«Жизнь христианина — путь к Богу». Протоиерей Сергий Баранов

Протоиерей Сергий Баранов

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Марина Борисова беседовала с настоятелем храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон Оренбургской области, протоиереем Сергием Барановым.

Поводом для разговора стали новые книги нашего гостя — «Он есть» и «Замри и слушай».

В программе успели обсудить множество животрепещущих тем. Разговор шёл о том, почему сегодня растет интерес к православию в протестантских странах, о способах разговора о вере с самыми разными людьми, об осмыслении темы смерти, а также о соблюдении заповедей и смыслах молитвы.

Отец Сергий вспоминает трогательные истории о влиянии православного искусства на людей, о возвращении подростков в Церковь, о проживаниях утрат и пути к Богу.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

Здравствуйте, дорогие друзья!

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в посёлке Херсон Оренбуржья протоиерей Сергий Баранов.

Добрый вечер, батюшка!

О. Сергий

— Добрый вечер!

М. Борисова

— Недавно вышли две Ваши новые книжки. Одна называется «Он есть», вторая называется «Замри и слушай».

Что удивительно... это не первые книги, которые под Вашим авторством появляются, но, мне кажется, что, вот, эти две — они рассчитаны, как бы, на... на вырост. То есть, они затрагивают уже такие вопросы, которые возникают у человека не на первых шагах вхождения в церковную жизнь, а когда у него начинает появляться какой-то собственный опыт, иногда достаточно неудачный и плачевный, и когда ему хочется услышать ответ на вопросы, редко возникающие у новоначального.

Темы очень сложные затронуты... Ну, скажем, на тему памяти смертной, вообще, очень мало, кто говорит. Это такая тема... во-первых, очень болезненная, и очень интимная. О покаянии говорят много, но каждый священник говорит, исходя из собственного опыта покаяния... мне так кажется. И, поскольку опыт у каждого разный, поэтому, когда собирается... такая... мозаика высказываний, это может поспособствовать человеку выбрать то, что ближе непосредственно ему.

Вот, почему Вы выбираете такие, уже достаточно сложные, темы? На Ваш взгляд, аудитория подросла?

О. Сергий

— Я, знаете... вот, сейчас, буквально... это, просто, экспромт у меня... я вспомнил... В книге Софрония Сахарова «Видеть Бога, как Он есть», старец Софроний вспоминает случай, когда на Афоне, в беседе с одним афонитом, который был старше его и по возрасту, и по монашеству, и опытности... и старец Софроний — тогда ещё молодой иеродьякон — вдруг затронул какую-то высокую тему. И пожилой афонит сделал ему с любовью такое замечание: «Отец Софроний, давайте, будем говорить о том, что нашего уровня, и не будем лезть туда, куда мы ещё не доросли».

И тогда, будучи ещё молодым иеродьяконом, старец Софроний, всё-таки, дерзновенно позволил себе не спорить, а высказать своё мнение. Он говорит: «Отче, знаете, в каком плане я позволяю себе говорить о высоком, не боясь высокоумия и тщеславия? Во-первых, когда ты имеешь перед собой очень высокую цель и очень высокую идею духовную, в контрасте с ней, ты всегда будешь чувствовать, сколько бы ты ни прошёл духовного пути — в контрасте с этой величиной, ты всегда будешь в смирении...» Потому, что эта величина недостижима в полной мере. Да, мы, в некоторой мере, приближаемся, но это... шажочек... ещё шажочек... или, может быть, даже мы ползём... или, может быть, просто, лежим и смотрим в ту сторону... а там, впереди, безбрежный океан.

Во-первых, я, в этом плане, безопасен от гордости и тщеславия, а, во-вторых, когда ты постоянно имеешь перед собой очень высокую цель, тебя это стимулирует к действию, ты не можешь, в какой-то момент, остановиться в самоудовлетворении, что ты уже что-то прошёл, чего-то достиг, и можно остановиться и отдышаться... это будет стимулом к постоянному движению.

Конкретно, вот, книга «Он есть»... вы знаете, она родилась так. Обычно, для меня очень приятно и удивительно, что меня слушает не только наша российская паства, мне стали писать и с Европы, с Америки, и, оказывается, американская Зарубежная Церковь, прихожане, тоже — смотрят, слушают, читают... мои книги доходят дотуда. И, в прошлый год, я дал интервью для Зарубежной Церкви Православной в Америке, и это интервью как-то зародило интерес в мою сторону. И они обратились ко мне в такой ситуации...

Знаете, у них сейчас в Америке вдруг протестанты заинтересовались Православием. И я не знаю, не буду гадать, с чем это связано, чтобы не погрешить... я, просто, говорю, как факт, который я получил оттуда — стали переходить в Православие. Или ещё, может быть, кто-то и не переходить, но стали интересоваться Православием. Потому, что Православие, в связи со своим относительным консерватизмом, сохраняет святоотеческую традицию, а западные Протестантские церкви — их коснулся дух либерализма, свободы, и они стали мыслить очень... в некоторых случаях, опять же, прошу прощения за такое выражение — я у них прошу прощения... может быть, стали мыслить легкомысленно в духовном пространстве.

Я даже... меня царапает даже... их отношения с Богом... когда они вдруг потеряли благоговение, и общаются с Богом, как... просто, как с товарищем. «Иисус! Иисус!...» — для нас, православных, Бог — это не товарищ и не сосед по парте, а это настолько большая величина, которая заставляет нас, всё время, перед Ним стоять на цыпочках и говорить вполголоса — я так... часто говорю.

И, поэтому, вот, на этот запрос Протестантских церквей Американская Церковь и обратилась ко мне, чтобы я попробовал написать, во-первых, небольшой объём — потому, что сейчас современный человек большой объём не всегда осиливает, но, в то же время, чтобы в этом небольшом объёме был не духовный примитив, а чтобы я попытался как-то компилировать, вот, в этот небольшой объём... ну... святоотеческую традицию. Красоту, глубину её... высоту...

И у меня, когда я стал задумываться над этой книгой, сразу возникла такая параллель. Знаете, когда старец Софроний Сахаров вернулся со Святой горы Афон в Европу вынужденно, и во Франции — это было время «хиппи», как раз, начало второй половины ХХ века, когда молодёжь тоже очень пылко искала истины — и к нему тогда обратились тоже, чтобы он написал что-то так же небольшого объёма, но глубоко.

Но старец Софроний — он и мыслил всегда глубоко, и слог у него сложный, и возникала опасность, а насколько это будет востребовано, насколько это будет удобоваримо для человека — для молодого человека... Но старец Софроний не пошёл по пути конъюнктурному, в угоду... по пути упрощения, примитива... а он писал — так, как мыслил, так, как он жил. И слог его остался тем, которым он говорил всегда о духовных вещах.

И он тогда написал книгу «Аз есмь». Она тоже небольшого объёма, и она была очень востребована, разошлась большим тиражом, её перевели на другие языки, и она принесла большую пользу.

Я, работая над своей книгой... может быть, даже не работая... знаете... она как-то родилась экспромтом. Это не богословский труд, это, вот, то, что вылилось через край моего сердца, моего духовного опыта. Можно сказать... в одной книге у меня есть такая строчка в самом начале: «Господи, не спеши, я записываю...» — может быть, книга так и родилась. И, по аналогии с Софронием Сахаровым... я не стал повторять «Аз есмь», а назвал её «Он есть».

Я его очень люблю, старца Софрония, нахожу с ним столько параллелей, столько общего. У меня даже знакомство с ним было... может быть, второе знакомство в духовной жизни, очень удивительное.

Я, в начале воцерковления, в конце 80-х, прочитал книгу «Старец Силуан» — тогда, наверное, все её прочитали. Она была как-то из ряда вон даже в православной литературе. Она была какая-то уникальная. Какое-то... что-то... новое дыхание духовное появилось. И потом — у меня появились книги старца Софрония. Я их... можно так, наверное, точнее сказать — почитывал, неглубоко погружался. Потому, что... почему старца Софрония сложно читать? Во-первых, он говорит о вещах, которые ты не прожил, и они тебе могут быть непонятны. Во-вторых, конечно, его язык, который... он употребляет очень много научных терминов... это тоже создаёт сложность. А, может быть, с другой стороны, эта сложность, как раз, и стимулирует человека в продвижении в сторону неинтеллектуального чтения? Старец Софроний читается через молитву, духом.

И второе моё знакомство со старцем Софронием Сахаровым было, когда, уже через много лет священства, я служил Всенощное бдение на преподобного Силуана Афонского и взял с собой в Алтарь книгу «Видеть Бога, как Он есть» Софрония Сахарова. И, на кафизмах, я присел, открыл эту книгу... и эту книгу я, говорю ещё раз, «почитывал», а тут, вдруг, я её открываю... она просто полилась в моё сердце, как... как живой ручеёк... как ручеёк живой воды!

Она полилась не в мой мозг, она полилась, именно, в сердце. И я, в этот момент, читал её не интеллектом, я её читал духом. И, вот, в таком духовном восторге, благодарности к старцу, я, прям, взял ручку, и на первой странице написал: «Отче Софроние, я тебя люблю!»

И — удивительное событие — после того, когда я написал эту фразу признания ему в любви, через неделю, мне звонит один знакомый... мой близкий человек православный... и говорит: «Отец Сергий, а ты не хотел бы побывать в Англии, в Эссексе?» — ровно через неделю!

Я никогда не думал, что я поеду в Англию, в монастырь старца Софрония, и буду молиться у его гроба... я... войду в жизнь его духовной общины, в которой он оставил свой дух, своё сердце... Я признаюсь ему в любви — и, через неделю, он мне так отвечает, с такой взаимностью! И мы едем в Англию, в Эссекс. Потом, через год, повторяем поездку. Побывали...

Эта книга — она вышли в Америке на английском, уже перевели, и 8000 экземпляров уже разошлись. Они сейчас допечатывают немножко ещё. А теперь, вот, она вышла у нас на родине, на русском.

М. Борисова

— Настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон в Оренбуржье протоиерей Сергий Баранов проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

Мы говорим о двух новых книгах отца Сергия «Замри и слушай» и «Он есть».

Вот... почему Вам кажется таким востребованным именно книжный формат для проповеди? Сейчас очень много говорится о том, что современная аудитория плохо воспринимает книжное изложение, что ей нужен адаптированный вариант, что... вот... либо подкасты... либо что-то такое, что оживляет её восприятие. Вы же выпускаете книги — то есть, заведомо предполагая, что человек будет делать усилие для того, чтобы ознакомиться с тем, что Вы хотите ему сказать...

О. Сергий

— Ну, я в своей проповеди, миссионерстве очень широко тружусь — это не только книжный формат, далеко не только книжный формат. Пространство интернета мы заполняем очень много... я снимаю кино православное... я пишу для православного молодёжного театра, и, как священник, конечно, я даю им материал не развлекательный, а... пищу, такую, для размышлений... философскую и богословскую. И, слава Богу, за эти годы общения с молодёжным театром, они ни разу не поставили что-то примитивно-пошлое. Они стали не обязательно религиозный формат выбирать, но у них материал всегда очень серьёзный, глубокий.

Я понимаю, что передо мной — очень разная аудитория... и возрастная, и интеллектуально, и по духовному уровню... и каждому свойственно усвоение своей особой пищи. И, поэтому, я тружусь, стараясь не замыкаться в каком-то одном направлении. Оказывается, книги тоже читают, и они расходятся... и смотрят... и слушают. И не напрямую проповедь, а в формате искусства, некоторым облегчает восприятие материала смыслового.

Поэтому, я... тружусь во всех направлениях...

А. Борисова

— А какая-то обратная связь... вот, Вам доводилось видеть людей, которые начинали с того, что им в руки попадала какая-то Ваша книга, или они начинали смотреть Ваши подкасты, а потом, в результате, приезжали к Вам на богомолье и хотелось им прикоснуться уже к Вашему духовному руководству?

О. Сергий

— Ой... это, знаете... это... очень, очень большой отклик.

Ну, во-первых, в формате интернета, всегда мы имеем отклик в комментариях... мы получаем письма. Мне очень приятно было, когда в Москве на Новом Арбате... самый большой кинотеатр Москвы «Октябрь»... мы показываем один из моих последних фильмов — полный зал, билеты кончились, а у нас просят ещё билетов... ну... это тоже показатель! И после фильма я всегда немножко общаюсь со зрителем. То есть, это — фильм после фильма. А, потом, я имею такую традицию — людям это дорого, приятно — я каждого обнимаю и целую — полторы тысячи человек. В Питере, в Большом концертном зале — это три тысячи человек. И, в последний раз, ко мне подошла женщина и говорит: «А Вы меня помните? Я когда-то очень плакала, печалилась за своего сына, что он с детства ходил в храм, а в переходный возраст... отчасти, Церковь его оттолкнула какими-то своими ноансами, отчасти, юношеское безумие... ну, в общем, молодой человек, который вырос в Церкви, отошёл совсем и снял крестик. Вы помните меня?» Я говорю: «Да, я Вас помню». Она отходит и, знаете, через несколько человек, подходит молодой парень, обнимает меня и на ухо мне говорит: «Спасибо Вам! Вы сегодня вернули меня к Богу». Возвращается эта женщина и говорит: «Это мой сын».

Вы знаете, как приятно бывает видеть результат своего труда! Когда ты трудился не впустую, а когда ты... вот... держишь в руках плод, который потребовал от тебя больших усилий — времени, сердца твоего. И для меня очень драгоценно, что на этих мероприятиях... очень много приходит молодёжи, и все они... вы знаете... через одного — девчата молодые, парни — они обнимают и на ухо мне говорят: «Спасибо Вам!» Это дорогого стоит, когда ты понимаешь, что, вот, ты пахал, сеял, ухаживал, поливал... и вдруг ты получил плод! А ведь этот плод — это души. Я сам — отец шестерых детей, и для меня драгоценно, когда молодёжь возвращается в Церковь.

Бывает так, что... девчёнка у меня вдруг на груди заплакала, я спрашиваю: «Что-то случилось?» — «Нет, нет... мне просто очень хорошо!»

И — книги читают, проповеди слушают, на фильмы приходят, на мероприятия — всё это работает.

Я, как миссионер... ну, так случилось — по духу, наверное, миссионер, по промыслу Божию, по складу характера... как миссионер, я всегда говорю, что миссионер не имеет права говорить только церковно-славянским языком, он должен говорить шире... его аудитория должна быть шире. Николай Японский, наверное, говорил и по-японски!

М. Борисова

— Да... но... для того, чтобы воспринималась проповедь, наверное, мало просто хорошего знания святоотеческой литературы. Нужен собственный опыт, а собственный опыт нужно приобретать, а это — время и труд.

Вот, с одной стороны, колоссальная нагрузка у миссионера всегда в общении — в самых разных форматах, а, с другой стороны, нужно же где-то пополнять свой внутренний багаж. Иначе, слово перестанет, наверное, так действовать на людей?

О. Сергий

— Слово станет большой неправдой, если оно сказано не в Духе.

Как пополнять багаж? Мой день занят большим количеством дел разноплановых. Я могу... знаете, у меня есть даже такой иронический сюжет, когда однажды мне звонит игуменья одного монастыря и говорит: «Отец Сергий, Вы сейчас можете говорить?» Я говорю: «Простите, пожалуйста... я сейчас выхожу на сцену, как солист хора ветеранов!» На том конце прозвучала... такая... пауза, и потом она говорит: «Господи, какой же Вы многогранный!»

Мне когда говорят: «Такой спектр интересов, и Ваших дел... как это возможно?» — я говорю: «Мне просто интересно жить!» — и Господь ничего не запрещает, если всё делается с Ним, во имя Его, в Духе... и... целый день у меня занят множеством разных послушаний, и я понимаю, что я вхожу в риск эмоционального выгорания — это большой риск для священника. Поэтому, у меня каждый день заканчивается ночной Литургией, на которой я оживаю, как птица Феникс! И, с утра, после ночной Литургии, я могу на часок побольше поспать, встаю и — двигаюсь дальше. Стараюсь, по мере возможности, каждую ночь служить Литургию. Если я не в поездке, если я у себя в скиту — у нас каждую ночь совершается Литургия. В Воскресенье только, ради прихожан, мы служим утром. Ну, и, в Воскресенье, я, само собой, уже служу в городском храме — потому, что я ещё в городе настоятель, и в другом городе — настоятель. Поэтому, в Воскресенье я уже служу не с сёстрами в своём скитском храме, а в городском, где много прихожан, где ещё у меня попечение о православной гимназии, и детки на службе стоят...

Литургия... Литургия — это, такая, духовная реанимация, в которой я оживаю, восстанавливаюсь.

М. Борисова

— Хочется вернуться к содержанию Ваших книг.

Мне, как человеку уже достаточно преклонного возраста, очень интересно...

О. Сергий

— Но Вы хорошо выглядите...

М. Борисова

— ... слава Богу, что зрители у нас тут отсутствуют в студии!.. естественно, интерес к теме памяти смертной — он, с возрастом, повышается. В силу того, что этот, вот, рубеж, приближается, и ты невольно думаешь о нём гораздо больше, чем... там... лет 25 назад.

Но, если мы посмотрим на содержание большинства проповедей, которые сейчас можно увидеть и в интернете, и услышать на разных платформах, эта тема — она очень редко затрагивается.

Кроме того, остаётся она... такой... табуированной, что ли, темой в светской информационной среде. Это, вроде как, такой, предмет умолчания. Но... если этот камень вынуть, то... рискует, мне кажется, рухнуть вся стена.

Вот, как Вам кажется, что может сделать эту тему... ну, как сказать... необходимой для православных христиан, чтобы они думали об этом, чтобы им хотелось в этом разобраться? Страшно же!

О. Сергий

— Жить, вообще, страшно! От этого умирают, знаете...

М. Борисова

— Да... вообще-то... правда Ваша...

О. Сергий

— Ну... во-первых, без темы смерти никогда не будет темы смысла жизни. Потому, что окончательный ответ на смысл жизни без точки смерти — не может быть. Что бы ни было твоим смыслом, все смыслы разбиваются о точку смерти. Обессмысливаются, обесцениваются. И, если что-то не идёт со мной Туда, за точку смерти...

Я, два года назад, похоронил сына, и мы с ним... слава Богу, после... он был мой оператор, был вместе со мной очень много в моём духе, в моих мыслях, в моих работах... и он повторил в своём последнем фильме мою фразу, что за точкой смерти есть пространство, и мы должны пройти эту точку и выйти с той стороны.

Буквально, за месяц до смерти, он пишет этот сценарий, умирает... как он говорил: «Я не обижаюсь на Бога»... умирает молодым человеком... молодым, но очень глубоким.

Если мы живём только до точки смерти, все земные смыслы — обессмысливаются. Об этом говорит Премудрый Соломон в книге Екклезиаст. И это суета... и это суета... в том числе, он говорит, и добродетель — суета...

М. Борисова

— Настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон в Оренбуржье протоиерей Сергий Баранов проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

В студии — Марина Борисова.

Мы ненадолго прервёмся и вернёмся к вам, буквально, через минуту. Не переключайтесь!

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

В студии — Марина Борисова и наш сегодняшний гость — настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон в Оренбуржье протоиерей Сергий Баранов.

Мы говорим о его новых книгах — «Замри и слушай» и «Он есть».

Продолжая разговор о памяти смертной... я думаю, что у многих наших радиослушателей есть опыт ухода близких людей. Стоять рядом нам доводилось. Но, очень часто, это вызывает желание сразу же отбежать в сторону. Вот, проводили и... нужно быстро-быстро заняться чем-то другим, чтобы мысли эти от себя отодвинуть.

Это — ошибка, или это — защитная реакция? Как быть, когда человек непосредственно в своей жизни сталкивается со смертью, и — к чему должен прикоснуться христианин, участвуя в этом?

Вот, иногда приходится держать за руку близкого человека, который уходит. И — что дальше человек должен искать в себе, для себя в этом опыте?

О. Сергий

— Ну, мы... знаете, сатана всегда старается в чрезмерность нас перевести. Или в чрезмерное равнодушие — якобы, чтобы не ранить самого себя психологически, поэтому, ты лучше не думай, не говори, уйди в сторону... а, ещё лучше, отбеги на расстояние — это одна крайность. Другая крайность — как чрезмерная печаль может довести до депрессии, и за точку невозврата увести уже — в отчаяние.

Хорошее состояние — это, вот, как раз, среднее... но... человеку, тем более, в состоянии большого психологического кризиса, очень тяжело осмысливать эти границы. Хорошо, когда он имеет духовный опыт — опыт жизни в духе — дух начинает действовать через интуицию его. Он интуитивно понимает, как он должен действовать — сколько, в какой мере, в какую сторону.

Тут даже физиологически Господь так мудро человека создал — есть точка боли, за которой человек теряет сознание в болевом шоке. Потому, что, если он не потеряет сознание, у него может случиться разрыв сердца.

Я, как священник, часто отпевающий людей, присутствующий в этой глубочайшей точке скорби, трагедии, свидетельствую о том, что Господь ещё даже психосоматически притупляет наше сознание — опять же, чтобы не было разрыва сердца, или, просто, человек не сошёл с ума от величайшей...

Я, однажды, отпевал младенца 4-летнего, которого зверски убил маньяк — это было самое страшное отпевание в моей священнической жизни. И, когда я заходил в комнату, мне сказали: «Вы должны утешить родителей...» — да, я туда заходить не мог, потому, что я не знал, что я сейчас буду им говорить. Но меня спасло то, что они... в состоянии глубочайшей боли, их сознание притупилось, и они были — как два пьяных человека. Они плохо понимали действительность, и это был промысел Божий о том, чтобы сердце их не разорвалось и они не сошли с ума.

Поэтому, и Господь действует... вот... помимо наших каких-то усилий, если мы живём Богом. Если мы живём в духе, то и духовная интуиция нам подсказывает какую-то хорошую серединку.

Сейчас человек потерял смысл жизни. Смысл жизни его стал — в самой жизни. А, относительно вечности — это, опять же... какая глупость. Если прочертить вечность в виде линии бесконечной, наша жизнь — маленькая точка... и чего — какая ей цена? Да, это всего лишь маленькая точка! Хоть 100 лет, хоть 120... хоть 900, как Ной... но, относительно вечности, это, всё равно — маленькая точка.

А современный человек живёт такими стереотипами, как будто это не маленькая точка, а никогда не скончаемое пространство. Это величайшая глупость! Человек потерял ощущение времени... трагедию времени... опасность времени...

Мы рождаем ребёночка, держим его на руках — вот, только с роддома — и уже начинаем слушать, как он дышит, как бьётся его сердце... он закашлял — у нас уже тревога... почему? А мы понимаем, что он родился — и уже начал медленно умирать. Сколько... ну, пусть он 100 лет будет умирать, но этот процесс в нём уже начался. Этот процесс начался с момента его рождения — началось его умирание. И не предполагать, не отдавать себе отчёт в этом — мне кажется, это...

Вот, кстати... по-моему, оклеветали страусов — что они голову в песок зарывают... они так не делают, но, вот, этот, вот, стереотип — зарыть голову в песок... такая аллегория... это, вот, наверное, с нами происходит.

Я иногда даже представляю себе, что на минном поле, где рвутся снаряды и, просто, летит всё в разные стороны... приходят люди, расстилают белую кружевную скатерть, корзиночку достают, шампанское, протирают бокалы... а тут — гремит всё, на эту скатерть кровь летит, грязь... а они всё это стряхивают и дальше продолжают свой пикник.

У нас, каждый день... вокруг... мы слышим, что кто-то умирает. Наши больницы переполнены, наши аптеки работают усиленней и усиленней... сколько человечество ни продвигается в продлении человеческой жизни, никто не победил смерть, и никогда не победит. Даже Христос не стал побеждать смерть. Окончательно, Он показал нам, как побеждается смерть — прохождением сквозь неё, и выходом с другой стороны. Там... оказывается, смерть — это всего лишь точка, за которой есть большое пространство.

И, поэтому, память смертная — ею всегда христиане жили, естественно, и, может быть, умирали по-другому.

Почему было православное геройство в наших мучениках? Отношение к смерти было другое. Смерть — это, всего лишь, переход. Да, страшно... да, больно... но — надо по-другому осмысливать.

Слава Богу, что Господь дал мне право говорить на эти темы — я и хоронил, и сам оперировался в онкологии два раза, и присутствовал... детские дома... и бездомные... и тюрьмы... и во все социальные темы был погружён... и вошёл в традицию Афона с его непрестанной памятью смерти, где это всё естественно. В нашем русском Пантелеимоновом монастыре, в костнице, где черепа отцов стоят на полках, как книги, подписанные... и на костнице, слева от двери, висит такой большой стенд — стихотворение, которое написал до революции иеромонах, живший на Афоне, которое посвящено... ну, примерно, такой лейтмотив этого стихотворения: «Вот, отцы, я стою перед вашими костями, смотрю на них и думаю: все ваши земные распри и какие-то споры и смыслы закончились — лежите себе спокойно! Я стою, смотрю на них и думаю, что... скоро мне придётся вас раздвинуть, и так же мой череп ляжет между вами...»

И, в одно из посещений Афона, я читаю это стихотворение, и вдруг афонита спрашиваю: «Слушай, а где голова отца...?» — и он, так, очень просто, с полочки берёт... и я смотрю — то на это стихотворение, то на его голову... всё — просто. Всё — естественно и закономерно. Смерть перестаёт быть ужасом, а наполняется каким-то очень большим метафизическим смыслом.

У меня есть фильм «Три дня войны», где я один момент... сюжет... отпеваю в морге на Донбассе наших убитых солдат. И я говорю так, что они вышли из формата физики, но от них звучит какая-то метафизика — очень определённо, чётко.

М. Борисова

— У Вас в книге есть ещё удивительная мысль о том, что тревожит, начиная с самых первых шагов в Церкви, и — чем дальше, тем больше, мне кажется. Это — отношение наше к соблюдению заповедей.

Почему мне так... как-то запало это рассуждение о том, что стремление досконально исполнить все заповеди чревато большими печальными последствиями? Что, когда ты намереваешься, с помощью соблюдения заповедей, войти в Царствие Небесное, тут, как раз, может оказаться... даже не ноль, а минус.

Вот, мне кажется, об этом мало кто размышляет — в особенности, о минусовом результате.

О. Сергий

— Ну, слава Богу, что Бог мне дал это не размышлять, а жить. Через печальные, трагические моменты моей собственной личной духовной жизни.

Во-первых... тут две опасности. «Исполнить заповеди в полной мере человекам невозможно!» — как когда-то с жаром воскликнул апостол, поняв, насколько это сложно... и апостол воскликнул: «Да, кто же может это понести!» И Господь ему говорит: «Человекам это невозможно — Богу возможно всё».

Если человек вдруг настраивается — пылко, жарко, искренне — исполнить заповеди, и у него не получается — это может быть его... такой... срывом, трагедией, отчаянием.

С другой стороны... если, не дай Бог, у него что-то получается... смотрите, какую я несуразицу говорю! Если, не дай Бог, у него что-то очень хорошо получается... у самого по себе. Это — его труд, это — его воля, это — его стабильность, это — его искренность... тут всегда присутствует тщеславие. А тщеславие — просто несовместимо с Духом Святым. Оно... тщеславие просто выгоняет Бога из... «Я» пишется с большой буквы.

С большой буквы пишется только «Бог», «я» — пишется с маленькой. Тут, вот, может быть такая духовная трагедия.

Поэтому, слава Богу, заповеди нам даны не для того, чтобы исполнить их в полной мере, а чтобы... как там я пишу такую фразу... «провалив этот экзамен, познать самого себя, как несостоятельного вне Бога».

Если Бог меня не вдохновит, если Бог меня не поддержит... наконец-то, человек приходит к смыслу Евангелия — к основному смыслу Евангелия: вне Бога спасение невозможно.

Каким бы ты нравственным человеком ни был — волевым, сильным, талантливым — вне Бога спасение невозможно.

Тщеславие — возможно, гордыня — да, но... всё равно, человек — ограниченное существо. Только Бог безграничен, как Совершенство. И хочешь ты войти... ну, относительно... в совершенство — хватайся за Бога.

И есть... в Православии, видите, есть такой принцип, очень смыслово глубокий. Если в Ветхом Завете Бог был объектом «перед» — Авраам ходил пред Богом... Исаак, Иаков — ходили пред Богом — это объект «перед» тобой. Дальше или ближе — дистанция не имеет значения... и, всё равно, это объект — «перед». В Христианстве всё кардинально изменяется. Бог из объекта «перед» становится объектом внутри тебя. Буквально, частью тебя. Главный смысл Христианства — это обожение. Как апостол Павел говорит: «Уже не я живу, но живёт во мне Христос». Это не я — свят, свят Дух Святой, Который меня наполняет.

М. Борисова

— Настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон в Оренбуржье протоиерей Сергий Баранов проводит с нами сегодня этот светлый вечер.

Мы говорим о двух его новых книгах — «Замри и слушай» и «Он есть».

Батюшка, Вы очень интересно пишете о молитве, и о месте Бога в этой молитве.

Мы ведь очень склонны увлекаться... таким... количественным набором. Вот... прочитать 40 акафистов... и ожидается, что это даст некий кумулятивный эффект. А когда никакого эффекта не получается, человек начинает внутренне роптать: ну, как же так?

То же самое относится и к каким-то нашим «правилам», и к множеству попыток прикоснуться к молитве... и очень часто это приводит к разочарованию, вместо того, чтобы, каким-то образом, укрепить.

Где основная ошибка большинства из нас?

О. Сергий

— Молитва, конечно, тоже имеет разные степени совершенствования. Начинается с малого, конечно... с детского сада совсем... где мы просто что-то лепечем вовне. Но должно кончаться, знаете... совершенная молитва... опять же, совершенство — это прерогатива Бога. Совершенство человеку невозможно. Но, всё-таки, мы должны стремиться к совершенству.

Совершенная молитва — это, когда внутри тебя молится Бог, и Он становится частью тебя. Может быть, я сейчас какие-то сложные вещи говорю, но это самая-самая высокая молитва, самая чистая от твоего «эго», от твоего несовершенства. Потому, что... ну, как в начале передачи я сказал «мы должны иметь перед собою очень высокую цель, чтобы... как направление, куда мы должны двигаться». Может быть, мы туда и не дойдём... может быть, туда доходили единицы из миллионов православных... но направление должно быть задано правильно. Мы должны двигаться, именно, в сторону, вот, такой молитвы. И, чтобы внутри тебя начал молиться Бог, вместе с тобой... вернее, даже не вместе с тобой, а как часть тебя... направление молитвы должно измениться из движения вовне на движение внутрь.

Святые отцы молились — внутрь. Внутри своего сердца направляли действие молитвы. Вместе с произнесением молитвы «Иисусе Христе, помилуй мя». Это Имя направлялось внутрь твоего сердца. Так же, как Причастие — Святые Дары — наполняют нас изнутри.

Священник держит их в руках перед Престолом, берёт в рот, проглатывает, и Они становятся — и физиологически, и духовно — вдруг, Они становятся частью тебя. Это, вот, маленькое обожение. Ты становишься, отчасти, Богом, потому, что внутри тебя... ведь, Причастие — это не «как бы» Тело и Кровь, а Причастие — это Тело и Кровь во всей полноте. То есть, внутри тебя находится Бог.

Так же, когда мы тесним в своё сердце молитвы «Господи Иисусе Христе, помилуй мя», мы тесним Имя, которое тоже связано с Самим Христом. Мы тесним, тесним... наполняем, наполняем сосуд своего сердца, наполняем... как сосуд сердца можно наполнять хульными словами, похабными, хульными мыслями — и сосуд сердца наполняется — буквально, фактически... наполняется...

Кто-то может сказать: «Ну, слово же не имеет материальной формы», — но слово имеет другую форму, метафизическую, духовную. И оно... и скверное слово наполняет сосуд нашего сердца. А православная традиция молитвы — это наполнение сосуда нашего сердца Христом. Мы постоянно тесним в своё сердце: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя... Господи, Иисусе Христе, помилуй мя...» — мы это делаем целый день, и... мы это делаем всю неделю... мы это делаем годами, всю жизнь.

У меня, знаете, на Афоне был интересный случай. У меня друг — монах — когда прибыл на Афон, он попросился в общину греческого старца, которому было 96 лет. С ним жили два послушника, и он упросил его взять себя третьим.

И он говорит: «Первое время, я не мог понять, где у нас работает генератор — день и ночь — бы-бы-бы-бы-бы... вот, это... генератор. И, вдруг, на третий день, я только понял, что это не генератор, а это — старец, своим старческим баском, день и ночь говорит: «Кирие, Иисусе Христе, елейсон... Кирие, Иисусе Христе, елейсон...»

И я, как наивный мальчик, подошёл: «Геронда, как Вы так можете... я слышу Вас день и ночь — Вы произносите имя Божие непрестанно...» И он ему ответил: «Знаешь, сынок... ну, вообще-то, я здесь живу 60 лет, и, за 60 лет, эта привычка стала моей второй натурой. Я уже настолько к ней прикипел — она вошла в моё естество — я уже не могу её не произносить. Я, даже если и отвлекусь, она, всё равно, ко мне возвращается. Это стало моей доброй привычкой, во-первых. А, во-вторых, знаешь... как, вот, физиологически, человек дышит воздухом, так душа, когда реанимируется от духовной смерти, оживляется, она начинает дышать молитвой. Каждая молитва — это как вдох и выдох... вдох и выдох... и, чем больше душа оживает... она — дышит, дышит, раздышалась, ожила — и теперь мне... если остановить этот духовный кислород, я начну переживать состояние удушья и смерти... и, поэтому, даже если б я хотел, я не могу это остановить!»

Молитва должна быть естественна, как дышать. И, поэтому, святые отцы рекомендовали не только утром и вечером... как батюшка Серафим: утром коротенькое правило... вечером коротенькое... он понимал, что русские люди — тем более, простые крестьяне — они очень привязаны к земным заботам, они не могут целый день читать Псалтирь и пребывать на Богослужениях. Поэтому, он им советовал: «Целый день, что ты ни делаешь — идёшь, лежишь, копаешь, стираешь, доишь — ты всё время говоришь «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя... Господи...»

Кстати, я был свидетелем... в Аризоне, у старца Ефрема, вот, монастырь... старец, ещё когда был жив, он реко... он не рекомендовал, он просил... убедительно просил всех всегда произносить вслух Иисусову молитву. Поэтому, когда врата обители, кого бы ты ни встретил, ты видишь, что монашествующие, послушники и все — все, всё время, говорят: «Кирие Иисусе Христе, елейсон... Кирие Иисусе Христе, елейсон...»

А представляете — даже год, вот, поговорить эту молитву... она настолько срастётся с твоим... не только языком... нельзя говорить просто языком, и это не опустится в твоё сердце...

Вот, многие говорят: это невнимательно, это не принесёт плода... Ну, постоянно материться невнимательно — это же осквернит ваше сердце! Даже если вы внимательно, или невнимательно богохульствуете — это оскверняет ваше сердце. Так же и... по младенчеству, человек не может сразу иметь внимание такое, но, всё равно, твердя даже языком устную молитву, он, всё равно, наполня... его интуиция слышит, что он говорит... отдаёт себе отчёт, что он говорит... и его сердце наполняется интуитивно именем Божиим. И, вслед за этим, Самим Христом.

М. Борисова

— Вы, в своих книгах, напоминаете, что проповедь Евангельская начинается со слова: «Покайтесь...» И мы бесконечно слышим и читаем о покаянии, и мы честно пытаемся, хоть каким-то образом, осознать, чего же, собственно говоря, нужно делать, чтобы, хоть как-то, сдвинуться с мёртвой точки. Потому, что, зачастую, всё-таки, наше покаяние ближе к такому... детско-ученическому варианту: нашкодил — пойти, извинись. Ну, вот, как-то, приблизительно, так...

Но Вы говорите о том, что здесь тоже главное... следовать по выбранному направлению — можно и не дойти до поставленной цели.

Так, вот, какова для нас должна быть поставленная цель покаяния?

О. Сергий

— Мой любимый святой — Нектарий Эгинский. В одной из его проповедей есть... она посвящена такой теме: человек, познай самого себя. Прежде, нежели познать Бога, познай самого себя, как несостоятельную личность. Поэтому, аскетика начинается с того, чтобы... вот... провалить этот экзамен и разочароваться в самом себе. И тогда... тогда, наконец-то, у человека, может быть, хватит ума поискать учителя, проводника.

Можно пойти в тёмный лес наугад и сказать: Господь меня выведет! Но это... даже не дерзость... это просто глупость. Наверное, 99% — то, что ты просто погибнешь в этом лесу. И всё.

Человек, который уже блудил в этом лесу, который уже был на грани жизни и смерти, второй раз туда пойдёт уже осторожно. Он будет искать проводника... он будет искать какие-то средства... осторожность присутствует в тех, кто имел разочарование — в своём опыте, в своих силах, в своей функциональности. Это хорошее состояние — осторожность. Осторожность — она сопутствует сохранности человека. Неосторожный человек — несохранный.

И, поэтому... покаяние — это, вот, как раз, и есть не просто «простите» и «Бог простит» — и пошёл делать то же самое... да? Нет, это — когда человек начинает искать средства — а как мне не повторить горький опыт? И хорошо, если у него ума хватает сказать самому себе: слушай, ты уже наделал столько ошибок... поищи-ка себе проводника. Поищи опытного человека, который туда уже ходил, который...

В Древнем патерике есть случай, когда ученик старцу задал вопрос: «Кому легче вернуться — новоначальному, который пал, или опытному монаху, который тоже пал в тот же грех?» И старец ему говорит: «Опытному легче вернуться — потому, что он знает путь. Да, он пал, но он знает путь, и он пойдёт этим путём. Да, он начнёт всё заново, но он знает направление».

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу.

Настоятель храма в честь Табынской иконы Божией Матери в селе Херсон в Оренбуржье протоиерей Сергий Баранов был сегодня гостем программы «Светлый вечер».

С вами была Марина Борисова.

До свидания, до новых встреч!

Батюшка, спасибо Вам огромное!

О. Сергий

— Да... спаси, Господи!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «16-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «Священное Писание о семье». Протоиерей Федор Бородин
• «Православие в Америке и служение митрополита Леонтия (Туркевича)». Александр Мраморнов