«Священномученик Серафим Звездинский». Священник Анатолий Правдолюбов

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Марина Борисова и клирик храма Воскресения Словущего на Арбате священник Анатолий Правдолюбов беседуют о судьбе священномученика Серафима Звездинского.

Ведущая и гость обсуждают интересную и насыщенную событиями жизнь новомученика. Большое влияние на его духовное становление оказал отец-священник, перешедший из старообрядчества в единоверие. Будущий владыка Серафим прошел удивительный монашеский путь перед рукоположением в епископы. В годы гонений на духовенство владыка стал жертвой репрессий. Он прошел тюремные заключения и ссылки и был расстрелян в 1937 году. Сегодня трудная судьба священномученика остается примером стойкости священнослужителей в трудную эпоху и их верности выбранному пути.

---

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — клирик храма Воскресения Славящего на Арбате. Священник Анатолий Правдолюбов.

Иерей Анатолий

— Добрый вечер.

М. Борисова

— Надеюсь, что наши постоянные радиослушатели знают, что с отцом Анатолием мы говорим на такую тему, которую считаем очень актуальной и нужной — мы говорим о судьбах новомучеников и исповедников Церкви Русской. Потому что считаем, что из всего сонма святых православных, они наиболее близкие к нам и по времени, и по духу, и по тем духовным проблемам, с которыми им пришлось столкнуться на их мученическом и исповедническом пути. И нам кажется, что всем нам пора уже поближе познакомиться с ними, чтобы можно было не спрашивать, о чем молятся новомученикам, а просто с ними беседовать каждый день и получать от них помощь, и молитвенную, и реальную жизненную в решении наших сегодняшних духовных задач. Хочу напомнить, что тем, кому эта тема интересна, стало гораздо легче искать наши передачи на сайте Радио ВЕРА. Достаточно в поисковике задать поиск беседы со священником Анатолием Правдолюбовым, и вы попадете на нашу рубрику, где сможете переслушать какие-то передачи, которые вам кажутся наиболее важными для вас лично, или послушать то, что не успели послушать во время эфира. Итак, сегодня мы хотим познакомиться со священномучеником Серафимом (Звездинским). Не знаю, всем ли знакомо это имя, но полагаю, что всем, кто совершал паломничество в Дивеево, наверняка. Там от матушек доводилось слышать о нем и неоднократно, потому что его сложный путь крестный после революции 1917 года протекал, в частности, и в Дивеево — и мы об этом отдельно поговорим. Но мне кажется, что вообще удивительно: отец Серафим — священник подмосковный, скажем так, его вся основная жизнь, за исключением заключений, ссылок, лагерей прочего проходила вокруг стольного града Москвы. И, казалось бы, вот все должно быть объяснимо на виду. Почему, потому что близость к такому духовному центру, как Москва, делает человека более заметным. И в то же время мы очень мало о нем знаем. Мне, честно говоря, было удивительно, когда я читала о его семье. Поскольку мои предки были старообрядцами и его предки были старообрядцами. Но там очень сложные были внутри семьи отношения, и его дед проклял буквально до третьего колена отца, когда тот присоединился к единоверческой церкви. В общем, все очень сложно.

Иерей Анатолий

— Видимо, с этим и связана как раз ситуация, что мы мало что знаем об этом владыке удивительном. Потому что, так скажем, вот этот вот такой момент непримиримости в случае перехода человека из старообрядчества в данной ситуации в единоверчество, так скажем, тянет за собой череду определенных событий, вплоть до проклятия. И, наверное, вот именно с этим связано то, что он действительно, так скажем, мало известен в таких широких церковных кругах.

М. Борисова

— Мне кажется, что именно это в какой-то степени дает ключ к пониманию его удивительно чистой, глубокой и непоколебимой веры. Потому что практически он был православным в первом поколении. Ну, в своей семье. А это же очень остро ощущается. Я сужу хотя бы по своим ровесникам, потому что большинство православных моего поколения — это неофиты, которые в молодости, взрослыми приходили к вере. И вот острота ощущений и переживаний вот этого начального периода вхождения, она остается на всю жизнь. А человек, выросший в семье, где вопросы веры настолько остры, что даже через вот такие ужасающие испытания приходится проходить, разрывать с собственным отцом — ну его отцу пришлось порвать отношения, и все очень насыщено какой-то вот этой близостью вновь открытого мира. Потому что читаешь — очень много каких-то знаковых событий, которые ну как бы эпиграф к его дальнейшей жизни. Вот трепетное с детства отношение в семье к преподобному Серафиму, который тогда не был еще прославлен. Но уже в их семье были чудеса от соприкосновения с преподобным Серафимом и его молитвой.

Иерей Анатолий

— Да, потому что это же известная ситуация, что Серафим Саровский сам был выходцем из старообрядческой общины. И изображается он с лестовкой на иконе, и на груди у него повешенный матерью крест, тоже старообрядческий. То есть у них была какая-то определенная связь. И это действительно впечатляет, когда читаешь о том, что Серафим Саровский исцелил — ну да, так по молитвам к нему. И с тех пор будущий владыка с собой всегда эту иконочку носил и не расставался с ней, Серафима Саровского, он был исцелен чудесным образом. Хотя врачи, так скажем, прогнозировали совершенно неутешительные вещи, и, скорее всего, молодой человек должен был погибнуть. А он исцелился за одну ночь. И действительно это произошло чудо.

М. Борисова

— Причем это чудо зафиксировано и описано, и засвидетельствовано врачами. И внесено в документы, которые хранятся в Дивеево.

Иерей Анатолий

— Да, его описали и отправили в Дивеевскую пустынь для того, чтобы, так скажем, приложить к делу для прославления.

М. Борисова

— И вообще все, что связано с этим поколением, ну как сказать, молодых архиереев — звучит очень странно, но вы знаете, действительно смотришь на их жизнеописания и видишь, что поразительная вещь: в 20-е годы хиротонисали очень молодых людей — 30 плюс. Вот совсем по нашим нынешним представлениям. У нас тоже много достаточно молодых архиереев, но все-таки 33–36 лет — кажется невероятно, епископ в таком возрасте. А тогда целая плеяда молодых людей, которых хиротонисали. По-видимому, священноначалие готовилось к тому, что в Церкви будет постоянная убыль священноначалия, потому что всех их ждали тюрьмы, лагеря, ссылки. И чтобы пополнять необходимое количество епископов, рукополагали очень молодых людей. И поразительно, что о ком из них ни начинаешь читать, ловишь себя на том, что они были люди, удивительно трепетно относившиеся к уставному богослужению, что странно для того времени. Потому что время такое было — с брожением в умах, с вольнодумством в духовных школах, много там всего странного происходило. И на этом, казалось бы, неблагоприятном фоне выросла целая плеяда людей, трепетно любивших уставное богослужение.

Иерей Анатолий

— Мне кажется, здесь как раз можно проследить старообрядческие корни и их особое отношение к уставу и к богослужению вообще. Потому что у них действительно упор ставится на то, чтобы не сокращать и, так скажем, выполнять все, как положено, весь суточный круг. И владыка Серафим потом, будучи и в гонениях, и в ссылках, сам выполнял весь суточный круг богослужения. Это совершенно невероятно. Потому что вот мне сейчас выпала ситуация — я остался один на приходе, второй священник ушел в отпуск, и я служил литургии ежедневно. То есть какой-то период, не все время, так скажем, какие-то были, так скажем, недели такие выпали. И я вдруг для себя с удивлением открыл, что это действительно невероятно тяжело физически даже, не говоря о том, что получается, что у тебя кроме Евхаристии больше ничего нет. То есть ты на ней сосредоточился, и она заполняет твое жизненное пространство. А владыка Серафим умудрялся еще совершать все суточные богослужения, то есть все положенные, весь суточный круг богослужебный. То есть это совершенно какой-то удивительный человек. Как он мог один нести такую — это прямым текстом могу сказать, это сложная задача. То есть мы читаем, когда: вот, Иоанн Кронштадтский служил литургию каждый день, — и так внутри какое-то такое вдохновение появляется, такое возвышенное чувство, как это действительно удивительно. А ведь это очень непросто, даже физически.

М. Борисова

— Но тут еще парадоксальная история. Мы все за то, чтобы веровать разумно — то есть не просто повторять некие тексты, а понимать их смысл, пропускать их через все свое существо. Но текстов огромное количество. И трудно себе представить вот такую работу, которую человек в состоянии был бы проделать без какого-то удивительного Божьего дара. Но обучение, которое проходили в духовных школах наши герои, оно было совершенно иным. Там очень много текстов просто заучивалось наизусть и из Священного Писания, и молитв, очень много всего было просто вот то, что называется зубрежкой. Как же это им помогло, когда они пошли по лагерям, где не было книг. Меня всегда, я когда читаю, что они служили вот не только литургию, но и соблюдали какой-то суточный круг богослужений — ведь это же все служилось наизусть. Сколько нужно было до этого вложить в эти головы, чтобы потом это до такой степени пригодилось?

Иерей Анатолий

— Да это совершенно даже нам, современным людям, наверное, представить невозможно. Но есть еще такая деталь: он вырос в этом с детства. То есть для него этот мир богослужебный, мир уставной — родной, родная стихия. Он как рыба в воде, что называется. И поэтому самое главное условие для того, чтобы это совершать все ежедневно — это любовь. То есть это образ жизни. Я бы так сказал, такой евхаристический образ жизни, то есть мировоззрение. И что важно, он же монах. Он как монах, соответственно, потом и иеромонах, и архимандрит, и владыка — для него не было иного варианта, то есть он так жил и так Богу служил. Прекрасно отдавая себе отчет и осознавая, и понимая, что именно так это и должно быть, потому что он это любил.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о священномученике Серафиме (Звездинском). Вот Москва, которая огромную роль сыграла в его жизни, это все-таки город, где в те времена было колоссальное количество талантливейших проповедников. И мы о них говорили, и отца Иоанна Восторгова вспоминали. Но на этом фоне представить себе молодого священника, который удостоился такого народного прозвища, как «Московский Среброуст» — это поразительно. Учитывая, что такого таланта, чтобы вот открыл рот и из него полились струи живой воды — такого не было. И, будучи студентом Московской духовной академии, будущий отец Серафим учился произносить проповеди и молился, чтобы ему этот дар был дан. И он получил по своим молитвам.

Иерей Анатолий

— Он и волновался, и переживал, особенно перед первой проповедью. Это так трогательно читать, когда человек, который действительно обладает какими-то способностями такими, по сути, сверхъестественными — то есть он говорит, как никто другой, но волнуется и боится, что у него не получится. То есть он там и советовался с кем-то из духовных людей, и со своим духовником, и переживал, что вот он не справится. То есть это говорит о невероятном смирении и отсутствии своего, так скажем, представления о собственном «я» — то есть сейчас вот я как выйду и скажу такую проповедь, и весь храм упадет просто. А человек действительно переживал, что у него может не получиться, притом что талант был невероятный.

М. Борисова

— Ну, он сам себе определил путь монашеский, когда в 1907 году скончался его отец, и прихожане того храма, где он был настоятелем, просили, чтобы вот по его стопам пошел его сын. А сын уже для себя все решил. И никаким приходским белым священником он становиться не собирался, он хотел монашества. Хотел — получил. Но вот не раз, говоря о новомучениках Церкви Русской, мы видим, что очень для многих трамплином, каким-то удивительным ускорителем духовной жизни их была Зосимова Свято-Смоленская пустынь. Мы хорошо все знаем про Оптину пустынь. Некоторые знают, что была еще и Глинская пустынь. Но постоянно сталкиваясь с тем, что вот один был чадом старцев Зосимовой пустыни, другой, мы про саму Зосимову пустынь почти ничего не знаем. Несмотря на то, что она в московских и петербургских кругах, и в великосветских, как ни странно, и в интеллигентских, была очень популярна. А вот в памяти, в воспоминаниях, в каких-то исследованиях не сохранилась.

Иерей Анатолий

— Да и история самой пустыни там непростая. Сначала у нее был подъем и расцвет, потом и запустение, потом восстановление. И многие известные богословы московские, и умы яркие — и отец Павел Флоренский туда приезжал, и Новоселов там был. То есть это очень такое интересное место, но действительно на слуху ее нет. То есть какой-то такой прямо подробной информации — это только если, что называется, интересоваться отдельно и искать ее, то можно раздобыть. А вот так вот действительно Оптину пустынь знают все, а про Зосимову пустынь мало кто слышал.

М. Борисова

— Ну как раз в судьбе отца Серафима (Звездинского) Зосимова пустынь сыграла очень важную роль, поскольку он был духовным чадом старца Алексия (Соловьева). А старец Алексий (Соловьев) вошел в историю Русской Православной Церкви тем, что на Поместном соборе 1917–18 годов он был тем самым человеком, который вынул жребий, по которому был избран Патриархом святитель Тихон. И очень много... Вот странно, о нем, о его духовном, наставничестве, о каком-то вот его духовном делании почти ничего нигде не говорится. И в то же время он был наставником очень многих будущих святых. И поразительно, что... а может быть, так надо? Может быть, вот эта сокровенность духовного обучения, духовной школы, может быть, она как раз и является необходимым условием для того, чтобы что-то выросло на этой почве.

Иерей Анатолий

— Конечно. Я думаю, что называется, Господь специально сокрывает эти моменты для того, чтобы у монашествующих была своя такая особая скрытая жизнь, которая, как сказано в Евангелии, и Господь, видя твое тайное, воздаст тебе яве. Но как же не хватает нам сейчас вот этих каких-то, может быть, если не подробностей, то хотя бы каких-то штрихов из этой жизни, которые бы могли бы и нам сейчас приоткрыть хоть чуть-чуть какие-то эти тайные завесы, потому что действительно этого очень не хватает. А с другой стороны, возможно, что просто не сохранились, в связи с тем, что происходило вообще в стране и с народом, не сохранились какие-то свидетельства именно вот об этой Зосимовой пустыни, о старце Алексие, конкретно о нем. Просто, может быть, и была эта информация, но, в силу там всяких гонений и репрессий, она погибла.

М. Борисова

— Начало монашеского пути было у отца Серафима такое достаточно триумфальное что ли. Когда молодой архимандрит становится наместником Чудова монастыря — то есть вообще в самом сердце Православной Руси. Вот Кремль, вот Чудов монастырь, и вот его наместник, молодой тогда еще, иеромонах Серафим. Но когда он столкнулся с тем, что началось в 1918 году — монастырь же очень быстро прикрыли, вообще Кремль закрыли, понаставили везде часовых, которые от всех требовали мандат, чтобы войти внутрь. Начались вот такие удивительные времена, когда нужно было найти себе пристанище. И сначала отец Серафим попробовал переехать в Зосимову пустынь, но потом засомневался, потому что такой известный и популярный священник мог навлечь только всевозможные беды на любимую обитель. Поэтому он с епископом Арсением вместе какое-то время вообще жил как монах времен преподобного Сергия. Они устроились в лесу, построили себе там какую-то хибарку.

Иерей Анатолий

— Отдельный скит.

М. Борисова

— Да. И удивительная совершенно, казалось бы, вот такая агиографическая картина, знакомая нам по житиям святых: вот лес, вот хибарка, вот два монаха. Чем занимаются? Ну, естественно, там молятся с утра до вечера и с вечера до утра. Это, по-видимому, присутствовало. Но помимо всего прочего, отец Серафим обнаружил, что он очень любит животных. Ну и кто-то ему подсказал, что вот, птичек надо подкармливать каким-нибудь жиром.

Иерей Анатолий

— Это он у Брема прочитал. Популярна была энциклопедия Брема.

М. Борисова

— Да. Стал давать какие-то огарки сальных свечей. В результате птичка у него там сдохла. И это так его расстроило, что он углубился в изучение Брема, буквально как студент биологического факультета. Вот, казалось бы, сидит человек в лесу. Вообще все вокруг рушится. С утра до ночи отдается молитве и при этом изучает Брема. Вообще личность какая-то очень многогранная.

Иерей Анатолий

— Это такая детская непосредственность. Он действительно стал кормить птиц, и они стали к нему слетаться и встречали его и ждали. То есть это, знаете, такое интересное явление сейчас тоже иногда происходит. Многие очень волнуются, переживают. Вот приходит женщина на исповедь, говорит: «Батюшка, мне там птица в окно стучит. Это что значит? Что будет?» А это ничего не значит. Он просто голодный и просит его покормить. Потому что если мы кладем еду в кормушку, птица это видит и наблюдает за этим, знает, что если постучать в стекло, то еда может появиться. А здесь целый игумен, архимандрит выходил и кормил птиц, и они слетались к нему. То есть действительно картина была такая какая-то совершенно удивительная, затворнической жизни. А потом да, произошло это событие. И это очень ярко характеризует его такую чистую детскую непосредственность. То есть человек наблюдал за происходящим вокруг и интересовался этим, и углублялся не только в молитву и духовную жизнь, но и в жизнь окружающих, даже таких малых, как малые птицы.

М. Борисова

— Но решающим таким переломным годом в судьбе владыки Серафима стал, конечно, год 1919, когда его призвал в Москву Патриарх Тихон и сказал, что он хочет его видеть епископом Арзамасским. С Арзамасом не получилось, потому что ему просто власти не дали пропуск в Арзамас. Надо представлять себе, шла же гражданская война, и действительно, чтобы куда-то переместиться из точки A в точку Б, нужно было получить какие-то разрешения, какие-то гарантии того, что ты живым доберешься до места назначения.

Иерей Анатолий

— Да и гарантий никаких не было, просто нужна была бумага.

М. Борисова

— Но все-таки в январе 1920 года хиротония была совершена. И поскольку Арзамас оказался недоступен, то стал владыка Серафим викарным епископом и был приписан к городу Дмитрову. Вот мне кажется, что далеко не все наши радиослушатели знают, что такое викарный епископ. Как это, епископ без епархии?

Иерей Анатолий

— Без кафедры, да, то есть викарный епископ — это непосредственно помощник правящего архиерея. То есть в данном случае это был Патриарх Тихон, который назначал своим помощником и управляющим какими-то его там полномочиями в епархии — то есть викарный епископ может рукополагать, может осуществлять богослужение и, соответственно, все на уровне архиерейском, но он не является управляющим епархией. Потому что управляющим епархией является лично сам Святейший Патриарх. Но, как мы знаем, учитывая и загрузку, и, так скажем, возложенные обязательства на Патриарха, он не может заниматься лично всем. Именно поэтому викарный архиерей — это тот, который исполняет функции Патриарха, несет такие же, так скажем, полномочия и выполняет его непосредственные распоряжения, является его личным помощником.

М. Борисова

— Во время торжественного обеда после хиротонии удивительные пророческие слова сказал митрополит тогда Сергий (Старгородский), будущий заместитель местоблюстителя Патриаршего престола и будущий Патриарх. Он взял столовую ложку в руки и сказал: «Советую, владыка, запастись ложкой. Придется вам в тюрьму идти, не забывайте этого предмета. Он там будет очень нужен». Напутствие говорит само за себя — 1920 год. И архиерей — это не праздничные каждения, торжественные службы, красивое облачение и всеобщее почитание. Архиерей — это такая прямая дорожка, которая очень быстро приводит в места, как сейчас говорят, не столь отдаленные.

Иерей Анатолий

— Да, и как добрый пастырь, настоящий служитель Божий и верный архиерей, владыка Серафим испытал много, так скажем, и ссылок, и тюрем. И действительно та ложка, которую ему порекомендовал взять с собой владыка Сергий, она ему, наверное, действительно очень пригодилась. Хотя в дальнейшем с владыкой Сергием у них не складываются отношения, и там на почве той самой знаменитой декларации и всего прочего, владыка Серафим больше, насколько я помню, он с владыкой Кириллом общается и склоняется там, скажем, к собранию «непоминающих».

М. Борисова

— Несмотря на то, что он не соглашался с тем, как руководил Церковью митрополит Сергий, он никогда активным борцом...

Иерей Анатолий

— Противником.

М. Борисова

— Противником... Вообще, наши герои, герои наших рассказов отличались удивительной деликатностью. Они очень боялись стать расколоучителями. Они всяческими устранялись от резких телодвижений, если принимали какие-то решения, в частности, непоминовение главы Церкви в тот конкретный момент, то они принимали за себя. И старались объяснять, что они вовсе не призывают своих духовных чад следовать их примеру, они принимают это решение как личное решение. Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма. Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы на мгновение прервемся и сразу же вернемся к вам. Не переключайтесь.

М. Борисова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость — священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате. И мы говорим о священномученике Серафиме (Звездинском). Вот подошли мы к тому моменту, когда начинается его епископский крест. В буквальном смысле крест, потому что, попав на Дмитровскую кафедру, оказалось, что именно Животворящий крест, который, по преданию, аж в 1291 году увидела слепая девушка и чудом исцелилась, потому что она увидела, как этот крест плывет против течения, и вот от этого видения по молитвам она исцелилась, и с тех пор в Дмитровском соборе этот вот Животворящий крест был главной святыней. Под знаком этого Животворящего креста начался крестный путь владыки Серафима. Удивительно, что вообще в его жизни много каких-то знаменательных событий. И как раз вот его старец и духовник Алексий (Соловьев) из Зосимовой пустыни, он неожиданно для всех, и, наверное, может быть, для него самого, прочел тропарь над ним, тропарь священномученику: «И нравом причастник, и престолом наместник апостолом быв, деяние обрел еси, богодухновенне, в видения восход: сего ради слово истины исправляя, и веры ради пострадал еси даже до крове» — и это самое начало, как бы напутствие. С одной стороны, предлагают ложку за голенищем все время держать, с другой стороны, практически вот предопределяют то, что ему суждено.

Иерей Анатолий

— Уготовано.

М. Борисова

— Ну, около трех лет управления дмитровской паствой — уж не знаю, как в таком молодом возрасте и практически при отсутствии опыта, но опыт ведь тоже — это дело такое, нарабатывается годами. А тут вот ничего этого не было, у него даже духовных чад не было, не благословляли ему до этого. У него в основном была преподавательская работа и вот какие-то...

Иерей Анатолий

— Да, там интересная деталь есть, что духовник не благословлял ему исповедовать, потому что это мешало посвятить себя полностью богослужению. А это ведь действительно так. Получается, когда священник выходит на время службы исповедовать, он же выключается из хода богослужения. И те люди, которые исповедуются, тоже выключаются, что называется. А вот у владыки Серафима было такое духовное окормление, начало пути строгое, что ради его участия в богослужении ему даже не благословляли иметь духовных чад и кого-то исповедовать.

М. Борисова

— И при этом за несколько лет в Дмитрове он настолько сблизился со своими прихожанами, что они потом всю жизнь по всем его лагерям и ссылкам за ним следовали, помогали ему, присылали ему посылки, приезжали, вели с ним переписку. То есть за несколько лет он приобрел огромное количество как раз духовных детей, которых у него до этого не было.

Иерей Анатолий

— И это как раз, мне кажется, благодаря той самой непосредственности. Как он приобрел огромное количество голодных птиц, которые к нему слетались в том скиту, где они были с владыкой Арсением, точно так же на Дмитровском, так скажем, в его пастырском служении в Дмитрове огромное количество уже людей слетелось на его невероятное слово и искренность, и ту самую непосредственность, и чистоту, носителем которой он являлся.

М. Борисова

— Ну в самое неподходящее, конечно, для верующего человека время стал он главой епархии, пускай даже маленькой. Потому что как раз...

Иерей Анатолий

— Может быть, как раз подходящее.

М. Борисова

— Может быть, конечно, но, знаете...

Иерей Анатолий

— Как в притче о добром пастыре — душу свою полагает за овцы.

М. Борисова

— Да, как раз в момент. Ну, 1922 год — голод и начало вот этих чудовищных совершенно, государственно организованных, если до этого были в основном стихийные дичайшие гонения, то теперь это все больше и больше становилось организованной государственной кампанией изъятия церковных ценностей. А потом изъятия мощей.

Иерей Анатолий

— И не просто изъятие мощей, а совершенно спланированное и продуманное глумление именно в государственном масштабе, что вот это потрясает. То есть сейчас, кстати, эту информацию начинают в интернете поднимать и выворачивают наружу как раз моменты, что это все было обманом, что там были совершенно какие-то непонятные останки непонятно кого, и что мощей как таковых не было никогда. И вот это как раз говорит о том, что совершенно подход к этому вопросу остался таким же. То есть так никто и не понял, почему православные христиане почитают мощи, почему они их ценят, ими дорожат и почему они их так любят. И владыка Серафим был как раз одним из тех, кто защищал и отстаивал право православных поклоняться святым мощам.

М. Борисова

— Вместе с епископством началось его хождение по тюрьмам. Первое заключение — 1922 год. И сначала вызов на Лубянку, потом заключение в Бутырской тюрьме. Он вообще-то был слабый в смысле здоровья с детства, а тут такое стечение всех возможных обстоятельств. Да еще это представить себе, это же тюрьмы времен Гражданской войны — то есть это не просто ужас, это ужас-ужас-ужас. Можно судить, что там было, хотя бы по тому, что в Бутырке ему стало очень плохо, к нему вызвали доктора, и доктор не мог прослушать сердце, потому что его так искусали вши, что там живого места на теле не было. И нужно было прежде, чем приложить стетоскоп, нужно было сначала проложить это листом бумаги, потому как непонятно было, где там тело.

Иерей Анатолий

— Чудовищно.

М. Борисова

— Но при этом вот в таком состоянии владыка написал акафист Страждущему Христу.

Иерей Анатолий

— Потому что был настолько близок сам к состоянию страждущего, что это было такое ему дарование особое. И вообще он отличался, так скажем, любовью к гимнографии и интересом, и именно поэтому он в таком состоянии смог написать акафист. То есть это тоже невероятно. Я даже представить себе не могу, что значит, чтобы человек был так искусан этими насекомыми, что на нем нет живого места. То есть что же там творилось вообще? То есть это же просто люди так жили, получается, в этих помещениях тюремных. Это, конечно, невероятно.

М. Борисова

— Ну и сразу после заключения в Бутырской тюрьме он получает приговор свой первый. Ссылка в Зырянскую область на три года. Вот такой город Усть-Сысольск, который нам известен как Сыктывкар. Да, вот выговорить это очень трудно, но понятно, что это очень далеко. Я когда читала об этом, я думаю: надо же, как интересно, ведь это те самые места, где проповедовал святитель Стефан Великопермский. Это вот великий просветитель зырян, который повторил для этих самых зырян подвиг Кирилла и Мефодия. Он им и создал азбуку и перевел богослужебные тексты на их язык. И поразительно, что эти самые зыряне практически отказались угробить, простите за такой вульгаризм, несчастного отца Серафима. Когда его уже из ссылки вроде как возвращали и по дороге обоз зырян, который транспортировал владыку на волю, столкнулся с каким-то НКВДшным отрядом и те предложили оставить этого несчастного бывшего заключенного просто в лесу зимой. И зыряне отказались.

Иерей Анатолий

— И не просто отказались, а сказали, что мы уже много лет занимаемся доставкой почты и всего прочего, и нам доверяют люди, и мы не можем так поступить с человеком. То есть это совершенно удивительная характерная черта для народонаселения той местности. Там действительно они прекрасно понимали, что если ты оставил человека в лесу, то он, скорее всего, уже не вернется никогда, то есть это верная смерть. И они отказались оставлять владыку Серафима на верную смерть. При том, что наверняка НКВДшники были вооружены и, наверное, не намерены были шутить. Это тоже интересный факт. Но они отстояли владыку и довезли до нужного места.

М. Борисова

— Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате, проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о священномученике Серафиме (Звездинском). И в этих вот скитаниях в промежутках между тюремными заключениями и ссылками мы доходим наконец до пункта остановки Дивеево. Надо сказать, что встретили там владыку Серафима совершенно не с распростертыми объятиями. Такое бывает. Вот все святые люди, встретилась такая святая компания, и свой своего не узнал. И ему пришлось еще завоевывать право служить там, где уже помимо него были другие служащие архиереи. Ну так вот все более-менее сложилось. До такой степени сложилось, что он, когда Дивеево было закрыто, во исполнение пророчества блаженной Марии Ивановны Дивеевской, на одной повозке с теми, с кем он не мог найти первое время общего языка, отправился в тюрьму.

Иерей Анатолий

— И потом еще даже игумения монастыря, которая как раз его очень холодно приняла и, так скажем, отнеслась к нему настороженно, она потом уже, после ареста, еще и часть мощей ему передала, дивеевских святынь, которые у нее оставались на хранении. То есть это тоже интересный факт. Я думаю, что он скорее больше связан даже не с личной неприязнью, а с какими-то бытовыми моментами того времени, потому что действительно, что называется, люди выживали. И притом что мы все, православные христиане, должны возлюбить ближнего своего, как самого себя, но, скажем так, в определенных бытовых условиях и ситуациях проявляются наши человеческие, простые совершенно такие, достаточно примитивные черты характера, когда нам действительно сложно с этим справиться. В любом случае, там что-то так сложилось или не сложилось, но владыку первое время не принимали. Но он ходил на канавку, молился Пресвятой Богородице и сподобился даже видения Пресвятой Богородицы. Он увидел, как Она Сама идет по Дивеевской канавке и был утешен Самой Пресвятой Богородицей.

М. Борисова

— В общем, где только ему не довелось на этом его крестном пути побыть — это и Сызрань, и Саратов, и Алматы, и Уральск. И каждое новое место оказывалось хуже предыдущего. Вот по воспоминаниям ему приходилось служить даже в дремучем лесу, куда люди добирались на лыжах. И как-то он снимал комнату у хозяйки, у которой отец кормил всю семью тем, что ходил вот под окнами, просил Христа ради хлеба. И когда приносил то, что ему подавали домой, он пытался поделиться с владыкой. И было такое соревнование великодуший, кто более достоин этого куска хлеба, который Христа ради подали вот этим бедным людям. Естественно, при такой жизни и без того слабое здоровье становилось все хуже и хуже. Ну, практически все было понятно, человек чувствовал, что у него вот его крестный путь выходит на такую последнюю прямую. И его скитания по вот этим отдаленным каким-то лагерным пунктам, глухим деревням и каким-то заимкам лесным закончились так, как было предопределено не одному ему. В 1937 году началась очередная кампания государственная по физическому уничтожению священнослужителей, монахов и православных активных православных верующих. И тут уже трудно было миновать окончательной вот этой казни физической, что, собственно, и произошло с ним. Он в то время был в Ишимской тюрьме и вообще докатился до Омска, Омской области, города Ишима. Потом его забрали в тюрьму. Понятно было, что это завершение пути. Он сам говорил, что «началась моя схима». Ну, собственно говоря, его и расстреляли в августе 1937 года. Формулировка, как всегда, очень красноречивая: «Не прекратил своей контрреволюционной деятельности. А в Ишиме среди верующих слыл за святого человека». Вот такое вот...

Иерей Анатолий

— Обвинение.

М. Борисова

— Обвинение, которое достойно расстрела. Не знаю, ходят ли в музеи жители города Дмитров, но вообще-то, в городе Дмитрове с 2014 года существует дом-музей священномученика Серафима (Звездинского). Так что можно, наверное, даже специально доехать до Дмитрова, москвичам хотя бы.

Иерей Анатолий

— Конечно. Это не так далеко, и это действительно совершенно невероятная личность и удивительный человек. Достаточно просто взглянуть внимательно на его фотографию, так скажем, когда он еще юный архиерей. Есть портрет его такой, и в интернете можно найти. Смотришь и невозможно отвести глаз от этого человека, потому что какое-то совершенно невероятное лицо — невероятной красоты, невероятной чистоты и невероятного впечатления. То есть вот именно какое-то духоносное лицо. То есть он еще при жизни, жив, и он не замучен и не прославлен во святых, а ты, глядя на его лицо, понимаешь, что такое лицо может быть, наверное, у святого человека. И вот что удивительно, почему-то мы очень редко слышим об этих страданиях и мучениях. В основном все нападки на Церковь и на архиереев, они распространяются на какую-то такую, так скажем, другую сторону жизни касательно там почестей, славы, каждений, протодиаконов и всего прочего. А эти люди свое архиерейское служение несли дальше в невероятных лишениях, в невероятных условиях, совершенно, что называется, съеденные вшами, и при этом все равно были архиереями Божьими. Есть такая деталь. Там перед арестом он, будучи на каком-то на в каком-то месте, где ему дали возможность расположиться, он успел накормить детей голодных, потому что родители были пьяны и были не в состоянии этого сделать. И он успел до ареста, пока за ним пришли, он успел накормить детей, его арестовали и увели. То есть вот об этом ведь тоже мы просто даже не знаем, что какие-то такие детали и подробности, может быть, даже в чем-то бытовые, но они очень ярко характеризуют и говорят о том, что действительно пастырь добрый душу свою полагает за овцы. И владыка Серафим был как раз таким ярчайшим пастырем добрым.

М. Борисова

— И кормил птиц и детей.

Иерей Анатолий

— И птиц и детей. И прихожан словом Божьим.

М. Борисова

— Но поразительно, как все время они друг с другом встречались на этих своих крестных дорогах. Ведь вот с тем же Афанасием (Сахаровым) они столкнулись в ссылке. Периодически с какими-то нашими героями пересекались во время судебных разбирательств в тюрьмах. То есть это пути — у каждого, конечно, был свой путь, но они все время переплетались. Такое ощущение, что вот эти крестные дороги переплетающиеся, составляли каркас Церкви, который не позволил ей развалиться.

Иерей Анатолий

— И не просто развалиться, а позволил ей совершенно по-иному предстать в глазах огромного количества людей, совершенно, что называется, чуждых, даже как бы странно это ни звучало в то время, чуждых Церкви. Как об этом говорил один уголовник, заключенный, моему прадеду на Соловках. Он ему говорил прямо, что вас, попов, специально Господь направил к нам, чтоб мы видели вас, видели, как вы живете, видели, как вы страдаете, и учились у вас. И этот уголовник ему рассказывал, почему он стал верующим. И пришел, собственно, к моему прадеду в барак, чтобы с ним пообщаться и приходил регулярно. Он его прозвал даже «благоразумный разбойник». Почему? Потому что на каком-то этапе где-то в каком-то лагере — этот человек даже, этот уголовник, не знал, как зовут этого священника, он не знал его, кто он вообще. Он просто видел, что он в подряснике и с бородой. И он видел, что его били, над ним издевались, а он не озлобился, не возненавидел все и вся вокруг и не стал таким же, как они. А он молился и продолжал с ними, что называется, вести себя по-человечески. Его это настолько впечатлило, что, уже будучи на Соловках, он пришел к моему прадеду, говорит: «А как так может быть? Что это? Что это за явление?» И именно поэтому вот эти крестные пути и крестные дороги, по которым шли и владыки, и митрополиты, и священники, и диаконы, и дьячки, и чтецы, и певцы, и профессора академий — это именно те самые пути и дороги, которые Господь проложил для того, чтобы люди видели, что есть Церковь живая, Церковь Христова настоящая, которая живет, действует и спасает.

М. Борисова

— При этом мы, когда о них читаем, рассуждаем, вспоминаем, мне кажется, очень важно представлять себе, что время было очень сложное, и люди заблуждались, сбивались, на какое-то время могли даже отходить от Церкви или пытаться найти какой-то индивидуальный свой путь. Господь их возвращал, но через массу испытаний. И не надо представлять, что это вот такими, как наши герои были все. Совсем нет. Иначе как сказать, что они святые, если они ничем бы не выделялись на общем фоне? Как раз очень даже выделялись. Потому что найти за что ухватиться в этом постоянно бурлящем потоке было чрезвычайно трудно. Тем более, что мы все время забываем, отношение общества к Церкви стало меняться задолго до революционных событий 1917 года.

Иерей Анатолий

— И не за одно столетие.

М. Борисова

— И было очень много сделано для того, чтобы все-все перепуталось в народном сознании, во внутрицерковном сознании. Сколько раз, рассказывая о наших героях, мы вспоминаем, во что были превращены духовные школы и что в них творилось в начале XX века. И несмотря на это, вот удивительно в истории новомучеников российских, что все, что с ними происходило, это было несмотря на. Не благодаря, а вопреки.

Иерей Анатолий

— Вопреки всему. И что поражает, их было немало. Да, они все не могли такими быть, конечно, потому что это и называется святостью — он не такой, как все. Но сколько их. И слава Богу, что мы об этом говорим.

М. Борисова

— Спасибо огромное за эту беседу. Священник Анатолий Правдолюбов, клирик храма Воскресения Словущего на Арбате в Москве, был сегодня в студии программы «Светлый вечер». Мы говорили о священномученике Серафиме (Звездинском). С вами была Марина Борисова. До свидания. До новых встреч.

Иерей Анатолий

— Храни Господь.

---

Все выпуски программы Беседы со священником Анатолием Правдолюбовым

• «Святитель Афанасий Сахаров». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Священномученик Серафим Звездинский». Священник Анатолий Правдолюбов
• «Священноисповедник Роман Медведь». Священник Анатолий Правдолюбов