"Что мы знаем о Боге?" Светлый вечер с иеромонахом Феоктистом (Игумновым) (эф. 13.04.2016)

Светлый вечер - Игумнов Феоктист (эф.13.04.2016) - Что мы знаем о Боге - Часть 1
Поделиться
Светлый вечер - Игумнов Феоктист (эф.13.04.2016) - Что мы знаем о Боге - Часть 2
Поделиться

иером. Феоктист (Игумнов)У нас в гостях был член Коллегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви, настоятель храма Рождества Христова в Митино иеромонах Феоктист (Игумнов).

Мы говорили о том, какое представление о Боге имели люди в период Ветхого Завета, что дополнил Новый Завет, как отсечь истинные знания о Боге от ложных, а также как можно ощутить присутствие Бога в своей жизни.

 

В. Емельянов

— Здравствуйте! Это программа «Светлый вечер». В студии Владимир Емельянов и Алла Митрофанова.

А. Митрофанова

— Добрый «Светлый вечер»!

В. Емельянов

— Наш сегодняшний гость — настоятель храма Рождества Христова в Митино иеромонах Феоктист (Игумнов), член Коллегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви. Здравствуйте!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Здравствуйте!

В. Емельянов

— Вы знаете, с неким трепетом мы будем — не знаю, как Алла, но думаю, что тоже, — приступать к сегодняшнему разговору, потому что есть вещи, от которых звенит в ушах, когда начинаешь более-менее пытаться осмысливать, пытаться понять эти самые вещи и эту самую суть. И понимаешь, что этому нет объяснений, в общем, наверное, и человеческий язык не придумал таких слов. Попытки есть, мы знаем — достаточно для этого открыть Ветхий Завет и Новый Завет. Но, тем не менее, у меня не лёгкое чувство растерянности, а говорю, что вот такой некий гул и звон в ушах, когда ты начинаешь пытаться понимать, что такое бесконечность.

А. Митрофанова

— Вечность.

В. Емельянов

— Что такое безначалие и бесконечность, что такое вечность. И иногда даже мурашки такие по коже бегут, потому что… не знаю, как ещё описать эти эмоции, именно, наверное, как трепет. Мы, наверное, начнём с того, что вчера было чтение пророка Исаии, в котором, если так, кратко… это сороковой, да?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Сороковая глава, да.

В. Емельянов

— Сороковая глава, в которой задаются вопросы и какие-то очень такие краткие ответы: а что есть Создатель, что есть Бог, и что в принципе мы о Нём знаем. Поэтому давайте сегодня посвятим разговор этой теме.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, но прежде, чем перейти, собственно, к вашему вопросу, мне бы хотелось немножко сказать про сороковую главу Исаии, и вообще по какому поводу это всё было написано. Мы не стали сейчас цитировать сороковую главу, да?

А. Митрофанова

— Но это такой, как вам сказать, сложный текст. Я думаю, что каждый желающий может приехать домой, или даже прям сейчас через какой-нибудь гаджет посмотреть, что это такое. Приводить это в виде цитаты нет никакого смысла, потому что на слух это всё равно воспринимается тяжело.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Существует известное деление Книги пророка Исаии: с 1-й по 39-ю главу это, условно говоря, одна книга; с 40-й главы и дальше — это уже другая книга. И есть разные подходы, разные точки зрения — кто-то говорит, что это другой автор. Если первые 39 глав говорят о тех событиях, которые происходили в восьмом веке до Рождества Христова, то, начиная с сороковой главы, речь идёт о событиях шестого века, то есть о вавилонском плене. И вот когда пророк Исаия задаётся вопросом: кому уподобим Бога? — и говорит об идолах, он имеет в виду вавилонское идолопоклонство в первую очередь.

А. Митрофанова

— А, то есть там какие-то конкретные исторические реалии имеются в виду, в этой книге, когда речь идёт о том, Кто такой Бог?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Конечно! Вообще, Ветхий Завет и книги пророков, они очень историчны, потому что, если мы возьмём слово «пророк» в буквальном его значении еврейском, оно означает «призванный призывать», то есть свидетельствовать о Боге, возвещать Его волю. Но это еврейское слово не имеет значения «провидца», «предсказателя», для этого есть другое еврейское слово. Собственно, «пророк» — это призванный призывать. И пророки, исходя из исторических реалий, в которых они жили, они были призваны призывать людей или царей, как пророк Исаия в начале призывал царя к определённым политическим действиям, но потом, правда, он это оставил, эти свои попытки. Так и все другие пророки — они были в каком-то историческом контексте, и всех их пророчества, призывания, воззвания, они связаны с определённым историческим сюжетом. Мы очень немного знаем об историческом контексте первых 39-и глав, о дальнейшем мы чуть больше знаем, потому что оно было и ближе — вавилонский плен это такое общее место. И если в первых 39-и главах Книга пророка Исаии носит такой обличительный характер, то дальше она начинает утешать — утешать израильтян, и говорит о том, что всё в своё время восстановится и исправится, что этот плен закончится и Израиль снова будет свободен. Такая, очень утешительная — они отличаются по тональности эти две части одной книги.

А. Митрофанова

— Видимо, действительно разные люди писали.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Есть разные мнения. Кто-то говорит о том, что это сам пророк Исаия. Есть такое мнение, придерживающееся традиции. Сам пророк Исаия, просто он говорил о будущем, не о своём времени, в котором он жил, не о восьмом веке, а о будущем шестом веке. Церковь наша Православная, в общем-то, придерживается этой же позиции. Мы сейчас не говорим о библеистике, как о науке, о библейской критике, мы говорим о церковном Предании. Церковное Предание говорит, что, да, это Исаия, просто он говорил о другом времени. Я думаю, что для нашей беседы это, может быть, не так существенно.

А. Митрофанова

— Да, хотелось бы всё-таки вернуться к тому… Та тема, которую Володя обозначил, как такая, знаете, звенящая в ушах, она действительно такая. Я помню, как впервые услышала эту богословскую загадку или логическую загадку, как её можно назвать: что делал Бог до того, как Он сотворил небо и землю? И начинаешь как-то ломать голову, а ответ-то у неё очень простой, его, как правило, всякие лекторы и ораторы быстренько приводят, чтобы люди голову себе не ломали. Дело в том, что время и пространство, они тоже были сотворены Богом, соответственно, вопрос «что Он делал до того, как?» не корректно сформулирован. Парадокс в том, что после того, как ты услышишь этот ответ, тебе становится не легче, потому что возникает другой вопрос: а что такое эта вечность и как к ней относиться? И Бог, который там пребывает всегда, это как, вообще, это что такое, как это понять, это, вообще, возможно?

В. Емельянов

— Или это возможно только чувствовать? Или всё-таки здесь действительно мозги нужны для того, чтобы понимать?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Мы знаем одного из апостолов. Я думаю, что любой человек, который так или иначе знаком с Новым Заветом, он скажет, кто из апостолов, из авторов книг Нового Завета, был наибольшим интеллектуалом, наиболее образованным человеком и лучше всего владевшим языком. Мы дружно все скажем, что это был апостол Павел. Вот апостол Павел, после того, как он был восхищен и видел какие-то реалии небесной жизни, загробной жизни, если угодно, жизни вечности, он отказался это описывать. Он сказал просто, что «на ум не приходило человеку то, что уготовал Бог любящим Его». То есть он отказывается от какой-либо попытки словесно описать свои переживания и то, что ему было открыто. Отказывается. Я подчёркиваю, что это человек не только, как апостол, облечённый силою Духа Святаго, но и человек такой, может быть, максимальной для своего времени образованности такой, некой топовой образованности, и прекрасно владевший языком. Поэтому, если мы будем пытаться об этом говорить… Вы хорошо сказали в начале, что какой-то трепет и недоумение. И с моей стороны есть боязнь сказать лишнее, потому что Бог, Он познаваем как Личность, но по Существу Своему Он не познаваем.

А. Митрофанова

— А что значит «Он познаваем как Личность»?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Его Личность нам открыта. Ещё Моисею она была открыта, когда Он говорит о Своём имени: «Я есть Сущий», — то есть Он называет Своё имя. Открыто в большей степени в Новом Завете. И новый Завет нам, благодаря тому, что мы видели воплотившуюся Вторую Ипостась Пресвятой Троицы, даёт нам возможность Его изображать. И, в общем-то, в Личности Христа нам открыт Бог, но по существу Своему Он непознаваем, абсолютно непознаваем. И мы можем говорить только в каких-то описательных характеристиках. Но никакое из этих слов, понятий не сможет описать Бога полностью.

А. Митрофанова

— Что же нам тогда теперь делать?

В. Емельянов

— Да! Мы же не можем закончить передачу только из-за боязни того, что мы можем сказать что-то не то! Но я думаю, что Бог простит нас, если мы будем чрезмерно усердствовать в этом вопросе. Но, с другой стороны, ведь смотрите, может ещё и так получиться, что человек, который задаёт подобный вопрос священнику, может получить следующий ответ: «Слушай, а чего тебе бесконечность, начальность, конечность всего, безначальность? Вот то, что тебе надо знать про Бога, всё в Писании написано. Хочешь — читай Ветхий Завет. Новый Завет — это как бы даже не обсуждается. И всё то, что тебе надо знать о Боге-Отце, всё там написано! Сиди и читай, сиди и сам себе понимай. Не надо вот этих фантазий, всяких мечтаний о том, что такое бесконечность, а как это Он вообще возник-то, из чего, откуда Он появился». Вот как Алла говорит, что до того, как Он сотворил мир, вот Он чего делал, откуда Он взялся, как он появился? И всё такое прочее. Но, тем не менее, вопросы у человека остаются, потому что это естественная тяга к какому-то знанию, тем более что это знание сокровенное. Вот мы видим, как апостол Павел отказался говорить и вообще чего-то писать на эту тему, каким-то образом прояснять эту ситуацию. Однако и в разной литературе можно прочесть святоотеческой, что и ангелы не смеют на Бога-Отца глаза поднять, потому что можно ослепнуть и так далее. И в Писании об этом тоже прямо сказано, что «не можно видеть Меня, потому что кто увидит Меня, умрёт сразу», и так далее. И ещё от этого ужас тоже какой-то, когда начинаешь размышлять на эту тему. Вот как нам тут не впадать в крайности? Я бы не хотел такую фразу сказать: «удовлетворить своё любопытство». Но мы же живые люди, у нас есть ум, помимо того, что у нас есть сердце, нам действительно интересно, как это всё… Вот как тут не нарушить этот баланс: не залезать туда, куда и не надо тебе залезать; и с другой стороны, всё-таки не отмахиваться от этих вопросов?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я немножко вернусь к началу вашего монолога, к первой его части. Вы сказали о некой гипотетической ситуации, даже не гипотетической, периодически она происходит — когда приходит человек и начинает задавать вопросы. И вот некий священник его отсылает, говорит: «Иди, читай, думай, размышляй». Но человек сам по себе — никакой человек — не обладает инструментарием для постижения Откровения. То есть сам по себе, если я буду читать, я либо ничего не пойму, либо пойму неправильно — у меня нет этого инструментария. Для того чтобы мне понять написанное, мне необходимо жить в Церкви и следовать её Преданию и её учению. И при этом — ещё очень важный момент — очищать своё сердце. Потому что мы все помним одну из заповедей блаженств, в которой говорится, что блаженны чистые сердцем — они Бога узрят. Или иначе: они Бога познают. Без этого невозможно. Интеллектуальные знания, интеллектуальные все упражнения, интеллектуальные штудии, они ни к чему хорошему не приведут, и никого ещё не приводили. Поэтому путь богопознания… Это прекрасно — то, что вы сказали о чтении и изучении, но богопознание — это предельно практическая вещь, её можно только на практике… Как, скажем, мы познаём другую личность? В практическом общении с ней, по-другому не получается. Или как мы познаём свойство какой-нибудь вещи? Только с ней соприкасаясь, её как-то используя и через это понимая. Конечно, это очень грубо…

А. Митрофанова

— Чтобы понять часовой механизм, например, нужно всё-таки иметь соответствующее образование и достаточно мозгов! Если я, например, его открою, я там ничего не пойму!

В. Емельянов

— Это во-первых. А во-вторых: мы же не будем к священникам бегать за толкованием каждой главы Евангелия и каждой главы Ветхого Завета. Вот вы говорите, что можно сколько угодно читать, но вы ничего не поймёте. Почему?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Нет, вы поймёте, но неправильно!

В. Емельянов

— А почему неправильно? Может быть, я пойму это так, как пойму это я? А священник, к которому я прихожу, например, за каким-то советом, понимает это, как понимает он.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Немножко всё не так. Люди, которые попытались сделать попытку выйти за пределы церковного Предания… мы все помним Лютера. Потом это личностное понимание привело и приводит ко множествам вот таких расколов и ветвлений, когда каждый трактует как хочет. И, в общем-то, зачастую, как мы видим, неправильно. Это отдельный разговор, потому что к нему надо как-то отдельно готовиться.

А. Митрофанова

— Да, я согласна.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Тоже это такое очень опасное поле, потому что не всё так просто.

В. Емельянов

— Продолжаем наш «Светлый вечер». Наш сегодняшний гость — член Коллегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви, настоятель храма Рождества Христова в Митино иеромонах Феоктист (Игумнов). И тема наша сегодняшняя вообще какая-то получается необъятная, как мы тут выясняем, везде тут минные поля.

А. Митрофанова

— Отец Феоктист, я прошу прощения, правильно ли я вас понимаю, что для того, чтобы попытаться вступить в эти личные отношения с Богом или попытаться каким-то образом, в силу своих возможностей, Его познать, лучше включать не только голову, но и сердце, и душу? То есть здесь должна быть работа разных органов наших, в том числе вот эти сердечные и душевные мышцы должны постоянно накачиваться для того, чтобы получить какой-то опыт общения с Господом Богом.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, но когда вы говорите «сердце», я надеюсь, все понимают, что мы имеем в виду не анатомический орган, мы имеем в виду внутреннего человека, как некое средоточие человеческого естества. Да?

А. Митрофанова

— Да, безусловно! Анатомический орган — я очень от этого далека!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Просто вы сказали «сердце».

А. Митрофанова

— Я, конечно, понимаю, где оно примерно находится, но…

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— И через несколько слов вы сказали «мышца».

А. Митрофанова

— А! Нет, сердечная мышца — это такая, знаете, прошу прощения, метафора.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, если позволите, я просто не ответил на один ваш вопрос, когда вы сказали о том, что «как же быть — не подходить же каждый раз к священнику?» Наилучшим образом смысл Священного Писания нам передаёт Церковь в своих богослужебных текстах. Они доступны для всех, они каждый день читаются, поются. И, скажем, толкование Священного Писания через священные тексты нам каждый день преподаётся в церкви. Точно так же, как смысл праздника какого-нибудь, он излагается в богослужебных текстах. И, в общем-то, богослужебные тексты, если так посмотреть, они эти смыслы передают очень ясно, очень корректно, очень выверено и очень чётко. Наша задача только не лениться, читать, пытаться понимать — найти перевод или выучить славянский язык, где непонятно по-славянски, там выучить греческий язык.

А. Митрофанова

— А потом ещё какой-нибудь язык выучить!

В. Емельянов

— А всевозможные толкования на Евангелие нам могут помочь в этом?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, конечно! Ну, прежде всего толкования. Самый простой путь, который всем доступен, это просто внимательное отношение к тому, что читается и поётся в наших храмах.

А. Митрофанова

— Отец Феоктист, вы знаете, в чём ведь ещё одна фишка такая? Очень часто хочется… Знаете как вот — если есть та традиция, в которой тебя призывают что-то познавать, очень хочется из чувства протеста, что ли, или из чувства, что от тебя могут скрывать правду, выйти за границы этой традиции, и уже, наконец, узнать: а как это было на самом деле. И в этом смысле, когда мы говорим о познании Бога, понятно, есть труды святых отцов, есть определённые традиции, есть богослужебные традиции, через которые можно с этим соприкоснуться. Но такова наша человеческая природа — нам всегда мало того, что есть, нам нужно куда-то обязательно ещё вырваться и попытаться понять: а как же оно на самом-то деле так, что нам не расскажут, но мы можем это узнать. Это что такое?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вы могли бы привести пример такого рода? Хорошо, у вас есть вопрос о богопознании, вам Церковь предлагает какие-то ответы. Вы не удовлетворяетесь, что вы делаете?

А. Митрофанова

— Я что делаю? Я не знаю, что делаю я. Я вспоминаю у Льюиса «Расторжение брака» эпизод, когда епископу, по-моему, предлагают: «Поехали, вот автобус, он сейчас повезёт в рай. Мы все сейчас там окажемся». Он, правда, только догадывается, что речь идёт о рае, но наверняка не знает это. Он говорит: «Нет, нет, я не могу! У меня вот тут сейчас очень важный богословский диспут на тему того что…» — и дальше озвучивает какую-то совершенно зубодробительную тему, о чём у него сейчас будет богословский диспут. То есть у него, видите, какие-то свои есть подходы, представления о том, что такое Бог. Ему эта возможность живой встречи с Ним, для него она вторична. Понимаете? А что касается того, как это в нашей жизни происходит — ну, не знаю, там какое-нибудь сакральное знание: на самом деле, речь шла не о воскресении, а о летаргическом сне. Например. Это то, что я слышала. Но таких примеров очень много. То есть найти обязательно какое-то объяснение: а как это было на самом деле. Потому что то, что в рамках традиции, естественно, это же, так сказать, несколько дискредитировано уже.

В. Емельянов

— Это говорит о том, что нас чего-то не устраивает, что ли, да?

А. Митрофанова

— Не знаю, Володь. Я тоже пытаюсь с этим разобраться: почему это в нас. Вот почему в людях возникает такое желание.

В. Емельянов

— Или всё-таки это есть какое-то глубинное недоверие?

А. Митрофанова

— Да, может быть, недоверие к традиции. Что это такое, как вы думаете?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я сейчас скажу очень непопулярную вещь.

А. Митрофанова

— Да давайте!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я, как вы знаете, немножко фанатик религиозный. Христос ясно… Я ещё раз вернусь к этому, Христос ясно сказал, что для того, чтобы увидеть и познать Бога необходимо чистое сердце. И вот эта чистота сердечная, она является первым и, может быть, самым необходимым условием для богопознания.

А. Митрофанова

— Ну это как дети, да?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Как дети. Как наши святые, которые потратили много десятилетий… Вот мы в минувшую неделю, в последнее воскресенье, мы праздновали память Иоанна Лествичника. Мы можем вспомнить из его жития, сколько лет, десятилетий ему пришлось работать над очищением собственного сердца, чтобы понять устройство собственной души и души любого другого человека, и приблизиться в значительной мере к богопознанию через это и к устройству человека. Другого пути не существует. Конечно, могут мне противопоставить какие-то примеры, но мне кажется, что с каждым из этих примеров — их вот как-то скопом нельзя, их надо разбирать штучно. Потому что в моём опыте и в опыте Церкви только через чистоту сердца возможно богопознание, опытное богопознание. Как и вообще разговор какой-либо о Боге, о богословии… Тоже это крылатая фраза святителя Григория Богослова о том, что богослов тот, кто молится. И православное богословие всегда ставит во главу угла молитву и чистоту сердца.

В. Емельянов

— Что значит «чистота сердца»?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Чистота сердца, её можно приравнять к, если угодно, праведности. Ну, один из аспектов — отсутствие греха и отсутствие греховных помыслов.

А. Митрофанова

— Где же такие люди-то водятся? Расскажите! На какой планете?

В. Емельянов

— Да, особенно в наше время.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вот поэтому в наше время особенно затруднён этот разговор. Потому что у нас, к сожалению, это наше горе такое, что мы живём под натиском этой грязи, если угодно, которая нас со всех сторон захлёстывает, и которой мы либо не имеем сил сопротивляться, либо не хотим сопротивляться. И живём в суете. Ещё Соломон в Книге Премудрости отвечал на вопрос, почему вообще появляется идолопоклонство, почему появляется то, о чём говорится в этом чтении, с которого мы начали, из пророка Исаии, и вообще любые формы язычества. Он говорит, что они происходят из-за того, что люди живут в суете. Осуетились.

А. Митрофанова

— Как интересно! Это говорит Соломон в то время, когда у людей не то, что не было минутной стрелки на часах, но вообще часы были совсем другими, не такими, как у нас теперь. То есть смотреть на часы, как мы привыкли…

В. Емельянов

— И течение времени было совсем иное.

А. Митрофанова

— Вообще другое было время!

В. Емельянов

— Время всегда одно и то же. Ощущение течения времени было иным.

А. Митрофанова

— Конечно! Люди могли веками строить — но это уже значительно позже Соломона…

В. Емельянов

— Даже транспорта не было. Так вот — хотя бы тройка лошадей.

А. Митрофанова

— И он говорил про суету?!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Он говорил про суету, да.

В. Емельянов

— Значит, суета, она не внешняя, она внутренняя.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, конечно.

В. Емельянов

— Это какое-то внутреннее распыление себя на какие-то такие вещи…

А. Митрофанова

— Второстепенные, видимо.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Распылять можно себя… Да, мы живём в мегаполисе, у нас тут всё сложно. Хорошо, у нас есть оправдание!

В. Емельянов

— Нет, не хорошо, но это так!

А. Митрофанова

— Как аксиому приняли, да? У нас всё сложно — и успокоились на этом!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, у нас есть какие-то, может быть, оправдания. Но если мы посмотрим на людей, которые живут в сёлах, в городах поменьше, можем ли мы сказать, что они избавлены от суеты?

А. Митрофанова

— Нет.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Не можем сказать.

В. Емельянов

— Но они не избавлены от суеты в рамках своего города. Просто разная суета и по разным поводам.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, именно. Потому что я, живя в Троице-Сергиевой лавре, тоже умудрялся суетиться.

А. Митрофанова

— Правда?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— И не меньше, чем в Москве. Но это, наверное, моя какая-то внутренняя беда. Я думаю, что если человек в лавре не суетится, то и Москва его не испортит. Если он сумел научиться избавиться от суеты, то он в любом месте сможет. Можно суетиться на святой горе Афон, например.

А. Митрофанова

— Ох ничего себе!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— И если так вот откровенно говорить, то у меня недавно была первая моя поездка туда, и она прошла очень суетливо. Конечно, там есть самые разные люди. Есть люди, которые уже, по сути, живут в другом, горнем мире — достигли и чистоты, и боговедения. А есть масса людей, подобных мне, которые, приезжая туда, суетятся и приносят вместе с собой суету. Место тут не спасает тоже никоим образом.

А. Митрофанова

— Это, определённо, внутреннее состояние. А чем это мешает познавать Бога? Почему здесь такая какая-то причинно-следственная связь?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я думаю, вопрос внимательности, вопрос, на что мы тратим своё внимание. Потому что ведь существуют так называемый естественный и сверхъестественный пути богопознания. Естественный — через рассмотрение творения Божия. Это такое тоже общее место…

А. Митрофанова

— Это как, например, это что? На пальцах, если можно, объясните в двух словах!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вот мы смотрим просто, как устроен мир. Вот как устроен мир.

А. Митрофанова

— Видим морскую звезду: какая красота! Она просто так не могла появиться.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Видим звёзды, небо, видим деревья — всё, окружающий нас мир видим. И если у нас есть внимание к этому всему и, как следствие, мы начинаем анализировать, то мы неизбежно приходим к мысли о существовании Творца.

А. Митрофанова

— Потому что всё это само по себе не могло вот таким красивым возникнуть, например.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Например, так.

А. Митрофанова

— Например. Хорошо, это объяснение, которое я слышала от одного подводника — он спустился на большую очень глубину, туда, где практически нет уже никаких рыб, там другие живые организмы. И когда из своего — как это назвать? — корабля…

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Подводной лодки.

А. Митрофанова

— Подводной лодки или какой-то батискаф, или что там у него было… Он фарами высветил дно, он увидел там таких причудливых каких-то животных, какие-то организмы, растения немыслимых форм и цветов. И он понял, что на этой глубине, где, вообще-то, не предусмотрены люди, не предусмотрен никто, кто мог бы эту красоту оценить, всё это в таком виде могло появиться только по одной причине: потому что Тот, Кто это создавал, Он не мог создать это иначе. Иначе, как прекрасным. И это был его момент, когда он реально ощутил присутствие Бога. Понимаете? И так бывает с людьми. Но это, что называется, у всех свои пути.

В. Емельянов

— Это программа «Светлый вечер». Мы сегодня беседуем с секретарём Коллегии по рецензированию и экспертной оценке при Издательском совете Русской Православной Церкви, настоятелем храма Рождества Христова в Митино иеромонахом Феоктистом. В студии Владимир Емельянов и Алла Митрофанова. Мы продолжим буквально через минуту.

А. Митрофанова

— Ещё раз добрый «Светлый вечер», дорогие слушатели! Владимир Емельянов, я — Алла Митрофанова. И в гостях у нас сегодня настоятель храма Рождества Христова в Митино иеромонах Феоктист (Игумнов). У нас такая тема, знаете, мы замахнулись не то, что на Вильяма нашего Шекспира, мы просто попытались объять необъятное. И в первой же части нам наш гость сказал: «Ребята, извините, это невозможно. Невозможно объяснить, Кто такой Бог. Невозможно описать, какой Он…»

В. Емельянов

— И кому Он подобен.

А. Митрофанова

— И кому Он подобен. Но вместе с тем, есть же повод для нашего сегодняшнего разговора, мы же не просто так с дерева тему сняли. Мы знаем, что вчера в храмах читался фрагмент из Книги пророка Исаии, где есть, например, такие слова: «Разве ты не знаешь, разве ты не слышал, что вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает? Разум Его неисследим. Он даёт утомлённому силу, и изнемогшему дарует крепость. Утомляются юноши и ослабевают, и молодые люди падают…» — и так далее. «А надеющиеся на Господа обновятся в силе: поднимут крылья, как орлы…» — и так далее. Вот понимаете, здесь же есть какие-то характеристики: Он не утомляется, Он не изнемогает, Он неисследим. Это значит, не подаётся исследованию?

В. Емельянов

— Алла, я хочу вот что сказать: ты говоришь, что эта тема не с дерева снята и не просто с бухты-барахты мы решили говорить об этом. Мне кажется, что верующие люди задумываются об этом рано или поздно: а как это вот?

А. Митрофанова

— Конечно! А как это?

В. Емельянов

— Даже читая «Символ веры» тот же самый: «…видимым всем и невидимым». То есть, как вот это понять? Где начало, где конец? Что такое бесконечность? Она откуда началась и куда она идёт, эта бесконечность? А если бесконечность — Бог? А может, бесконечность в Боге, или Бог в бесконечности?

А. Митрофанова

— Бесконечность — это что-то из математики, такая перевёрнутая восьмёрка, а тут вдруг…

В. Емельянов

— Да-да. И когда читают люди и «Молитвослов», или… хорошо, если знают «Символ веры» наизусть — прекрасно. Они же, если не автоматически произносят эти слова, даже дома у себя на утреннем правиле, всё равно они задумываются об этом, я уверен. А ответов не очень много. Опять же, есть, как вы говорите, опасность, поскольку мы очень аккуратно проходим, в этом смысле, по минному полю, потому что шаг влево, шаг вправо — и можно и не встать потом, фигурально выражаясь…

А. Митрофанова

— Хорошо, что фигурально!

В. Емельянов

— Тем не менее, вопросы остаются. И никуда от них не деться. Вот несколько раз и от вас прозвучало, и от Аллы: богопознание, познать Бога. А что это значит — «познать Бога»? Как Его можно познать, если Он непознаваем?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Он познаётся, ну, скажем, в Своих действиях. Мы знаем о Его действиях.

А. Митрофанова

— О любви Его мы знаем, например.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Мы их видим. Мы знаем из Священного Писания, мы знаем из своей жизни.

В. Емельянов

— В первую очередь, наверное, всё-таки из своей, потому что вот круче доказательств нету.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. Но они, простите, будут использовать вашу терминологию, круты для вас лично.

В. Емельянов

— Ну конечно!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, то есть они другого человека могут совершенно…

А. Митрофанова

— Не впечатлить!

В. Емельянов

— Да, но при этом они мои какие-то, не то чтобы сомнения, развеивают, но они служат подтверждением, что я на правильном пути и правильно я делаю.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вообще, знаете, меня удивляет, может быть, я ошибаюсь, но здесь, мне кажется, есть какой-то такой логический разрыв.

А. Митрофанова

— Какой?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Мы совершенно спокойно воспринимаем — я, например, совершенно спокойно воспринимаю то, что я не способен, не умею делать операции на мозге, скажем. Я не нейрохирург. Я много чего не умею, много чего не знаю из области человеческого знания. Многое мне не подвластно совершенно. Но при этом, как любой человек осознаёт свою ограниченность, если, конечно, он…

В. Емельянов

— В здравом уме и в трезвой памяти.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, мы сейчас говорим об обычных людях, которые понимают, где они начинаются, где заканчиваются. Но при этом обычный наш средний человек зачастую пытается понять вот такие реалии, которые выходят, в принципе, за рамки человеческого постижения. Как, например, бесконечность; как, например, вечность. Потому что разум тут останавливается. Кто-то сравнивает попытки этого разговора и попытки понимания, что такое вечность, с попытками объяснения человеку, слепому от рождения, как выглядит белый цвет. Вот вы сможете объяснить от рождения слепому человеку, как выглядит белый цвет?

А. Митрофанова

— Нет.

В. Емельянов

— Но это риторический вопрос. Вот так вот однозначно «нет» на него не дашь ответ, но, видимо, через цепочку рассуждений, в итоге ты поймёшь, что да, наверное, ты не сможешь объяснить. Но, может быть, какие-то ассоциации — он же всё-таки чувствует кончиками пальцев, этот человек незрячий. Мне кажется, да, что если строить какую-то…

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Ассоциации. Ну, как-то ассоциативно, да, я понимаю, что можно…

В. Емельянов

— Вы понимаете, о чём я говорю?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, я понимаю, что можно через ряд аналогий объяснить.

В. Емельянов

— Да-да.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Но это всё будет не точно.

А. Митрофанова

— Приблизительно.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Как любая аналогия, она будет иметь свои рамки. Вот то же самое с попытками объяснить человеку то, что превосходит наш опыт, опыт любого человека. И мы знаем попытку пророка Иезекииля объяснить, как выглядит мир ангелов, например.

А. Митрофанова

— Но это вы знаете! А мы, например, очень были бы благодарны, если бы вы нам напомнили!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я, к сожалению, не способен цитировать этот текст. Но его понять невозможно, этот текст. Я даже боюсь, потому что тут либо цитировать целиком, либо просто упоминать.

В. Емельянов

— Давайте просто будем упоминать, коли мы не будем его цитировать. Зачем?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. Когда ты читаешь, ты понимаешь: ну хорошо, он увидел, ему было открыто, он попытался описать. Ты читаешь, и у тебя, в лучшем случае, благоговейный трепет, в худшем случае, тебе кажется, что человек просто… Я боюсь это слово сказать.

В. Емельянов

— Ну да, мы понимаем.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Но яснее тебе не становится.

В. Емельянов

— То есть, проводя аналогию с тем, что вы не сильно переживаете по поводу того, что вы на головном мозге операции делать не умеете и вряд ли уже будете учиться этому, значит, и нам, в общем, наверное, не стоит сильно особо переживать. Да? Что мы не можем это всё…

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Нет, я не это хотел сказать, на самом-то деле.

В. Емельянов

— Скажите, что хотели, тогда!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я понимаю, что, может быть, так услышалось. Но я тогда хочу… Я просто выразил своё удивление вот эти логическим разрывом. Потому что зачастую люди, когда они пытаются понять Священное Писание, понять какие-то богословские истины и у них это не получается, они говорят, что раз это они не могут понять, то наверняка это какая-то, простите, ерунда, они этим не будут заниматься.

В. Емельянов

— Да, они могут разочароваться.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, это приводит к какому-то разочарованию.

В. Емельянов

— А разочарование приводит к унынию.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— И так далее. И к какому-то уходу на сторону далече вообще из…

В. Емельянов

— Лона Церкви.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. Уводит от какого-либо интереса к духовной жизни. Меня удивляет логический разрыв, потому что человек вот пытается постичь непостижимое, у него не получается. И он говорит: «Раз я это не могу постичь, значит, это всё какая-то неправда, или вообще рассказы какие-то людей экзальтированных, или обман». Но при этом этого же человека ничуть не удивляет тот факт, что для его разума сокрыто очень многое, и большая часть человеческого опыта и знания. Меня удивляет этот логический разрыв. Я просто это хотел сказать.

А. Митрофанова

— Вы знаете, я думаю, этому есть своё объяснение, потому что, если мы говорим о нейрохирургии или других таких очень сложных сферах человеческой деятельности, отраслях знаний огромных, то, понятно, к этому должна быть определённая предрасположенность. У одного одни таланты, у другого другие, в конце концов, в этих талантах люди могут не совпадать. Но, что касается таланта веры, он же, в отличие от интеллекта или каких-то художественных способностей, он доступен каждому человеку.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я позволю себе не согласиться. Вера — это дар, дар Божий, который подаётся Богом.

А. Митрофанова

— В таком случае, это дар, который даётся по запросу, наверное, тоже. И соответственно, каждый может об этом просить.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. И должен просить. И опять же, я возвращусь к минувшему воскресному дню, мы читали Евангелие об исцелении бесноватого отрока Господом Иисусом Христом. Господь, обращаясь к отцу этого ребёнка, говорит: «Ты можешь веровать?» Тот: «Господи, верую. Помоги, Господи, моему неверию!»

А. Митрофанова

— Золотые слова!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. И это подтверждает, что вера — дар Божий. Одно из таких подтверждений, просто ближайшее, недавнее.

А. Митрофанова

— Просто человеческая природа наша такова, что такие вопросы, как вера — «ну как это я могу с этим не разобраться? Если я чего-то здесь не понимаю, значит, этого не существует». Есть какие-то вопросы в нашей жизни, к которым мы относимся по-другому. Условно говоря, естественно, все знают, как нужно преподавать в школе. Естественно, все знают, как нужно играть в футбол.

В. Емельянов

— Или ставить спектакли, писать книги.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Детей воспитывать все знают, как надо.

А. Митрофанова

— Да, мы все эксперты в этих вопросах! Есть такая группа вопросов, в которых мы все, естественно, эксперты и знаем, как надо. Может быть, это тоже такой вопрос, в котором нам хотелось бы вот так разбираться. А если мы этого здесь не понимаем, то мы это просто выносим за скобки собственной жизни, потому что это всё ерунда, сказки и так далее. Я не знаю, почему так.

В. Емельянов

— Но есть же люди въедливые, которые, как ты говоришь — вот если я чего-то не понимаю, ну и ладно, либо они чего-то там напутали, либо… А такой человек скажет: «Я чего-то не понимаю. Значит, может быть, надо мне пойти копнуть куда-то ещё поглубже! Ага, съезжу-ка я, например, говорят есть очень такой правильный батюшка начитанный — старец. Вот, может, он мне растолкует. Поеду-ка я». Собирается в путь-дорогу и едет. И может быть, получает ответы на свои вопросы!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вы сейчас в одном предложении, простите, сказали немножко противоречащие друг другу вещи.

В. Емельянов

— Да.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Потому что начитанный, образованный и старец — это не очень часто бывает в одной личности.

В. Емельянов

— Да, я признаю: я не прав!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Чаще всего старцы очень простые. Чаще всего, не всегда, но…

В. Емельянов

— Признаю! Но я имел ввиду под этой болтовней моей, скорее всего слово «мудрость».

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Мудрость? Опять же… Прошу прощения, что постоянно к этому возвращаюсь, но мудрость — это, опять же, один из даров Святого Духа, который даруется людям не по каким-то их заслугам, но… Мы не знаем даже, не можем сказать, по какой причине, не можем выявить точно, как любой другой дар, почему один несчастен, беден, болеет и родился как-то сразу так у неудачных родителей, ему не повезло; а другой наоборот. Мы не знаем почему, и нет на этот вопрос ответа, и быть не может. Но мудрость всё же никогда не подаётся людям с нечистым сердцем или людям, не изжившим, не истребившим в себе страстей.

А. Митрофанова

— Покажите мне человека, который истребил свои страсти! Кто точно про себя может сказать: «Да, я человек с чистым сердцем!» И с чистым сердцем об этом скажет. Понимаете?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Такой человек о себе так никогда не скажет, конечно, потому что у него есть некое внутреннее видение себя самого, и оно иное. Мы можем вспомнить патериковую историю о том, как умирал один старец и очень плакал о своих грехах. И перед своими учениками он говорил, что не знает, как же встретится с Богом, будучи таким человеком, осквернённым и грязным. И ученики ему говорили: «Ну мы тебя знаем. И знаем, что ты провёл всю свою жизнь в покаянии. И не знаем более чистого человека, чем ты». На что он отвечает: «Да, я понимаю, что всё это так выглядит, и что вы так видите. Ваше видение, возможно, правильное, но сам я себя вижу другим.

А. Митрофанова

— Иеромонах Феоктист (Игумнов) — настоятель храма Рождества Христова в Митино сегодня в программе «Светлый вечер» на радио «Вера». Вы знаете, отец Феоктист, мне бы хотелось вернуться к тому вопросу, который я забросила в первой части программы, но потом… Их просто у нас так много в этот раз, что мы из одной стороны в другую так плавно перетекаем. Вы говорите постоянно про людей с чистым сердцем. И я понимаю, что между вот этой самой сердечной работой и душевной работой, и познанием Бога есть прямая связь. Мы — люди двадцать первого века чаще всего работаем всё-таки головой, мозгами. Мы привыкли, что получаем определённые знания через голову или через какие-то навыки, которые всё равно… ну, интеллект — это необходимая работа, работа интеллекта. А здесь речь идёт о том знании, которое не через интеллект, а через сердце и через душу. И вот это очень трудно бывает понять, как же это так. Нашему уму это трудно бывает понять. Я не знаю, как это объяснить… если, к примеру… Разве мы можем объяснить, что такое любовь? Не можем объяснить, потому что это знание, которое мы не через ум постигаем, а через сердце. Вот то же самое и с Богом. Мне кажется, так. Могу ошибаться.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Один мой хороший знакомый — он профессор в Union Seminary, это в Нью-Йорке есть такая семинария в Колумбийском университете, он священник Румынской Церкви, известный человек в мире православного богословия. Он придумал такую, в кавычках скажем, хитрую вещь. Так как это объединённая семинария, там учатся самые разные люди всех возможных христианских деноминаций, кто угодно там учится. И они, в общем-то, все совершают там свои некие богослужебные последования. В том числе у него, у православных, есть часовенка небольшая, которую они делят с католиками — ну, у них там расписание своё есть. И вот он ввёл в богослужебную практику такую службу, кажется, раз в неделю она у него проходит, где-то среди недели — 15-минутная небольшая служба. Я сейчас могу ошибиться по времени, может, она и меньше, не знаю, может, и полчаса, но условно 15 минут. Туда приглашаются все желающие. Они туда приходят, и в течение этих 15 минут не включается ни свет, ни чего — ну, такой полумрак, какое есть там естественное освещение, через небольшие окна которое попадает. Эти 15 минут там ничего не происходит, просто в тишине читается Иисусова молитва, больше ничего.

А. Митрофанова

— Ох, какой разрыв шаблона-то!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Когда люди оттуда выходят — вот эти, привыкшие к суете и развлечению, наши двадцать первого века современники, он предлагает чай, кофе и общение. И вот у него большая часть, может быть, его прихода, его общины пришли благодаря вот этим кратким богослужениям, в которых есть только Иисусова молитва, когда всё остальное останавливается, есть только повторяющиеся слова. Ну, мы все знаем, как она звучит. Повторяющиеся слова, тишина и никакого развлечения, и возможность, если угодно, замереть, ощутить вот ту исихию, эту тишину внутреннюю, насколько это возможно. И вот только тогда… Для нашего современника это такой очень хороший, на самом деле, путь, как мне кажется, услышать, почувствовать, понять и отчасти познать присутствие Бога.

А. Митрофанова

— Мне кажется, что в такие моменты бывает даже немножечко не по себе — может стать страшно.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Может стать страшно.

А. Митрофанова

— Потому что абсолютная тишина… куда… Что ты делаешь в этот момент? Ничего не делаешь. Куда тебе сейчас нужно? Тебе никуда не нужно. Тебе нужно замереть и послушать себя. Очень иногда бывает непросто оказаться…

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Там не абсолютная тишина всё же. Там повторение Иисусовой молитвы.

В. Емельянов

— То есть несколько раз она читается, да?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— 15 минут она просто неспешно читается на английском языке.

В. Емельянов

— Через какую-то паузу.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Ну, прочитал, снова. Так вот.

В. Емельянов

— Он сам читает или все, кто туда приходит?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я не знаю, как это технически у него устроено, я просто не помню, сейчас боюсь наврать. Но мне кажется, что это не так важно. Подозреваю, что он сам читает.

А. Митрофанова

— Не суть. Здесь люди, получается… Не то, что ты с Господом Богом остаёшься наедине — до этого, может быть, ещё далеко. Но ты наедине с собой остаёшься. И ты от себя уже никуда не сбежишь, тебе деваться некуда. Ты, получается, вот такой, какой ты есть, стоишь на этой молитве.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я скажу про свой личный опыт. За последние несколько лет я такой городской, приходской, простите — хоть так это ужасно звучит, — монах, многие соблазняются этим, но это отдельная история.

А. Митрофанова

— Это же ваше послушание!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Ну да. Это совсем отдельная история. У меня был опыт тоже такой молитвы, к сожалению, опять не в России, хотя я просто плохо, к сожалению, владею, у меня нет всей информации по практикам нашим монастырским. Это было в монастыре, который основал архимандрит Софроний (Сахаров) в Эссексе. Там у них, когда не совершается Литургия с утра, очень похожая служба на эту службу совершается, которая в Нью-Йорке, тоже состоящая из Иисусовой молитвы. Тоже в таком полумраке, свет не включается. И конечно, это сильно отличается от тех богослужений, к которым мы привыкли, когда нас так или иначе всё развлекает. И пение развлекает, и развлекает хождение священнослужителей, смена…

В. Емельянов

— Смена картинки.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, смена картинки — что-то происходит. А там ничего не происходит — ты ничего не видишь. Там фактически темно, потому что у них храм в бывшем курятнике сделан, в большом курятнике — там птицеферма была.

А. Митрофанова

— Как интересно!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Вверху вот только окна есть и они зашторены. А несмотря на то, что на улице светло, туда заходишь — там темно и поначалу вообще ничего не видно, потом — лишь силуэты людей. И вот читается Иисусова молитва. Конечно, поначалу ты попадаешь в ситуацию… ну, хочется бежать. Но потом происходит то, что мне, например, не хватает моего вокабуляра выразить. И для меня за последние несколько лет это, может быть, самое сильное именно религиозное впечатление лично моё. Но я там был не один, мы там были с группой студентов наших Московской духовной академии, я тогда тоже студентом ещё был. И абсолютно на всех на нас это произвело такое сильнейшее впечатление. Из чего я делаю вывод, к которому хочу подвести, что богопознание и разговор о Боге, и вообще какое-то переживание и чувствование, оно возможно только, во-первых, в тишине; а во-вторых, при регулярных попытках очистить своё сердце и свою душу от греха и страстей. Только в этой ситуации. Потому что интеллектуально, да, мы можем говорить очень много. И действительно, есть замечательная статья в «Православной энциклопедии»: она называется «Бог» — в пятом томе. Обширнейшая и очень хорошая статья.

А. Митрофанова

— И там всё объясняют?

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Там пишут многое.

А. Митрофанова

— Интересно, надо посмотреть!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да, надо посмотреть. Но она не даст ответа на то, Кто Он по существу. Да, даст описательно то, что уже упоминалось: и о всемогуществе, и о святости, и о том, что Он является источником жизни для каждого своего творения; о том, что Он является, если угодно, Источником силы и, в общем-то, суммирует в Себе в себе всю возможную силу, о чём говорит пророк Исаия в отрывке, который читался вчера. И Он и Раздаятелем является силы. И, да, мы говорим о Его непознаваемости, Его премудрости, Его благости, мы называем Его Любовью. Мы можем говорить очень… Священное Писание нам даёт не бесконечное, но очень большое количество свойств, имён. Но сущностно ни одно из этих имён Бога не описывает. Это, если мы говорим про… хотя, да, всё же я, наверное, не буду сейчас углубляться в тонкости догматические…

А. Митрофанова

— Есть у нас ещё, знаете, такая особенность — мы представляем себе Бога человекоподобным.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да.

А. Митрофанова

— Если Он сотворил человека по Образу Своему, Подобию Своему. Ну что это? Такой дедушка, сидит на облаке, с бородой, с руками, с ногами, и так далее. Именно поэтому хочется с Ним как-то поближе познакомиться. Я понимаю, что эти образы, они нам, например, людям двадцать первого века, во многом навеяны теми шедеврами живописи, которые нам оставили предыдущие эпохи. Но при этом, какое это имеет отношение к реальности? Если всё, что мы можем сказать о Боге, это то, что мы не можем Его познать по сути.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— По сути не можем, но можем в действиях, энергиях… Позвольте вас поправить. Вот этот образ дедушки, сидящего на облаке, он, конечно, сегодня не актуален. Лично мне никогда не доводилось сталкиваться с людьми, которые бы как-то всерьёз воспринимали это и так думали, даже с людьми, которые приходят в храм, может быть, в первый раз в жизни, ну, в связи с какими-то трагическими событиями, например, — хоронить родственника своего; или наоборот, с радостным событием — крестить кого-то. Вот приходят люди, они крещены, и даже они себя называют верующими. Но когда мы с ними говорим, что они думают о Боге, Кто он Такой — собственно говоря, тот же самый вопрос, который сегодня у нас с вами в заглавии передачи.

А. Митрофанова

— Там что-то есть.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Нет. Знаете, чаще всего ответ в совершенно другой плоскости. Чаще всего люди говорят что-то вроде того, что это всё доброе, что есть в мире, это некое такое добро, разлитое в мире. И у них нет даже близко мысли о том, что Бог — Личность. И когда им мы говорим, что, знаете, всё немножко иначе: Бог — Личность, — и продолжаем этот разговор, то для них это является шоком. Чаще всего я сталкиваюсь с такой ситуацией.

А. Митрофанова

— А мне кажется, что это… Понятно, что женское богословие, оно очень под вопросом. Но вместе с тем, когда люди говорят, что Бог есть добро, или что Бог есть любовь, это же здорово!

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Я подчёркиваю, что добро безличностное.

А. Митрофанова

— А, в этом смысле.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Да. Если для христиан, для иудеев, да и, пожалуй, для мусульман — для любых представителей так называемых авраамических религий Бог — это Личность, да, превосходящая нас, да, непостижимая, да, неисследимая, но Личность. И общение с Богом возможно только, как общение с Личностью. А для, скажем, даже стремящихся к Церкви или относящихся с интересом, с уважением, даже чувствующих присутствие чего-то такого — Божественного начала в своей жизни — людей Бог не персонифицирован никак. Это нечто хорошее само по себе, некое аккумулированное добро, например. Но не Личность, не Та Личность, Которая способна размышлять, предпринимать какие-то действия.

А. Митрофанова

— Мне кажется, бывает так, что человек переживает свою личную встречу с Богом. И тогда многие вопросы отпадают.

В. Емельянов

— Отец Феоктист, большое спасибо вам за этот разговор! Попытались мы, как и планировали, очень осторожно пройти по этому минному полю, не наследить и поговорить о том, Кто это, и обо всём том, что связано с этим, кому подобен Бог, и так далее. Я даже не знаю, как закончить этот разговор. Какую-то точку, наверное, надо поставить.

А. Митрофанова

— А как ты её поставишь?

В. Емельянов

— Никак, я не знаю. Вот первое, что придёт на ум, могу сказать: что не оставляйте Бога, и Бог не оставит вас.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— А я, со своей стороны, ещё раз таким буду очень нудным человеком.

В. Емельянов

— Хорошо.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— Напомню, что только чистые сердцем увидят и познают Бога.

В. Емельянов

— «Светлый вечер» для вас провели Владимир Емельянов и Алла Митрофанова. А у нас в гостях был настоятель храма Рождества Христова в Митино иеромонах Феоктист (Игумнов). Мы прощаемся, до следующих встреч.

Иеромон. Феоктист (Игумнов)

— До свидания!

А. Митрофанова

— До свидания.

В. Емельянов

— Всего доброго!

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (6 оценок, в среднем: 4,67 из 5)
Загрузка...