«Царь Михаил Федорович Романов». Гость программы — Александр Музафаров

У нас в гостях был историк, директор образовательных и просветительских проектов Фонда исторической перспективы Александр Музафаров.

Разговор шел о личности и правлении первого царя из династии Романовых — Михаила Федоровича.

---

Д. Володихин 

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. И сегодня мы поговорим об одном из русских государей, который сам по себе правил тихо, спокойно, при нём не было никаких эксцессов, сумасшедших революций, никаких таких телодвижений российской государственности, которые могут быть приняты за катаклизмы. Тем не менее личность этого человека вызвала в последствии колоссальные дискуссии. Мало того, эти дискуссии идут и сейчас, и я, честно говоря, не вижу того естественного предела, который положит им конец. Итак, мы сегодня поговорим о первом государе из династии Романовых — о Михаиле Фёдоровиче. И нам поможет в этом замечательный историк, исторический публицист, один из ведущих сотрудников Фонда исторической перспективы Александр Музафаров. Здравствуйте. 

А. Музафаров 

— Здравствуйте. 

Д. Володихин 

— Ну что же, по традиции, когда мы говорим об исторической личности, я прошу нашего гостя дать буквально на 4-5 фраз своего рода словесную визитную карточку человека, которого мы представляем. Что надо помнить, может быть, о чертах характера или о деяниях Михаила Фёдоровича, когда заходит о нём речь, когда разговор касается его личности? 

А. Музафаров 

— Прежде всего это Законность с большой буквы — он был законный государь, и как законный государь он зашёл на трон. И восстановлению закона и порядка в России он уделял огромное внимание. Об этой деятельности государей обычно не пишут в учебниках, это повседневная работа, кропотливая, долгая, но это было очень важно для Михаила Фёдоровича. Второе — это спокойствие. Михаил Фёдорович был человеком спокойным, не вспыльчивым, как его внук, не грозный, как его предок. Он был спокойный государь, и это было то, что нужно стране после смуты и чудовищных треволнений. И третье, я бы сказал, что это был государь-созидатель. Государь, который получил стану в ужасном состоянии, это ещё мягко сказано, и который её восстанавливал, созидая сам и поощряя своих подданных к созиданию. 

Д. Володихин 

— Итак, выделим самое главное: человек, который стремился к восстановлению старого порядка, к законности, имел созидательный образ мыслей и при этом не был эмоционально радикален, человек который заражал своих вельмож и всю страну спокойным отношением к отправлению властных функций. Ну что ж, теперь давайте к корням. Вы сказали, что он потомок грозного царя, собственно, Иван Грозный — годы правления с 1533-го по 1584-й год. Естественно, что начав управлять фактически младенцем, реально к браздам правления человек пришёл где-то на рубеже 40-х, 50-х годов, не раньше, но тем не менее. Вот с этим вопросом — вопросом преемственности от Ивана Грозного — связан гораздо более широкий круг проблем, а именно: род Романовых — род боярский, не княжеский, никогда не имевший в сосудах наиболее видных представителей своих крови государей, Рюриковичей, и тем не менее пришедший к русскому престолу в 1613 году. Происхождение его, положение его у престола русского вызывает колоссальные ссоры, споры, дискуссии — я уж не знаю, как правильно сказать, но доходит до каких-то чрезвычайно высоких градусов эмоциональности. Одни говорят, что это род великий, столпы царства. Другие говорят: «Да что вы! Рядом с Рюриковичами они вообще никто — слуги царей, которые вечно были полухолопами». Собственно происхождение Романовых, связь их с родом Рюриковичей — это то, что необходимо, на мой взгляд, осветить в первую очередь, и естественно, какое положение в этой картине займёт Михаил Фёдорович. 

А. Музафаров 

— Первое упоминание о первом предке рода Романовых Андрее Кобыле относится к эпохе великого князя Московского Симеона Гордого, старшего сына Ивана Калиты. 

Д. Володихин 

— Это вторая четверть четырнадцатого века. 

А. Музафаров 

— Совершенно верно. Причём Андрей Кобыла упомянут сразу как знатный вельможа. Первое упоминание связано с тем, что он с ещё одним боярином, Алексеем Петровичем Хвостовым-Босоволковым, послан в Тверь в качестве свата великого князя княжне Марии Тверской. Во-первых, это очень почётное поручение, во-вторых, в летописной статье Андрей Кобыла поставлен первым среди бояр — это говорит о его высоком ранге. Но тут ещё важно не кто первый, а кто второй, потому что Алексей Петрович Хвост-Босоволк — это представитель старинной, ещё домонгольской аристократии. И Босоволковы водили своё родословие от воеводы самого Владимира Святого — Волчьего Хвост. То есть Андрей Кобыла стоит перед ним, значит, он знатнее — по представлениям аристократии того времени. То есть мы видим сразу первого известного нам родоначальника рода Романовых — это человек знатный, приближённый к московскому государю и это человек, доверенный московскому государю, раз московский государь поручает ему такое важное дело, как сватовство. Далее мы видим, что потомки Андрея Кобылы, Кобылины, являются ближними боярами великих князей московских. Мы видим замечательного дипломата, воеводу Фёдора Кошку, ближнего боярина Дмитрия Донского его сына Василия Дмитриевича, его потомков. И вот этот род Кошкиных, Захарьиных, Юрьевых, менявших родовое прозвание по дедам, всегда входил в круг ближнего окружения русских государей. 

Д. Володихин 

— Я бы даже добавил к этому, что в определённые моменты представители этого рода отличались не на придворной службе, а на военной. И при Иване Третьем два представителя этого рода, Яков Захарьич и Юрий Захарьич, были видными полководцами. Вот интересный феномен того времени: 1500-й год, Яков Захарьич и Юрий Захарьич, два брата, за несколько месяцев берут три города, которые находились во власти литовцев. Это, конечно, видное достижение. Впоследствии участие представителей рода в битве на Ведроше, где были разгромлены литовцы, вновь прославило их, то есть это был род, который не только служил государю при дворе, а он ещё на поле брани отличался выдающимися способностями. 

А. Музафаров 

— Безусловно. Конечно, такой род не мог начаться случайно при Симеоне Гордом, несомненно Андрей Кобыла был лишь представителем в череде предков. Родословное предание Романовых говорит о том, что их предки вышли на Русь из немецкой земли, и их предок Гланда Камбила (вы думаете «Кобыла» от лошадки? — нет, это искажённое «Камбила») служил императорам Священной Римской империи, это был цесарский князь. Но потом по каким-то причинам он выехал на Русь, принял Православие и поступил на службу русским князьям.  

Д. Володихин 

— Это точно немцы или это пруссы? 

А. Музафаров 

— А вот непонятно, из прусских или из немецких земель — цесарский князь. 

Д. Володихин 

— Потому что пруссы — народ, который несёт в себе славянскую, балтскую кровь, который, скорее, противостоял немцам. А впоследствии при Александре Невском какая-то часть прусской знати, гонимая от немецких рыцарей, приходила на Русь. Сейчас просто принято считать, что Пруссия — это бывшая немецкая земля. Но немцы там были, собственно, захватчиками, временными хозяевами. 

А. Музафаров 

— Колонизаторами, которые пытались эти земли освоить. Так вот, конечно, иноземное происхождение — это довольно распространённая легенда для русской знати. Но важно, что сами Романовы считали свой род очень высоким. И именно так они воспринимались в среде русской аристократии, то есть это род, который, может быть, уступает знатностью Рюриковичам и Гедиминовичам, но пожалуй, что только им. 

Д. Володихин 

— Он находится где-то в первой десятке, может быть, первой дюжине аристократических родов царства, как об этом говорят документы шестнадцатого века. Вот так, ради интереса: в Московском государстве есть два высших чина: боярин и окольничий. Окольничий, ну, на шажок ниже. И представители этого рода либо бояре, в большинстве своём, либо окольничие. Но окольничие — это те, кто помоложе и не успел достигнуть боярского чина, потому что умер относительно рано.  

А. Музафаров 

— Они служат московским государям, потом государям всея Руси на военной, дипломатической, придворной службе. По некоторым сведениям этот род был настолько знатным, что впервые с родом Рюриковичей он породнился ещё в четырнадцатом веке. Считается, что один из сыновей Фёдора Кошки был женат на тверской княжне. То есть уже тогда он воспринимался если не как равный с княжеским, то достойным дать свою женскую поросль княжескому дому. И поэтому свадьба Иоанна Васильевича Грозного в 1547 году на Анастасии Захарьиной-Юрьевой была таким очередным подтверждением вот этого высокого статуса. Напомню ситуацию, в которой она произошла: Иоанн Васильевич Грозный в возрасте трёх лет потерял отца, в возрасте семи лет остался круглой сиротой. Его детство, по его собственным словам, было ужасным, придворная аристократия очень слабо считалась с мальчиком, обращалась с ним крайне плохо. Как он пишет, что порой поесть ему не давали — это государь всея Руси. На его глазах проходили дворцовые интриги, перевороты, людей, которых он имел несчастье полюбить, жестоко наказывали, изгоняли. Бояре чуть не убили одного из его приближённых, и он мог только умолить, чтобы его не убили, а сослали в ссылку. И конечно, когда он входит в возраст и его родственники Глинские пытаются его действительно сделать настоящим государем, укрепить его положение, брак играет большую роль. И то, что Захарьины рассматриваются как род, который способен реально поддержать государя, говорит об их значении, об их могуществе и об их репутации в среде русской аристократии. 

Д. Володихин 

— Ну что ж, если брак Ивана Четвёртого, вошедшего в русскую историю под прозвищем «Грозный», и Анастасии Захарьиной-Юрьевой, дал следующего государя — Фёдора Ивановича, то судьба России после него была темна и страшна — началась Смута. Поэтому сейчас в эфире прозвучит отрывок из оперы Михаила Ивановича Глинки, в дореволюционный период она называлась «Жизнь за царя», в советское время её ставили под названием «Иван Сусанин». Впрочем, какая разница? Не суть важно. Итак, послушаем. 

(Звучит отрывок из оперы Михаила Ивановича Глинки.) 

Д. Володихин 

— Что ж, дорогие радиослушатели, эта мелодия звучит не самым светлым образом, но и время, надвигающееся на Россию, не из числа самых светлых. Смута — это социальная катастрофа. И тем не менее, несмотря на то, что мы сейчас будем говорить о ней, мне хочется напомнить, что это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я — Дмитрий Володихин. И мы с замечательным историком, историческим публицистом Александром Музафаровым обсуждаем происхождение, судьбу и деяния первого русского царя из династии Романовых — Михаила Фёдоровича. Итак, брак Ивана Грозного и Анастасии Захарьиной-Юрьевой даёт России следующего государя, который правит между 1584-м и 1598-м годами. А потом мужская часть московских Рюриковичей исчерпывается, прерывается, и страна постепенно въезжает в Смуту. Какова роль Романовых в этой части русской истории? 

А. Музафаров 

— Давайте посмотрим: 1598 год. Умирает кроткий, добрый, благочестивый Фёдор Иоаннович, умирает, не оставив духовной грамоты, кому завещать престол. Почему? Можно по-разному судить, но возможно, государь считал, что он сам и его род лишился милости Божией за грехи его отца. Мы знаем, что Фёдор Иоаннович очень хотел иметь детей, и детей ему Бог не послал. 

Д. Володихин 

— Была царевна Феодосия, но она умерла в младенчестве, не достигнув двух лет. 

А. Музафаров 

— А дети в представлении того времени — это благословение Божие. И если детей у благочестивого и кроткого государя нет, значит, что-то тут не так. И перед русскими людьми встал вопрос: кому отдать престол? Дело в том, что в России, в русском государстве отсутствовало законодательство престолонаследия. Престол передавалась по духовной грамоте предыдущего государя — а грамоты нет. 

Д. Володихин 

— Ну, и по крови в значительной степени. 

А. Музафаров 

— Что делать? Если применять нормы действовавшего тогда на Руси гражданского права, то одним из самых вероятных претендентов на престол оказывался отец нашего героя — боярин Фёдор Никитич Романов. Почему? Как ближайший кровный родственник почившего государя — двоюродный брат. Его отец — родной брат его матушки царицы Анастасии. Соответственно, ему бы как раз и править, но Борис Годунов, человек великого ума, великих дарований... 

Д. Володихин 

— И великих страстей. 

А. Музафаров 

— И великих страстей. Он стремился занять престол сам со словами: «Ну а кто это сделает лучше, чем я?» Он созвал Земской Собор — орган, который, вообще-то, не имел никаких полномочий избирать царей. Иван Грозный, который его создавал, в страшном сне такое себе представить не мог: что вот эти людишки будут выбирать государя. Но он избрался. Романовы, в общем-то, даже поддерживали его. Дело в том, что Никита Романов дружил с Борисом Годуновым, они были политическими союзниками, товарищами в работе на государя. И умирая, он именно Борису Годунову поручил опекать своих сыновей, в том числе Фёдора Никитича — отца нашего героя. И первые годы правления Годунова были благоприятны для страны, но вот они страсти Борисовы — Борис заболел и испугался, что если с ним что-то случится, сын его не удержит власть. И он устроил беззаконную, бессудную расправу над родом Романовых. К жизни нашего героя это имело прямое отношение. Представьте себе: он родился в боярском тереме в 1596 году — в Москве этот терем до сих пор сохранился как музей «Дом бояр Романовых». 

Д. Володихин 

— Правда, честно скажем, несколько видоизменённый, подремонтированный, подреставрированный. 

А. Музафаров 

— Тем не менее. У него было счастливое детство. По преданию, сам царь Фёдор Иоаннович наблюдал за малолетним двоюродным племянником, играющим на ковре. Может быть, и так — почему нет? 

Д. Володихин 

— Последние два года своей жизни, да. 

А. Музафаров 

— И вот эта замечательная картина счастливого боярского детства рушится в одно мгновение: отец арестован, братья отца арестованы, отец насильственно пострижен в монахи, мать насильственно пострижена в монахини, вся семья сослана на Север. 

Д. Володихин 

— Некоторые в этой ссылке погибли. 

А. Музафаров 

— Да, причём погибли не сколько от северных условий, сколько от лютовства приставов, то есть были уморены. На Пермской земле скончался один из представителей этого рода, о чём Пермь до сих пор помнит. И вот этот контраст — из боярского светлого терема в ссылку, где нет ни отца, ни матери, где добрые люди помогают воспитанию. Потом чуть смягчили: велели жить в своей вотчине под городом Юрьев-Польским, и всё равно под приставами. Отец по-прежнему сослан, мать — в монастыре. А для народа расправа над Романовыми сказала всё о царе Борисе: на троне узурпатор. Потому что знали, что Романовы — законные наследники. А когда Романовы признали Годунова — ну, значит, может быть, так оно и должно быть, люди это поняли. Если уж они не протестуют против избрания Бориса, значит, так и есть. Когда Борис с ними расправился, причём безвинно, бессудно: Фёдора Никитича любили в Москве, он был замечательный боярин, вельможа, воевода, самый красивый на Москве, как писали иностранцы. 

Д. Володихин 

— Щёголь настоящий. 

А. Музафаров 

— Щёголь, да. И вот его хватают, насильственно постригают. За что? «Понятно: царь-то не настоящий!» И это является одним из факторов, которые обрушивают Россию в Смуту. 

Д. Володихин 

— Да, у нас на Севере — инок Филарет, вместо Фёдора Никитича Романова, и инокиня Марфа, вместо его супруги. Поэтому, конечно, в Москве идут слухи и толки: кто ж такой сам царь Борис, если он берётся за такое самоуправство и истребляет безвинно великие рода? 

А. Музафаров 

— А после такого на страну обрушивается трёхлетний голод. И для людей той эпохи сразу ясно: Господь карает нас за неправедность нашего государя — не за наши же грехи. 

Д. Володихин 

— А за ним следует нахождение иноплеменников. 

А. Музафаров 

— А потом появляется человек, который заявляет, что он истинный сын Иоанна Грозного — царевич Дмитрий. Люди уже забыли, что настоящий царевич Дмитрий был рождён в незаконном браке и не имел прав на престол, о чём, кстати, Фёдор Иоаннович в своё время оповещал подданных. Забыли! «Он — настоящий царский сын! Вот он — истинный-то царь!» И страна обрушивается в этот соблазн. Умирает Борис, убивают его сына Фёдора Борисовича Годунова, самозванец въезжает в Кремль, с ним приходят поляки. 

Д. Володихин 

— Начинают насиловать Православие. 

А. Музафаров 

— Народ восстаёт, всходит на престол Василий Шуйский. 

Д. Володихин 

— Рюрикович, но не московский, а суздальский — не такой. 

А. Музафаров 

— Да, суздальский, потомок младшего брата Александра Невского Андрея Ярославича. 

Д. Володихин 

— То есть вроде бы по крови подходит, но вызывает сомнения. Может быть, его провести через Земский Собор? Может быть, другой Рюрикович получше? Может быть, всё-таки вспомним, что Романовы пострижены, но сынок-то их не пострижен! 

А. Музафаров 

— Да, и растёт. А главное, ещё одно свидетельство: у царя Василия тоже деток нет — династия-то непрочна. 

Д. Володихин 

— Есть братья, но они, к сожалению, совершенно обделены воинскими и государственными способностями. 

А. Музафаров 

— Да, братья такие, что лучше бы их не было. Как они под Клушиным-то наше войско к погибели повели! И Василия тоже свергают. «Взошёл на трон Василий, но вскоре всей землёй его мы попросили, чтоб он ушёл домой. Вернулися поляки, казаков привели. Пошёл сумбур и драки: поляки, казаки. Поляки и казаки нас паки бьют и паки. Мы ж без царя, как раки, горюем на мели», — будет писать об этом в совсем невесёлых строчках Алексей Константинович Толстой в девятнадцатом веке. Страна обрушилась в пучину Гражданской войны. По стране ходили отряды «воров», как их тогда называли, сжигали целые города с населением. Горели монастыри, сёла... 

Д. Володихин 

— В Москве сидел вражеский гарнизон. В Кремле, в Китай-городе были те же самые поляки, литовцы, казаки. 

А. Музафаров 

— Москва присягнула было на верность Владиславу Жигимонтовичу, но... 

Д. Володихин 

— Но он не приехал и не сменил свою веру на Православие. 

А. Музафаров 

— Да. Вместо этого хотел поехать его король Жигимонт, он же Сигизмунд Третий в наших учебниках. И вместо того, чтобы приехать, стал осаждать русский же город Смоленск. И как быть? 

Д. Володихин 

— Фактически страна оказалась на грани гибели и развала. Честно говоря, в конце 1610-го, в 1611-м годах у нас и не было никакой русской государственности, у нас был хаос. 

А. Музафаров 

— Да. Потому что страна была в руине, в разрухе полной. И перелом начинается там, где находятся русские люди, которые говорят: «Всё, хватит, сколько можно!» Которые читают послания отважного подвижника веры — Патриарха Гермогена, которого поляки уморили в Москве, но его пламенные слова воспламенили Русь. Гермоген писал: «Люди русские, покайтесь! По грехам вашим всё это». 

Д. Володихин 

— Постойте за веру. 

А. Музафаров 

— За веру. Вы отрекаетесь от веры, вы предали своих государей! Опомнитесь, неужто забудет Господь русскую землю, если вы покаетесь? И нашлись люди, которые не забыли, которые покаялись. Нашёлся воевода — князь Дмитрий Михайлович Пожарский. Вот когда читаешь документы ополчения, которое он возглавил — почему именно Пожарского позвал Минин и нижегородские купцы, скинувшись деньгами? А вот читаешь: стольник царёв. Князь Дмитрий Михайлович Пожарский имеет очень невысокий придворный чин стольника. 

Д. Володихин 

— Условно говоря, уровень где-то между полковником и генерал-майором, ближе к полковнику. 

А. Музафаров 

— Это в ту эпоху, когда казачьи атаманы величали себя «боярами». И вот на этом фоне стольник, но настоящий стольник: «Меня настоящий царь возвёл в это достоинство, и я своему государю никогда не изменял!» 

Д. Володихин 

— А что же в это время с ребёночком происходит, который рос довольно долго без родителей, — без инокини Марфы, без Филарета Никитича? Их сынок Михаил Фёдорович Романов. 

А. Музафаров 

— Он подрастает. Слава Богу, нашлись добрые люди, которые не дали ему пропасть. Вошедший в Москву Лжедмитрий объявил, что, конечно, Романовы пострадали от зловредного царя Бориса, велел их вернуть из ссылки. Так ребёнок наконец-то увидел мать. При законном царе Василии Шуйском он вступил в службу. Но отец оказывается в польском плену — митрополит Ростовский Филарет. 

Д. Володихин 

— Уже не монах, а митрополит — подчеркнём! 

А. Музафаров 

— Да, он оказывается в польском плену. За что? За то, что отказался исполнить волю польского короля и уговорить гарнизон Смоленска сдаться. 

Д. Володихин 

— То есть повёл себя как православный человек и русский патриот. 

А. Музафаров 

— И когда его подвели к стенам и сказали, чтобы он сказал им сдаваться, он сказал: «Стойте до конца, и только русскому государю откройте ворота». Он в плену, и в Москве никто не знает, жив ли он. 

Д. Володихин 

— Таким образом сын оказывается надолго оторванным от своего отца и не может у него перенять азы политической науки. Я хотел бы прерваться на секунду для того, чтобы в этот мрачный момент напомнить: это светлое радио — радио «Вера». И с верою всё переменится к лучшему. В эфире передача «Исторический час». С вами в студии я — Дмитрий Володихин. Мы ненадолго прерываем наш диалог и вскоре, буквально через минуту, продолжим нашу беседу. 

Д. Володихин 

— Дорогие радиослушатели, это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. И мы с замечательным историком, историческим публицистом, одним из ведущих сотрудников Фонда исторической перспективы Александром Музафаровым обсуждаем судьбу и деяния первого русского царя из династии Романовых — Михаила Фёдоровича. Итак, мы застаём подростка в ситуации, когда отца рядом с ним нет, и он фактически находится в Москве как заложник поляков и литовцев. 

А. Музафаров 

— Да, совершенно верно: как заложник польского гарнизона. И вместе с ними он вынужден выдерживать эту осаду войсками первого, а потом второго земского ополчения. В 12-м году, после взятия и освобождения Москвы, он получает свободу и отбывает в свои костромские вотчины. Почему? Да потому, что я подозреваю, что подросток еле на ногах держался — в Кремле-то есть было нечего, поляки вон друг друга жрать начали. 

Д. Володихин 

— Да, действительно. 

А. Музафаров 

— Он уезжает в свою вотчину, а в Москве собирается Земский собор. 

Д. Володихин 

— 1613 год — историческая дата — Земский собор, который должен решить, кто будет следующим государем на Руси. 

А. Музафаров 

— История Собора 1613 года очень интересна. Обычно есть такая сводка в одной фразе: Собор избрал на царство Михаила Романова. Но если посмотреть документы Собора, можно увидеть, что там всё было не так просто, и в реальности Собор Михаила Романова не избирал. Попробуем рассмотреть. Сначала на Соборе рассматривались самые разные кандидатуры. Скажем, князь Дмитрий Михайлович Пожарский стоял за шведского королевича Юхана — Карл Юхан, младший брат Густава Адольфа, великого воителя.  

Д. Володихин 

— Он потом достаточно быстро отказался, как и все, отказавшиеся от иностранных царевичей и королевичей. 

А. Музафаров 

— Да, решили, что иностранных царевичей не брать. Одного уже позвали — очень плохо получилось. 

Д. Володихин 

— И Пожарский не противился этому, подчинился общему решению. 

А. Музафаров 

— Совершенно верно. Важно отметить, что у Собора 1613 года была ещё одна общая черта: его участники хотели не столько доказать, что «прав именно я», сколько договориться и прийти к какому-то решению, которое постепенно устроит всех. Им важно было убедить других в своих правах. 

Д. Володихин 

— Не всех, так большинство. 

А. Музафаров 

— Да. Стали рассматриваться знатные представители русских родов. Но вот здесь тоже возникал вопрос: а кто из них самый знатный-то? 

Д. Володихин 

— Даже ещё сложнее. Самые знатные, допустим, Мстиславский и князья Ростовские. Но Ростовских не видно в эпоху Смуты, а Мстиславский — предатель, причём предатель махровый. 

А. Музафаров 

— Да. Он сотрудничал с поляками. Собственно, его усилиями польский гарнизон оказался в Кремле, откуда его потом пришлось выбивать всем миром. И вот потом на Соборе приходит в голову светлая мысль: а чем мы вообще тут занимаемся, выбираем? А кому по праву должен принадлежать русский престол? И Собор даёт однозначный ответ: Михаилу Фёдоровичу Романову. Почему? Потому что он ближайший кровный родственник последнего законного царя Фёдора Иоанновича. Кстати, обратите внимание: Собор, вспоминая о последнем замечательном русском государе, называет не Иоанна Грозного с его опричниной и походами, не мудрого Бориса Годунова, а именно Фёдора Иоанновича, кроткого, благочестивого государя. 

Д. Володихин 

— Святого царя. 

А. Музафаров 

— Да, святого царя, при котором всё было хорошо. Кто ближайший кровный родственник? 

Д. Володихин 

— Если не кровный, то брачный свойственник хотя бы. 

А. Музафаров 

— Да. В чьих жилах течёт та же кровь, которая текла в жилах Фёдора Иоанновича? — Михаил Романов.  Ну, есть ещё Филарет, но он в плену и неясно, жив ли. Потом, он сан принял, он митрополит, он не может быть государем. 

Д. Володихин 

— Он монашествующий. 

А. Музафаров 

— Да. А Михаил может. 

Д. Володихин 

— Давайте ещё раз рассмотрим эту цепочку родни. Итак: первая жена Ивана Грозного — Анастасия Захарьина-Юрьева. Её брат — Роман Юрьевич. Никита Романович — его сын, Фёдор Никитич (впоследствии Филарет) — внук, а Михаил Фёдорович — правнук. И таким образом он действительно близкий брачный свойственник для Фёдора Ивановича, достаточно близкий. 

А. Музафаров 

— У них с Фёдором Ивановичем есть общий кровный предок, в их жилах течёт одна кровь. И юность государя, и его неучастие активное в Смуте тоже сыграли свою роль. Тут было два момента: во-первых, никто не мог сказать, что он командовал будущим царём, им помыкал. А с другой стороны, то, что был именно отрок, чистый, незапятнанный в Смуте... 

Д. Володихин 

— Незамаранный. 

А. Музафаров 

— Это давало возможность Собору совершить вот такое благочестивое как бы самоотречение. Собор говорил в своей грамоте: «Господи, мы не знаем, кто этот отрок — он мудрый, глупый, храбрый, трусливый, добродетельный, ещё какой-то. Мы знаем одно: Ты избрал его русским царём». В соборной грамоте говорилось: «Богом избранного, Богом почтённого царя Михаила Фёдоровича». 

Д. Володихин 

— Не Собором, а именно Богом. 

А. Музафаров 

— А мы лишь констатируем Божию Волю: «Что ж, Господи, если такая Твоя воля, в руци Твои предаём дух наш». 

Д. Володихин 

— И здесь очень важно понимать: страна изгрешилась, страна купается в крови, в предательстве, в измене, в дурных эмоциях. И Бог руками тех, кто собрался на Земский собор, помещает целомудренное сердце отрока в средину царства — может быть, это целомудрие исправит всю ту тьму, которая исказила русское общество и страшно соблазняла его в течение многих лет. 

А. Музафаров 

— И для Собора это был акт самоотречения, акт покаяния — «Мы когда-то попытались своим умом избрать царя, и вот получилось, что получилось. А теперь мы отрекаемся от своей вот этой. Ты, Господи, дал его нам, царя, мы ему присягаем на верность», — и присягнули. И это стало первым шагом к одолению смуты. Собор отправляет делегацию в Костромской уезд — звать                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                             государя на царство. 

Д. Володихин 

— Отправляет делегацию в Ипатьевский монастырь. 

А. Музафаров 

— Но не только Собор знает об избрании Михаила Романова — находятся люди, которые пытаются его убить. И вот теперь, посмотрев на эту картину, мы понимаем, почему. Знаете, в советские годы очень любили говорить, что вот опера Глинки названа «Жизнь за царя», но ведь царя в России тогда не было. За какого царя отдал жизнь Иван Сусанин? Михаил-то ещё не царь. 

Д. Володихин 

— Видимо, многие понимали, что ему суждено стать царём. 

А. Музафаров 

— Да, мы видим, что он — законный наследник. Убей его — и смута в России продолжится. И неслучайно объявился этот воровской отряд, то ли польский, то ли литовский, то ли казачий, то ли ещё какой, пытавшийся убить государя. Откуда мы знаем о подвиге Ивана Сусанина? А потому, что Романовы не забывали тех, кто оказал им такую услугу, как спасти жизнь — из грамоты царя Михаила Фёдоровича родственникам Ивана Сусанина, описывающей его подвиг. И вот Михаил Романов укрывается за стенами Ипатьевского монастыря. Ипатьевский монастырь — родовая обитель Годуновых, то есть и здесь Промысл Божий: обитель, которую строили Годуновы, защищает человека, которого они преследуют. 

Д. Володихин 

— А потом в этой обители они принимают делегацию из Москвы. 

А. Музафаров 

— Да. Делегация приходит и просит инокиню Марфу благословить Михаила Фёдоровича на царство. 

Д. Володихин 

— Заметим, что отец ещё в плену. 

А. Музафаров 

— А инокиня Марфа говорит: «Нет, не дам своего сына. Вы убили трёх царей. Вы избрали царём Бориса Годунова — где он? Вы избрали царём Лжедмитрия — его убили. Вы избрали царём Василия, и он... И вы хотите, чтобы я вам после этого отдала своего сына? Да кто вы такие?» Собор её молит говорит, что мы присягали, мы клялись. Она говорит: «Да, я это уже слышала. Это уже было». И после вот этого соборного моления инокиня Марфа смотрит на Феодоровскую икону Божией Матери, поворачивается и говорит: «Ну что ж, быть по сему. Но ты, Пресвятая Дева, будешь его охранять». И с тех пор Феодоровская икона стала родовой иконой династии Романовых. 

Д. Володихин 

— Вот в первый период, когда Михаил Фёдорович ещё очень молод. А ему ведь было около семнадцати лет, когда он отправился в Москву, чтобы там венчаться на царство, и венчался на царство. Кто в первую очередь оказывал влияние на него, кто был сильнейшими фигурами при его дворе? Заметим, что для подростка политика ещё в новинку, и он поневоле должен слушать свою родню и приближённых. 

А. Музафаров 

— Конечно, важную роль играли его родственники из боярских родов Салтыковых и Черкасских. 

Д. Володихин 

— Из Шереметьевых. 

А. Музафаров 

— Шереметьевы, если я опять же правильно помню. Влияние было своеобразным, скажем, они не дали Михаилу Романову жениться на барышне, которую он избрал себе в жёны. 

Д. Володихин 

— На Хлоповой. 

А. Музафаров 

— Да, совершенно верно — на Марии Хлоповой. Из-за того, что её отец, опытный воин, поспорил с боярином Салтыковым о качестве сабли и этим самым показал себя таким тёртым орешком. 

Д. Володихин 

— Ну а, скажем, новая свадьба с княжной Марией Долгоруковой закончилась тем, что кто-то свёл её в могилу очень быстро. 

А. Музафаров 

— Да, закончилось скандалом. Сначала бояре стали местничать — кто там где будет сидеть. Романовы местничество вообще не любили. Надо отметить, что Фёдор Алексеевич, внук Михаила Фёдоровича, местничество упразднит. А Пётр Великий так и будет писать, что «знатность по годности считать». Это тоже принцип династии Романовых — ценить тех, кто служит. 

Д. Володихин 

— Да, они сначала сокращали поле действия местничества, а потом и вовсе его ликвидировали. 

А. Музафаров 

— Михаил Фёдорович на свою вторую свадьбу с Марией Стрешневой и вовсе велел «быти без мест» и посадил бояр так, как сам считал нужным. Ведь тут надо ещё понимать, что... у нас обычно пишут, что Михаил Романов взошёл на престол — Смута кончилась. Нет, ещё пять лет шла война. 

Д. Володихин 

— И с казаками, и с поляками...  

А. Музафаров 

— Да, и со шведами, и с крымцами, то есть ещё пять лет страна сотрясалась. Только через пять лет заключается Деулинское перемирие с Польшей, Столбовское перемирие со Швецией, и царские воеводы добивают Ивашку Заруцкого — последнего такого казацкого атамана. 

Д. Володихин 

— Потом Северную казачью вольницу, ужасающего атамана Баловня, который на Москве ещё буянил в 1615 году. 

А. Музафаров 

— Да, он окружал Москву отрядами казаков, и князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому приходилось их усмирять. 

Д. Володихин 

— Давайте мы сейчас всё же вспомним, что венчание на царство произошло и первый шаг в сторону выхода от смуты сделан. Поэтому сейчас у нас прозвучит тот же самый Михаил Иванович Глинка, но иная мелодия, светлая мелодия, наполняющая надеждой. 

(Звучит музыка.) 

Д. Володихин 

— Ну что ж, уместно по Глинке чеканно напомнить: это светлое радио — радио «Вера». В эфире передача «Исторический час». С вами я, грешный раб Божий, недостойный Димитрий Володихин. И мы с Александром Музафаровым продолжаем беседу о жизни и деяниях великого государя Михаила Фёдоровича. Итак, если я правильно понимаю, то было несколько боярских родов, которые поддерживали Михаила Фёдоровича и активно влияли на его политику, естественно. И родня его — это сначала его мать, инокиня Марфа, а впоследствии в 1619 году возвращённый по условиям Деулинских мирных соглашений отец, митрополит Филарет, который очень быстро становится Патриархом Московским. 

А. Музафаров 

— Да. Причём потом он принимает титул «великого государя». И здесь часто можно встретить ошибку такую: говорят, что Михаил безвольный, правил реально такой опытный Филарет. Но на дворе семнадцатый век, и у нас, в отличие от более ранних эпох русской истории, дошёл довольно большой объём документов. В частности, сохранилась переписка отца и сына. И из неё мы видим, с каким уважением они друг к другу относились — не только Михаил Фёдорович к своему отцу и духовному наставнику, Патриарху, но и Патриарх, который пишет: «А я вот, государь, полагаю в таком-то деле можно поступить так-то. А вот какая будет твоя на то воля?» 

Д. Володихин 

— То есть, иными словами, не пытается навязать, а вежливо советует. 

А. Музафаров 

— Никоим образом — советует. Причём иногда эти советы Михаил Фёдорович принимает, а иногда пишет: «Знаешь, а я вот думаю, что здесь лучше поступить так-то», — и объясняет, почему именно. И государь, да, советуется с отцом, но правит сам. Проблем перед страной было великое множество. Как доносили сыскные люди, посланные по русскому государству писать, что там осталось после Смуты — страна была разорена страшно. Поля зарастали лесом толщиною в руку, а кое-где и в жердь. Мне довелось читать документы, описывающие город Малоярославец, там уцелело 30 дворов, в которых жило сорок человек да два бобыля — на город. Причём это крупный город, центр уезда. И ничего не осталось. Михаилу Фёдоровичу приходилось с этим что-то делать. И ему надо было пройти по лезвию ножа. С одной стороны, надо дать подданным возможность прийти в себя: снизить налоги, дать им возможность снова обрасти хозяйством, восстановить порушенное, построиться, разбогатеть в какой-то степени, перевести дух. Но с другой стороны, страна же живёт не в вакууме. есть соседи, есть южные границы, где крымский хан, есть западные соседи — в Европе в это время полыхает Тридцатилетняя война. И русское государство нуждается в средствах на то, чтобы укрепить пограничные крепости — Смоленск утерян, укреплять приходится Вязьму. Строятся новые крепости в Троице-Сергиевой лавре, в Кирилло-Белозерском монастыре, Тихвинский монастырь укрепляется в это время — строятся мощные оборонительные сооружения. Создаётся новая армия. Смутное время и военная революция в Европе показывают, что, помимо славной, верной сотенной службы дворянского ополчения нужно новое войско, нужно новое войско. И создаются полки, которые обучают нанятые в Европе офицеры, обучают по европейским стандартам. 

Д. Володихин 

— Вот напомним: военная революция в Европе — это приход на смену рыцарскому воинству мощных формирований хорошо обученных, единообразно вооружённых, дисциплинированных наёмников, которые должны подчиняться железной дисциплине и воевать как единый организм. 

А. Музафаров 

— Профессиональные солдаты — никто не рассуждает. Добродетель солдата не храбрость, а дисциплина — учили европейские артикулы. Европейские полки творили чудеса на поле боя. России тоже захотелось иметь такое войско. Обычно заслугу в создании русской регулярной армии приписывают Петру Великому, внуку Михаила Фёдоровича. Но он лишь завершил процесс, который начал его дед. В императорской России это признавали. Старейший полк русской армии, Тринадцатый Эриванский лейб-гренадерский Михаила Фёдоровича полк, имел старшинство с 1642 года, потому что он сформирован был тогда как Второй московский солдатский выборный. «Выборный» — значит «отборный», туда отбирали отличившихся бойцов из других солдатских полков. И была сформирована эта новая армия. Россия принимает участие в Смоленской войне. Это фактически такое участие России в Тридцатилетней войне — попытка отбить у Польши Смоленск. Попытка не удалась, поэтому эту войну часто в наших учебниках списывают как неудачную. Но границу между Россией и Речью Посполитой поправили — и в пользу России. 

Д. Володихин 

— Добавился город Серпейск, если я правильно помню. 

А. Музафаров 

— Да. Смоленск не вернули, но Серпейск и ещё несколько городков под власть русского государя вернулись. А главное, Михаил Фёдорович начинает программу, которую потом продолжат его потомки — это такое наступление на дикое поле. Каждую весну русские полки выходят в южные степи, если есть крымцы, их отбивают, если крымцев нет, то присланные с Руси работные люди, а порою сами дворяне, берутся за лопаты и строят грандиозные укрепления засечных черт. Вслед за ними основываются новые города-крепости, в которых остаются гарнизоны, которые закрепляют эти плодородные земли за Россией. 

Д. Володихин 

— Насколько грандиозны были эти укрепления говорят высказывания специалистов, которые сравнивали засечные черты России с Великой Китайской стеной, при том как раз по масштабу, скорее, в пользу русских оборонительных сооружений. 

А. Музафаров 

— Более того, любопытный слушатель может открыть спутниковую карту «Яндекса» и, внимательно посмотрев степи, увидеть остатки этих сооружений — они сохранились по сию пору, их видно. То есть это было грандиозное строительство, а итог его был то, что Центральная Россия оказалась избавлена от крымских набегов. 

Д. Володихин 

— Надо сказать, что в 10-30-х годах это было очень тяжёлое испытание. Страна нищая, войск не хватает, и крымцы доводят вновь и вновь до разорения южные города, которые и так-то во время Смуты пострадали. 

А. Музафаров 

— А теперь крымцев отбивают под Воронежем, под Белгородом, под восстановленным Курском — вот там. А богатые чернозёмные земли, защищённые засечной чертой полками белгородского разряда, начинают постепенно осваиваться. 

Д. Володихин 

— Город Орёл — недавно там поставили памятник Ивану Грозному, который основал небольшую крепостицу, но этот Орёл погиб, он был полностью уничтожен. К концу Смуты осталось Орлово городище, а не Орёл. А при Михаиле Фёдоровиче он был возобновлён. И именно из этого города, который был основан первым царём из династии Романовых, вырос нынешний мегаполис. 

А. Музафаров 

— Да, совершенно верно. Так же, как Белгород, так же, как восстановленный Воронеж. Русские полки железной земляной стеной перекрыли дикое поле. Донские казаки, которых Москва подчиняет под высокую державную руку, захватывают турецкую крепость Азов в устье Дона. Турки бросают против них полки, корабли, туда отправляется крымский хан со своей ордой. Три года идёт эта борьба за Азов. Борьба закончилась, казаки ушли из разорённой крепости. 

Д. Володихин 

— Крепости фактически уже не существовало. 

А. Музафаров 

— Осталась груда развалин. А когда татары через год пошли было традиционными шляхами, они увидели, что за эти три года дорогу им преградили мощные укрепления, за которыми стоят новые русские полки с пищалями и мушкетами. И пройти через те крепи «никак не мочно», и повернули крымские татары на юго-запад, на польско-литовские земли, где таких стен не строили. 

Д. Володихин 

— Хотя, казалось бы, в эпоху смуты поляки и литовцы отторгли от России огромные территории, могли бы богатеть, могли бы устроить прекрасную военную организацию, но не позаботились.   

А. Музафаров 

— А Михаил Фёдорович принял государство разорённое, а оставил своему сыну богатеющее. Мы восхищаемся русскими храмами семнадцатого века с великолепным узорочьем — процесс этот начался при Михаиле Фёдоровиче. Он построил себе в Кремле скромный, изящный, но красивый теремной дворец, построил в Москве красивый храм Покрова в Рубцове — это новая эстетика, изящный, очень такой воздушный храм с гирляндой кокошников, с таким красивым пятиглавием. 

Д. Володихин 

— И кстати, в высшей степени национальная эстетика. 

А. Музафаров 

— Совершенно верно. И такие храмы начинают строить. А что значит, что начинают строить храмы? Два момента важных: во-первых, русские люди убедились и уверовали, что в то, что они по-настоящему православные и Бог на их стороне. Бог сохранил им шанс быть православной державой. Это эпоха религиозной ревности, и Россия здесь является одной из важнейших стран. А второй момент — это значит, что деньги появились, чтобы построить такой красивый храм. 

Д. Володихин 

— Более-менее удалось собрать деньги. И после такого разорения страны, какое было во время Смуты, это сродни какому-то гражданскому чуду. 

А. Музафаров 

— Совершенно верно. То есть Русь начинает снова строиться, укрепляться, в ней появляются новые книги, появляются новые города... 

Д. Володихин 

— Восстановлена как раз работа Московского печатного двора. 

А. Музафаров 

— Совершенно верно. Русские дипломаты едут в Европу, приезжают иностранные дипломаты в Россию — обмениваться посольствами. Россия восстанавливает своё положение как великая держава. Датский королевич Вальдемар приехал свататься. В Москве с ним вели жаркий религиозный диспут, убеждая перейти в Православие, чтобы он мог жениться на русской великой княжне. Не убедили — так ни с чем и уехал. Но это уже при следующем царе будет. Кстати, в 1629 году Бог дал Михаилу Фёдоровичу и всей России такой залог крепости династии: родился царевич Алексей — будущий царь Алексей Михайлович Тишайший, великий государь семнадцатого века. Тоже обратите внимание: в 1613 году Михаил Фёдорович восходит на престол и только в 1629 году у него рождается сын. Это тоже было такое Божие испытание: вот вы избрали государя — вы верны ему? Верны, да? Хорошо, доказали — вот вам обетование будущей крепости страны. 

Д. Володихин 

— Но не только испытание для страны, но и испытание для семьи. Избранница Михаила Фёдоровича, Стрешнева, была старше его значительно и какое-то время она не могла ему дать наследника мужского пола. Но они нежно любили друг друга и берегли свой брак. И в конце концов этот наследник появился, и он станет следующим великим государем. Время нашей передачи подходит к концу, но мы как раз и завершили её, слава Богу. Я надеюсь, дорогие радиослушатели, что рассказ о государе Михаиле Фёдоровиче разуверит вас в нескольких исторических мифах: что он фактически не правил страной; что род Романовых незнатный и так далее. И вы с благодарностью отнесётесь к тому, кто сегодня рассказывал об этом — к Александру Музафарову. Мне остаётся лишь поблагодарить вас за внимание и сказать вам: до свидания! 

А. Музафаров 

— До свидания.