"Роман о футболе". Светлый вечер с писателем Дмитрием Даниловым (эфир от 16.11.2015)

Скачать

В программе "Светлый вечер" мы беседовали с писателем Дмитрием Даниловым.
Мы говорили о новом романе Дмитрия Данилова "Есть вещи поважнее футбола", о том, как появилась идея написать роман от лица футбольного болельщика, и почему эта книга интересна даже людям очень далеким от футбола.

Ведущий: Алексей Пичугин

А. Пичугин

— Дорогие слушатели радио «Вера», здравствуйте! Здесь программа «Светлый вечер». Меня зовут Алексей Пичугин. И сегодня в нашей программе, как не удивительно, поговорим о футболе. В том числе, о футболе. Дело в том, что в гостях у нас писатель Дмитрий Данилов. Здравствуйте, Дмитрий!

Д. Данилов

— Здравствуйте!

Наше досье:

Дмитрий Данилов, родился в Москве в 1969 году. Окончил Высшие богословские курсы при Московской духовной академии. Работал журналистом в различных печатных и интернет-изданиях. Произведения Дмитрия Данилова опубликованы в толстых литературных журналах, в частности, в журнале «Новый мир». Наиболее известные романы — «Горизонтальное положение» и «Описание города». «Горизонтальное положение» номинировалось на премию «Национальный бестселлер» и попало в финал премии «Большая книга». «Описание города» вошла в список финалистов «Большой книги».

А. Пичугин

— Рад, что вы снова к нам пришли. Сегодня Дмитрий представляет свою новую книгу, она еще в виде отдельной книги свет не увидела. Но начинает публиковаться, как я понимаю, в «Новом мире» сейчас?

Д. Данилов

— Да, она выходит в двух номерах, в 10-м и 11-м номерах «Нового мира» этого года. А книжка должна уже чуть не на следующей неделе появиться.

А. Пичугин

— Ну вот. Называется она «Есть вещи поважнее футбола». Очень интересный текст. Как сказал один из редакторов «Нового мира», с которым мы эту книгу обсуждали: «Я ничего не понимаю в футболе, но оторваться невозможно». Но видимо дело в том, что книга не совсем, конечно, о футболе, это книга о… Ну, об этом обо всем, я думаю, мы сейчас в течение нашей программы поговорим, будем разбираться. Но сам формат — Дмитрий, расскажите о формате необычном довольно книги, о том, что там описано. Ведь это, в общем, если не вчитываться в сам текст, а просто пролистать, создается впечатление, что это просто описание матчей московского «Динамо», поклонником которого вы являетесь, и описание, часть книги — описание матчей подмосковных команд.

Д. Данилов

— Ну в общем-то, так и есть на самом деле. Структура очень простая. Действительно, там описан футбольный сезон осень 2014 года — весна 2015 года. Да, действительно там полностью описан сезон московского «Динамо», матч за матчем. Я старался ходить на все домашние матчи, пропустил только один по уважительной причине. На гостевые у меня возможности особой ездить не было, но на трех я все равно был. И как параллельный сюжет там описывается сезон подмосковного футбольного клуба третьего дивизиона с очень таким странным немножко нелепым названием «Олимп-СКОПА», город Железнодорожный. Это, если говорить о такой внешней канве, то это так действительно. Просто сезон описывается. Причем я старался, — там у меня есть довольно большое предисловие к этому тексту, в котором я задал, в том числе и сам для себя, задал какие-то параметры этого текста. И я там сразу отметил, что я буду воздерживаться от, буду стараться не впадать в то, что называется спортивной журналистикой. Потому что я ни в коем случае не эксперт в области футбола, в футболе я вообще не специалист, разбираюсь на абсолютно дилетантском уровне. И было бы странно, если бы я пытался заместить собой каких-то действительно профессиональных спортивных журналистов. Поэтому я больше внимания обращал на антураж игр, на какую-то их атмосферу, на какую-то драматургию всего этого действия. То есть там, если людям интересна какая-то футбольная аналитика, они ее там не найдут, я могу сразу сказать.

А. Пичугин

— Есть же такое распространенное мнение, что у нас все специалисты в футболе и в политике.

Д. Данилов

— Есть.

А. Пичугин

— Вы говорите — «я не претендую на роль эксперта, я не спортивный журналист, ни в коей мере». Но ведь правда, у нас же обычно все всегда разбираются и в футболе, и в политике.

Д. Данилов

— Мне кажется, людям надо над этим работать. (Смеется.) То есть не нужно считать себя экспертом, если… Но я просто немножко знаком с отдельными какими-то спортивными журналистами, и я знаю, что настоящие спортивные журналисты, в футболе, например, они обязательно футбол смотрят буквально круглые сутки. Чтобы действительно разбираться в футболе, нужно его смотреть постоянно, и не только по телевизору. Надо держать в голове колоссальный объем информации, это очень сложная работа, в принципе. Поэтому человек, просто сидящий на диване и отхлебывающий пиво, и смотрящий по телевизору как бегают за мячиком, он по определению не может быть никаким специалистом в футболе. Я понимаю, какой это тяжелый труд, это, в общем, отдельная целая наука. И поэтому я естественно не претендую на то, что я разбираюсь в футболе. Нет, что-то я краем глаза знаю.

А. Пичугин

— Почему вы тогда именно через призму футбола пытались донести всё, что вы пытались в этой книге сказать?

Д. Данилов

— Тут получилось так – хотя я все время декларирую, что я в футболе слабо разбираюсь, тем не менее, меня футбол на протяжении всей жизни интересует. Я им заинтересовался, как и все, наверное, в детстве естественно. И сам во дворе играл, и смотрел по телевизору, мне это было интересно. А потом уже в более зрелом возрасте я пытался как-то искусственно этот интерес в себе пригасить, но вроде бы дело такое не очень серьезное. Есть вещи поважнее футбола. Но пригасить не удалось. То есть всегда я все равно, так или иначе следил за тем, что происходит. И у меня, когда я уже стал что-то писать, какая-то моя литературная жизнь началась, у меня всегда на заднем плане сидела идея, что что-то надо написать про футбол. Была такая мысль, и я долгое время не понимал, как это сделать, что именно написать. А потом вот — я в книжке это описываю — меня надоумил написать это очень неожиданно знаменитый американский писатель Стивен Кинг. Я узнал, что у него есть книга, где он описывает сезон бейсбольного клуба «Бостон Ред Сокс». Он болельщик «Ред Сокс» давний, и статусный такой болельщик. И он вместе с другим известным американским писателем Стюартом О’Нэном написал такую книгу. То есть они вдвоем смотрели каждый матч «Ред Сокса», они об этом писали. И так получилось, что «Ред Сокс», они не могли стать чемпионами 86 лет, они были в начале XX века очень великой командой, а потом их заклинило, они каждый сезон декларировали, что «ну вот, сейчас, сейчас у нас звездный состав, прекрасный тренер, сейчас мы станем чемпионами». И 86 лет их клинило, никак.

А. Пичугин

— И они стали чемпионами ровно в тот год, когда вышла книга Стивена Кинга.

Д. Данилов

— Да. Мне очень это всё напомнило ситуацию с московским «Динамо», которое пусть и не 86 лет, но тоже очень давно не может стать чемпионом, аж с 76-го года. И тоже это большой клуб с великим традициями, и тоже всегда декларируется цель стать чемпионами, и тоже никак не получается. И когда я ее прочитал, это было весной прошлого года, у меня прямо руки зачесались, и я понял, что нужно просто взять и точно так же, как Стивен Кинг следил за сезоном «Ред Сокс», так же и мне нужно отследить сезон «Динамо» и его описать.

А. Пичугин

— Но у вас не было надежд, или были все-таки, что «Динамо» благодаря вашей книге, или может быть как у Стивена Кинга — он начал писать, и «Ред Сокс» стали чемпионами, что «Динамо» станет чемпионами.

Д. Данилов

— Были, конечно, на самом деле. Я их от себя гнал, потому что…

А. Пичугин

— Да, в предисловии об этом сказано.

Д. Данилов

— … я понимаю, что на самом деле это всё из области фантастики. Но, тем не менее, надежды были. Потому что, в том числе, в прошлом сезоне у «Динамо» был звездный состав, некоторые его считали лучшим в лиге. И в принципе, все основания для чемпионства были, если от ума говорить.

А. Пичугин

— Я вот думаю, что далеко не все наши слушатели очень любят футбол. Я просто часто встречаю людей, которые меня спрашивают: «Ну вот что ты находишь в игре, где 22 человека бегают за мячом?» Уж, казалось бы, хоккей, волейбол, баскетбол — вот меня хоккей почти не трогает, волейбол и баскетбол совсем не трогают. А футбол это какая-то часть жизни, важная довольно. Есть вещи — я с вами совершенно согласен — что есть вещи поважнее футбола. И конечно, это в основном всё, что около футбола, всё, что за его пределами, всё гораздо важнее, чем сам футбол. Но при этом почему-то на протяжении всей моей жизни он меня сопровождает. Может быть, в этом ключе давайте поговорим с вами о том, как он пришел в вашу жизнь. Почему именно футбол, почему «Динамо»? Вот как у людей начинается такая фаза, активная фаза боления?

Д. Данилов

— У меня это получилось примерно так — совсем когда я был маленький, до, я точно помню, до 9 лет, меня футбол вообще не интересовал. Я рос без отца. Вы знаете, часто детей отцы приводят на стадион, и начинается боление. Меня привести было некому. А во дворе я до 9 лет даже не играл, мне неинтересно было. Я смотрел, как ребята играют, и на меня это какую-то тоску наводило, ну совершенно неинтересно. А потом я, я даже помню этот момент — это было во дворе, в Тушино, у бабушки моей. Я рос в центре, а на выходные, и на каникулы часто ездил к бабушке в Тушино. И я помню этот момент, когда ребята играли, я стол, смотрел, и вдруг мне захотелось тоже с ними. И я вступил в эту игру, начал беспорядочно бить по мячу, и мне всё это стало почему-то интересно. Вот буквально переключился какой-то в голове тумблер, переключатель. И потом я уже стал смотреть футбол по телевизору, долгое время я ни за кого не болел, мне было просто приятно, когда забивалось много голов. То есть игра, которая заканчивалась со счетом 4:3 вызывала у меня восторг, а если 0:0, то неинтересно. Потом я все-таки созрел для того, чтобы пойти, наконец, на футбол, причем это очень поздно у меня было. Мне было в 14 лет тогда. Ну, как-то не складывалось, и я сам не особо рвался, меня вполне устраивало по телевизору смотреть. И волею случая это оказалось как раз «Динамо», это был стадион Динамо, «Динамо» играло с молдавской командой «Нистру», которая шла безнадежно на последнем месте. А «Динамо» — я знал прекрасно уже всю диспозицию — «Динамо» это великий клуб...

А. Пичугин

— Это чемпионат Советского Союза еще был?

Д. Данилов

— Да, чемпионат СССР, 83-й год. «Динамо» великий клуб, с традициями, прекрасный красивый стадион — этот старый, который уже разрушили, сейчас новый строят на его месте. И «Динамо» играло ужасно совершенно. Казалось бы, «Нистру» аутсайдер, их надо громить было. «Динамо» мучилось, «Динамо» пропустило гол, долгое время проигрывали 0:1, потом в страшных муках, всё так плохо получалось, в муках таких, в судорогах затолкали два гола, выиграли, я вдруг почувствовал, что вот эта команда, она мне как-то мила.

А. Пичугин

— Близка.

Д. Данилов

— Я их полюбил. Знаете, как в песне — «она его за муки полюбила». (Смеются.) Вот я их за эту их безнадежность, судорожность какую-то, вот за муки эти я их очень полюбил. Именно не просто за муки, и за это как бы убожество, а убожество в сочетании с великой историей. Это такое интересное сочетание, я думаю, что кстати многие болельщики меня, наверное, поймут. Вот так у меня началось. Я стал ходить на них…

А. Пичугин

— Я понимаю. У меня была похожая история. Я был маленький, мне было 2 года, и мы жили на Спартаковской улице в Москве, когда я впервые услышал, что есть команда «Спартак». У меня это как-то соединилось, что, наверное, она откуда-то отсюда. Хотя, где Спартаковская улица — на Бауманской, а «Спартак», который был на тот момент фактически вообще без какого-то определенного места. Без стадиона. Но все равно, это Красная Пресня, это куда-то туда. Но вот Спартаковская улица и «Спартак» у меня в двухлетней голове как-то соединились, как я сейчас понимаю, и всё началось. А рядом с домом был старый стадион Локомотив, на котором «Локомотив» играл еще в 30-40-е годы.

Д. Данилов

— Это на Новорязанской улице?

А. Пичугин

— На Новорязанской улице, да. И туда меня маленького на коляске водили гулять. У меня первое впечатление от стадиона, с запахом резины на беговых дорожках, оно как раз сформировалось на этом стадионе. Сейчас его уже и нет давно, хотя все равно каждый раз, когда я приезжаю в тот район, я обязательно выхожу из машины, или дохожу пешком до этого стадиона, хожу, смотрю, вспоминаю, как это было. Потому что поле футбольное осталось, уже ни трибун, ни ворот.

Д. Данилов

— А поле осталось?

А. Пичугин

— Да, осталось. Там ни ворот, ни трибун, ничего нет, только вот поле само, это пространство огороженное. Не знаю, там давно обещают снова сделать какой-то стадион, но пока воз и ныне там. А я хотел спросить — я когда читал книгу, у меня было полное впечатление сопереживания не только «Динамо», но еще — это у меня, спартаковского болельщика многолетнего — но и еще и подмосковной команде. Простите, опять забыл.

Д. Данилов

— «Олимп-СКОПА».

А. Пичугин

— «Олимп-СКОПА». И полное ощущение какой-то трагедии, когда ближе к концу она из-за финансового кризиса снимается. Вы так это описываете, что как будто один из главных героев трагически умирает.

Д. Данилов

— Да, так и было. Мне было очень жаль. И вообще, к этому моменту, это был где-то февраль, нет, наверное, март, это был март. Вообще, вся история как-то посыпалась. То есть начиналось всё достаточно оптимистично, а к этому времени и «Динамо» уже стало рушиться. И вот, я зашел на страницу этой команды «Олимп-СКОПА» ВКонтакте, и там вдруг увидел, что всё, команды больше нет. Да, было печально. Но кстати, говорят, что она в следующем сезоне она опять будет. (Смеется.)

А. Пичугин

— Вторая часть?

Д. Данилов

— Нет, команда возродится. Нашли деньги. Но тогда было очень печально действительно. Да, как будто умер один из главных героев.

А. Пичугин

— Писатель Дмитрий Данилов сегодня в гостях у программы «Светлый вечер». Говорим о новой книге Дмитрия «Есть вещи поважнее футбола». Зачем такое скрупулезное описание каждого матча, с разбором, с таблицей, с местом, с запасными, с основными игроками, со всем, что происходит на поле? Вот что вы этим хотели передать?

Д. Данилов

— Мне бы хотелось дать такую, я бы сказал, интонационную перебивку — то есть идет какой-то текст, часто довольно эмоциональный, и мне казалось стилистически интересным, что идет какой-то личный текст, а потом раз — и просто протокол игры с указанием, действительно, составов, кто на какой минуте забил. То есть какую-то дать перебивку. Вообще, чем больше в тексте перебивок, тем, мне кажется, он и воспринимается лучше, и вообще интереснее. А потом, просто я предполагал, что среди читателей может быть и какое-то количество людей, которые и непосредственно футболом интересуется, и им просто будет интересно отслеживать продвижение команд по таблице, и что там происходит.

А. Пичугин

— Так это же уже в прошлом. Книга выходит сейчас, а сезон был год назад.

Д. Данилов

— Да. Но наоборот — допустим, пройдет много лет, люди будут это читать, им же будет интересно, как по турам проходило — после первого тура команда такое-то место занимает, после второго…

А. Пичугин

— Мне-то как раз интересно. Вот про «Спартак» никто так не пишет. (Смеется.) Смотрите, все равно возвращаемся к названию — «Есть вещи поважнее футбола». На протяжении всей книги там у вас описываются вещи, которые, кажется, гораздо важнее футбола, которые происходят в вашей жизни. Это и гибель писателя в Омске, если не ошибаюсь.

Д. Данилов

— В Новосибирске.

А. Пичугин

— В Новосибирске, извините. Это и личные какие-то переживания, это и ощущение от поражения «Динамо». И вот из всего этого складывается действительно ощущение, что ведь правда в жизни человека — может сначала показаться, что это вот такая настолько фанатичная преданность команде, «Динамо» в данном случае, что уже вроде бы человек с другой стороны, уже и ничего не замечает — но в самом тексте постоянно сквозят какие-то описательные вещи, когда чувствуешь, что это всё гораздо важнее вам, чем футбол. Вот о чем в таком случае книга?

Д. Данилов

— Мне всегда трудно и просто невозможно рассказать, о чем. То есть, тут можно сказать, она и о футболе, действительно, и о том, как я прожил этот почти год, за вычетом двух месяцев. То есть… Вообще, вопрос «о чем книга?», он всегда меня, честно говоря, в тупик ставит. Но это как — о чем книга «Война и мир»? О войне и мире. (Смеется.) То есть всегда автору очень трудно, и я тут не исключение, очень трудно самому сказать какую-то идею — что этой книгой я хотел сказать то-то.

А. Пичугин

— Не-не-не, я о другом. Мы с вами, когда начинали программу, вы сказали, что книга-то, в общем, не совсем о футболе. И название ее отсылает как раз к этому же.

Д. Данилов

— Ну да. Она в какой-то степени и о смерти, например, потому что в процессе написания у меня умерло два друга. Один из них тяжело болел и умер, а другой, к сожалению, сам, по своей инициативе, умер. То есть это страшные были для меня такие события, и параллельно… Ну например, там есть момент, когда сегодня «Динамо» играет с «Панатинаикосом» в Лиге Европы, а завтра надо с утра надо ехать в Подольск на похороны моего этого друга, первого, который умер. Такие очень психически интересные ощущения. Естественно, если бы это была обычная жизнь, я бы, естественно, у меня бы и мысли не было бы ни на какой футбол идти. Но тут, поскольку это был проект, и это уже был мой долг такой, даже не перед собой, а перед задуманным проектом. Поэтому я просто в таком тумане абсолютном я поехал, я себя заставил. То есть это не то, что я поехал получить какое-то удовольствие, нет, это просто был такой мой долг перед проектом. И это очень странное и мучительное ощущение смотреть футбол, притом, что завтра утром ты должен ехать в Подольск и хоронить друга. Про смерть, про любовь, про какие-то… Там масса всего, на самом деле. Получилось для меня неожиданно — я думал, просто будет про футбол, и так, некие попутные рассуждения, а получилась для меня достаточно драматическая книга.

А. Пичугин

— Да, это интересное замечание. Ведь потому что людям, которые профессионально связаны, с чем бы вы ни были профессионально связаны, с футболом с тем же, им же несмотря ни на что приходится выходить и играть. Кому-то руководить всем этим, кому-то отвечать за что-то, несмотря на то, что в их жизни могли происходить какие-то трагические события. Но вот для вас проектом был просмотр.

Д. Данилов

— И описание.

А. Пичугин

— И описание. С другой стороны, всегда было интересно, и опять-таки, вот среди наших слушателей, наверное, большинство людей, ну так всегда бывает, большинство людей, которое не является потенциальной аудиторией каких-то спортивных программ, им спорт ну как-то не очень близок. Поэтому я думаю, что им тоже смело можно рекомендовать вашу книгу, потому что она не только о футболе, а тут все эти эмоции описаны. И вот может быть, вы попытаетесь объяснить — я не смог, меня недавно спрашивали, я не смог как-то доходчиво объяснить позицию болельщика, когда меня спросили люди, далекие от спорта — «А вот зачем они ездят на все выезды куда-то там в другие города и страны?» Вот я не смог это объяснить. А эти люди тоже, я почему сейчас задаю этот вопрос — эти люди тоже чувствуют поддержку команды своим долгом. Но ведь это же просто спорт? А они тратят огромные деньги для того, чтобы съездить куда-нибудь, я не знаю, в Англию, в Португалию, в Испанию. Вот может быть, вы сможете объяснить этот момент психологический?

Д. Данилов

— Тут просто мне кажется, нужно понять такую вещь, что они ездят — я скажу «они», потому что совсем мало ездил на так называемые «выезда», — люди ездят из тоже такого чувства долга, своего рода. Потому что не нужно это воспринимать как, что люди едут получать удовольствие. На самом деле никакого удовольствия нет в том, чтобы поехать куда-нибудь за тридевять земель и увидеть, как твоя команда проиграла со счетом 4:0. Они просто, эти люди считают себя частью действия, то есть они едут примерно с такой же мотивацией, с которой едут и футболисты тоже. У них есть осознание того, что вот мы играем, мы играем, и долг человека поехать и команду поддержать. То есть это, мне кажется, здесь действует этическая такая вещь. Вообще, как бы такие настоящие болельщики, они, мне кажется, они вообще ходят на футбол и занимаются этим всем не для удовольствия. Это не удовольствие. Это не то же самое, что — вот знаете, как в американском спорте, в североамериканском принято, у них там стадионы забиты до отказа на самый рядовой матч, и НХЛ, и футбольной лиги, лиги американского футбола, приходит бешеное количество людей. Но это именно развлечение. Они приходят, они покупают хот-доги, они сидят, развлекаются, какие-то (нрзб) что-то им там показывают. То есть вот просто пришли, свежий воздух, красивый стадион, игра какая-то интересная. Ну, посидели и разошлись, это вот такое развлечение. А вот фанатизм — это конечно не развлечение. Это люди себя начинают себя воспринимать частью этого действия. И они чувствуют долг, их гонит туда долг.

А. Пичугин

— Но в Америке, в Америке, например, я знаю, что люди могут ходить, целые города ходят на просмотр матчей школьных команд. И поддерживают школьную команду, для них это важно. А у нас, вы говорите фанатизм, люди ощущают это как долг, как должное. То есть это прямо можно сравнить, извините за пафос, с поездкой на войну?

Д. Данилов

— Да, это война. Футбол это война, вообще. Это не развлечение, это война, но просто такая, скажем, без жертв.

А. Пичугин

— Но очень разная бывает.

Д. Данилов

— А бывает, что и с жертвами. Бывают, умирают футболисты, кстати.

А. Пичугин

— И футболисты, и фанаты.

Д. Данилов

— Фанаты друг друга убивают.

А. Пичугин

— Сколько было фильмов снято на эту тему, американских, английских.

Д. Данилов

— Это война, конечно. Футбол это война. Я ее так воспринимаю.

А. Пичугин

— А так должно быть, это правильно? Но ведь, по крайней мере, среди нашего довольно спокойного мира — если не брать в расчет всяческие политические реалии, которые у нас сейчас наступают, и наступили в последние годы — последние 20 лет мы жили в относительно спокойном мире, 25 лет, где не было каких-то близких нам пертурбаций военных. Это правильно, то, что футбол так воспринимают? Это люди искали в нем какой-то выход эмоций, который бы они должны были в другом месте отдавать?

Д. Данилов

— Тут можно на это посмотреть с разных точек зрения. Например, с точки зрения христианской нравственности — конечно, это не очень хорошо. В принципе, надо в себе, надо что-то делать, чтобы не было эмоций агрессии, ненависти, это конечно, с христианской точки зрения это абсолютно неправильно. Ну и кстати я, будучи болельщиком, я, например, никогда не испытывал ненависти к болельщикам других команд, или к самим этим командам. То есть какие-то исторические противостояния, понятно, что все динамовцы, условно, не любят «Спартак», это понятно. Но никогда не было у меня такой именно ненависти — что я ненавижу и хочу зла, ни в коей мере. То есть с одной стороны да — агрессия, всё такое воинственное, это проявление таких не самых высоких сторон души. А с другой стороны, если посмотреть на это чисто социологически, психологически, то действительно вообще война, агрессия — это некая важная часть жизни человека, она в человеке есть, эта некая агрессия. Вот футбол это один из способов такой канализации этой агрессии — то есть эта воинственная боевая часть человека, она требует некой реализации. Футбол, и в частности, активное боление, оно дает вот этот выход и, в общем, он, наверное, сравнительно безобидный такой. Потому что все-таки гибнут-то люди очень редко в этом во всем месилове.

А. Пичугин

— Если проводить параллели с христианской жизнью, всегда меня удивляло то, что среди фанатов ультра, самых таких радикальных, которые граничат с какими-то националистическими группировками, сами являются их частью — довольно много молодых людей, которые при всем при этом воцерковлены, ходят в храм, и не видят какого-то противопоставления во всем этом. То есть для них одно продолжение другого. Христианство выходит в какую-то национальную плоскость, и тут же переходит в плоскость футбольную. То есть для них уже непонятно, что первостепенней. Ну, футбол, понятно, что вряд ли. Христианство или вот такое ощущение вот этого радикализма, и себя в этом мире, радикальном.

Д. Данилов

— Ну, трудно сказать. Я все-таки могу предположить, что такие воцерковленные, серьезно относящиеся к христианству люди, в том числе участвующие в каких-то движениях фанатских серьезных, наверное, все-таки я подозреваю, что они не совсем обуреваемы такой лютой злобой. И они, наверное, не совсем готовы прямо вот убивать за свой клуб, я так думаю. Мне кажется, если человек действительно так вот прямо исполнен ненависти, может быть, его христианство носит какой-то странный особый характер. Не знаю… Мы тут уже входим в область, когда остается сказать, что в душу к человеку не залезешь. Я не хотел бы даже в малейшей степени пытаться как-то этих…. может быть, я даже своими словами сейчас осудил каких-то людей — я не хочу, потому что я сам, зная себя, и мои попытки христианства, они во мне уживаются с такими вещами, совершенно с христианством…

А. Пичугин

— Наверное, как и в любом человеке. Хорошо, что уживаются.

Д. Данилов

— Не мне таких людей осуждать. Что они, с одной стороны они христиане, а с другой стороны, они могут быть такими суровыми фанатами, которые дерутся. А я тоже, я христианин, а тоже, я и делаю, и говорю, и думаю иногда такие вещи, которые абсолютно с христианством несовместимы. Поэтому уж не мне судить. А так — в душу человеку не заглянешь.

А. Пичугин

— Писатель Дмитрий Данилов сегодня в гостях у программы «Светлый вечер». Меня зовут Алексей Пичугин. Вернемся в эту студию через минуту, не переключайтесь.

А. Пичугин

— Еще раз здравствуйте, друзья! Это программа «Светлый вечер» на радио «Вера». Меня зовут Алексей Пичугин. А в гостях у нас сегодня писатель Дмитрий Данилов. У него вот-вот уже, в ближайшее время из печати выходит книга, новая книга «Есть вещи поважнее футбола». Она и о футболе, и о том, что вокруг него, и о личных переживаниях автора, связанных и с футболом, и с жизнью. И вообще, об этом обо всем мы сегодня говорим. Но я хотел бы вспомнить вашу предыдущую книгу «Описание города», о которой мы с вами тоже в свое время в этой студии говорили. Это же тоже своеобразный проект был?

Д. Данилов

— Да.

А. Пичугин

— С поездкой в Брянск. С попыткой полюбить город, практически лишенный достопримечательностей.

Д. Данилов

— Не с поездкой, а с поездками — там 12 поездок было.

А. Пичугин

— Раз в месяц. С поездками в город Брянск. А вам интересно в литературе заниматься вот именно такими проектами? Я в свое время, когда еще читал «Описание города», думал — кто же, кто же, кто же может из писателей мне напомнить вот такие… Мне вот кроме Павича, никто в голову не приходит, с его литературными играми.

Д. Данилов

— Да, действительно, у меня в этом плане проектное какое-то мышление. То есть, у меня к этому подход, и мне кажется, мы про это уже говорили, когда в прошлый раз говорили. У меня к этому подход, близкий к подходу современного искусства — то есть как современный художник. То, что называется актуальное искусство. В принципе, современный художник мыслит тоже такими проектами некими. Вот у меня тоже такой подход. То есть не то, что я вот сейчас сяду и буду писать какое-то такое повествование, что-то буду придумывать, и напишу такую вот книгу. Нет, у меня в голове появляется некий проект с какими-то начальными условиями. Я его потом начинаю выполнять. Причем само писание, оно занимает как бы меньше, оно отнимает меньшую часть и сил, и времени. То есть это в основном какие-то мои действия, которые я потом просто описываю. Либо это 12 поездок в город с целью его как-то изучить и попытаться полюбить. Либо это хождение на футбол в течение целого года, очень такое активное. Да, это такой проектный подход. И если говорить об аналогиях, вернее, о людях, у которых подход похожий, я бы назвал Андрея Левкина, такого современного писателя, очень хорошего. Он и…

А. Пичугин

— «Вена, операционная система».

Д. Данилов

— Да, «Вена, операционная система», абсолютно такая проектная книга. То есть он берет город и начинает его рассматривать. Даже как бы не его, а свои внутренние какие-то процессы на фоне этого города. Использует этот город действительно как операционную систему по такому самоисследованию. Мне вот это очень близко. То есть мы делаем с ним очень разные вещи, естественно это всё непохоже, но вот сам подход…

А. Пичугин

— Мне показалось, что есть что-то общее, похожее. Когда я Левкина читал...

Д. Данилов

— Ну, что-то есть, что-то есть.

А. Пичугин

— … по вашей, кстати, наводке. Когда вы в прошлой программе называли авторов, так я и познакомился с этой книгой. Недавно общались с Сергеем Шаргуновым, он говорил о том, что заканчивает биографию Катаева, сейчас тоже издает книгу большую.

Д. Данилов

— В ЖЗЛ, да?

А. Пичугин

— Нет, по-моему, это не ЖЗЛ, по-моему, это просто отдельная биография Катаева. Он среди прочего тогда упомянул, что сейчас время литературы в жанре нон-фикшн. Ведь «Есть вещи поважнее футбола», «Описание города» тоже ведь можно причислить к нон-фикшн.

Д. Данилов

— Можно, да, можно. Но тоже, граница между фикшн и нон-фикшн она крайне размытая. В моем представлении чистый нон-фикшн — это жанр действительно такой кондовой, например, биографии. Когда пишется книга, биография, хоть Катаева.

А. Пичугин

— То есть документальная…

Д. Данилов

— Документальная, чисто документальная, именно вот… Понимаете, для меня важная граница — это ставится ли в тексте художественная задача или не ставится. Вот если не ставится, тогда это нон-фикшн, если ставится, это уже будет художественная литература. При этом события могут быть абсолютно реальные и документальные.

А. Пичугин

— Но вот если мы сейчас уберем всю политическую составляющую, о которой многие говорят, есть она, нет, неважно. Нобелевская премия по литературе Светлане Алексиевич. Ведь большинство произведений Алексиевич, это же тоже описательная такая документальная проза, тот же нон-фикшн, да? И многие сейчас говорят, что классическая литература, к которой мы привыкли, с таким глубоким основным сюжетом, с множеством героев, с выдуманной историей, всё это уходит в определенную нишу какую-то, где она какое-то время будет находиться, или всегда будет находиться, этого мы не знаем. А сейчас вот пришло время нон-фикшн. Но почему так происходит, мне, например, понять сложно. И согласиться с этим тоже сложно, и принять сложно. То есть мне кажется, что для любой литературы всегда должно находиться место. Но чем больше я читаю современных авторов, тем больше мне кажется, что все, даже те, кто в свое время писал классические произведения, всё больше обращаются именно к этой форме. Пускай это даже не нон-фикшн, как вы говорите, в чистом виде, но вот что-то такое.

Д. Данилов

— Ну, есть такая тенденция действительно. Хотя все-таки традиционный роман с сюжетом, и с героями, и с идеями, он абсолютно никуда не девается, по-прежнему это мейнстрим, и я думаю, что в обозримом будущем никуда он не денется. То есть придуманные истории эти, или полупридуманные, они всегда будут, людям это всегда интересно. Мне кажется, что это никогда никуда не уйдет. Но действительно, сейчас мы наблюдаем явный всплеск интереса и писателей, и читателей к чему-то такому вот — к непосредственному описанию каких-то реалий жизни, а не придумыванию из головы. Это меня радует. И если говорить, например, об Алексиевич упомянутой, я совершенно не являюсь ее поклонником, мне не очень, честно говоря, интересно то, что она делает. Хотя как — все говорят, что прекрасная книга «У войны не женское лицо», и, наверное, это так, а вот «Время секонд хэнд» я честно прочитал, но это…

А. Пичугин

— Я не читал «Время секонд хэнд». А «У войны не женское лицо», и про Чернобыль, «Чернобыльскую молитву», я читал. Сложно оценивать эти книги с точки зрения слога, стиля, литературных каких-то критериев. Это действительно очень важная, написанная вовремя, документальная проза. То есть, если меня спрашивать, то никаких вопросов по поводу того, что ей дают Нобелевскую премию по литературе, у меня нет. Но это, во-первых, мое частное мнение, а во-вторых, но это же не совсем художественная литература, вернее, совсем не художественная литература. Это вот именно документальная проза.

Д. Данилов

— При этом сам ее жанр, вот то, что называется вербатим — то есть когда текст на самом деле составлен, то есть когда автор выступает на самом деле в роли составителя. То есть тексты Алексиевич они, в основном, написаны не ей. Это интервью с людьми. То есть говорят люди. Сам по себе этот жанр, я считаю очень интересным, очень перспективным, и это жанр вполне художественный. То есть таким способом, такой техникой можно создать выдающееся художественное произведение. И в этом как раз — вот Алексиевич упрекали в том, что дескать, это не литература, она сама ничего не пишет, даже грубо так люди некоторые выражаются, что она просто подставка под диктофон. Нет, это всё не так, естественно. Это литература всё, но метод сам очень мне нравится, это очень перспективно. И я даже сам так иногда подумываю, что-то может быть в этом ключе поделать, не знаю. Но то, как она это сделала, лично мне не нравится. Потому что мы там слышим не какие-то разные голоса, мы там слышим голос Алексиевич в исполнении других людей. То есть она подбирает, я сейчас говорю в частности о книге самой ее новой «Время секонд хэнд». Там идет ее длинное предисловие, где она высказывает некое свое отношение к эпохе перестройки, к 90-м годам, причем очень эмоционально, немножко так по-советски эмоционально, а потом идут эти люди, которые ей дают интервью, и она так подбирает людей, что это воспринимается как просто продолжение вот этого предисловия. То есть — вот моя позиция, а сейчас, дорогие читатели, эту мою позицию подтвердят вот эти люди.

А. Пичугин

— Я, честно, не изучал очень глубоко ее позицию. Последнее, что я читал, мне это не близко совсем, совершенно. Но мне близка зато та Алексиевич, которая писала «Чернобыльскую молитву», что для меня, конечно, является одним из, до недавнего времени, единственным важным документальным свидетельством того, что произошло 30 лет назад. Да, я тоже хотел бы это отметить, у нас же в кинематографе очень популярен жанр псевдодокументалистики. Так же, наверное, и в литературе. Так навскидку сейчас мне в голову не приходит произведение, написанное в этом жанре, хотя наверняка их немало.

Д. Данилов

— Литературные?

А. Пичугин

— Да.

Д. Данилов

— Псевдодокументалистика? А это как, например?

А. Пичугин

— Псевдодокументалистика в кино — когда автор от и до придумывает ситуацию всю, абсолютно. Это выдуманная ситуация, но описана она в документальном жанре, с привлечением каких-то выдуманных экспертов.

Д. Данилов

— Я что-то тоже сейчас сходу я не…

А. Пичугин

— Но наверняка или это есть, или вслед за кинематографом это будет появляться. Или кто-то нас поправит, может быть, слушатели знают, наверняка что-то уже есть. В каком вообще состоянии — вот мы все время говорим о современных произведениях, о крупных премиях по литературе. А насколько, как вы считаете, это вообще востребовано в современной России, насколько мы остаемся читающей страной?

Д. Данилов

— Я думаю, что мы уже давным-давно утратили статус самой читающей страны.

А. Пичугин

— Кому его передали?

Д. Данилов

— Я думаю, что англоязычным странам, скорее всего. Англия и Америка, наверное. Но это мои предположения.

А. Пичугин

— Но я знаю, что ваши книги переводятся.

Д. Данилов

— Но мало.

А. Пичугин

— Вот в Голландии.

Д. Данилов

— В основном в Голландии. У меня в Голландии действительно вышло уже три книги, но больше у меня книг нигде не выходило. У меня уже давно должна выйти книга в Италии, на итальянском языке, но так до сих пор пока, то ли деньги у издательства кончились, то ли еще что-то. То есть переводят меня не очень активно. И вот возвращаясь к вопросу, Россия вообще уже перестала быть читающей страной. О чем говорить, если больше половины населения книг не читает вообще никаких, то есть они не читают даже, не будем называть авторов, но самых популярных, которые…

А. Пичугин

— Школьную программу, вы хотите сказать?

Д. Данилов

— Нет, нет, я имею в виду авторов типа Донцовой — то, что люди читают в метро. То есть люди даже этого уже не читают.

А. Пичугин

— Да, мне кажется, что это уже просто наша привычка — да, это Донцова и Маринина. Хотя никакой Донцовой и Марининой уже давно никто не читает. Хотя они пишут.

Д. Данилов

— Нет, их конечно читают, они миллионными тиражами издаются. Но просто это все равно мало. Я не помню, по-моему, мы в прошлый раз об этом говорили, но меня так потрясла эта ситуация, что я ее повторю. Мой хороший товарищ Юрий Буйда, писатель очень известный и очень хороший, он долгое время работал журналистом и вообще какие-то журналистские все время у него возникают дела. И вот он встречался с библиотекарями из какой-то глубинки в Калининградской области, где-то в маленьком городе, и он там с ними разговаривал, и естественно спрашивал, что люди читают. И там тетенька-библиотекарша ему сказала, что у нас вот хорошо берут Донцову, ее хорошо читают, а вот Маринину тоже берут, но вообще это сложно, сложно для нас. Для нас — она не про себя, а про это сообщество читателей — это сложно. Маринина это сложная литература для массового читателя, Донцова ничего, а Маринина это сложно. Я не строю никаких иллюзий, литература у нас вообще мало кого интересует. Это мы уже давно стремительно уходим в какое-то гетто, еще пока не гетто, но уже скоро будет, наверное.

А. Пичугин

— Это же как получается, 20 лет назад, если спросить у молодого человека, 20-ти с небольшим лет, читает ли он литературные журналы, просто на улице, году в 88-м, 89-м, конечно, для, наверное, хотя бы жителей больших городов «Новый мир», «Знамя», «Наш современник» — это не пустые были словосочетания, а слова, названия. А сейчас… Ведь самое интересное, что они выходят, они публикуют. Вот, «Есть вещи поважнее футбола» ваш в «Новом мире» публикуется сейчас. И те, для кого вот эти синие обложечки были очень важны, или зеленые, или белые, для них и сейчас это важно, они их покупают. Но люди-то стареют, постепенно уходят, а для кого эти журналы продолжают издаваться?

Д. Данилов

— Журналы на самом деле они действительно продолжают издаваться, и у них совершенно отчетливый есть смысл. Я совершенно не разделяю ту точку зрения, согласно которой они уже просто не нужны никому. Нет, они, конечно, нужны, они просто перестали быть таким источником массового чтения, они стали просто экспертной площадкой. Ну, во-первых, все эти журналы читаются сейчас в основном в интернете. Есть так называемый «Журнальный зал», где они все собраны, и всё это читается там. Уже мало кто покупает бумажные версии, есть некоторое количество подписчиков, которые, может быть еще по очень давней привычке подписывают, или может быть, потому что с интернетом где-то сложно, и хочется иметь бумажную версию. И какое-то количество выписывают библиотеки, конечно, довольно большое. А так, это всё читается в интернете, и сейчас толстые журналы — это можно сказать, такая экспертная площадка. То есть в принципе, там аккумулируется почти всё интересное, что в литературе сейчас появляется. Не всё, но многое очень. Поэтому они явно имеют свой смысл — толстые журналы это такой экспертный фильтр. Если текст появляется в ведущих толстых журналах, это некий все-таки — может быть это не очень хорошее выражение «знак качества» — но это уже значит, что текст вошел в какой-то серьезный оборот, и к нему уже можно относиться серьезно. Вот эту задачу толстые журналы, я считаю, очень хорошо выполняют. И они очень нужны в этом плане.

А. Пичугин

— Писатель Дмитрий Данилов сегодня в гостях у программы «Светлый вечер». Говорим о литературе. Вы часто ездите куда-то за пределы Москвы на встречу с читателями? В какие-то регионы?

Д. Данилов

— Вот специально, чтобы я поехал куда-то в регионы на встречу с читателями, это редко бывает.

А. Пичугин

— В библиотеки какие-то региональные.

Д. Данилов

— Вообще, формат встречи с читателями, это формат такой, я бы сказал, звездный. На встречи с читателями часто ездят писатели, по популярности, например, — это Дмитрий Быков, Захар Прилепин. Я очень далек от такого уровня популярности, и на встречу со мной очень трудно собрать полный зал людей где-то в провинции. На Захара Прилепина придет, допустим 300 человек, а на меня придет 10 человек. Приглашать меня куда-то специально, чтобы я специально приехал куда-то и выступил, это никому не нужно, на самом деле. Но меня периодически приглашают, и я с удовольствием езжу на какие-то фестивали. Допустим, в прошлом году у меня было две замечательных поездки — сначала летом был Байкальский фестиваль поэзии, в Иркутске, и часть фестиваля была непосредственно на Байкале. Я много там читал, выступал, это было очень здорово, интересно. Или осенью прошлого года, ровно год назад, была Красноярская ярмарка, очень крупная.

А. Пичугин

— Она раз в год проходит.

Д. Данилов

— Книжная. Меня тоже пригласили, у меня была там встреча с читателями. Но это в рамках большого мероприятия. А чтобы так вот отдельно — вот Дмитрий Данилов, вот сейчас приедет и выступит — такого, ну было пару раз, может быть. Но я на такой уровень популярности не то, что не вышел, я на него и не претендую.

А. Пичугин

— Просто приходится общаться с разными литераторами, здесь в том числе в студии, они говорят, что основной читатель именно в регионах, в Москве не читают. Кублановский, например. Но это правда, поэзия, это немножко другое. Вот он в свое время говорил, что он своих читателей в основном находит где-то на периферии, в Москве уже поэзия не важна, или не так важна.

Д. Данилов

— Мне очень трудно об этом судить, не имея каких-то конкретных данных, данных аудитории. Я не знаю, мне по-прежнему кажется, что наоборот, все-таки основной интерес к современной литературе сосредоточен в Москве, в Питере, и в нескольких самых крупных городах. Я не думаю, что очень много есть вдумчивых читателей современной качественной литературы где-нибудь в маленьких, далеких городах. Чтобы у человека возник интерес к качественной современной литературе, ему необходима среда, этот интерес возбуждает среда. То есть он общается с людьми, ему кто-то что-то рекомендует, говорит, что «а вот почитай это, а я тут вот нашел такого автора, он очень крут. А вот сейчас будет выступление того-то, давай сходим». Вот интерес так возникает. Просто в вакууме — допустим, если мы берем какой-нибудь маленький провинциальный город. Маленький я имею в виду, 100, 50 тысяч, такого плана — там неоткуда взяться. Если у человека нет врожденного интереса — бывает так, что человек тянется к некой словесности, в школе ему интересны уроки литературы, он тянется-тянется, он сам начинает сам искать что-то, но это очень редко бывает. Это крайне редко, чтобы вот так без среды, в этом безвоздушном культурном пространстве появился человек, это очень редкий случай. Поэтому я думаю, что основной интерес как раз именно в столицах и в самых крупных городах уровня Екатеринбурга, Новосибирска. Просто там есть среда культурная, а в глухой провинции ее просто нет. То, что там подается в качестве культуры, это на самом деле не совсем культура, это эрзац какой-то ее.

А. Пичугин

— У нас остается уже немного времени. И поэтому последние минуты программы я бы хотел посвятить такой теме. Умер Юрий Мамлеев. В том числе у вас в фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) было очень много об этом написано и сказано. Я понимаю, что для вас это важный в вашей жизни писатель.

Д. Данилов

— Да.

А. Пичугин

— Можете попытаться рассказать о том, что действительно Мамлеев значил для России, почему сейчас столько ему всего уделяют, такое внимание пристальное. И, в общем, действительно, дань памяти Мамлееву отдают все литераторы.

Д. Данилов

— Для России — я, наверное, такой замах не возьму. Я могу сказать, что он для меня значил и значит. Он для меня сыграл огромную роль, он был таким для меня, даже не столько учителем, сколько инициатором. Я под влиянием его текстов, с которыми я впервые познакомился, когда мне было лет 20, может быть, 21, мне под влиянием его текстов захотелось самому писать. Это очень важный момент, он мне дал этот импульс, он меня вдохновил. Потому что его тексты, конечно, для меня, еще тогда советского молодого паренька, они произвели на меня колоссальное совершенно впечатление. Если говорить для России — скорее нужно говорить, что он значит для русской литературы. Все-таки он один из немногих авторов, который не боялся заглядывать в разные бездны, в которые подавляющее большинство людей боятся даже про них просто подумать. А он в них так пристально в эти бездны всматривался, и очень необычно их, а местами просто гениально, я считаю, описывал.

А. Пичугин

— Очень часто сравнивают в последнее дни как раз Мамлеева с классиками прошлого. Но почему-то ни разу не было сравнения с Леонидом Андреевым, нигде не встречал. Хотя у меня вот прочно тексты Мамлеева ассоциируются с текстами Андреева, о котором Толстой в свое время говорил «пугает, а нам не страшно». Что Леонид Андреев, что Даниил Андреев, мне кажется, это два самых страшных писателя русской литературы.

Д. Данилов

— Я согласен, да.

А. Пичугин

— «Красный смех» Леонида Андреева, это вообще самое страшное произведение.

Д. Данилов

— А «Рассказ о семи повешенных», а «Житие Василия Фивейского».

А. Пичугин

— Да-да, особенно оно.

Д. Данилов

— Леонид Андреев тоже в бездну очень любил всматриваться, да. Я, кстати, считаю, что результат Мамлеева он гораздо более впечатляющий, чем результат…

А. Пичугин

— А почему?

Д. Данилов

— Я скажу такую вещь, может быть не очень хорошую. Вот я одно время увлекался Андреевым.

А. Пичугин

— И я тоже.

Д. Данилов

— Я через это прошел увлечение. В какой-то момент — мне он вообще очень нравился в юности, я был очень очарован его этим мрачным, чудовищным таким миром болезненным. А потом я уже в зрелом возрасте взялся что-то перечитывать, и в очередной раз убедился в абсолютной гениальности «Рассказа о семи повешенных». Там есть, кстати, именно вот «Рассказ о семи повешенных» — я сейчас вспоминаю один момент, очень мамлеевская там есть нотка.

А. Пичугин

— Там их вообще много.

Д. Данилов

— Да, там много, но особенно, больше всего меня в этом потрясло — там есть один эпизод, когда к одному из этих юношей, приговоренных к повешению, накануне казни… Их там всех посещают родственники, ну, не всех, а некоторых. И к нему приходит мать, а он из какой-то то ли купеческой семьи, то ли мещанской. И мать к нему приходит, и она не знает, что ему говорить, и у них разговор как-то не клеится. Она его начинает ругать — «Как же ты так? Что ж ты так себя безобразно вел, вот убил кого-то, покушался». То есть она его начинает попрекать, а он говорит: «Маменька, да меня завтра повесят. Зачем вы сейчас мне всё это говорите». И так всё это скомкивается, она уходит, и потом просто сходит с ума. Это абсолютно мамлеевская сцена. Мамлеев, он мастер таких удивительных эпизодов. Но мне кажется, что проблема Леонида Андреева была в том, что он классический пример человека очень талантливого, но к сожалению, не очень умного. Это просто классический пример. Ему был дан какой-то очень мощный талант, но у меня такое ощущение, что он с ним как-то не очень справился, не очень понимал, что с ним делать. Вот у меня такое очень стойкое ощущение. Я его по-прежнему очень люблю, ценю за какие-то отдельные тексты, но вот мне кажется… Мамлеев, он лучше со своим талантом справился, им распорядился как-то.

А. Пичугин

— Спасибо. Наше время истекло. Я напомню, что в гостях сегодня у программы «Светлый вечер» на радио «Вера» был писатель Дмитрий Данилов. Говорили и новой книжке Дмитрия, которая называется «Есть вещи поважнее футбола», которая вот-вот уже в самое ближайшее время выйдет в свет. Сейчас она публикуется в журнале «Новый мир», и говорили также о литературе. Спасибо большое, Дмитрий, что пришли к нам.

Д. Данилов

— Спасибо вам.

А. Пичугин

— Меня зовут Алексей Пичугин. Всего доброго, будьте здоровы!

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 22 февраля (вечер 21 февраля) 2026г.

Вечер 21.02.26

Неде́ля сыропу́стная.

Воспомина́ние Ада́мова изгна́ния.

Проще́ное воскресе́нье.

Глас 4.

Заговенье на Великий пост.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 4:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 4:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Животворя́щему Твоему́ Кресту́,/ непреста́нно кла́няющеся, Христе́ Бо́же,/ тридне́вное Воскресе́ние Твое́ сла́вим:/ тем бо обнови́л еси́ истле́вшее челове́ческое естество́, Всеси́льне,/ и и́же на Небеса́ восхо́д обнови́л еси́ нам,// я́ко Еди́н Благ и Человеколю́бец.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Дре́ва преслуша́ния запреще́ние/ разреши́л еси́, Спа́се,/ на дре́ве кре́стнем во́лею пригвозди́вся,/ и во ад соше́д, Си́льне,/ сме́ртныя у́зы, я́ко Бог, растерза́л еси́./ Те́мже кла́няемся е́же из ме́ртвых Твоему́ Воскресе́нию,/ ра́достию вопию́ще:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Врата́ а́дова сокруши́л еси́, Го́споди,/ и Твое́ю сме́ртию сме́ртное ца́рство разруши́л еси́:/ род же челове́ческий от истле́ния свободи́л еси́,/ живо́т и нетле́ние ми́ру дарова́в,// и ве́лию ми́лость.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Прииди́те, воспои́м лю́дие,/ Спа́сово тридне́вное воста́ние,/ и́мже изба́вихомся а́довых нереши́мых уз;/ и нетле́ние и жизнь вси восприя́хом зову́ще:/ Распны́йся, и Погребы́йся, и Воскресы́й,/ спаси́ ны Воскресе́нием Твои́м,// Еди́не Человеколю́бче.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: А́нгели и челове́цы, Спа́се,/ Твое́ пою́т тридне́вное Воста́ние,/ и́мже озари́шася вселе́нныя концы́,/ и рабо́ты вра́жия вси изба́вихомся, зову́ще:/ Животво́рче Всеси́льне Спа́се,/ спаси́ ны Воскресе́нием Твои́м,// Еди́не Человеколю́бче.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Врата́ ме́дная стерл еси́,/ и вереи́ сокруши́л еси́, Христе́ Бо́же,/ и род челове́ческий па́дший воскреси́л еси́./ Сего́ ра́ди согла́сно вопие́м:// Воскресы́й из ме́ртвых, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихиры Недели сыропустной, глас 6, подобен: «Всю отложи́вше...»:

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Созда́тель мой Госпо́дь,/ персть от земли́ прие́м мя,/ живоно́сным дунове́нием вдуши́в оживи́,/ и почте́ на земли́ нача́льствующа ви́димыми все́ми,/ и а́нгелом купножи́теля./ Сатана́ же льсти́вый,/ сосу́д зми́я употреби́в, сне́дию прельсти́,/ и Бо́жия сла́вы разлучи́,/ и преиспо́днейшей сме́рти предаде́ в зе́млю,/ но я́ко Влады́ка и Благоутро́бен,// па́ки воззови́.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Оде́жды боготка́нныя совлеко́хся окая́нный,/ Твое́ Боже́ственное повеле́ние преслу́шав Го́споди, сове́том врага́,/ и смоко́вным ли́ствием, и ко́жными ри́зами ны́не облеко́хся:/ по́том бо осужде́н бых хлеб тру́дный сне́сти:/ те́рние же и волче́ц мне принести́,/ земля́ проклята́ бысть./ Но в после́дняя ле́та воплоти́выйся от Де́вы,// воззва́в мя введи́ па́ки в рай.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Раю́ всечестны́й, красне́йшая добро́то,/ богозда́нное селе́ние,/ весе́лие неконча́емое и наслажде́ние,/ сла́во пра́ведных, проро́ков красото́,/ и святы́х жили́ще,/ шу́мом ли́ствий твои́х Соде́теля всех моли́,/ врата́ отве́рсти ми, я́же преступле́нием затвори́х,/ и сподо́битися дре́ва живо́тнаго прия́ти, и ра́дости,// ея́же пре́жде в тебе́ наслади́хся.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Ада́м изгна́н бысть из рая́ преслуша́нием,/ и сла́дости изве́ржен, же́нскими глаго́лы прельще́нный,/ и наг седи́т, села́, увы́ мне, пря́мо рыда́я./ Те́мже потщи́мся вси вре́мя подъя́ти поста́,/ послу́шающе Ева́нгельских преда́ний:/ да си́ми благоуго́дни бы́вше Христу́,// рая́ жили́ще па́ки восприи́мем.

Стихира Недели сыропустной, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Се́де Ада́м пря́мо рая́,/ и свою́ наготу́ рыда́я пла́каше:/ увы́ мне, пре́лестию лука́вою увеща́нну бы́вшу/ и окра́дену и сла́вы удале́ну!/ Увы́ мне, простото́ю на́гу, ны́не же недоуме́нну!/ Но о раю́, ктому́ твоея́ сла́дости не наслажду́ся:/ ктому́ не узрю́ Го́спода и Бо́га моего́ и Созда́теля:/ в зе́млю бо пойду́, от нея́же и взят бых./ Ми́лостиве ще́дрый, вопию́ Ти:// поми́луй мя па́дшаго.

Догматик, глас 4:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: И́же Тебе́ ра́ди, богооте́ц проро́к Дави́д,/ пе́сненно о Тебе́ провозгласи́,/ вели́чия Тебе́ сотво́ршему:/ предста́ Цари́ца одесну́ю Тебе́./ Тя бо Ма́терь, хода́таицу живота́ показа́,/ без Отца́ из Тебе́ вочелове́читися благоволи́вый Бог:/ да Свой па́ки обнови́т о́браз, истле́вший страстьми́,/ и заблу́ждшее горохи́щное обре́т овча́,/ на ра́мо восприи́м, ко Отцу́ принесе́т,/ и Своему́ хоте́нию, с небе́сными совокупи́т си́лами,/ и спасе́т Богоро́дице мир,// Христо́с име́яй ве́лию и бога́тую ми́лость.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма ^[1] , затем:

Стихира Недели сыропустной, глас 6, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Со́лнце лучи́ скры,/ луна́ со звезда́ми в кровь преложи́ся,/ го́ры ужасо́шася, хо́лми вострепета́ша,/ егда́ рай заключи́ся./ Исходя́ Ада́м рука́ма бия́ в лице́, глаго́лаше:// Ми́лостиве, поми́луй мя, па́дшаго.

Богородичен из Триоди, глас 6:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Та́инственно воспева́ем Тя, Богоро́дице Мари́е,/ яви́лася бо еси́ престо́л вели́каго Царя́,/ сень всесвята́я, небе́с ши́ршая,/ херуви́мская колесни́ца,/ вы́шшая же серафи́мов, черто́г сла́вы:/ из Тебе́ бо про́йде воплоти́выйся всех Бог.// Того́ моли́ спасти́ся душа́м на́шим.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 4:

Стихира: Го́споди, восше́д на Крест,/ пра́деднюю на́шу кля́тву потреби́л еси́,/ и соше́д во ад,/ ве́чныя у́зники свободи́л еси́,/ нетле́ние да́руя челове́ческому ро́ду,/ сего́ ра́ди пою́ще сла́вим// Животворя́щее и Спаси́тельное Твое́ Воста́ние.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Пове́шен на дре́ве, Еди́не Си́льне,/ всю тварь поколеба́л еси́:/ положе́н же во гро́бе,/ живу́щия во гробе́х воскреси́л еси́,/ нетле́ние и жизнь да́руя челове́ческому ро́ду./ Те́мже пою́ще, сла́вим// тридне́вное Твое́ Воста́ние.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Лю́дие беззако́ннии, Христе́,/ Тебе́, преда́вше Пила́ту, распя́ти осуди́ша,/ неблагода́рнии о Благоде́теле яви́вшеся./ Но во́лею претерпе́л еси́ погребе́ние:/ самовла́стно воскре́сл еси́ тридне́вно, я́ко Бог,// да́руя нам безконе́чный живо́т, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Со слеза́ми жены́ доше́дша гро́ба, Тебе́ иска́ху,/ не обре́тша же, рыда́юща с пла́чем вопию́ща глаго́лаху:/ увы́ нам, Спа́се наш Царю́ всех,/ ка́ко укра́ден был еси́;/ ко́е же ме́сто держи́т Живоно́сное Те́ло Твое́?/ А́нгел же к ним отвещава́ше, не пла́чите, глаго́лет,/ но ше́дша пропове́дите, я́ко воскре́се Госпо́дь,// подая́ нам ра́дость, я́ко Еди́н Благоутро́бен.

Стихира Недели сыропустной, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Изгна́н бысть Ада́м из рая́ сне́дию,/ те́мже и седя́ пря́мо сего́ рыда́ше,/ стеня́ умили́тельным гла́сом, и глаго́лаше:/ увы́ мне, что пострада́х окая́нный аз:/ еди́ну за́поведь преступи́х Влады́чню,/ и благи́х вся́ческих лиши́хся!/ Раю́ святе́йший, мене́ ра́ди насажде́нный быв,/ и Е́вы ра́ди затворе́нный,/ моли́ тебе́ сотво́ршаго, и мене́ созда́вшаго,/ я́ко да твои́х цвето́в испо́лнюся!/ Те́мже и к нему́ Спас:/ Моему́ созда́нию не хощу́ поги́бнути,/ но хощу́ сему́ спасти́ся,/ и в позна́ние и́стины приити́,// я́ко гряду́щаго ко Мне не изгоня́ю вон.

Богородичен воскресный, глас 6:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Творе́ц и Изба́витель мой Пречи́стая,/ Христо́с Госпо́дь из Твои́х ложе́сн проше́д,/ в мя оболки́йся,/ пе́рвыя кля́твы Ада́ма свободи́./ Те́мже Ти Всечи́стая,/ я́ко Бо́жии Ма́тери же и Де́ве,/ вои́стинну вопие́м немо́лчно:/ ра́дуйся а́нгельски, ра́дуйся Влады́чице,/ предста́тельство и покро́ве,// и спасе́ние душ на́ших.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия