«Концерт «Все образует в жизни круг». Марк Гройзбург

У нас в гостях был композитор, музыкант, оранжировщик Марк Гройзбург.

Разговор шел о музыкальном пути Марка Гройзбурга и о концерте его песен и инструментальных сочинений в Камерном зале Московского международного Дома музыки. Наш гость рассказал о тех исполнителях, которые будут участвовать в концерте, и поделился, что он хочет донести до зрителей своей музыкой.

---

А. Митрофанова 

— «Светлый вечер» на радио «Вера». Здравствуйте, дорогие слушатели. Я — Алла Митрофанова. Вы знаете, для меня сегодня особенный вечер, потому что к нам в гости пришел человек, благодаря которому в свое время радио «Вера» впервые было представлено на сцене Гнесинского училища. Замечательный был концерт, как раз в поддержку, так скажем, радио «Вера» он проходил. И потрясающая музыка там звучала. В первом отделении многим известные композиторы, представленные благодаря Юлии Казанцевой, в совершенно нетривиальной новой форме. Я помню, там был Рахманинов. В общем, заслушаешься, как Юлия о них рассказывала. А во второй части звучала музыка нашего современника и нашего сегодняшнего гостя — Марка Гройзбурга. Марк, добрый вечер. 

М. Гройзбург 

— Здравствуйте. 

А. Митрофанова 

— Я вам бесконечно благодарна за тот потрясающий концерт. И я знаю, что люди, которые со своими детьми-подростками туда приходили, первое отделение — да, классики, Рахманинов, всё хорошо. Но именно во втором отделении, когда ваша музыка зазвучала, у детей загорелись глаза. И они сказали «вау». Вы знаете, что значит «вау» у подростка? (Смеется.) 

М. Гройзбург 

— Догадываюсь.  

А. Митрофанова 

— Близится концерт уже ваш, целиком и полностью ваша музыка там будет звучать. Не менее достойная сцена — Московский международный дом музыки, Камерный зал. 6 февраля, в 19.00. Я вас поздравляю, потому что, мне кажется, что ваш концерт — это настоящее событие в мире современной музыки. 

М. Гройзбург 

— Большое вам спасибо. Я также благодарен вам за то, что вы с Юлией Казанцевой тогда блестяще провели предыдущий концерт. 

А. Митрофанова 

— Это все Юля. 

М. Гройзбург 

— Нет-нет, я всё совершенно четко помню, как это было. Замечательный был конферанс, очень умный, очень тактичный и информационно исчерпывающий. 

А. Митрофанова 

— Спасибо. Хочется к вашему концерту обратиться. Он называется «Всё образует в жизни круг», такое поэтичное название. Что вы в него вложили? 

М. Гройзбург 

— Ну, я просто пошел за метафорой поэта Георгия Иванова, которого открыл для себя случайно — по радио услышал, кто-то читал его стихи, и меня прямо как громом поразило. И три композиции, которые я записал на своем диске «Силентиум», были Георгия Иванова. И в самом финале у нас будет звучать «Всё образует в жизни круг» — она такая, выполненная в духе кельтских песнопений, такая фолк-рок композиция, очень жизнерадостная, жизнеутверждающая. И интенсивная такая. Вот, собственно говоря, это и явилось отправной точкой для создания этой структуры, в которую входит программа данного концерта. Потому что круг — это и универсальная фигура и универсальное понятие. И, в общем-то, здесь особенно придумывать не пришлось, оно как-то само сложилось. 

А. Митрофанова 

— Объясните тогда, как это возможно? С одной стороны силентиум, то есть тишина, а с другой стороны фолк-рок? 

М. Гройзбург 

— «Силентиум» — это стихотворение другого великого русского поэта Осипа Мандельштама, которое тоже прозвучит в этом концерте в блестящем исполнении Карины Габриэлян.  

А. Митрофанова 

— Это вокал тоже будет? 

М. Гройзбург 

— Это вокал, да. В концерте будут представлены 4 вокалиста и небольшой оркестр. Две гитары — классическая и электрогитара, контрабас и бас-гитара. Ударные, скрипка, флейта, рояль и клавишные — синтезатор. Вот такая вот история. «Силентиум» — это одно из величайших стихотворений вообще в мировой поэзии: «Она еще не родилась…» — так оно начинается. И меня долго мучило, как это можно воплотить, потому что уж чьи стихи самодостаточны, так это Мандельштама. Но со временем как-то удалось поймать течение этого звука, которое предоставляет великая поэзия, и пойти в этом русле в нужную сторону.  

А. Митрофанова 

— Но Мандельштам — это практически «на Вильяма нашего Шекспира посягнуть». (Смеется.) 

М. Гройзбург 

— Да, посягнул. Ну, когда не задумываешься: «Ты куда лезешь, брат?» — а просто ты идешь за звуком, ты идешь за метафорой. И тогда у тебя что-то получается. 

А. Митрофанова 

— Знаете, возможно, это и есть тот единственно возможный путь — художественный, в художественном смысле. Когда художник, а композитора я тоже считаю художником, не в узком смысле: как человек, который держит кисточку в руках. И вот этот самый художественный поиск приводит иногда к каким-то парадоксальным решениям. Правда, я с трудом себе представляю, как Мандельштам будет звучать. Тем интереснее будет услышать, как вы к этому пришли. Но вместе с тем вы же слышите свои внутренние ритмы. И если вы вступаете в резонанс со стихами, которые сейчас перед вами, вы, как никто, в этот момент можете стать проводником этих стихов еще и в мир музыки. 

М. Гройзбург 

— Да. В общем, в этом и есть феномен взаимодействия поэзии и музыкальной стихии. Я должен сказать, что это какие-то такие вершинные точки — Мандельштам. Но есть и другая поэзия. Допустим, Николоз Бараташвили. Конечно, все знают блестящее стихотворение «Цвет небесный, синий цвет» в переводе Пастернака. Я нашел какой-то странный сборничек, какой-то непонятный, то ли для самодеятельности, то ли для чего-то еще. Я стал его листать и наткнулся на это блестящее стихотворение «Посвящение Екатерине», которая играла на фортепиано. 

А. Митрофанова 

— У Бараташвили? 

М. Гройзбург 

— И Николоза Бараташвили. Я никогда его нигде не слышал. 

А. Митрофанова 

— И я не слышала. 

М. Гройзбург 

— Вот послушаете, это просто одна из жемчужин поэзии. Но, конечно, для нас это стало звучать на русском языке благодаря Борису Пастернаку. Блестящий перевод. И вот здесь, мне кажется, тоже удалось найти вот это звучащее пространство, но уже несколько этнически окрашенное, как мне кажется, — в неназойливых каких-то тонах, но угадывается и стихия, и атмосфера, и сам этот воздух любовного обожания, которое звучит в этом стихотворении. И там есть одна цитата, это уже, как говорится, такой легкий спойлер. Там есть цитата из Бородина, из «Князя Игоря». (Напевает.) 

А. Митрофанова 

— «Улетай на крыльях ветра»? 

М. Гройзбург 

— Да. Известная вещь. Это сознательная цитата, это была страшно популярно музыка. И мне кажется, чисто в сослагательном наклонении, это вполне могла эта Екатерина… 

А. Митрофанова 

— Играть на фортепиано в этот момент. 

М. Гройзбург 

— Она могла играть, она могла петь. И это тоже прозвучит в этой песне. И мне кажется, что это не вызывает какого-то отторжения, это просто элемент уже культурного обихода, скажем так. Эта мелодия бессмертная, Бородинская, она стала сокровищницей, она стала достоянием всемирным. И она уже в быту, она является нарицательным чего-то прекрасного, возвышенного. 

А. Митрофанова 

— Вы не ищете легких путей. Уж если берете стихи, с которыми вы работаете, то это самая что ни на есть, как мне кажется, для музыкального слуха тяжелая артиллерия. Вы из этого делаете какие-то очень интересные музыкальные вещи. Может быть, мы послушаем сейчас что-то из того, что прозвучит на концерте, чтобы нашим слушателям стало понятнее, о чем идет речь. 

М. Гройзбург 

— Хорошо. Давайте тогда послушаем «Речитатив». Я его так назвал, потому что там длинное название, и оно для названия не годится, но там встречается слово «речитатив», поэтому я так назвал. Исполняет его певец Вадим Бенуа. Это человек, которого я для себя открыл, обладающий удивительным даром воспроизведения поэтического слова, удивительным свойством окрашивать это слово в эмоции, и несущий большое смысловое содержание слушателю, и вместе с тем дарящий ему вот эту атмосферу эмоционального переживания. 
 

(Звучит музыка.) 

 
А. Митрофанова 

— «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается. Напомню, что в гостях у нас сегодня композитор, музыкант, аранжировщик Марк Гройзбург. А сейчас в эфире у нас прозвучала музыкальная композиция, которая называется «Речитатив». Вадим Бенуа как вокалист ее исполнил. Музыка Марка Гройзбурга, стихи Николоза Бараташвили, замечательного поэта, о котором мы, к сожалению, мало знаем. Но, как Марк справедливо заметил, стихотворение в переводе Пастернака «Синий цвет» стало очень популярным, особенно после того, как его прочитал Резо Габриадзе — ходила эта запись. Потрясающе проникновенное было чтение: «Цвет небесный, синий цвет...» Марк, возвращаясь к вашей музыке, она у вас, прямо скажем, непростая. Помню, как в свое время один из мэтров современной эстрады отметил: если вы хотите, чтобы песня стала популярной, дайте мотивчик. Вот у вас совсем не про это — у вас настолько сложные переплетения с цитатами из классики, и мне хочется понять: как реагирует зал на вашу музыку? Что вы сами чувствуете, находясь на сцене или находясь среди зрителей? 

М. Гройзбург 

— Да, очень талантливый вопрос вы задали, потому что он прямо в сердцевину попадает, в сердцевину проблемы восприятия. Вот вы говорите: она непростая. Но вы знаете, есть определенное понятие, что такое простая. И есть простота, которая хуже воровства. Вы знаете, я считаю, что у меня музыка понятная, и если у человека есть уши, если у него есть душа, если у него есть минимальные какие-то навыки слушания музыки, минимальные — я не говорю о том, что он должен слушать симфонии Малера. Я говорю о том, что человек должен быть хоть как-то музыкально чуть-чуть подкован, скажем так, то это всё ему абсолютно доступно. И мне кажется, тут нет какого-то замкнутого такого. Знаете, как пишутся вещи музыкальные — вещь в себе. Вещь в себе становится недоступной, непонятной. Я адресуюсь, прежде всего, когда я пишу, я адресуюсь сам к себе. Но я являюсь представителем таких же людей, которые будут слушать мою музыку. И если меня это волнует, если меня это цепляет, цепляет именно эмоционально, то это тогда зацепит и других. Это мое стопроцентное убеждение. Поэтому я считаю, если я какую-то вещь применяю, если она оправдана, если я делаю цитату, то я не делаю цитату из Вагнера, из «Кольца нибелунга», а я беру цитату, которая — знаете, есть такое понятие маст-хэв, то есть «это вы должны знать». Вы должны это знать, раз вы культурный человек, раз вы живете в России, эту музыку вы должны знать, она должна быть для вас понятной. Мне кажется, тут даже вопроса нет. Есть вещи интонационно более сложные, допустим, в инструментальных вещах. Но они окрашены эмоционально, ритмически — там есть целый комплекс средств и способов выражения своего ощущения образа, который ты хочешь донести до слушателя. Так сделать это, чтобы это не становилось какой-то самоцелью: я хочу сделать это так, допустим, как додекафонисты делали —  просто была задача пройти все 12 последовательностей из 12 звуков, чтобы они нигде не повторялись, это какой-то страшный ребус для меня. Поэтому в данном случае я считаю, что все композиции, которые я представляю на этом концерте, они абсолютно открытые для восприятия, они абсолютно эмоционально заточенные на волну слушателя и в них представлены — правда, в них представлены различные стилистические и жанровые направления. Это да, потому что для меня это интересно. Для меня интересны эти переключения. 

А. Митрофанова 

— Однажды среди ваших слушателей, а может быть, и не однажды был Булат Шалвович Окуджава, вы вместе поработали над сценической постановкой по его водевилю «Похождения Шипова». Вы могли бы рассказать, что это была за работа? Я не слышала этой музыки, к своему стыду. И думаю, что среди наших слушателей есть такие же, как и я. А вместе с тем это не только в вашей биографии важный момент, это вообще для нашей культуры событие. 

М. Гройзбург 

— Вы знаете, тут есть некоторое преувеличение: сказать, что мы работали вместе, будет преувеличением. Дело в том, что я работал во Львове в театре «Гаудеамус», это был театр полупрофессиональный, полустуденческий. И там взяли к постановке в то время запрещенную пьесу «Похождения Шипова» — о том, как царская охранка, жандармерия, следила за Львом Толстым и его типографией в Ясной Поляне. И, конечно, ту фантасмагорию и талантливейшую драматургическую вязь, которую представил великий Булат Шалвович, трудно переоценить. И он написал талантливейшие стихи и тексты для дуэтов, для хоров, для сольных номеров. Нас там было двое, был такой Александр Ванслов, который написал часть музыки. И часть музыки, которая представляла собой хоры, дуэты, написал я. Мы привезли этот спектакль в 1978-м году в ЦДРИ — Центральный дом работников искусств. И на этот спектакль был приглашен Булат Шалвович. Он сидел в зале, я его все время отслеживал глазами. 

А. Митрофанова 

— Я представляю, что это такое для молодого композитора, когда в зале сидит Окуджава… 

М. Гройзбург 

— И он потом поднялся на сцену, чтобы поздравить труппу. Потом он спросил: «Кто писал хоры?» Там было несколько таких: был заздравный хор, хор волков, еще какая-то песня была, не могу сейчас точно вспомнить, но там было, по-моему, около 5-6 номеров, которые я сделал. И он сказал: «Ну, вы знаете, меня впечатлило». В общем-то, это всё, что он сказал. И надо сказать, что после этого судьба так распорядилась, что я с ним еще раза 3 или 4 встречался. И однажды, когда я работал уже в другом театре, в Театре на Юго-Западе, и после одного из спектаклей, на котором он был, мы встретились. Я говорю: «Здравствуйте». Он говорит: «Я вас, очевидно, знаю». Я говорю: «Я вас точно знаю». (Смеются.) Ну, вспомнили, он сказал: «Да, я помню хор волков», — он еще что-то назвал, там была песня, там такой был человек, который «стучал», это, собственно, Шипов был, песня, прославляющая его ремесло. Окуджава сказал, что он это запомнил. Для меня это было очень важно, потому что мне говорили: «Зачем ты пишешь такую музыку, где надо что-то типа пмба-пмба…» А там были и такие ритмы, были такие уместные вещи. Для меня бесконечно дорого то, что сказал один из французских художников, великий Поль Сезанн, он сказал «мое маленькое ощущение». Вот «мое маленькое ощущение» — если у тебя есть свое ощущение и оно верное, то тебя можно как хочешь, в какую сторону ломать, если ты его воплощаешь, оно будет абсолютно понятно и внятно, доступно и успешно. Мне так кажется. 

А. Митрофанова 

— Музыка ваша очень разнообразная. Что мы сейчас послушаем? Мне хочется, чтобы слушатели радио «Вера» тоже получили более-менее полное представление о том, чем вы занимаетесь.  

М. Гройзбург 

— Хорошо. Это связано с другим великим человеком, это связано с Василием Аксеновым. Музыка, которую я к книге «Остров Крым» написал. И благодаря содействию Никиты Высоцкого я сумел встретиться с Василием Павловичем на квартире у своего большого друга, мецената и вдохновителя Михаила Москаленко. И там я Аксенову сыграл музыку к «Острову Крым». Там была одна вещь, которая называлась «Свои», там есть глава такая в романе. Может быть, неточно, но, по-моему, там есть вот это, где именно «свои»: собирается команда главного героя и он, как я помню, когда вначале он пришел, он был несколько насторожен, не понимал, куда он пришел. Но он человек достаточно открытый. И когда он растаял, и когда он понял, что он попал в свою стихию, он стал реагировать более активно и потом он уже просто щелкал пальцами. Сидел и уже, так сказать, полностью раскованный был человек, он принял это. Называется «Свои» — это такая инструментальная вещь, несколько хулиганская, но очень жизнеутверждающая и позитивная, мне так кажется. 

(Звучит музыка.) 

А. Митрофанова 

— Как я люблю музыку, которая с чувством юмора. Или которая вызывает улыбку, точнее так скажем, потому что в этой музыкальной композиции, она называется «Свои», ее автор Марк Гройзбург сегодня у нас в студии. Сразу всё: и переживания человека, и его настроение, и перемены этого настроения, и когда человек чувствует, что он принят и принимает окружающих — наконец-то после этого изучения пристального. Всё, как вы рассказали, так и есть. 

М. Гройзбург 

— На позитивной волне. 

А. Митрофанова 

— Мне казалось, что это только в тексте можно передать. А вы это в музыке сделали. 

М. Гройзбург 

— Это вот и есть то самое «маленькое ощущение». 

А. Митрофанова 

— Прервемся буквально на минуту. Я напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня композитор, музыкант, аранжировщик Марк Гройзбург. И мы говорим о концерте, который будет 6 февраля в Московском международном доме музыки, в Камерном зале. 6+ возрастное ограничение, имейте в виду. И обратите внимание на это музыкальное событие. По-моему, это очень интересно. Я — Алла Митрофанова. Через минуту вернемся. 

 
А. Митрофанова 

— Еще раз добрый «Светлый вечер», дорогие слушатели. Я — Алла Митрофанова. И напоминаю, что в гостях у нас сегодня композитор, аранжировщик, музыкант Марк Гройзбург. И мы говорим и о музыкальном пути нашего гостя, и о концерте, который будет 6 февраля в Камерном зале Московского международного дома музыки. Программа настолько разнообразная, что просто дух захватывает. Те две музыкальные композиции, которые сейчас уже прозвучали, насколько они друг на друга не похожи. А там на протяжении двух часов, даже чуть побольше, вместе с антрактом. 

М. Гройзбург 

— Я думаю, чуть побольше. Я надеюсь, мы уложимся в этот административный тайминг. Не знаю, как говорят в таких случаях: как пойдет. Но у нас есть жесткие рамки, будем стараться придерживаться их. 

А. Митрофанова 

— Исполнители, к выбору которых вы относитесь крайне щепетильно, это я знаю точно, видела своими глазами. Выбираете только тех, кто лучшие из лучших. И я думаю, что для вашей характерной музыки очень важно, кто ее со сцены представляет. 

М. Гройзбург 

— Абсолютно. Потому что это всё — ты доверяешь ему свое сердце.  

А. Митрофанова 

— Расскажите об этих людях, кто они? 

М. Гройзбург 

— Об одном из них я уже сказал. Это Вадим Бенуа. Сейчас я хочу сказать о певице. Она певица, пианист, композитор, педагог. Она получила классическое образование в училище при Московской консерватории, солистка группы «Вокал — Бэнд», обладательница гран-при конкурса «Ступень к Парнасу», участница различных фестивалей в Монтрё, в Паневежисе, в Одессе, в Оренбурге.  Человек, который работал с Пугачевой, с Киркоровым, с Долиной, с группой «Золотое кольцо», участвовала как солистка на «Танцах со звездами», в вокальном проекте «Новая звезда» как наставник. Имеет государственные награды. Снималась в кино. Я просто хочу сказать, какой диапазон. Она снималась в фильмах «Упасть вверх», «Капитанские дети», «Мужчина в моей голове», «Жизнь и приключения Мишки Япончика», «Долгий путь домой», «Жаркий лед», «Хороший мальчик» и так далее. Можно говорить бесконечно. Она исполнила для этих фильмов песни. 

А. Митрофанова 

— Вы нам имя так и не назвали. 

М. Гройзбург 

— Секундочку, я еще не закончил. 

А. Митрофанова 

— Вы держите интригу. 

М. Гройзбург 

— Она еще и композитор. В числе ее последних композиторских работ песни для Гелы Гуралиа: «Театр» и «Для тебя жить». И работает с Хиблой Герзмавой. Дамы и господа, это Карина Габриэлян, бесконечно мной любимая, с которой я работаю много лет, лет 17. И которой я доверяю все свои замыслы — это моя муза. Очень ей благодарен за то, что она сделала. Я записал два диска, и в обоих она участвовала активнейшим образом. И она будет принимать участие в этом концерте. Прошу любить и жаловать, добро пожаловать на концерт и вы услышите огромный талант Карины Габриэлян. Чтобы далеко не ходить, я предлагаю сейчас послушать в ее исполнении песню. Вернее, это романс на стихи великого русского поэта Максимилиана Волошина «Любовь твоя». Аккомпанирует на гитаре Роман Зорькин. О нем отдельный разговор. 

 
(Звучит музыка.) 

 
А. Митрофанова 

— Какие пронзительные стихи. Марк, вы знаете, часто встречается такая точка зрения, что со времен «Иронии судьбы», высокая поэзия у нас перестала быть предметом музыкальных интересов. Вот нет, всё совсем не так. То, что сейчас вы сделали, то, что сейчас у нас в эфире прозвучало, по-моему, это какой-то невероятный синтез, и вы сумели сделать так, чтобы эти стихи еще и новую огранку приобрели. Спасибо вам огромное. 

М. Гройзбург 

— Пожалуйста, будет глупо звучать, но мне очень радостно, что у вас это нашло такой отклик.  

А. Митрофанова 

— Я знаю, что у вас не только Карина Габриэлян будет солировать. Еще другая замечательная исполнительница — Илона Ананьина, которую мы как раз тогда на сцене Гнесинского училища имели удовольствие слушать.  

М. Гройзбург 

— Это радостное событие произошло благодаря моему другу и теперешнему продюсеру Михаилу Чуричеву, который тот концерт в Гнесинке продюсировал. И я благодаря этому смог познакомиться и с Илоной Ананьиной, и с Сергеем Спиридоновым, который тоже будет участвовать. Остановимся на Илоне Ананьиной. Это певица совершенно другого стилистического направления. Она работает в Академии Гнесиных, она доцент Академии Гнесиных, лауреат международных конкурсов, член Союза театральных деятелей, преподаватель. Она великолепнейшая певица барокко, она поет Генделя, она поет Баха, она поет барочную музыку, она поет великолепно Рахманинова. У нее замечательный тембр голоса. И удивительный человек, который окончил аспирантуру и стажировался в Высшей школе музыки имени Корто в Париже, оставил себе в душе лазейку для каких-то других влияний. И те вещи, которые я сейчас прошу ее петь, они лежат совсем в другом русле, но ей так интересно, ее разбирает чисто творческое любопытство: как это сделать? 

А. Митрофанова 

— Как это прекрасно. 

М. Гройзбург 

— Да, это удивительно. И как человек она поразительно легкий, контактный. И как всякий талантливый человек, по-настоящему талантливый человек, она абсолютно лишена тяжелых артистических комплексов. По крайней мере, то, что представляется моему взору, я этого не вижу. Главное — то, как они с Кариной сработались, потому что, минуточку внимания: они будут петь две песни в ансамбле. Одна из них в барочном ключе. Это я несколько забегаю вперед, но я же должен как-то анонсировать концерт. Одна будет на стихи Верлена «Забытые ариетты», где они будут петь в ансамбле. И еще одна песня — на стихи Новеллы Матвеевой. Стихи, которые для меня открыл Дмитрий Быков в своей рубрике в журнале «Дилетант», за что я бесконечно ему благодарен, за его подвижническую деятельность. И эта песня посвящается моему безвременно ушедшему другу Михаилу Москаленко. И вот там они поют. И для меня это пение, то, что я услышал на репетициях, это было прекрасное действо. Я благодарен судьбе, что у меня есть в распоряжении для нужд, скажем так, воплощения музыки, два таких замечательных голоса, две таких артистки.  

А. Митрофанова 

— Я еще о гитаристе хочу спросить. Роман Зорькин — его исполнение у нас сейчас звучало в эфире. Тоже, на мой взгляд, очень тонкое. О его судьбе, если можно, два слова. 

М. Гройзбург 

— Роман Зорькин — это человек, который учился в Гнесинском училище, как и гитарист Дмитрий Колтаков. Колтаков чуть постарше, я о нем тоже скажу. Но раз вы спросили о Романе Зорькине, я скажу о нем о первом. Человек удивительный, такой любознательности, настойчивости, огромной любви к музыке. Его интересует всё. Знаете, обычно гитаристы, как говорят, это замкнутая секта — они внутри себя варятся. Есть такое мнение. Его интересует всё: его интересует симфоническая музыка, его интересует бесконечно всё. Он окончил Академию, он окончил аспирантуру при Академии, прожил 12 лет в общежитии, учился на «пятерки» и всё такое. И сейчас он один из ведущих классических гитаристов. Он выиграл бесконечное количество всероссийских важнейших конкурсов, зарубежных конкурсов. Он является артистом фирмы «Yamaha», он является артистом фирмы «D’Addario». Он со мной работает с 2008-го года. 

А. Митрофанова 

— Он тогда еще в общежитии жил, когда вы начинали с ним работать? 

М. Гройзбург 

— Да, мы с ним репетировали, я к нему в общежитие приходил. 

А. Митрофанова 

— Поэтому у вас этот факт отпечатался. Это непростая тема. 

М. Гройзбург 

— Да, это очень непростая тема. Кто знает это общежитие Гнесинское, тот меня поймет. Но вопрос не в этом. Вопрос в том, чего он достиг. Он, конечно, большой мастер. И я тоже благодарен судьбе, что я с ним знаком, что мы работаем вместе. 

 
А. Митрофанова 

— В программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня композитор, музыкант, аранжировщик Марк Гройзбург. И мы говорим о концерте, который в Московском международном доме музыки будет 6-го февраля в Камерном зале. 6+ возрастное ограничение. И Марк с такой любовью сейчас рассказывает о тех исполнителях, которые будут на сцене. Я вижу, как вы свою музыку, как детище, доверяете только самым лучшим — тем людям, которые вам созвучны. 

М. Гройзбург 

— Которых я знаю давно. Это дело такое интимное, скажем так. 

А. Митрофанова 

— Понимаю. Вы сейчас рассказали про гитариста Романа Зорькина. И Дмитрий Колтаков. 

М. Гройзбург 

— Да. Дима Колтаков — мой старинный приятель, с которым я тоже знаком уйму лет. И с которым я играл различного рода ансамбли в различных сообществах и собраниях. И я его впервые привлек к такой работе. Так получилось, потому что он очень занятый человек, Я скажу о нем. Это человек абсолютно ни на кого не похожий. Он очень резкий, он очень самодостаточный. Как гитарист, он блестящий гитарист — он идет абсолютно своей дорогой. Он композитор, он замечательный гитарный композитор. Он выступает во многих местах, где принято выступать гитаристам. Но он играет совершенно такую музыку, он играет собственную музыку, он играет испанскую музыку. Он сам пишет в различных ключах. Сейчас он пишет музыку к кино. Он выступает с различными солистками. Я знаю, что он выступал с Резник, я забыл, как ее зовут. Очень хорошая вокалистка. Сейчас он работает тоже с одной певицей, я прошу прощения, запамятовал, она поет что-то, связанное с православной тематикой. И он много ездит по каким-то святым местам. 

А. Митрофанова 

— Это не Светлана Копылова случайно? 

М. Гройзбург 

— Да, он с ней работает. Вот видите, вы в курсе. Я просто забыл, очень много имен, поэтому я прошу прощения. И он очень востребованный человек, миллион учеников у него, его разрывают в «Фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)». Дмитрий Колтаков — посмотрите, кто таков. Причем все эти люди, о которых я говорю, они представители различных стилистических жанровых направлений и различных творческих кредо. Мне бесконечно интересно в этой команде присутствие еще одного человека. Сергей Спиридонов, солист Оперного театра Московской консерватории. Очень характерный, очень яркий, с очень мощным голосом. И здесь он у нас выступает как характерный певец, он поет в нескольких номерах, причем везде очень ярко и незабываемо он будет петь. У меня есть детская песня, у меня есть цикл детский, написанный на стихи талантливейшего детского поэта Игоря Лагерева. Эта песня, которую будет петь он в ансамбле с двумя другими певицами, она называется «Сколько влезает в кота». (Смеются.)   

А. Митрофанова 

— А сколько? 

М. Гройзбург 

— Вот этого я не скажу, потому что это в конце песни есть ответ.   

А. Митрофанова 

— Но при этом сытого кота представить себе крайне сложно. Мне кажется, даже когда кот наелся до отвала, он все равно будет смотреть на тебя такими голодными глазами, что сердце разорвется пополам. 

М. Гройзбург 

— Тут бесконечное поле для воображения и для какого-то своего восприятия. 

А. Митрофанова 

— Интересно, как вы это в музыке решили? 

М. Гройзбург 

— Это вы услышите на концерте. Сегодня — нет. 

А. Митрофанова 

— Вы такой диапазон сейчас обозначили разных музыкальных направлений и поисков художественных. У каждого из этих исполнителей, о которых вы сказали и у вас самого диапазон какой-то сумасшедший и горизонт бескрайний. Вы каким-то образом всё это синтезируете на сцене, вы, как автор этой музыки, объединяете. И я предполагаю, что для этого действия такого синтетического очень важно, чтобы внутри не было лишнего шума. Вот у вас в голове внутри чтобы не было лишнего шума. И у меня, знаете, очень шкурный интерес: как вы этого достигаете? Потому что вы же на Луне живете, вы живете в том же мире, что и мы все. А в этом мире нас окружает — окно открываешь и врывается шум с улицы. И это не шум мостовой, более органичный для человеческого уха, когда копыта лошадки стучат по камням, по брусчатке, — а это шум мотора, это рев какой-то и прочее. Куда бы мы ни зашли — в торговый центр, просто даже по улице: постоянный шум рекламы, постоянное мельтешение перед глазами. И для того, чтобы переключиться на тот самый творческий синтез, которым занимаетесь вы, надо себя поместить в какое-то безвоздушное пространство, как Марсель Пруст, или что для этого нужно сделать? Чтобы голова не разрывалась от этого всего? 

М. Гройзбург 

— Вопрос, наверное, правомерный. Могу вам сказать следующее по этому поводу: всё, что происходит, вот этот концерт — это итог, это не сделано на коленке моментально, раз-раз-раз, здесь «мы рыбу заворачивали, здесь мы играем, здесь не играем». Это вопрос такой многолетний — сопоставлений, это как кристаллизация. Как кристаллизация — пока это всё становится, пока ты понял, что ты сделал, пока ты понял, что надо сделать. Потом ты это сделал. Потом оно отстоялось, потом ты смотришь, как оно сочетается. Потом ты видишь, как то, что ты сконструировал, в какой степени оно выдерживает внимание. Я многократно это проигрываю подряд сам себе. И когда я в какой-то момент утрачиваю интерес, я понимаю, что надо что-то менять, что надо что-то переставлять, что надо что-то с чем-то перекоммутировать. Это не мозаика совсем, это длительная работа. Это такое выстраивание цепочки ДНК, я бы так сказал. Вот какой-то структуры, которая должна быть энергетически состоятельной и эмоционально абсолютно заполненной. Иначе это просто потраченное время и твое, и зрителей, и просто в мусорную корзину. 

А. Митрофанова 

— Не могу сказать, что я получила ответ на свой вопрос: как абстрагироваться от внешнего шума? Но если продолжить вашу мысль, если я правильно поняла направление — концентрация на смыслах, на том, что дорого тебе, не рассеиваться по сторонам. 

М. Гройзбург 

— Да. Вы знаете, да. Это, вообще, такой вопрос, скорее к психологу. Можно научиться играть на инструменте, можно приобрести хороший инструмент, можно получить возможность где-то выступить. Но нельзя приобрести интерес к каким-то вещам — это то, что рождается в тебе: если у тебя есть к чему-то интерес, если у тебя есть это «маленькое ощущение» касаемо какой-либо вещи, если оно тебя привлекает, остальное не имеет значения — ты уже думаешь, как это сделать. Это абсолютно внутренний, я бы даже сказал, физиологический в каком-то плане процесс, сродни физиологическому процессу. Мы здесь говорим о каких-то вещах бытовых: как абстрагироваться от шума, как заставить себя с утра заставить себя делать зарядку и так далее. А это немножко другая тема. Она связана с вопросами: хочешь ты что-то сказать? Если ты хочешь сказать, есть ли у тебя, что сказать? Если у тебя есть, что сказать, то в какой степени? 

А. Митрофанова 

— Это важно для мира — подумай 10 раз. 

М. Гройзбург 

— Это важно прежде всего для тебя — если для тебя это неважно, это никому не интересно. Если для тебя это важно, попытайся заинтересовать в этом других — вот, собственно, такая цепочка для меня выстраивается. 

А. Митрофанова 

— Спасибо вам за этот разговор. Знаете, мне бы очень хотелось, чтобы сейчас прозвучала еще одна очень яркая ваша композиция, которая называется «Танго». Буквально в нескольких словах скажите, что это такое. 

М. Гройзбург 

— Танго «Злая любовь». Оно появилось, как говорится, в знак протеста… 

А. Митрофанова 

— Интересно. 

М. Гройзбург 

— Могу рассказать. Я работал в театре на одной постановке — это было «Укрощение строптивой» в Театриуме на Серпуховке, может быть, с февраля-марта опять пойдет. Я туда делал музыку. И мне сказали, что нужно танго, но оно будет звучать фрагментами. И такая «расчлененка» меня не устроила. То есть я сделал танго, и оно… 

А. Митрофанова 

— Живет своей жизнью. 

М. Гройзбург 

— Да. И я когда услышал в спектакле — там смешно, там какие-то моменты. А я просто подумал, что оно достойно лучшей судьбы. И тогда весь комплекс вопросов, которые возникают, когда ты читаешь «Укрощение строптивой» Шекспира, всю вот эту острую проблематику и связанный с этим ворох эмоций я попытался вложить в текст, который я сделал. Это текст гротескный, конечно. Вся эта история гротескная, марионеточная немного. И два наших мощных солиста — Илона Ананьина и Сергей Спиридонов — воплотили ее на концерте. Это запись концерта в мае 2019-го года в зале Гнесинского института на Поварской. И вот там это прозвучало. Сейчас они поют это гораздо более насыщенно, с такими подробностями. 

А. Митрофанова 

— Вжились. 

М. Гройзбург 

— Да. И в концерте еще прибавится ударник и гитара. В общем, это будет немножко другое. Но в целом, эмоция, которая от них исходит, она убеждает. 

А. Митрофанова 
— Послушаем сейчас. Я напомню, что в программе «Светлый вечер» на радио «Вера» сегодня был Марк Гройзбург — композитор, аранжировщик, музыкант. И мы говорили о концерте, который будет 6 февраля в Московском международном доме музыки, в Камерном зале. 6+ возрастное ограничение, имейте в виду. Это очень интересная и разнообразная музыка. Я, Алла Митрофанова, прощаюсь с вами. И мы слушаем танго Марка Гройзбурга. 

(Звучит музыка.)