«Святитель Лука Войно-Ясенецкий и советские власти». Екатерина Каликинская

10.06.2026

Поделиться

Гостьей программы «Светлый вечер» на Радио ВЕРА была директор музея святителя Луки Войно-Ясенецкого в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, писатель, журналист Екатерина Каликинская.

Накануне дня памяти святителя Луки мы говорили о его взаимоотношениях с советской властью и, в частности, со Сталиным.

Ведущая: Алла Митрофанова

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, здравствуйте. Я Алла Митрофанова и с радостью поздравляю всех вас с Днем памяти святителя Луки Войно-Ясенецкого. Он 11 июня, сегодня 10 июня, но по церковному календарю день начинается с вечера, поэтому уже с праздником. И особенно мне, конечно, радостно, что в нашей студии сегодня Екатерина Игоревна Каликинская, биограф святителя Луки, директор его музея в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историк медицины, автор множества монографий, пяти монографий о святителе Луке и статей о нём, и автора сценариев целого ряда фильмов, которые святителю Луке посвящены. Екатерина Игоревна, здравствуйте.

Екатерина Каликинская

— Здравствуйте. Ну, всего двух. Один документальный фильм «Врачи Победы», один мультфильм «Крещение плачет».

Алла Митрофанова

— Но это ж только начало.

Екатерина Каликинская

— Надеюсь.

Алла Митрофанова

— Вопрос, который вы предложили сегодня в фокусе внимания держать, мне кажется, очень важным, и при этом вопрос тут очень острый, поскольку речь идет о Сталинской премии, врученной святителю Луке, и, как следствие, отношениях между советской властью, конкретно Сталиным, и святителем Лукой. Надо сказать, что на эту тему так много самых разных есть...

Екатерина Каликинская

— Измышлений.

Алла Митрофанова

— Да, вот спасибо за корректное слово. Измышлений, действительно. И по этой причине, мне кажется, темы требуют внимания и разбора. Тем более сейчас, когда памятники Сталину просто по всей стране, я не знаю, что-то немыслимое, как грибы после дождя, то тут, то там начинают возникать. И огромное количество людей, в том числе и православных христиан, которые чтят новомучеников и исповедников русской церкви, при этом поклоняются практически Сталину и считают, что он и в личном плане, и как руководитель страны, образцовая фигура. И там где-то следом за ним, но теперь уже на раздутых парусах догоняет его Феликс Дзержинский, которому тоже теперь памятники ставят, прям тренд какой-то нашего времени. И очень популярны вот эти размышления о том, что святитель Лука Сталина высоко ценил. И даже, вы знаете, к нашей сегодняшней встрече подняла одну из старых фотографий, которые есть у меня в телефоне. Она примерно десятилетней давности. Это выставка «Россия. Моя история», которая проходила в Манеже, в центре Москвы. Экспозиционно там фигура, собственно, Сталина. И справа и слева от нее две цитаты. Одна под портретом Троцкого, где Троцкий Сталина ругает, а вторая под портретом святителя Луки, и вот то, что там, та цитата, которая святителю Луке атрибутирована, она как раз вот и, так сказать, мне бы хотелось, чтобы вы как-то это прокомментировали. Значит, звучит этот текст так. «Сталин сохранил Россию, показал, что она значит для мира, поэтому я, как православный христианин и русский патриот, низко кланяюсь Сталину».

Екатерина Каликинская

— Конечно, даже само построение этой фразы и употребляемые в ней слова изобличают отсутствие какой-либо стилистики, свойственной святителю Луке, и, главное, смысла. Он, архиерей, низко кланяется руководителю государства, весьма, в общем-то, сомнительному с его точки зрения. Даже вы мне напомнили такую фразу, когда он приехал, святитель Лука, на Священный синод, и архиереев собирал один из руководителей нового курса, как говорит Ольга Юрьевна Васильева, это её термин, то он просто не пошёл на эту встречу, сказав: я низко не кланяюсь. Он низко кланялся только Господу Богу. И это нужно понимать. Сохранил Россию. У нас есть свидетельства, протоколы, документы, что он во время одного из своих тюремных заключений, допросов, там, давили на него, он, так сказать, сопротивлялся. В какой-то момент он уже отбросил всякую и осторожность, и последовательность, и встал, и стал обличать чекистов, что они погубили Россию, что они погубили Россию, что они погубили народ. Вот это вот подлинные вещи. А тут я должна сказать, что святителю Луке вообще сейчас, ну, все приписывают то, что им хочется слышать. Это какая-то стала ужасно мифологическая фигура, в которой каждый видит то, что хочет увидеть. И потом, знаете, вот это немножко такая... Ну, я бы сказала, убогая логика. Наградил Сталинской премией, давай-ка я его буду хвалить и низко кланяться. Это совершенно не в духе святителя Луки. Действительно наградил. Но нужно, во-первых, рассматривать, почему и как. Я давно задумывалась над этим вопросом. Ну, сначала у меня были мнения, вот когда я начала работать с потомками святителя, что его не могли не наградить. Он был такой замечательный. Могли. Я просто как историк медицины знаю много того времени выдающихся замечательных хирургов, которые, в общем-то, все были достойны Сталинской премии. Или, например, Николай Николаевич Приоров, который фактически создал нашу травматологию. Выдающийся человек, бывший даже министром здравоохранения. Он остался без Сталинской премии. Почему? Теперь я уже, мне кажется, знаю ответ на этот вопрос. И когда я стала вопрошать историков медицины, то один из них мне сказал такую, в общем, циничную версию, которая сначала меня покоробила, но потом постепенно я поняла, что он совершенно прав. Он сказал, что это был политический акт. Это нужно было сделать.

Алла Митрофанова

— Продемонстрировать миру, что у нас здесь не притесняют церковь?

Екатерина Каликинская

— Да, нужно понимать, когда это решение было принято. Вот это 43-й год фактически. На премию в 43-м году была подана рукопись «Очерков гнойной хирургии». Это, кстати, единственный случай, когда за рукопись, за книгу в рукописи была присуждена Сталинской премии. Вторая книга «Поздняя резекция суставов при огнестрельных ранениях». Она была издана. И в 1944 году, в мае, уже было решение о том, что она проходит, и только в 1946 году, в этом году 80 лет как раз мы отмечаем, 27 января 1946 года во всех центральных газетах появились списки сталинских лауреатов, и премия по медицине первой степени присуждается, ну, во-первых, профессору Войно-Ясенецкому, конечно, там не было указано его церковное, так сказать, положение, и когда святитель Лука послал благодарственную телеграмму Сталину, естественно, он без этого, так сказать, не мог обойтись, то он написал, высокочтимый Иосиф виссарионович, естественно, так, как принято, но он дописал: архиепископ Тамбовский Лука, на что Сталин ему тоже ответил с упоминанием архиепископа. Это факт. А вот такие глобальные фразы, я вот как бы задавалась этим вопросом, то есть меня интересовали несколько вопросов. Вот как он сам воспринимал вот этот, так сказать, этот поступок? И подтверждение этому я искала в его проповедях, в его научных трудах богословских. Ну, во-первых, ничего похожего про цитированную фразу я не нашла. Мне кажется, если человек начинает такие фразы говорить, он и дальше идёт, он их развивает. Ну, во всяком случае, он был человек, в общем, который очень мало афоризмов. Вот «я полюбил страдания», это вот редчайший случай, когда он говорит афоризмами. Он обычно развивал так логически, научное такое построение фразы. И я подумала, что... Ну вот что такое 43-44 год? Это поворот государства в сторону церкви. Я как раз сейчас пишу книгу, которая будет называться «Вдали от столицы», но она именно об отношениях святителя Луки с Петербургом и Москвой. И вот эта история разворачивается, то есть там буквально 5 сентября вызывают трёх митрополитов, митрополита Сергия Старгородского, Алексея Симанского и Николая Ярушевича, вызывают в Кремль. Им объявляется, что всё, новый курс. Их спрашивают, что вы хотите, отцы? Мы хотим семинарии открыть, мы хотим храмы. Так, это сделано, это будет сделано. Заботливый Иосиф Виссарионович даже спрашивает, а где вы, на какой продуктовой базе? Так, быстро перевести, значит, распределите. Эти проблемы все решим, мы дадим вам новое здание, то есть митрополит Сергий. говорит о том, что старое здание пришло..., просит только о ремонте. Нет, мы сейчас вам сделаем новое, которое до сих пор существует. И всё волшебным образом изменяется, вот просто в одночасье. Нужно отдать должное митрополиту Алексею, будущему патриарху, который вот единственный, это всё запротоколировано, это известно, который единственный заговорил о ссыльных архиереях, что вот нужно собрать Священный синод, а архиереи-то все вообще либо уничтожены, либо в ссылках. И этот вопрос был решён. Ну, конечно, не по мановению волшебной палочки, уже там стали уже разбираться насчёт того, чтобы восстановить в правах или ещё что-то. И вот буквально выборы патриарха происходят 8 сентября. Вот всё меняется. И что должен был об этом подумать святитель Лука, такой человек, как он, который всегда слышал какую-то Божью правду, вот высший какой-то голос совести? Он понимает, что наконец-то происходит торжество правды. Наконец-то истина восторжествовала. А почему бы ей и не восторжествовать? Потому что вот я подумал, что Сталин для него в сущности был просто разбойником, раскаявшимся в последний момент. То есть это естественно. И такого разбойника, конечно, он принимает всей душой. Он прекрасно, он не перекладывал никогда, святитель Лука, ответственность руководителя государства на чьи-то иные плечи, нет. Но человек может раскаяться, тем более он знает, что человек, да, заканчивал семинарию. И он сначала всё это принимает с чистым сердцем и душой.

Алла Митрофанова

— В 43-м году вы имеете в виду?

Екатерина Каликинская

— В 43-м, в 44-м, потому что действительно открываются храмы. Вот он бился-бился в Тамбове, чтобы, так сказать, открылись. А потом после его отъезда действительно храмы стали открываться. Вот жизнь, казалось бы, возрождается. Человеку хочется думать, что так оно и будет, да?

Алла Митрофанова

— А потом...

Екатерина Каликинская

— И да, потом это уже потом, да. Ещё что-то забавно, что это всё ещё было как-то приурочено к приезду, по-моему, архиепископа Кентерберийского. Вот просто буквально там 16 сентября он должен был приехать, 8 выбирают в сентябре патриарха, и все, так сказать, машины начинают скрутиться в обратную сторону.

Алла Митрофанова

— Ну, тут надо же понимать, что 1943 год, и англичане — наши союзники.

Екатерина Каликинская

— Естественно, это было обусловлено такими грубыми насущностями, научными политическими причинами. Нужно было продемонстрировать, что в СССР нет гонений на церковь. Никогда не был человеком политики, и он прямо так и высказал, что политическая, а он говорит о нескольких видах мудрости, он говорит, что есть научная мудрость, есть политическая, она грязная и грубая. Вот так вот буквально я недавно читала эту его проповедь, которую сейчас трехтомник издал архимандрит Семен Томачинский. И он никогда не был человеком политики. Он всегда смотрел в душу человека. Ему... Он захотел поверить вот в это чудо. Чудо совершалось. И почему бы... Ну, кроме того, он представлял прекрасно ценность своих научных работ, своего подвига. Он это прекрасно реалистично представлял. И почему бы действительно не наградить в ряду всех других. Безусловно, он заслуживал, я не хочу сказать, конечно, что... И тут ещё нужно обратить внимание, вот как раз мы сейчас маленькую выставочку у себя в музее открываем, посвящённую именно Сталинской премии, и мне удалось приобрести газету «Правда» именно того дня, великого дня, что я как-то задалась вопросом, думаю, а кто вообще получал Сталинские премии? Может, какие-нибудь любимчики там получали, какие-то такие нужные люди? Нет, ничего подобного. Тут вот нужно отдать должное в том смысле, что были назначены специальные комиссии по каждому направлению. И вот этот лист «Правда» 27 января 1946 года украшен такими именами, как Сергей Иванович Вавилов, Иван Георгиевич Петровский, Черенков Ну, то есть там очень крупные люди, я говорю про физиков, поскольку и математиков, поскольку семья у меня такая, родители и муж. Ну и биологические, тоже медицинские науки представлены просто блестящими именами. То есть это, может быть, всего пару раз прокололась вот эта комиссия по Сталинским премиям. И единственное, что я подумала, что вообще-то на все большинство Сталинских премий работали целые институты, а он работал один.

Алла Митрофанова

— Святитель Лука, вы имеете в виду?

Екатерина Каликинская

— Да. И уже в таком возрасте, и после таких испытаний, и со здоровьем уже... Он действительно совершил огромный подвиг, но вот вопрос в том, что Сталинская премия была нужна. Она была очень нужна, и он узнал, кстати, о ней заранее, потому что Леон Абгарович Арбель, академик, физиолог, он ученик Павлова, он был в этой комиссии, а сын, Алексей Валентинович, сын святителя Луки, он был его учеником и таким вот близким другом. Он сразу написал, что принято решение в мае 1944 года, что «твой труд будет награждён Сталинской премией». И святителю Луке просто казалось, что вот ну всё, наступила золотая эра какая-то, золотой век, всё меняется. У него была такая святая детская простота. Он радовался искренне.

Алла Митрофанова

— Екатерина Игоревна Каликинская, биограф в святителя Луки, директор музея святителя Луки в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историк медицины, автор пяти монографий и автор сценариев фильмов о святителе Луке, проводит с нами этот «Светлый вечер». Возвращаясь к истории святителя Луки, всё же, когда мы говорим о его отношениях с советской властью, о его восприятии Сталина, вот понятно, что в 1943 году его восприятие таково. Меняется ли что-то впоследствии, когда он начинает видеть вот этот новый этап закручивания гаек после Великой Победы?

Екатерина Каликинская

— Ну, конечно. Это же был великого ума человек. Вот эта детская святая простота не мешала ему быть человеком могучего интеллекта, способным проанализировать, сделать выводы. Уже в 1947 году записаны в Великой книге доносов, которая сейчас издана в Крыму, его слова, когда к нему подходит бывший пациент и благодарит его, и говорит: ну вы же теперь сталинский лауреат, вам... На что он отвечает: Сталинские премии оказались мыльными пузырями, им был нужен мой международный авторитет. Всё, всё этим сказано. И у меня есть ещё такое личное доказательство, как именно он относился, мне кажется, к Сталину. 13 марта 1953 года. Он пишет, да, и есть всякие такие истории про то, что он отпевал Сталина. То, что он служил заупокойную службу по Ивану Петровичу Павлову, это достоверно. А 13 марта он близкому человеку в Переславль, бывшей сестре-хозяйке Переславской больницы, он пишет письмо, в котором ни словом не упоминает о великой потере. Вот просто ни словом. Он, конечно, ну как... Он должен был подчиняться власти, он не был... То есть, на самом деле, он был, конечно, бунтарём. Не зря он сочувствовал, так сказать, идеям Льва Николаевича Толстого. И, в общем-то, он в чём-то и совпадал с советской властью, потому что он так и говорил, что если бы вы не гнали церковь, я бы, может быть, был большевиком. Но самое главное для меня, как вы относитесь к церкви. И вот ему показалось, что вот это положение было исправлено. Большевики, наконец, обратились... Он совершенно спокойно там писал, что... «Смотрите, сколько комсомольцев, и комсомолок у меня причащается». А там, значит, уполномоченные все бьют тревогу, составляют специальные указы запретить ему общаться. Он не понимал, как люди могут отказываться от истины, от правды, от света, потому что он их познал во всей полноте. И, кстати, он очень быстро понял, что, например, бюсты сталинских лауреатов, так сказать, везде были сделаны, какие-то специальные. Ему это быстро, очень сразу почти все это обрубили, то есть вплоть до того, что его через полгода не пускают на съезд хирургов очень крупный, куда его приглашает Приоров, замминистра, лично, его друг, и начинается такая вот возня: ах, он будет выступать в рясе и с крестом, и ему просто не приносят. Вот такая вот мелкая пакость. Просто, скажем, съезд начинается 2 октября, а ему приносят 3-го телеграмму.

Алла Митрофанова

— А для святителя Луки принципиально было, что он не в гражданской одежде, а появляется в рясе, получается, и с крестом, то есть демонстрируя свое священство?

Екатерина Каликинская

— Во-первых, это, наверное, и запрещено архиерею выступать в публичных собраниях, вообще носить светскую одежду. А во-вторых, он всегда говорил, что Сталинскую премию он воспринимал как славу Церкви, что вот он использовал её для того, чтобы провозглашать славу Церкви, он попутно говорил, он говорил искренне, конечно, он был человек очень искренний и прямой, и поэтому всем был неудобен, на самом деле. И сталинский лауреат был один из самых, просто, наверное, другого такого не было неудобного, которого никак ни в какой формат не засунешь, а в то же время вот он выходит в рясе с крестом, читает лекции студентам, проповедует в соборе. Студенты мединститута бегут удивиться, посмотреть на это чудо, и в то же время они знают, но до сих пор хирурги, и так, наверное, будет всегда, знают, кто такой хирург Войно-Ясенецкий, что он сделал, это незыблемо. И у них сразу, естественно, мы понимаем, какие мысли, а может быть, он не так уж неправ, такой великий человек, а он это очень быстро понял, потому что там ещё через год или через какое-то время очень короткая была денежная реформа, и он опять-таки в своей великой святой наивности говорил, так, значит, у меня вся премия, он пожертвовал, вернул 120 тысяч из 200 на детей, на сирот войны. Но это, кстати, была довольно обычная практика. Все говорят: ах, он вернул. Я посмотрела историю. Они просто косяком все отдавали всё. Вот длинный список он ещё оставил себе, но он хотел помочь людям, хотел детям там что-то сделать приятное. И он говорил, что ну вот она вся, так сказать, усохла. А дальше он добавлял, ну нищим-то хотя бы обменяют один к одному. Не могут же нищих кинуть вот так вот во время этой реформы. Для него нищие были выше, чем сталинские лауреаты, скажем так. И это правда. Потому что он всегда, конечно, ходил под Божьей правдой.

Алла Митрофанова

— Екатерина Игоревна, а как вообще к святителю Луке, как именно к священнослужителю относились, скажем так, люди самые разные? Давайте начнем с коллег по цеху, медики.

Екатерина Каликинская

— Медики, конечно, были в шоке. Тут говорить нечего, потому что уже, наверное, это началось даже не после революции, а несколько раньше. Считалось, что интеллигентные люди, интеллектуальные вообще не могут верить в Бога. Эта ересь давно уже присутствовала в обществе. И поэтому записаны многочисленные такие шоковые реакции, когда он приходит и говорит, что Валентина Феликсовича больше нет, есть отец Валентин, потом уже и епископ Лука. Они, конечно, все были в шоке. Кто-то злорадствовал, что он погубил свою великолепную карьеру вот таким шагом. В общем, можно сказать, что почти никто не сочувствовал, просто никто. И они понимали, в то же время они понимали, что это не вопрос личной веры, что это вопрос общественного поступка. Это вот поступок был, который всем показал, что вы идёте не туда. Потому что авторитет у него, конечно, огромный был в медицинской среде, и знания, и сила личности, интеллект, всё там, и просто личное обаяние огромное, которое обращало на его сторону мгновенно огромную аудиторию. То есть медики не поняли.

Алла Митрофанова

— А как же то, что он был сложный человек в общении?

Екатерина Каликинская

— Ну, он был сложный человек. Вот я сейчас как раз готовлю статью, которая называется «Святитель Лука — врач-педагог». И вот что вспоминают молодые коллеги, любимой его фразой было: «Никуда не годится». Как вот хорошо работать с таким начальником. Никуда не годится. Он говорил, что хорошая работа — это за неё хвалить не надо. Это то необходимое, что вы должны сделать. А вообще работа должна блестеть, как бриллиант. С какой стороны ни посмотришь, везде блеск. Вот это нормально, а всё остальное никуда не годится.

Алла Митрофанова

— Я знаю, что люди делятся на две основные категории с точки зрения оценки их труда или их поисков и экспериментов в области труда. Кому-то важно, чтобы их... Ну, то есть для кого-то прекрасно действует ругань, Человеку там вмазали, так хорошенько сказали, что это такое, накричали на него. И вот это для него стимул, он побежал, опережая собственный вопль. А для кого-то наоборот. Да, но огромное количество начальников, которые считают, что так работает. Но для кого-то действительно это мощный такой стимул. Но я, правда, таких людей не знаю. И гораздо больше знаю людей, для которых, наоборот, похвала работает как символ, и это хорошо, потому что ведь...

Екатерина Каликинская

— Ну вот он никогда не хвалил.

Алла Митрофанова

— Ну понятно.

Екатерина Каликинская

— Как хотите, но он никогда не хвалил. И свои ошибки, кстати, он тоже всегда озвучивал и каялся, и, как пишет одна из его коллег, это тоже была школа Войно-Ясенецкого. Признаваться в своих промахах, помнить о них годами, он помнил их годами, иногда из его ошибок потом вырастали новые методы.

Алла Митрофанова

— А что касается прихожан? Как его воспринимали люди, знавшие его в первую очередь как пастыря? И люди как врача тоже?

Екатерина Каликинская

— Ну, конечно, люди в массе своей принимали его с открытым сердцем, с огромной любовью. Они понимали, что это такое, что это такой вот пастырь. Такой поступок и в начале его пути, и потом. Известен же факт, что когда его из ташкентского НКВД отправили на доследствие в Москву, то толпа прихожан ташкентских побежала на железнодорожный вокзал, чтобы лечь на рельсы и не пустить поезд. И люди, конечно, и пациенты его помнили. Но это были люди не у власти. Это были не те люди, которые могли ему помочь какие-то. Но это была, конечно, огромная, тёплая волна благодарности. Ну и, наконец, он очень многих людей, перешедших в обновленчество, как бы возвращал. Это, понятно, тоже силой своей личности. И тут уже, конечно, и его врачебный дар, это всё было вот счастливое такое сочетание. Работало вместе. И он это прекрасно понимал, что Господь дал ему такое редкое сочетание талантов, и всё это должно было быть славой Божией. Тут он был абсолютно искренним. Но что сказать для церковного начальства? Ну, конечно, он был очень неудобным человеком.

Алла Митрофанова

— А почему?

Екатерина Каликинская

— Ну, потому что вот нам даже трудно представить, в какое время он попал. Вот, понимаете, вот Ташкент, он становится епископом. Тот самый архиерей, который прописан в его автобиографии, архиепископ Иннокентий Пустынский, который сказал: «Доктор, вам надо быть священником», он через некоторое время переходит в обновленчество, там, друзья, товарищи, те, на кого он мог положиться, переходят в обновленчество. С другой стороны, значит, движения непоминающих и много-много ещё других движений, вот всех этих. Нам сейчас ещё мы как-то это можем отклассифицировать, а человек же вот сидит в своём подвале и видит, ноги бегут, куда они бегут, совершенно непонятно, да? И поэтому... Ну, конечно, и зависть была где-то, а с другой стороны были те, которые требовали полностью порвать с обновленцами, освящать после них соборы. Он вот вошёл в конфликт со священником Михаилом Андреевым, с которым он начинал, у которого он был прихожанином, и с которым вместе был в ссылке. И вот я видела ташкентские документы, Михаил Андреев, к сожалению, пишет на него тоже, тоже очень преданный церкви, искренний человек, пишет на него ужаснейшее совершенно письмо митрополиту Сергию, патриаршему местоблюстителю, вот обвиняя его там в гордости. И он сам, можно сказать, тоже не всегда был последователен, потому что он... Всё-таки он не отверг архиепископа Иннокентия, он всё-таки считал его своим духовным отцом.

Алла Митрофанова

— Несмотря на переход в обновленчество...

Екатерина Каликинская

— Он просто не имел возможности с ним общаться, он общался с митрополитом Арсением Стадницким, на его мнение полагался, который был одним из кандидатов трёх в патриархии, он очень его чтил. Но он не проклинал своего духовного отца, и известно несколько случаев, вот в Сибири мой друг, биограф сибирский Семён Кожевников, он как раз обнаружил, что он как-то сочувствовал людям, чисто по-человечески. В нём же, конечно, доброты и милосердия тоже было очень много. А когда уже начались вот эти процессы, ведь это 43-44 год, массовое возвращение обновленцев в православную церковь, массовое. И где-то оно было искренним, а где-то это были бывшие, в общем-то, или даже существующие агенты КГБ, которые, так сказать, вводились для того, чтобы контролировать. А вот тут архиепископ Лука говорит, что только публичное покаяние со слезами, с епитимией, никаких иных. И, конечно, патриарх Алексей — человек совершенно другого плана, которому тоже, надо сказать, досталось вот это вот время и разруливать вот эту сложнейшую ситуацию. Он очень дипломатичен, он всё понимает прекрасно, и он сам перенёс очень много. Но ему вот такая позиция, он не может её разделить. А когда святитель Лука в Тамбове проповедует, что сейчас мы всех обновленцев вообще выведем на площадь и подвергнем бичеванию, публичному покаянию, ему говорят: а патриарх вот типа не благословил, ну, письменное там, так сказать, раскаяние. На что святитель Лука говорит, патриарх ошибается, я с ним поговорю. Ну, какой великий начальник будет терпеть такое, так сказать. И поэтому отношения были напряжёнными. Я всё-таки считаю, что они не были плохими, как некоторые, так сказать, историки церкви считают, что прямо вот травил его там патриарх Алексей. Нет, конечно. Но они были сложными. Ну, просто потому, что он всегда шёл своим путём. Слышал вот голос Христа, и такие люди, ну всё в Евангелии про них сказано. Будете гонимы за Имя Моё.

Алла Митрофанова

— Екатерина Игоревна Каликинская, биограф святителя Луки Войно-Ясенецкого, директор музея святителя Луки в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историк медицины, автор монографий, автор сценариев фильмов о святителе Луке, проводит с нами этот «Светлый вечер». Напомню, что 11 июня, завтра, это день памяти святителя Луки. По этому поводу мы сегодня собрались с Екатериной Игоревной и вспоминаем этого удивительного человека в контексте, пожалуй, в самом таком остром для нынешнего времени со всей этой модой на реставрацию советского времени, фигуры Сталина, и прочее-прочее. Вот говорим, как есть о восприятии святителем Лукой своей эпохи и конкретно советской власти, ну и о его подлинном служении. Кому оно все-таки было? Мне кажется, что он очень-очень четко служение Богу и служение власти разделял.

Екатерина Каликинская

— Ну, разумеется, разумеется.

Алла Митрофанова

— Буквально через пару минут вернемся к этому разговору.

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Дорогие друзья, напоминаю, что сегодня в преддверии Дня памяти святителя Луки Войно- Ясенецкого, который 11 июня, мы с Екатериной Игоревной Каликинской, биографом святителя Луки, директором музея его в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историком медицины, автором монографий, автором сценариев фильмов о святителе Луке, говорим об этом удивительном человеке, о том тяжелейшем времени, когда он жил, сложнейшем с точки зрения, знаете, вот этих бесконечных нравственных коллизий, в которых люди оказывались, и когда необходимо было делать выбор, при том, что зачастую было непонятно вообще, а на что равняться. Очень часто, да, люди белое принимали за чёрное, чёрные принимали за белые. У святителя Луки в этом плане, конечно, оптика была удивительная, евангельская, и это давало ему огромное преимущество. И вот, возможно, по этой причине, даже несмотря на там Сталинскую премию, вот это вот его очередное раннюю тем, что в 1943 году советская власть во главе со Сталиным в сторону церкви как бы начинает разворачиваться, впоследствии он переосмыслил, переоценил этот разворот и понял, к чему все это шло.

Екатерина Каликинская

— Ну, во-первых, он оценил свое положение архиерея, которое нисколько не отменилось. Его переводят в Крым, и он, архиерей, должен по поводу каждого своего шага просить разрешения уполномоченного по делам церкви, ненавидящего его, ограниченного, злобного человека, который к нему приставлен, который обладает всей полнотой власти, влияние и на медицинскую общественность, и на педагогов, на кого угодно вообще. Он всё определяет. И вот архиерей, чтобы, например, поставить служить священника в какую-то церковь, должен спрашивать разрешение этого уполномоченного, который ему говорит, что в Балаклаве это там военная база, туда нельзя, а эти рвутся зачем-то в пограничную область, а у тех родственники за границей, и так далее, и так далее.

Алла Митрофанова

— А ещё образованных священников не ставили в больших городах, чтобы интеллигенция к ним... Ну, глубоко образованных, самых образованных. Я слышала о том, что им определяли какие-то более удалённые такие места, чтобы не образовывалось.

Екатерина Каликинская

— Ну, в этом смысле Крым, понимаете, вот меня иногда спрашивают на встречах, а что он любил в Крыму, в каких местах он отдыхал. Я говорю, так, во-первых, он не отдыхал никогда. Вот просто был такой человек, который не отдыхал. Во-вторых, Крым в 1946 году, вот он пишет митрополиту Алексею Симанскому, он пишет, что Владыка, такая бедность, такая нищета, что может сравниться с Ленинградской блокадой. Митрополит Алексей был со своим народом во время Ленинградской блокады, он оставался в городе. Это можно сравнить только вот с блокадой. И он приходит на своё место, видит, что священники все как раз необразованные, преклонного возраста, не хватает. А в это время из ссылок начинают возвращаться его истинные братья по вере, те, кто пострадал. И в доносах опять-таки отражено это всё, что вот для него люди, которые вернулись из заключения, самые близкие, дорогие друзья. Вот он умел как-то отделять вот этот вот суету и шум жизни от главного. Главное всё-таки всегда довлело. А его, естественно, подозревают, что он тут насаждает врагов советской власти и так далее. И он понимал, что он связан по рукам и ногам. А с другой стороны... Вот вы спрашивали про то, как к нему относились прихожане. Ну, вот в Крыму я бы не сказала, что там так всё было замечательно. Получилось так, что время гонений кончилось, ну, формально, да? И кончился вот этот народный подъём, потому что... Ну, пишут на него все тоже почти доносы. Там узкий, очень узкий круг был тех, кому он мог доверять, но он даже и не знал всех, кто на него стучит и доносит. Или, например, ну, я говорю, в нём была такая вот высокая святая простота. Он там, им удалось организовать свечной завод, и он говорит там на заседании, ну, наверное, теперь свечи можно сделать дешевле. Мы же сами их делаем. Ему говорят: «Владыка, вы что?» Не для того. Не для того это всё было задумано. Или там он говорит, что церковные старосты... Ну, почему? Ну, денег мало. Страшно бедная, конечно, эта епархия. Ничего там не было в то время ни курортного, ни благостного. Церковные старосты, ну, они должны за честь просто почитать быть старостами, должны работать во славу Божию. А на весь Крым у нас одна такая староста — Мария Павловна Чехова в Алупке. Других не нашлось. И очень, конечно, ему было очень тяжело там, как, впрочем, и всегда. Но он понимал просто, что вот он под Богом ходит, и Господь его вот так ведёт.

Алла Митрофанова

— А вот эта Сталинская премия, она ему что дала?

Екатерина Каликинская

— Ну вот, казалось бы, да. Она, конечно, его поставила в рядах архиереев, сразу, так сказать, выделила его как крупную значимую фигуру. Хотя на Священный синод, он был приглашён на первый, до, так сказать, до Сталинской премии. Вообще, вот другой историк медицины, мой друг, тамбовский исследователь Сергей Алексеевич Чеботарёв, он очень так правильно, мне кажется, определил он это всё. Как раз эти события с ним произошли в Тамбове со святителем Лукой. Он говорит, в сущности она просто спасла его от повторного ареста. Потому что так, как он вёл себя, так, как он понимал всё, это настолько было неугодно власти. Но вот Господь Бог тоже великий режиссёр. Там был такой момент, значит, вот... Этот архиерей ещё до присуждения Сталинской премии, да, он великий хирург, на него как бы тоже закоротили всё здравоохранение. Он страшно неудобен. Он, если есть места в госпиталях, он лечит больных штатских, потому что нужно помочь человеку, это самое главное, всё остальное — ерунда. Он в рясе с крестом, он возражает, он никому не подстраивается, он может удалить там вообще угодных людей, вообще выйдите вон, с вами разговаривать не буду. И вот как бы собирается постепенно вот такой, так сказать, от власти такая уже папка объёмистая, что вот надо его убирать. И вот тогда в облздраве происходит совещание, как раз, так сказать, начальник святителя Луки вызывается на ковёр, и ему говорят, что хватит. Сколько можно потакать этому, так сказать, Войно-Ясенецкому? Сколько он может вообще ни с кем не считаться? Вот готовься там положить партийный билет, готовься идти со всех должностей. Вот происходит такое заседание. И вот Гаспарян, значит, он это всё слушает, понурый, ну, чувствует, что всё, вот секир башка. Потом он достаёт из кармана пиджака телеграмму какую-то и кладёт на стол председателя вот этого высокого собрания. Тот читает, меняется в лице и говорит: выйди, Артём, выйди. Это вот Сергей Алексеевич замечательно рассказывает, и все эти документы как бы вот они перед ним. Тот выходит. Через 20 минут все выходят, пожимают ему руку. Говорят, иди работай, тебя никто не тронет. А это была как раз телеграмма о Сталинской премии. И в сущности это просто спасло ему жизнь, потому что он настолько был неудобен в своем постоянном поиске правды, в постоянном нежелании как-либо приспосабливать эту Божью правду к интересам власти, государственных людей, каких-либо руководителей. Ну, нельзя сказать, что он был неуживчивым, но он был тонким, конечно, человеком, многое понимал. Но вот эта вот твёрдость такая борцовская, она у него всю жизнь, мне кажется, она вообще и после 80-ти у него было это всё в характере. И потому он был крайне неугоден. Но вот всё-таки статус сталинского лауреата спас его от того, чтобы на восьмом десятке лет снова оказаться за решёткой.

Алла Митрофанова

— А сколько ссылок у него было? Напомните, пожалуйста.

Екатерина Каликинская

— Три ссылки. Две в Сибирь, одна в Северный край. Он вот говорит 11 лет, на самом деле, если смотреть как бы по модулю, то 21, потому что между ссылками он тоже был персоной нон грата, он тоже был подозрительной личностью, врагом народа, на него постоянно велись дела, писались доносы, новые, так сказать, дела заводились. Поэтому это, конечно, все равно было очень удивительное событие, эта Сталинская премия, и в нем есть разные как бы грани. Ну вот можно видеть одну только, а можно видеть несколько.

Алла Митрофанова

— Да, но в 1953 году в письме от 13 марта, одной из своих корреспонденток, он ни слова не писал.

Екатерина Каликинская

— Очень близких, которым он всегда жаловался. Он мог пожаловаться на своё здоровье, на какие-то болезни детей. То есть это близкий истинный по духу такой человек, очень скромный, но дорогой ему.

Алла Митрофанова

— И ни слова про смерть так называемого отца всех народов.

Екатерина Каликинская

— И потом вот в проповедях где-то уже 1947 года я, например, нашла такие слова, когда он говорит, что единственный наш вождь — это Господь Иисус Христос. Других вождей у нас быть не может. Это в то время, когда во всех газетах вождь народов и так далее.

Алла Митрофанова

— Как это правильною. Знаете, что меня вот тоже во всём этом беспокоит? Сегодня очень часто, романтизируя то время, люди не замечают, как мне кажется, совершают ту же самую подмену, что и вот в те страшные 30-е, 40-е годы, когда на место Бога ставят кто Сталина, кто государство, кто, знаете, какую-то великую идею построения светлого будущего. Это уже было. Любая идея, любой человек, поставленный на место Господа, это катастрофа. Это неизбежно к катастрофе и к краху приведёт. Причём как в масштабах, собственно, социума, в котором это происходит, так и в масштабах человеческой личности, в сознании которой вот эта подмена произошла. История XX века нам демонстрирует это всё максимально наглядно. И мне страшно, что мы в эту историю не хотим вглядываться. И то, что святитель Лука произносил подобные слова, что вождь может быть только один, Господь, расставляя одной фразой всё на свои места, это, конечно, бесценно.

Екатерина Каликинская

— Ну, потом проповеди его все записаны, то есть они не все изданы, правда. Но я думаю, что такие бы слова, о которых вы говорите, вытащили бы в первую очередь. Но ему же приписывают всё, что угодно. Ему, хирургу, там приписывают какие-то рекомендации по травам, по воде, там ещё. Ну, это просто не соответствует реальности, а вот в силу такой его великой популярности каждый видит в нём то, что ему хочется видеть.

Алла Митрофанова

— Екатерина Игоревна Каликинская, биограф святителя Луки, директор музея Святителя Луки в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историк медицины, проводит с нами этот «Светлый вечер». Давайте к святителю Луке вернёмся. Мне кажется, знаете, вот этот его подвиг беззаветного абсолютно служения... В ссылках. Безмездного. Причём, давайте ещё напомним, что такой безмездный врач, да, это же врач, который не берёт платы за свои труды.

Екатерина Каликинская

— Но тут нужно понимать, опять-таки, что он, конечно, получал высокое жалование, которое соответствовало его статусу и в медицине, и как архиерей, которое уже в Крыму он очень сильно раздавал, уже там штопанная ряса, там гречневая каша и ничего больше на обед. Но...

Алла Митрофанова

— То есть ему поступали деньги, он их тут же кому-то передавал?

Екатерина Каликинская

— Ну, он распределял, он очень так рачительно, так сказать, система была. Вот я видела эти его списочки с вычеркнутыми, да, вот он всем очень так это скрупулёзно занимался. Мог вот попросить внуков своих, с одним из которых я общаюсь, ему 15 марта 90 лет исполнилось, он мог сказать, что вот прислали, пойдите посмотрите, действительно ли так плохо женщины живут. И я говорю, Николай Иванович, ну что? Ну мы пошли, посмотрели. Ну, вроде так, занавесочки чистенькие, беленькие, пришли: «Ну, дедушка, не знаем». Я говорю: и что? «Ну, всё равно помог».

Алла Митрофанова

— Чистые занавесочки, это, знаете, это не про достаток, это про привычку человека жить в чистоте.

Екатерина Каликинская

— Кто там был в достатке-то, Господи, Боже мой, нищие, разорённые.

Алла Митрофанова

— Вот, кстати, очень интересная черта тоже святителя Луки, ответственное отношение к деньгам. Тебе Господь даёт ресурс, а ты этим ресурсом служишь людям, ты не разбрасываешься.

Екатерина Каликинская

— Он просто поставил задачей себе, я об этом уже говорила, стать святым. А стать святым самый короткий путь, если ты ещё таким талантом обладаешь, это безмездный врач. Вот сам Господь был врачом, да. И поэтому он лечил на этапах, в ссылках, в тюрьме, дома принимал бесплатно. На этом он стоял очень твёрдо, потому что он понимал, что это его путь к стяжанию святости. Поэтому он даже не брал продукты. Его потом вот в этом обвиняли, что в голодное время, там, 17-18 год, что семья голодала, а он отказывался от подношений. Ну, вот такой он был человек. Так он принципиально стоял вот в этом вопросе. Ещё мне нравится очень эпизод, когда уже в Крыму там какая-то женщина, жена большого партийного деятеля, она подошла там, в общем, зная, что он сделал операцию, она подошла, ну, то есть с опаской её пропустили к нему, сказали, что он отдыхает во дворике. И она подошла к нему и стала говорить: профессор, чем мы вам обязаны? Он так помолчал некоторое время, потом повернулся к ней и сказал: вы обязаны мне до свиданием.

Алла Митрофанова

— Ну, Екатерина Игоревна, ну... Ну, потому что это было... Он же её расстроил тем самым.

— Это было действие между ним и Богом. Понимаете, вот больной это... посредник между ним и Богом. Вот он Богу так отдавал. Поэтому, когда говорят, что вот не важен там период его врачебности, да точно так же важен, потому что ведь он же сказал себе в самом начале своей жизни, в юности он сказал, что я хотел стать земским, мужицким врачом, чтобы помогать бедным людям, чтобы стяжать любовь к Христову. Вот его, так сказать, цель. И он был человек цели, конечно. Вот он отсекал всё остальное. Меня всегда умиляет, когда он, перечитываю вот его прекрасную автобиографию, у меня с детства было отвращение к естественным наукам. Это просто умилительно. Это говорит будущий великий...

Алла Митрофанова

— Это святитель Лука пишет?

Екатерина Каликинская

— Да, да. Великий учёный-естественник. У него и мозг, как резиновый шар, выталкивал чуждую для него информацию. Но он этот мозг взял под уздцы. И вот что из этого вышло.

Алла Митрофанова

— А нет ли среди его размышлений слов, тезисов о вот этой подмене личного коллективным, которая начинает происходить в 20-е, в 30-е годы. Я знаете, что наблюдаю? Сейчас вот тоже, причём глубоко образованные люди, состоявшиеся, там, допустим, идёт лекция о Пастернаке или о Бахматовой, в романе «Доктор Живаго» там же вообще вот эта вот подмена личного коллективным и как следствие вымывание сути жизни, вымывание вот этого предстояния человека перед Богом, подмена сущности жизни, вот этим духом трескучей фразы, лозунгами какими-то, плакатами. Там об этом Пастернак размышляет как-то прям с огромной болью и с позиции очевидца.

Екатерина Каликинская

— Пастернак вместе с «Доктором Живаго» ведь тоже обольщался вот этими лозунгами.

Алла Митрофанова

— Конечно, конечно. И он об этом тоже пишет. В первое время это было настолько для него, казалось ему, каким-то настоящим чудом и необходимым жизненным переворотом и так далее. Вот, а сегодня-то очень многие образованные люди, да, они говорят, ну как, наоборот, коллектив, это же... Я говорю, нет, подождите, подождите, вы понимаете разницу между церковной общиной и коллективом? Нет, это одно и то же. Я говорю, это совсем не одно и то же. Вот этот вот коллективизм 20-х, 30-х годов, да, и коллективизация как следствие, когда у тебя не может быть личного пространства, у тебя не может быть ничего своего, и тем более личных отношений с Богом. И ты вообще как личность кого-то здесь интересуешь?

Екатерина Каликинская

— Мне кажется, это не про святителя Луку. Там настолько могучая была личность, что он... Ну, для него он всегда был один на один с Богом, с пациентом, с родными. То есть он всегда всю меру ответственности брал на себя. Коллективизм — это, в сущности, попытка отказаться от личной ответственности, в первую очередь.

Алла Митрофанова

— От личной ответственности, конечно, конечно. А он не замечал подобного? Он ничего об этом не писал, не говорил? Просто так, навскидку, знаете, раз мы сегодня контекст эпохи поднимаем, думаю, мало ли, может быть, и об этом тоже.

Екатерина Каликинская

— Я думаю, он вообще этого не замечал, потому что он жил в других реалиях. Его личность настолько была могучей и определённой и устремлённой к Богу, что вот его интересовали только эти аспекты. А коллективного, ну как коллективного, коллектив медиков, если один способный, ответственный, а другой халтурит, то никакого коллектива быть не может. И, в общем-то, у него, нужно сказать, что он вообще был одиночкой, конечно, по жизни, очень сильно выраженного. Строго говоря, у него не было учителей, как ни пытаются ему, так сказать, что-то. Ну, так же, как и в сущности, не было у него и водителей в его духовной жизни. Но сказала, я говорю, Иннокентий, архиепископ Иннокентий Пустынский, после чего, так сказать, сам ушел в обновленчество. Он, конечно, с кем-то советовался, к кому-то прибегал, но у него было ощущение своей богоизбранности, что он с Богом напрямую беседует и получает, ну, так оно и было, и он об этом, так сказать, честно и прямо рассказал. У него не было учителя в хирургии, он очень быстро стал проявлять свой талант и вот бился в одиночку. Ну, была, конечно, семья, но семья, он сам говорит, что много неправды в отношениях между мужчиной и женщиной, да, и в семейной жизни. Хотя, конечно, он очень высоко ценил такой женский подвиг. Он, кстати, родился в неделю жен-мироносиц, тоже не случайно. И он, конечно, очень, так сказать, с глубоким уважением относился к женщине. Не было у него вот этого, так сказать... Ну, то есть это другая какая-то ипостась, которую не дано понять. Он говорил, что вот именно... Ну, он же был человек, который, имея могучий ум, проповедь сердца вынес во главу угла. И он говорил, что у женщин есть этот орган познания, он им от природы дан. Им это легко, сердцем познавать Бога, людей, любовь эту.

Алла Митрофанова

— Ну, не только сердцем, скажем прямо. Сколько женщин величайших интеллектуалов. То есть тут возможны варианты. Да, да. Но вот эту особенность...

Екатерина Каликинская

— Он-то просто считал, что интеллектуальное познание ущербно. Что оно не может быть высшей формой познания. А познание сердцем... И понимаете, вот у него он никак не мог быть таким служителем власти, потому что у него вот это вот понятие «простые люди», при том, что эти простые люди в советское время прошли такие, так сказать, деформации, эволюции, да, он как начал со слов, что быть полезным простым людям, так он это через всю жизнь красной нитью проходило. И уже и в проповедях его поздних он говорит, что вы, мои дорогие, простые сердцем, вот вы всё понимаете правильно, а мудрствующие, вот... При том, что, конечно, он высоко оценил научные знания, но он на нём тоже не зацикливался.

Алла Митрофанова

— Как интересно, что всё-таки он, один из выдающихся интеллектуалов своего времени, на первое место ставит вот эту работу сердечной мышцы.

Екатерина Каликинская

— Ну, он пришёл к этому путём долгих, так сказать, жизненных испытаний, размышлений, это же уже в конце жизни он познание сердцем вывел во главу угла.

Алла Митрофанова

— И для него самого, получается, вот это служение людям в качестве врача, в качестве священнослужителя, да, это такое служение Богу.

Екатерина Каликинская

— Ну, безусловно, безусловно. И даже вот я ещё думала, почему вот очерки гнойной хирургии, почему гнойной, а потом подумала, ну вот как он исцелял, вот эти гнойники вскрывал, у него такая записана, что у него была очень решительная манера, он знал. У него просто было знание безупречное, совершенство человеческого тела, анатомия тончайшая. И он хотел его очистить. И то же самое, в сущности, делает хороший пастырь, да, очищает души. Но при этом он иногда, да, скальпелем действует.

Алла Митрофанова

— Скальпелем, но ради здоровья. Ради возвращения человека к полноте жизни.

Екатерина Каликинская

— Жёсткий, да. Вот некоторые даже вспоминают современники, говорят: холодный, высокомерный. Я думаю, кому что открывалось. Его, может быть, достали все эти люди с вопросами: как вы можете верить в Бога? Недоверие, и потом уже есть воспоминание одного хирурга новосибирского, который вспоминает его операцию, говорит: он долго молился, в это время там наркоз уже дали, там... глупые женщины только могли. Его просто уже достали, и он не желал вступать, не желал метать бисер перед свиньями и вступать вот в такие. А вот он находил каких-то там девочек-сирот, и он с ними беседовал. То есть в нём доброта огромная тоже была, но она была особого рода, конечно.

Алла Митрофанова

— А вот эта фраза, которую часто тоже повторяют, про то, что вроде как Гагарин в космос летал, Бога там не видел, И ответ в том ключе, что я много раз делал операции на открытом мозге, и там тоже...

Екатерина Каликинская

— Но это уже это не про Гагарина, он же умер.

Алла Митрофанова

— Да, да, в том-то всё и дело.

— Нет, ну что, как вы можете верить, его никто не видел, вот такой вопрос был. Да, ну вот у него был дар ещё блестящей формулировки.

Алла Митрофанова

— Ну то есть про ум он действительно такое говорил, и потом же впоследствии это соединили с...

Екатерина Каликинская

— Да. Я знаю из воспоминаний его внука, при котором это всё происходило.

Алла Митрофанова

— А, то есть есть прям свидетель, очевидец?

Екатерина Каликинская

— Ну да, да.

Алла Митрофанова

— Ага, понятно. Понятно. Как бы вот, Екатерина Игоревна, людям, которые действительно хотели бы глубже окунуться в жизнь святителя Луки, научиться отделять зёрна от плевел? Если так многое ему приписывается, ну, начиная от вот этих слов там в адрес Сталина и заканчивая тем, что Гагарин в космос летал. Как научиться распознавать, где о нем правда, где байки, может быть, даже зачастую благочестивые. И какие фильтры, может быть, для себя избрать в этом плане? Что вы посоветуете?

Екатерина Каликинская

— Я для себя вывела тоже такой закон, поскольку для меня много информации. Со мной почему-то все хотят поделиться в День памяти святителя Луки какими-то вторичными пересказами, так сказать, его автобиографии уже с какими-то лохматыми комментариями, что он человек парадоксальный, во-первых. Если я узнаю что-то новое о нём, знаете, это бывает просто вот как обухом по голове. То есть я, например, узнаю, что он между двумя ссылками, там, будучи не у дел, мотнулся в Саяны из геологической экспедиции, сделал два научных снимка, которые потом ташкентская исследовательница Людмила Жукова обнаружила в архиве ташкентском. Вот кто бы мог подумать, да? То есть ему, в принципе, многое было интересно. Или когда он подходит, тоже вот свидетели там передали, тоже из вторых, скажем, рук, что он подходит к патриарху и говорит: я узнал, что этот человек стукач, его нужно изгнать из наших рядов. Я говорю: это он. Это он точно.

Алла Митрофанова

— Вы фактически анализ стилистический можете провести, прочитав все его рукописи.

Екатерина Каликинская

— Ну, стилистический и критерий всё-таки вот такой, что, ну, вот, во-первых, действительно неожиданность. Это вот как слова Евангелия. Я помню, когда я во взрослом состоянии прочитала, я подумала, нет, человек такого выдумать не может. Это парадоксально, это небесная какая-то логика, которая тоже у него, безусловно, была. И я для себя такой критерий просто определила. Если это снижает его статус как святого, то это неправда. Как, например, вот эти все очень любимые многими рассказы, что он от печали по смерти жены ударился в религию. Ну, ничего подобного. Надо, во-первых, верить ему, когда он говорит, что глубоко религиозным я был с самого детства. И если ему приписываются чисто человеческие такие вот обиходные как бы чувства, то это, скорее всего, не его. А если это вот такой вот глас сразу, это очень похоже на него. И он всегда неожиданно. Ну, я вот, получается, уже вот я с какого, так, 12-е... Вот где-то с 2012 года я занимаюсь его биографией. Я не могу сказать, что я её исчерпала. То есть настолько много всего нового, много сокрытого, что ещё предстоит открытие многих каких-то новых открытий, слава Богу. И нет ощущения, что это исчерпано, что это можно разложить по почкам. Но люди просто стремятся к какому-то прощению, и главное, стремятся повернуть святого так, как им он был бы удобен в обращении.

Алла Митрофанова

— Не получится со святителем Лукой. Спасибо. Спасибо вам огромное за этот разговор, нам пора заканчивать разговор. Богатая пища для ума. Спасибо вам! Екатерина Игоревна Каликинская, биограф святителя Луки, директор его музея в Феодоровском монастыре Переславля-Залесского, историк медицины, автор пяти монографий о святителе Луке статей о нём, автор сценариев фильмов о нём. Я Алла Митрофанова. Прощаемся с вами. С праздником! С днём памяти святителя Луки!

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Семья — малая церковь». Протоиерей Федор Бородин
• «О счастье и смысле жизни». Прот. Михаил Потокин
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой