Поделиться
Пётр Колосов
У нас в гостях был писатель, кандидат географических наук, автор переводов английской и древнеанглийской поэзии, звонарь Андреевского монастыря Петр Колосов.
Мы говорили с нашим гостем о его пути в Церкви, о духовных поисках и о том, как в его семье в советские годы сохранялась вера в Бога.
М. Борисова
— Здравствуйте. С Вами программа «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. И сегодня у нас в гостях хорошо знакомый многим нашим радиослушателям звонарь Андреевского монастыря Петр Алексеевич Колосов — ученый, писатель, переводчик, музыкант. Наши постоянные слушатели знают его авторскую программу «Истории старого звонаря», он неоднократно бывал в гостях у Светлого радио, и мои коллеги разговаривали с ним на самые разные темы. Он рассказал нашим радиослушателям очень много интересного об истории своей семьи, о своих научных экспедициях, путешествиях по Советскому Союзу и многим другим странам, рассказал много интересного о колоколах и колокольном звоне. Но каждый раз, когда заканчивалась беседа, казалось, что самое главное еще не начиналось, разговор еще впереди. Сегодня я хочу предложить нашему гостю поговорить на очень волнующую многих сейчас тему о вере и о пути к Церкви. Петр Алексеевич, Вы рассказывали, что Ваша семья была религиозная, отец читал Вам Библию, но, в то же время, Вас крестила и водила в храм Ваша нянюшка.
П. Колосов
— Да, это так. Нянюшка, действительно... Нет, крестили меня родители. Это мой священник, который меня крестил, был хороший знакомый моего папы. Крестили меня дома, это было в 1946 году. А поскольку родители мои были в то время учителями, ну, сами понимаете. То есть это делалось как-то тайно, правда, в общей квартире. Но приличные соседи были, стало быть, никто ничего никому не сообщил. Вот. А нянюшка водила меня, действительно, в Церковь. Нянюшка моя была Федосья Никоновна, старообрядка. Но она водила меня в никонианскую церковь, как она выражалась. То есть все было честно и хорошо. И причащался я. А потом был некий перерыв, как у всех молодых людей...
М. Борисова
— Да, мне в свое время папа рассказывал, что до семи лет, до того, как он пошел в школу, мама водила его в Церковь, но как только он пошел в школу, все сразу закончилось — «как бы чего не вышло», и от греха подальше ребенка отстранили от церковной темы. У Вас было так же?
П. Колосов
— Да. Нет, меня никто не отстранял. Этого вот никогда не было. Мы всегда справляли дома и Рождество, и Пасху, делали, там, куличи, яички красили. Но дело даже не в этом, а в том, что за столом мой папа пел Рождественский тропарь, который я знал вот, ну, не знаю, как говорится, раньше стал знать Рождественский тропарь (ну, и Пасхальный, конечно, «Христос Воскресе»), чем начал говорить. Ну, потому что это было всегда. То есть вот так действительно справляли. Потом шли на кладбище и все это, и в церковь тоже. Но сказать, что меня водили в церковь на исповедь и на причастие, — нет, этого не было. Более того, поскольку у нас в комнате... Одна комната в коммунальной квартире, вот. В комнате был хороший кивот со многими иконами. Я всегда это видел — ну, они и сейчас существуют. И когда я пошел в школу, то иконы эти заклеили, то есть стекло... ну, не заклеили — «закнопили» некоей зеленой бумагой, потому что происходило очень много товарищей ко мне разных, школьников, и папа, поскольку он был тоже человек очень разносторонний и, так сказать, образованный, талантливый... Вот он играл на рояле, там, все, и давали концерты, и пытался привлечь к этому моих товарищей, но вот, значит, чтобы все-таки не видели этого. Но это дело пустяковое — там можно было этот кивот просто открыть, и все. А когда надо, закрыть. Вот так. Но, значит, вот где-то в таком вот возрасте — 7-8-10 и так далее лет — нет, я, пожалуй, крайне редко бывал в церкви, но только по таким праздникам. А потом я обнаружил в себе интересную вещь: что я не могу пройти мимо храма, если он открыт (дверь), чтобы туда не зайти. Вот я именно что обнаружил, как говорится, поймал себя на этом. Не могу не зайти. Причем, знаете, даже не важно, какой храм. Я помню, с таким же чувством неодолимой тяги к храму я мог заходить и в православный храм, и к тем же баптистам в Вузовском переулке, ну, и так далее.
М. Борисова
— А вот удивительное дело: Вы же в 50-е годы пошли в школу...
П. Колосов
— Да, в 1953 году.
М. Борисова
— В 1953 году. Знаменательный год...
П. Колосов
— Ну так!
М. Борисова
— Но как же тогда сочеталось в детской голове или в детском сердце... Вы же были, наверняка, и октябренком, и пионером?
П. Колосов
— Был.
М. Борисова
— Потом в комсомол, наверное, вступали?
П. Колосов
— Точно, был.
М. Борисова
— И, наверное, Вы в начальной школе... Вот, я помню, еще мы учили наизусть Багрицкого — «Смерть пионерки»...
П. Колосов
— Вот, знаете, простите, но я не помню этого стихотворения Багрицкого, вот не помню. Ну, наверное, все это мимо прошло.
М. Борисова
— «Валя, Валентина, он тебя не съест, твой крестильный маленький, твой нательный крест!».
П. Колосов
— А вот, представьте себе, не помню. Но...
М. Борисова
— Это было эпохальное стихотворение, которое все учили, и заставляли учить наизусть, потому что там смысл в том, что смертельно больная девочка на больничной койке — к ней приходит мама, верующая, и пытается дать ей крестик, надеть крестильный ее крест, чтобы как-то оградить. И пламенная пионерка бросает этот крест на пол...
П. Колосов
— О Господи...
М. Борисова
— ...и вместо того, чтобы перекреститься, поднимает руку в пионерском салюте, и, там, в общем, полный пафос. Это мы учили наизусть.
П. Колосов
— Правда, первый раз слышу. Вот какой я необразованный-то...
М. Борисова
— Ну, на самом деле, ведь не важно, что учили наизусть, важен общий пафос.
П. Колосов
— Я понимаю. Но, понимаете, у меня дома очень большая библиотека — в смысле, не у меня, но теперь уже у меня. У папы и так далее. Причем, реально большая библиотека, книги там начиная с XVIII века, и XIX, и всякое такое. Настоящие издания Достоевского, Чехова, Толстого — те еще. Ну, и прочие. И когда я пришел, меня стали записывать в библиотеку в школе. И первой книжкой, которую мне дали, была книжка про Павлика Морозова. Я ее прочитал, мне было очень жалко Павлика. А потом папа пошел в школу и сказал, что, в общем-то, записываться не обязательно, поскольку у нас там несколько тысяч книг. Ну, и как-то это сошло. Поэтому Багрицкого я не знал. (Смеется.) Может быть, это... Ну, мы зато учили «Нас вырастил Сталин», ну, и все такое...
М. Борисова
— Вот, вот.
П. Колосов
— То есть это я помню до сих пор.
М. Борисова
— И, наверняка, Вам же объясняли, не могли не объяснять и во времена октябрятства Вашего, и пионерства весь «ужас» этого «ужасного религиозного дурмана», и то, что недостойно советскому человеку с этими мракобесами якшаться?
П. Колосов
— Ну, Вы понимаете, да, но не так, как Вы сейчас резко довольно это все обрисовали. Нет, все было мягче гораздо. Ну, слова, там, «дурман» и так далее, я, честно говоря, не помню. Но то, что «религия — опиум для народа», это было. Это было, да.
М. Борисова
— Вы знаете, почему я так говорю Вам... Это, может быть, поколенческая разница. Когда я училась в школе, это было именно так. То есть я попала на хрущевскую оттепель так называемую...
П. Колосов
— Вот! А я попал на как раз когда церкви открывались, в том-то все и дело! Ну, все, конечно, было антирелигиозное, это понятно, но не настолько. При Хрущеве действительно было гораздо жестче. Ну, там, не расстреливали, но церкви как раз закрывались. Я помню это, когда храм на «Соколе», Всехсвятский вот этот вот, он был открыт на моей памяти. Там был кинотеатр, и на этом экране белом повесили одну икону и там служили. То есть, понимаете, все-таки чуть-чуть другое время. Вот.
М. Борисова
— Вы Евангелие читали?
П. Колосов
— Да.
М. Борисова
— Для себя?
П. Колосов
— Ну, для себя, конечно. Я Евангелие читал. Но вот Вы вначале говорили, что папа читал мне Библию, — ну, это действительно так. Вот. И Евангелие я прочел самостоятельно, не через папу, а уже сам, в 14 лет.
М. Борисова
— А почему вдруг?
П. Колосов
— Не знаю. Вообще, я читал свои книги...
М. Борисова
— Просто попала?..
П. Колосов
— Нет, не попала, почему? Оно лежало отдельно. Ну, интересно было. Даже нет, зачем же? Я могу сказать более точно. Потому что я очень любил Достоевского, и я его всегда читал. Причем, всегда читал именно вот с ятями, с «i» с точкой и все такое прочее, с твердым знаком. Я просто иначе, кстати, не могу читать того же Достоевского, потому что это что-то другое совершенно. Вот. Привык читать тогда, вот. И мне нравилось, там — «Великий Инквизитор», все вот эти достоевские интересные места. И я решил все-таки... Хотя я, конечно, знал про Иисуса Христа все, ну, там, церковь... Но все-таки прочитать Евангелие, по-настоящему прочитать... Вот. Я его прочитал. И оно мне не понравилось!
М. Борисова
— То есть Достоевский интереснее?
П. Колосов
— Да! Это я очень хорошо помню до сих пор — вот это ощущение. Что «ну-у, Достоевский — это... А это — ну что-то как-то...» Много незнакомых слов... Хотя, вроде бы, все понятно, но все равно... И как-то скучно. Ну, дурак был молодой! Вот. (Смеется.)
М. Борисова
— Вот интересно, а как... Вы же приблизительно в это же время еще и философией увлеклись!
П. Колосов
— Ну, нет... Ну, да. Но это попозже чуть-чуть. Попозже немножечко. Попозже, конечно, все-таки.
М. Борисова
— Просто хотелось понять, как вот... Если читать Ницше, понятно, а Евангелие — непонятно?
П. Колосов
— Нет, Ницше я читал гораздо позже, а то, что Достоевский более понятен для такого мальчика, — ну, наверное, так. Понимаете, я не знаю, как было для других мальчиков. Почему? Да по той простой причине, что мы с ними об этом никогда не разговаривали. Мы бедокурили, мы, там, лазили, мы, там, играли и все такое, но об этом разговора у нас не было. Поэтому я не знаю, как они относились.
М. Борисова
— А Ваше знаменитое сочинение по Толстому в школе?
П. Колосов
— Да. Знаменитое сочинение называлось «Истина и христианство».
М. Борисова
— Как Вас угораздило в советской школе так назвать сочинение? Вас из школы не выгнали?
П. Колосов
— Так меня-то чего выгонять? Меня-то не выгнали, конечно. Потом мне папа говорил: «Ты, — говорит, — выгонишь учительницу этим самым, что гораздо хуже — что ж такое, жалко же женщину!». Нет, ничего, ничего. Меня вызывали к окошку, там, на разговор — что, как, чего... Ну, так... А одна женщина, которая работала в Библиотеке Ленина, хорошая знакомая и подруга моей бабушки, прочитав это сочинение, сказала: «Как хорошо Петя воспринял сочинения Ленина!». Вот. А Петя сочинения Ленина как раз вот и не читал. Ну, в общем, на самом деле, все воспринимают в силу своего менталитета, базы и так далее. Хотя там... какой там Ленин? Там было вот про христианство.
М. Борисова
— Ну Вы же, наверное, все-таки должны были ощущать, что одно дело — комсомольские собрания или пионерские сборы, где говорится одно, и то, что Вас интересует, как бы совершенно перпендикулярно тому, что Вы вместе с остальными сверстниками получаете?
П. Колосов
— Я могу честно признаться, что у меня, безусловно, было даже восприятие религии тогда, восприятие Церкви, храма больше эстетическое, чем рациональное, чем умственное, чем богословское, тем более. Это все позже пришло гораздо. Мне нравилось — нравилось пение, нравились иконы. Нравился славянский язык.
М. Борисова
— Вы специально занимались им?
П. Колосов
— Нет. Но просто...
М. Борисова
— На слух, как музыкант?
П. Колосов
— На слух? Нет, может быть, книжки-то у меня были дома все, и богослужебные были.
М. Борисова
— Вы слушаете «Светлый вечер» на радио «Вера», и у нас в гостях звонарь Андреевского монастыря Петр Алексеевич Колосов. Петр Алексеевич, а вот как Ваши сверстники воспринимали Ваше увлечение? Или оно было тайным?
П. Колосов
— Нет, тайным особо ничего не было. Я вот еще раз говорю, что мы на эту тему практически не общались. Где-то, может быть, в 10-11 классе возникали какие-то уже, с Вашей точки зрения, серьезные разговоры, споры — да, безусловно. Но не раньше. Раньше жизнь, так сказать, ученика, ребенка, в общем-то, была с товарищами. У меня товарищей было много всегда. Но это... А это было отдельно. Ну, это, может быть, трудно себе представить, но это так. То есть никаких споров, там, что «ты вот веришь в Бога, Гагарин летал, а ты, понимаешь?», или, там, «а я вот комсомолец, пионер», никогда не было. Вот как-то я обошелся без этого.
М. Борисова
— Время Вашей юности — это...
П. Колосов
— ...как раз Гагарин.
М. Борисова
— Гагарин, безусловно, но еще чуть-чуть пораньше — это знаменитый Международный фестиваль молодежи в Москве...
П. Колосов
— Было. Но я тогда...
М. Борисова
— ...который многие Ваши сверстники вспоминают как время эйфорическое. Всех ужасно захватило все это. Помимо общения, помимо того, что приехали какие-то иностранцы, которых никто в глаза не видел, но была же масса выставок, концертов, каких-то вещей, которые, как мне рассказывали люди Вашего поколения, открыли вдруг им мировую культуру. Это было очень ошеломляющее впечатление для многих. Насколько у Вас?.. Было вообще такое? Или все прошло мимо Вас?
П. Колосов
— Ну, как сказать... Не то, что мимо... Во-первых, фестиваль был летом. Летом мы все жили в деревне. В Москву мы... На фестиваль в Москву я не приезжал, я только потом это видел — так сказать, хроники и так далее. Относительно того, что открылась культура иностранная всякая, мировая, — да нет, она и так была у нас, и сейчас есть. В книгах, в книгах, прежде всего. Я всегда читал различных — Ромена Роллана, например, там, ну, и Стендаля, мало ли кого. Читал, причем, всегда! Ну вот, конечно, не совсем в раннем детстве, но потом все это уже читал. Мне все это нравилось. Не знаю... Как-то фестиваль... Сейчас вот интересно на него смотреть где-то... Но ностальгии нет, потому что я все-таки в этом не участвовал впрямую. Иностранцев я этих не видел, вот. Ну, что делать, вот так вот. Летом мы жили достаточно далеко от Москвы.
М. Борисова
— Но школа, так или иначе, закончилась, и Вы поступили в МГУ. То есть сменился круг общения, сменилось окружение. Но интересно: насколько я слышала, Вы одновременно стали ходить и в католический костел, и в храм Ильи Пророка в Обыденском переулке.
П. Колосов
— Ну да.
М. Борисова
— Как у Вас это вот не вызвало раздвоения личности?
П. Колосов
— Нет, не вызвало. Все-таки это было другое время. И насчет костела-то это особый разговор, но сначала я все-таки ходил, и всегда ходил... Сначала там духовник первый был — отец Владимир Смирнов, известный очень человек, это в храме Ильи Обыденного, рядом с бассейном «Москва», как я всегда говорил. И я носил ему... Я уже тогда был все-таки повзрослее — я носил ему свои богословские сочинения, мы с ним обсуждали это... Бедный батюшка, в общем, он вынужден был...
М. Борисова
— То есть у Вас богословские сочинения раньше, чем Вы увлеклись богословием и стали читать богословские труды?
П. Колосов
— А вот богословских трудов я как раз не читал. Вот этого у нас не было дома. Все богословие я...
М. Борисова
— А богословские сочинения собственные уже были?
П. Колосов
— Собственные — да, ну как же! Ну, я размышлял же! Ну, взрослый человек все-таки. И вот отец Владимир — он меня там как-то наставлял, мы с ним ходили по Кропоткинской улице, такая живописная пара. Я уже был студентом. Помню, мама мне говорила: «Ты доиграешься». Я был комсомольцем. Чем занимался комсомолец? Вот сейчас я скажу. Комсомолец занимался тем, что своим товарищам по университету (это правда) много рассказывал о Христе. Не о Церкви даже, а именно о Христе. Вот. Остался как-то вот... И университет закончил, и ничего. Все, конечно, все прекрасно знали, естественно. И то, что я ходил в церковь Ильи Обыденного, и то, что я там исповедовался и причащался, конечно, было известно. Я абсолютно в этом уверен.
М. Борисова
— А как в Вашей жизни костел возник?
П. Колосов
— А костел возник после смерти отца Владимира, случайно, честно говоря. Потому что папин брат мне про него рассказывал, что там как-то интересно, все. Ну, я пошел, посмотрел, вот, и долго там существовал. В том числе играл на органе. Вот, насколько я музыкант — и музыкант, скажем так, — то я там играл на органе, сопровождал. Это очень интересная штука — сопровождать мессу. Ну, даже хор небольшой. Но это уже было гораздо позже, понимаете? Это уже было... сейчас я Вам скажу... где-то 1984-1994 годы, вот так.
М. Борисова
— А как Вы справились с латынью?
П. Колосов
— С латынью? Очень просто справился — выучил. Накупил книг латинских, Библию, например. Библию на латинском языке я купил в Вене, когда ездил туда в командировку работать. Все мои товарищи страшно боялись, что на таможне меня загребут за религиозную литературу, на что я говорю: «А почему? Это книжка по медицине. Ну, если Вы хотите, таможенники, ну, прочтите, что там написано, пожалуйста». Вот. Но никто же этого не может сделать! То есть тогда таможенники такие были. Вот. Ну, короче говоря, я приобрел эти книги. А потом я переписал всю Мессу от руки и выучил ее наизусть. На это потребовалось дня три. На латыни, естественно.
М. Борисова
— А на нашу литургию?
П. Колосов
— Вот, вот Вы послушайте! Я переписывал много — я даже, помню, Евангелие от Марка переписывал на славянском языке до этого. Но я благодарен костелу Святого Людовика за одну простую вещь: только там я понял смысл и структуру литургии. А литургии-то — они очень близки, почти одно и то же. И зато потом, когда я пришел в православный храм, я уже все понимал — смысл, деление на части, когда что происходит, и вообще. А до этого, совсем давно, так сказать, я как-то больше любил всенощную, литургия как-то... То есть это вообще чудовищное, но это так.
М. Борисова
— Удивительно...
П. Колосов
— Ну не понимал я литургии! То есть понимал...
М. Борисова
— Я Вас прекрасно понимаю, потому что когда я пришла в Церковь и стала делать первые шаги, мне тоже больше нравилась всенощная.
П. Колосов
— Ну, естественно. Вот.
М. Борисова
— Я, правда, стояла, почти ничего не понимая, но на эмоциях, на воть таком ощущении, которое проходит мимо разума...
П. Колосов
— Вот-вот, мимо разума, правильно! А вот поскольку латинская культура — она очень логична... Ну, это известно, так? И, соответственно, и в костеле это все так. И служба-то была на латыни! Там было очень немного народу, но это все вот было очень строго и четко.
М. Борисова
— А как, Вы сравнивали для себя проповеди в костеле и в православном храме?
П. Колосов
— Хе! В православном храме совсем давно проповедей практически не было. Потом они стали появляться. Но это зависит от священника, только. Кто-то хорошо...
М. Борисова
— Я помню, в начале 80-х были батюшки, которых послушать съезжалось пол-Москвы.
П. Колосов
— Естественно. Я ездил послушать и даже записывал отца Всеволода Шпиллера. Туда ездил весь мехмат, и все, такие, стояли и записывали ручкой в блокнот, потому что тащить с собой магнитофон, «Яузу», невозможно, а портативных магнитофонов практически у людей не было. Ну, вот это и у молодежи. Всеволода Шпиллера я просто хорошо знал, потому что он — как это называется, тесть или свекор, чего-то не пойму? — моей крестной. Поэтому мы с ним, так сказать, знакомы. Вот он действительно прекрасные читал проповеди. Были еще священники, которые читали очень эмоционально.
М. Борисова
— А к знаменитым в те времена у очень многих как раз и студентов, и преподавателей проповедникам, как отец Александр Мень или отец Димитрий Дудко, Вы не попадали?
П. Колосов
— К Александру Меню я не попадал, хотя знал его очень хорошо, что-то слышал, много моих знакомых там было. Нет, не попадал, к сожалению. Про Дудко — тоже знал. Нет, с ним я не общался, увы. Я вот общался с отцом Владимиром, с отцом Всеволодом Шпиллером. Ну, еще несколько человек — вот в Новодевичьем монастыре хороший был...
М. Борисова
— Мы вернемся ровно через минуту. У нас еще очень много тем для разговора с Петром Алексеевичем. Напоминаю, что в гостях у нас Петр Колосов, звонарь Андреевского монастыря, кандидат географических наук, автор переводов английской и древнеанглийской поэзии, писатель, музыкант. Не переключайтесь!
Мы продолжаем наш «Светлый вечер», в студии Марина Борисова. И у нас сегодня в гостях удивительный человек Петр Колосов — ученый, писатель, переводчик, музыкант, математик и звонарь Андреевского монастыря, с которым мы разговариваем о его пути к вере и Церкви. Петр Алексеевич, а вот судя по тому, что Вы рассказываете, мне кажется, что в юном возрасте у Вас должно было быть даже не раздвоение сознания, а растроение или расчетверение. Ну, сами посудите: Вы, с одной стороны, ходите к православному батюшке, общаетесь с ним, ведете богословские беседы и ходите в православный храм. Вы ходите в костел, изучаете католическую мессу и даже участвуете в католическом богослужении. А одновременно с этим Вы учитесь в университете, где волей-неволей в 70-е годы по каждому поводу Вам нужно цитировать Маркса и Ленина и материал последнего съезда Партии, и еще сдавать научный атеизм. Каким образом в одной юношеской голове гармонично уживались столь противоречивые вещи?
П. Колосов
— Да очень просто. Во-первых, значит, все-таки насчет костела — я действительно там был, но это уже было позже, это уже было, когда я уже работал. Хотя был молодой еще, но уже работал в институте. А в университете — ну, как-то вот... Я говорю — рассказывал всем о Христе. Мне это не мешало. Я ведь, понимаете, действительно был комсомольцем. Я комсомольцем был два дня. Это первый день был, когда меня принимали, и второй день — когда я вышел из комсомола, ну, по достижении... по старости, так сказать. Вот. Мне даже пытались всучить комсомольский билет на память, на что я сказал в райкоме комсомола: «А зачем?». Они поняли, что со мной разговаривать бессмысленно. Так что комсомол на меня никак не влиял.
М. Борисова
— То есть как — Вы поступали в университет, не будучи комсомольцем?
П. Колосов
— Нет, я поступал в университет, будучи комсомольцем, но я поступал после школы.
М. Борисова
— Ну, значит, все равно Вам нужна была комсомольская характеристика, Вам нужно было доказывать, что Вы верный ленинец?
П. Колосов
— Вы знаете... Нет, никто не спрашивал у меня, верный я ленинец или нет. Но... Правда, правда, насчет комсомольской характеристики — не помню такого. Я сдавал экзамены наравне со всеми, и все. И так даже неплохо сдал. Но это был географический факультет. Но я очень всегда читал... Ну вот странно, я понимаю... Очень всегда читал и любил читать Маркса. Реально читал Маркса и находил у него много параллелей с Библией. Ну, не то, что специально искал и откапывал, — нет, ну, просто это чувствовал. Ну, Маркс тоже был, в общем-то, человек грамотный...
М. Борисова
— Ну потом к этому Вашему набору совершенно разнонаправленных сведений и размышлений добавился Коран, когда Вы начали путешествовать по Средней Азии?
П. Колосов
— Коран, да. Коран добавился — ну, сам Коран добавился гораздо позже уже, когда он стал в развалах появляться в 90-е годы. Так я его просто раньше не читал — ну где его взять? В этой самой мечети я, честно говоря, не бывал. А путешествия — да. Ну, Коран мне понравился как литературное произведение, безусловно. Но не более того. А сейчас вот я еще хочу сказать одну вещь. Я, значит, очень в свое время интересовался сочинениями Ленина. И вот, представьте себе... Но я, например, «Материализм и эмпириокритицизм»... Я там перелопатил это все, и, как мне казалось, я с ним спорил, с Лениным, я его разгромил полностью. И с этой тетрадью, где было это все — разгром этот я зафиксировал, я явился на экзамен по диалектическому материализму, это в университете. Я, значит, положил эту тетрадь на стол — и вот хотел это все рассказывать. Ну, что возьмешь-то? Студент. А преподаватель это увидел и сказал: «О, это у Вас философские тетради?». Я говорю: «Ну, там, вот я Ленина сейчас...». — «Хорошо, хорошо. Идите, пять». Вот так.
М. Борисова
— Как-то вот, судя по Вашим рассказам, Вам удивительно везло всю жизнь.
П. Колосов
— Да! Это я знаю. Это правда. Ну, так, значит, было угодно Богу, как говорится. Вот почему-то везло. Понимаете, я поступал в аспирантуру в свое время, так? Только вот отошел, так сказать, от исповеди — не в смысле, ушел, а после исповеди пошел экзамен сдавать. Все это прекрасно знали, но ничего — никто меня почему-то не погнал.
М. Борисова
— А Вам в православном храме духовенство ничего не говорило по поводу Вашего увлечения католицизмом?
П. Колосов
— Нет, это было параллельно, понимаете? Я как бы об этом не говорил с ними, нет. Опять же, это было не столько... Это, во-первых, эстетическое увлечение, поскольку я музыкант, мне орган нравился и так далее. Ну, это естественно, так? А кроме того, вот это вот логическое познание той же мессы, которое, как я уже сказал, мне помогло понять и православную литургию тоже. Так что — ну что же, я не считал это чем-то ужасным.
М. Борисова
— То есть это такой факультатив?
П. Колосов
— Ну, как хотите назовите, да. Это вот такой путь...
М. Борисова
— Получается, что у Вас внутреннего какого-то противоречия ничто не вызывало?
П. Колосов
— Нет.
М. Борисова
— Все самые разные Ваши интеллектуальные и профессиональные занятия, Ваши внутренние убеждения, Ваша вера — все это как-то гармонично вписывалось в какой-то вот монолит, получается?
П. Колосов
— Ну, получается, что да.
М. Борисова
— Но Вы же не в безвоздушном пространстве? Вам по жизни все равно постоянно приходилось оказываться в ситуациях, где что-то должно вызывать протест, именно каак верующего человека?
П. Колосов
— Ну, в жизни — конечно. Но в Церкви... Как Вам сказать... Все-таки тогда обстановка была иной. Она была гораздо более благожелательная, взаимно. Это точно. Во-первых, в церкви — в Православной... Ну, католическая — вообще она была одна в Москве, тут не о чем говорить... Там были, в основном, поляки. Ну, и так далее. А в православных храмах, которых все-таки было в Москве достаточно, не было ни одного лишнего человека. Никого. Не было никаких «захожан» так называемых, как сейчас их называют. А это другое дело совсем. Та же пасхальная радость людей, которые, знаете, чем-то жертвуют, может быть... Могли бы и пожертвовать, и жертвовали. И они пришли на Пасху. Это совсем другое, когда человек пришел на Пасху посмотреть просто, что там вообще это. То есть это были совершенно другие отношения, другие люди. Поэтому никакой озлобленности взаимной не было совершенно.
М. Борисова
— Ну, Ваши вот путешествия — Вы могли ведь не только ориентироваться на то, что происходит в Москве. Это всегда было немножечко обособленно.
П. Колосов
— Ну да.
М. Борисова
— Но Вы много ездили по стране, и каким-то образом это влияло на Ваше вот именно православное видение мира?
П. Колосов
— Ну, я даже не знаю. Я, понимаете, в экспедициях работал в основном в мусульманских странах, поэтому там...
М. Борисова
— Так это же тем более должен ощущаться какой-то контраст!
П. Колосов
— Естественно, естественно! Контраст ощущался, и мне... Слава Богу, я знал много молитв наизусть. Я помню, я там, едучи в машине, молился и даже пел — ну, про себя — православные псалмы, чтобы как-то немножечко перебить вот это ощущение все-таки чуждости. Хотя там очень хорошие люди были, друзья, все, но вот с мусульманством у меня никакой дружбы не получилось — с мусульманством! С мусульманами — да. Ну, с людьми — пожалуйста.
М. Борисова
— А вот когда Вы сталкивались просто в рабочей ситуации с какими-то абсолютно светскими людьми с советским воспитанием, с отрицанием, неприятием религии в принципе, это каким-то образом вызывало какой-то внутренний диссонанс? Или Вам было все равно?
П. Колосов
— Нет, нет, не все равно. Конечно, вызывало. Я пытался иногда переубедить. Вот...
М. Борисова
— А это было не опасно?
П. Колосов
— Да Бог его знает... Может быть, и опасно.
М. Борисова
— То есть Вы были все-таки проповедником?
П. Колосов
— Да, я...
М. Борисова
— Или Вы старались держать это про себя?
П. Колосов
— Нет-нет-нет! Я же говорю, я в университете даже, студентом, которые были, в основном... Я поступил туда в 1964 году... Это были, в основном, люди, при Сталине пришедшие. Ну, Вы можете себе представить. Хорошие ребята, дело не в том, но они получили жесткое воспитание. И армия, конечно, была другая, чем сейчас, но все равно — жесткое атеистическое воспитание. Коммунистическое, ну, и так далее. Так? Я им рассказывал и о Церкви, и о Евангелии, так сказать, больше о Евангелии о Христе. А как же?
М. Борисова
— Но...
П. Колосов
— Вот, понимаете, я не то, что считал это своим долгом. Нет. Я не мог этого не говорить, вот и все. Мне это хотелось сказать, вот я это и говорил.
М. Борисова
— Каким образом Вам никаких претензий не предъявляли в аспирантуре?
П. Колосов
— Предъявляли.
М. Борисова
— Предъявляли все же?
П. Колосов
— Предъявляли следующее. Претензий не предъявляли, нет. Предъявляли хуже. Поскольку я был человек такой... ну, как бы сказать... легкий, общительный и меня все, так сказать, знали, и прекрасно знали мое это, скажем так, с их точки зрения, «увлечение религией» (хотя это не увлечение), то ко мне трижды приходили люди из КГБ или говорили, не хотел ли бы я с ними работать, не хотел ли бы я быть, ну, скажем так, просто осведомителем.
М. Борисова
— А о чем осведомлять-то?
П. Колосов
— А обо всем. О чем говорят студенты. Потому что мне доверяли. Такой веселый человек, вроде — чего там, ну?.. Говорит еще такие вещи свободно...
М. Борисова
— А Вы думаете, что это было именно с Вашей религиозностью связано?
П. Колосов
— Не только, вообще со всем. То есть что я был общительный человек, и мне... Меня не боялись. Вот. Никто бы не заподозрил, что я, оказывается, стукач. Так вот, представьте себе, я отказался трижды. Но это...
М. Борисова
— И никаких последствий не было?
П. Колосов
— Нет. Они поняли, что ну зачем? Потому что я потом еще, пожалуй, и ребятам расскажу, что я стукач, а вот это уж совсем плохо. Ну, так что было такое. Да, еще меня два раза, по-моему, или три, ну, не важно, пытались принять в партию. Вот.
М. Борисова
— Прямо насильно? Насколько я знаю...
П. Колосов
— Ну как? Предлагали, предлагали вот, что я такой вот хороший студент, что я аспирант потом, и все такое прочее. Ну, я всячески от этого увиливал — так, слава Богу, увильнул. Так что я там не был.
М. Борисова
— Но я знаю людей, которым ставили ультиматум: либо они вступают в партию, либо им надо уходить на другую работу.
П. Колосов
— Ну, понимаете, какая вещь... У нас работа какая, у гидрологов, географов? Экспедиции и все. А чего там? Мы же не спутники делаем, понимаете? Мы же не военная специальность.
М. Борисова
— Но Вы же... Ну, Вы как-то себя очень уничижаете. Вы же и наукой занимались.
П. Колосов
— Наукой, конечно. Но это не та наука, за которую можно было бы, там... Секретность, там, всякая — вот этого не было.
М. Борисова
— Ну, дело не в секретности. Мы же знаем примеры исторические, когда можно было быть генетиком и оказаться в лагере за это.
П. Колосов
— Правильно, Марин, но генетиком. А у нас не генетика — у нас измерение расхода воды, понимаете? Измерение мутности рек и так далее. То есть это...
М. Борисова
— Ну, а вдруг Вы исследуете, что они слишком мутные в Советском Союзе?
П. Колосов
— (Смеется.) Так мы исследовали все. Все так оно и было — мы выступали против переброски рек и так далее. Я работал всегда в академических институтах. Там была вольница, безусловно. Вот я буду рассказывать как-то, наверное, на своей передаче, что мы справляли Пасху в институте даже! Вот! И ничего!
М. Борисова
— А как в Вашем сознании?.. Вот я просто вспомнила Ваш рассказ в книжке «Запах счастья» о том, как Вы в детстве восприняли смерть Сталина, как для Вас это был такой вот достаточно эмоциональный шок.
П. Колосов
— Было.
М. Борисова
— Ну, хорошо, это детство. Оно достаточно мимо сознания проходит, на эмоциях. Ну, в основном, ориентируясь на то, что окружающие говорят. Но, насколько я понимаю, Вы сохранили достаточно лояльное внутреннее отношение к самой этой фигуре?
П. Колосов
— Лояльное?
М. Борисова
— Ну, как-то Вы отзывались достаточно... с каким-то пиететом.
П. Колосов
— Нет. Видите, какое дело... Нет, никакого лояльного тут не было, я прекрасно все знал. Кстати говоря, и отец мне рассказывал, и о всяких ужасах и о репрессиях, и так далее. Я это знал с детства. Но, но... Вот эстетическая составляющая моей вот такой дурацкой натуры реагировала на харизматическую составляющую товарища Сталина. Харизматическая составляющая у него была, это точно. Я себя поймал на этом отнюдь не в 1953 году и так далее. Там, ХХ съезд — это я все знал прекрасно. Но в 1989 году я, открыв какую-то газету, не помню... А, ну, по поводу договора Молотова-Риббентропа... А там фотография: Молотов, стало быть, Риббентроп, Сталин, ну, и, там, кто-то еще, не помню. И я увидел эту фотографию и ужаснулся: Боже мой... Такое лицо — как хорошо! Что хорошо? Папа дома. Вот я как на духу говорю. Это... Ну, это чисто эстетическое восприятие. Ну, или как там? Как хотите — нервное, сумасшедшее, как угодно. Вот. А отнюдь не то, что «а вот он такой плохой». Да конечно, плохой! Кто спорит-то?
М. Борисова
— Напоминаю: Вы слушаете «Светлый вечер» на радио «Вера». В студии я, Марина Борисова, и у нас в гостях Петр Алексеевич Колосов — ученый, писатель, переводчик, музыкант и звонарь Андреевского монастыря. Петр Алексеевич, Вы начали говорить об отношении к Сталину как эмоционально воспринимаемой фигуре, а я имела в виду несколько иное, потому что Вы все время говорите, что у Вас гармонично самые разные направления сознания уживались, и, плюс еще, это не вызывало никаких серьезных неприятностей по жизни. Но большинство людей воспринимали как раз очень болезненно необходимость сдавать тот же научный атеизм как обязательную часть программы в любом высшем учебном заведении. И, в то же время, потихоньку, больше или меньше афишируя в это, ходить в храм, исповедоваться и причащаться. Людей раздирало это противоречие. И необходимость все время вот двоить, троить, четверить внутреннюю жизнь вызывала отторжение, и как раз для очень многих олицетворением этого внутреннего раздрая был именно человек. Потому что именно при нем начались безбожные пятилетки, при нем началась массовая промывка мозгов. При нем несколько поколений выросло практически в ампутации религиозного чувства. И вот интересно, каким образом можно гармонично увязать внутри верующего человека отношение еще к этой фигуре?
П. Колосов
— Понимаете, вот тут... Во-первых, насчет научного атеизма — ну да, были лекции. У нас как-то попалась хорошая преподавательница, помню, которая давала нам слушать православную музыку, католическую музыку, негритянскую — всякие там спиричуэлс и так далее. И мы видели — ну, я, да и многие... Кто-то относился к этому никак — ну, сдал и пошел... На самом деле, большинство, уверяю Вас, относились к этому никак: ну, сдал атеизм — ну, что... Но атеизм, вот этот курс научного атеизма — там все-таки... Ну, постарайтесь, так сказать, понять, современные люди, там все-таки был разговор о Боге. В этом все дело. Это так же, как когда Андрей Андреевич Громыко вдруг употребил — это во время перестройки уже было — в своем интервью слово «Армагеддон», это отозвалось во мне просто как вот... Как называется-то?.. Ну, в общем...
М. Борисова
— «Праздник души и именины сердца».
П. Колосов
— Нет, как струна вот эта вот... То есть человек сказал то, что мне дорого, мне известно. Самое слово из Библии — вот и все. Поэтому научный атеизм вполне можно было... Прослушав курс научного атеизма, если ты нормальный человек, можно было стать верующим. Правда, правда, можно. Можно не стать. Ходя в Церковь, можно стать атеистом, вполне. Я знаю таких людей. Вот. Так что это все зависит... Это путь, это воля Божья. Не знаю. Относительно Сталина — знал все хорошо, папа мне показывал. Один Канал имени Москвы чего стоил! Он мне рассказывал, как это все делалось, — при нем же! Ну вот... Ну, да...
М. Борисова
— Но дело-то, наверное, может быть, не столько в репрессиях или в каких-то жестоких вещах, которые происходили тогда, а дело именно в том, что промывка сознания на протяжении многих поколений дала катастрофический результат.
П. Колосов
— Да.
М. Борисова
— И, может быть, дело даже не в отношении к религии в чистом виде, хотя это тоже очень болезненная тема. Просто потихонечку переменились полюса: то, что считалось плохим, стало терпимым и нормальным, то, что считалось хорошим, стало невозможным и стыдным. И нужно было колоссальное внутреннее усилие, чтобы в себе обратно эти полюса поставить на место. Вам не мешало это?
П. Колосов
— Во-первых, у меня полюса, опять же... Не потому, что я хороший, поймите правильно... У меня полюса на месте стояли всегда, потому что я жил в семье, в которой были все эти книги, в которой были верующие люди. Вот.
М. Борисова
— Да, безусловно! Но Вы же жили не в безвоздушном пространстве!
П. Колосов
— Не в безвоздушном.
М. Борисова
— Вокруг Вас были люди, которые жили вот по тем лекалам.
П. Колосов
— Так, во-первых, значит, люди, которые жили по лекалам... Среди папиных друзей, которые всегда приходили у нас по воскресеньям, пели, играли на рояле и так далее, они были верующие. Это правда.
М. Борисова
— Но это детство. А взрослая жизнь?
П. Колосов
— Так они достаточно долго жили. Я уже поступил в университет, а они еще были живы. Вот. Это были определенные люди определенной веры. Безусловно, православные, конечно, никакие другие. Кто у меня был противником моей религиозности, скажем так? Бабушка, мамина мама. Папина мама умерла — я был маленький совсем, а мамина мама — я уже в университете, кстати, учился, вот она была жива. Почему? Она была категорически атеистически настроенной бабушкой. Но с детства — нет, не с детства, конечно, а с юности (она до революции родилась, естественно) она была левой эсеркой. Это звучит, конечно, как кино какое-то, но это так, это правда. Ее даже пытались тоже принять в партию — Коммунистическую, она категорически отказалась. От левых эсеров она не отреклась. Вот. Так вот эта бабушка была яро против моего всего... вот сейчас моего увлечения, рассматривая это как увлечение. А это было не увлечение. И выступала очень даже против моего папы, который вот читал мне Библию и так далее.
М. Борисова
— Но, опять, это влияет на детское восприятие действительности. Я-то говорю уже про Ваш взрослый этап, когда Вы уже стали ученым, когда Вы общались со взрослыми людьми, когда на Вас влияли тоже оказывавшиеся рядом с Вами тоже взрослые авторитеты, а не авторитеты, которые были в семье. И эти люди зачастую смотрели абсолютно в перевернутую какую-то действительность. И их совершенно не интересовали Ваши религиозные убеждения, они просто не понимали, где плюс, где минус, где хорошо, где плохо. Им этого не объяснили, то есть объяснили наоборот.
П. Колосов
— Ну, как Вам сказать... Все-таки у нас в институте — я имею в виду, в рабочем уже институте — нормальный был отдел, нормальные группы. Никаких таких жутких противоречий не было совершенно. Я, опять же, рассказывал всем все и в церковь ходил. И... Нет, я не встречал такого какого-то отторжения меня потому, что я был вот христианином, православным и так далее. Нет. Ну, что поделаешь? Я знаю, что там были неверующие товарищи, да, безусловно. Товарищи мои, да. Но они были люди-то приличные при этом. Они, так сказать, оставались при своем, я при своем, вот и все. С ними я это как-то не особенно обсуждал.
М. Борисова
— Я могу просто, может быть, чтобы было более понятно, что я хочу узнать у Вас...
П. Колосов
— Да?
М. Борисова
— Вот пример отца Глеба Коляды, который тоже был ученым, и который, когда принял с благословения священнический сан, вынужден был служить в собственной квартире, занавесив окно одеялом, чтобы, не дай Бог... Потому что у него было благословение не оставлять научную работу. Казалось бы, что ему мешало просто пойти в храм и быть священником? Но он не мог себе этого позволить. И люди, которые его благословили, понимали, что иначе его просто отовсюду выгонят. Но у Вас... Я понимаю, что это экстремальная ситуация, Вас никто не благословлял на священство. Но при этом открыто исповедовать православие, быть кандидатом наук, работать в академическом институте, и чтобы это никак не отражалось ни на чем, — простите, верится с большим трудом.
П. Колосов
— Ну, тем не менее... Нет, ну, я не то, что проповедовал, там, все время, вот только и делал — как с утра приду, так проповедую, но я об этом всегда говорил. И мы даже спорили, вот. Ну, что поделаешь... Я даже не знаю... Священником я даже... Был такой момент, но это было еще до... Ну, не знаю, когда... До, в общем, было... Я только женился, и я хотел даже стать священником и говорил вот этому Владимиру Смирнову, отцу Владимиру из церкви Ильи Обыденного, что вот я хочу стать священником. На что он сказал: «Если жена не будет против, то Бог благословит». Ну, жена, конечно, была против... То есть, не так яро против, но так как-то... «Что за ужас?». А у нее еще папа, то есть мой тесть, работал экономистом не где-нибудь, а в Комитете государственной безопасности.
М. Борисова
— Вот видите? А говорите, на Вас не оказывало влияния окружение.
П. Колосов
— Оказывало влияние, что я папу пожалел — папу моей Тани, то есть тестя. Потому что я прекрасно уже к этому времени понимал, что, поехав учиться в Загорск, как это говорится, я его просто выгоню с работы, причем, с желтым билетом, навсегда. Вот. Мне его жалко стало. И, может быть, и слава Богу. Может быть, мой путь все-таки был иным... Я не знаю, это Бог знает. Может быть, мне и не надо было этого делать, не знаю. Ну, в общем, я как священник не состоялся. Состоялся в других отношениях, нормально!
М. Борисова
— Судя по Вашим рассказам, я так понимаю, что у Вас эстетический такой заряд, эстетическое восприятие всегда было на первом месте.
П. Колосов
— Возможно.
М. Борисова
— Осмысление — да, но оно факультативно где-то, «вторым номером».
П. Колосов
— Да, возможно.
М. Борисова
— А как случилось, что колокола пересилили этим эстетическим воздействием орган?
П. Колосов
— Ну, а почему пересилили?
М. Борисова
— Насколько я Вас поняла, в костеле долго магнитом, притягивающим Вас, был именно орган?..
П. Колосов
— Конечно, музыка! Конечно. Ну, а колокола... (Смеется.) Я звонить хотел с самого детства. Звонить хотел в колокола! Я колокола слышал, в Москве звонили, во многих церквах, но не везде. А во многих сохранились старые колокола, дореволюционные — они, в общем-то, хорошие, так? И я звон любил очень. Ну, это написано у меня и в книжке, и так далее. Я в Загорск тоже ездил и тоже слушал этот звон Большого колокола — это было поразительно. И я устроил дома — по-моему, это тоже где-то написано, — развесил, там, на каких-то палках, не помню, на занавесках всякие звучащие предметы и устраивал колокольный звон, общий по квартире. «Ну, сумасшедший — ну, чего... Петя такой вот у нас».
М. Борисова
— Ну, дети играют по-разному.
П. Колосов
— Ну это я уже был не «дети», в том-то все и дело! Я уже в институте учился.
М. Борисова
— Ну, а...
П. Колосов
— Все равно, у меня эта тяга была колоссальная! Я любил звонить. Кроме того, у нас была книжка, она и сейчас есть, священника Аристарха Израилева «Ростовские звоны», знаменитая книжка, и там я ее прочитал. Я там выписывал... Я выписывал ноты для моих звучащих предметов, устраивал какие-то звоны. И вот, наконец... Я, конечно, никогда не думал, что я стану звонить — ну, как, где тут позвонишь? Как, впрочем, не знал, что я буду сидеть за органом, — вот совершенно невозможно. Это только уже в 90-е годы было...
М. Борисова
— А звонари — это какая-то особая каста?
П. Колосов
— Каста?
М. Борисова
— Ну, «каста», может быть, не очень удачное слово, но это какая-то особая группа людей, которые погружены именно в нюансы и технику колокольного звона?
П. Колосов
— Ну, да, наверное. Только я к ней не принадлежу, к этой касте.
М. Борисова
— А как? А как так?
П. Колосов
— А так, вот... Так вот сложилось как-то... Я со многими знаком, безусловно. Некоторые есть очень — правда, по счету просто — некоторые есть очень хорошие звонари и очень хорошие, умные... умные звонари. Это много значит. Все-таки когда ты начинаешь звонить или, там, начинаешь играть, там, на рояле, на органе, на скрипке — не важно, на чем, все-таки ты должен делать хорошо. И ставить на первое место результат, мастерство. Если ты звонишь плохо, но кричишь, что ты православный, ну, ты позоришь православие, товарищ дорогой. Поэтому... А там много всяких разных... Ну, не будем это обострять... (Смеется.)
М. Борисова
— А что все-таки приоритетно — мастерство, творчество, когда уже можно даже как-то самовыразиться, или некий молитвенный настрой?
П. Колосов
— Понимаете...
М. Борисова
— И вообще, он там есть?
П. Колосов
— Есть.
М. Борисова
— Потому что очень многие люди, оказавшись на клиросе, рассказывают, что там помолиться-то как раз и некогда.
П. Колосов
— Нет, помолиться во время звона, когда ты реально делаешь уже трезвон, то есть когда все колокола участвуют, — какой там молиться! Это просто... Кстати говоря, молиться можно во время Благовеста, молиться можно перед этим. Я это и делаю обязательно. Причем, это, опять же, движение души. Это вот так хочется мне молиться, а не потому, что так надо по уставу. Нет, вовсе нет. Да их там никто не увидит, кроме Бога. А когда же ты исполняешь полностью трезвон, тут... Ритм собьется, нельзя! Ты тут уже мастер. Ты играешь, как на рояле, и так далее. Здесь уже преобладает эстетика, и композицию ты делаешь какую-то согласно с праздником. Ну, и так далее.
М. Борисова
— А вот это ощущение проходящих через тебя звуковых волн как-то меняет, в принципе, строй жизни? Или это все, опять-таки. Эстетическое?
П. Колосов
— Нет, это физическое ощущение — очень, кстати, хорошее, и оно зависит от влажности воздуха, от температуры и так далее. Потому что звучит колокол по-разному. И вот когда... Бывают такие счастливые дни, которые не от звонаря зависят, отнюдь. Когда это буквально, как Вы сейчас сказали, проходит сквозь человека. Это замечательно. Стать от этого верующим? Не знаю. Я был верующим до этого. Но я знаю людей, которые, слушая звон, начинают молиться и приходят в особое состояние. Ну, в частности, тот звон, который я звоню. Ну, слава Богу. Но, опять-таки, идущий по Москве, раньше еще совсем, когда никого звонарства у меня не было, я всегда останавливался и слушал звоны, если что-то вот великое... Да, вот это, когда я стою внизу и слушаю, вот тут религиозная составляющая очень сильная. Когда я сам звоню — нет, это другое.
М. Борисова
— Вы же творчеством занимались на протяжении всей жизни. Но когда Вы стали звонить, это как-то на другие Ваши творческие занятия повлияло? Или это совершенно отдельная область?
П. Колосов
— Даже не знаю, как и ответить, честно сказать. Наверное, повлияло. Но я об этом просто не думал, понимаете? Я не заострял на этом внимание. А может быть, и не надо...
М. Борисова
— Ну как — вот Николай Васильевич Гоголь пришел к глубокому осознанию себя верующим — и «Мертвые души» сжег. Видите, это бывает какое влияние.
П. Колосов
— (Смеется.) Вот я приду и сожгу колокольню. (Смеется.)
М. Борисова
— Нет, пожалуйста, не надо! (Смеется.) Мы хотим иметь...
П. Колосов
— Она не сгорит, она каменная!
М. Борисова
— Мы хотим иметь все-таки... Ну, как... Ну, Новодевичий монастырь вон горел...
П. Колосов
— Ой... Не вспоминайте, это ужасно.
М. Борисова
— И, наверное... Колокола, наверное...
П. Колосов
— Вот это великой болью отозвалось, потому что колокола там исторические, знаменитые колокола и прекрасно они звучали. А при такой сильной, горячей, так сказать, температуре пожара они могли потерять свои свойства. Так что вот...
М. Борисова
— Петр Алексеевич, приходится с Вами... заканчивать разговор о пять на полуслове. С Вами можно разговаривать бесконечно — тем множество. Хочу напомнить, что нашим гостем сегодня был ученый, писатель, переводчик, математик, музыкант
— и звонарь Андреевского монастыря Петр Алексеевич Колосов. Большое Вам спасибо! С сами была Марна Борисова.
Петропавловский монастырь (Юрьев-Польский, Владимирская область)
Поделиться
Юрьев-Польский во Владимирской области — городок небольшой. Его площадь — всего-то десять квадратных километров. Всю территорию можно окинуть взором с пятиярусной колокольни Петропавловского монастыря — это самое высокое здание в городе. И очень красивое! Недаром до революции 1917 его ажурный силуэт представлял Юрьев-Польский на почтовых открытках.
Петропавловский монастырь, к которому колокольня относится, был основан ещё в шестнадцатом веке. В Смутное время обитель разорили польско-литовские интервенты, и святое место опустело. Здесь какое-то время действовала ветхая деревянная приходская церквушка, но и та разрушилась. Земля, на которой она стояла, отошла крестьянам соседнего села Федосьино.
Однако, нашёлся человек, который выкупил монастырскую территорию, чтобы восстановить храм. Юрьевский купец Пётр Бородулин, получив разрешение Святейшего Синода, построил в 1843 году величественный пятиглавый собор во имя апостолов Петра и Павла. Церквей такого масштаба в Юрьеве-Польском ещё не бывало! Люди удивлялись и недоумевали — зачем огромный храм на окраине городка?
Ответ на этот вопрос жизнь предложила через несколько лет. В 1871 году в Юрьеве-Польском случился пожар. Огонь полностью уничтожил все строения одного из городских монастырей — женского, Введенского. И обездоленным монахиням предоставили Петропавловский храм! Так образовалась новая обитель во имя первоверховных апостолов.
За несколько лет сестры обжились и построили рядом с церковью жилые корпуса. В одном из них разместился приют для девочек-сирот с общеобразовательной школой. Воспитанницы постигали грамоту и арифметику, учились шить и вышивать. В соседнем доме сестры устроили богадельню-интернат — здесь проживали одинокие неимущие пожилые женщины.
В 1892 году в Петропавловском монастыре построили отдельностоящую колокольню высотой шестьдесят метров — ту самую, с которой начинался наш рассказ. Она чудом уцелела в советское время. А вот собор Петра и Павла был разрушен после революции 1917 года и до сих пор пребывает в руинах. Хотя упразднённый безбожниками монастырь вновь стал действующим в 2010 году, у монахинь не хватает сил и средств, чтобы восстановить обитель. Сёстры нуждаются в нашей с вами помощи!
Все выпуски программы ПроСтранствия
6 апреля. «Семейная жизнь»
Поделиться
Фото: Europeana/Unsplash
Тот, кто полюбил всем сердцем, совершенно оравнодушивается в отношении соблазнов в общении с другими людьми, хотя раньше постоянно чем-то искушался: красивым лицом, притягательной речью, стремлением войти в новый для него круг общения. Сказанное справедливо и в отношении к тайне нашего спасения. Истинное посвящение себя молитвенному общению с Богом, правильно поставленная духовная жизнь, глубокое покаяние всегда меняют нас к лучшему, обращая ум и сердце от тьмы к свету. Душа боголюбца не знает одиночества, уединение для неё желанно, общению с людьми полагается мера, обращённость ко Господу Иисусу почитается главным требованием совести.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Часы Великого вторника. 7 апреля 2026г.
Поделиться
Великий Вторник. Благове́щение Пресвято́й Богоро́дицы.
Иерей: Благослове́н Бог наш всегда́, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Сла́ва Тебе́, Бо́же наш, сла́ва Тебе́.
Царю́ Небе́сный, Уте́шителю, Ду́ше и́стины, И́же везде́ сый и вся исполня́яй, Сокро́вище благи́х и жи́зни Пода́телю, прииди́ и всели́ся в ны, и очи́сти ны от вся́кия скве́рны, и спаси́, Бла́же, ду́ши на́ша.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (12 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Услы́ши, Го́споди, пра́вду мою́, вонми́ моле́нию моему́, внуши́ моли́тву мою́ не во устна́х льсти́вых. От лица́ Твоего́ судьба́ моя́ изы́дет, о́чи мои́ да ви́дита правоты́. Искуси́л еси́ се́рдце мое́, посети́л еси́ но́щию, искуси́л мя еси́, и не обре́теся во мне непра́вда. Я́ко да не возглаго́лют уста́ моя́ дел челове́ческих, за словеса́ усте́н Твои́х аз сохрани́х пути́ же́стоки. Соверши́ стопы́ моя́ во стезя́х Твои́х, да не подви́жутся стопы́ моя́. Аз воззва́х, я́ко услы́шал мя еси́, Бо́же, приклони́ у́хо Твое́ мне и услы́ши глаго́лы моя́. Удиви́ ми́лости Твоя́, спаса́яй упова́ющия на Тя от проти́вящихся десни́це Твое́й. Сохрани́ мя, Го́споди, я́ко зе́ницу о́ка, в кро́ве крилу́ Твое́ю покры́еши мя. От лица́ нечести́вых остра́стших мя, врази́ мои́ ду́шу мою́ одержа́ша. Тук свой затвори́ша, уста́ их глаго́лаша горды́ню. Изгоня́щии мя ны́не обыдо́ша мя, о́чи свои́ возложи́ша уклони́ти на зе́млю. Объя́ша мя я́ко лев гото́в на лов и я́ко ски́мен обита́яй в та́йных. Воскресни́, Го́споди, предвари́ я́ и запни́ им, изба́ви ду́шу мою́ от нечести́ваго, ору́жие Твое́ от враг руки́ Твоея́. Го́споди, от ма́лых от земли́, раздели́ я́ в животе́ их, и сокрове́нных Твои́х испо́лнися чре́во их, насы́тишася сыно́в, и оста́виша оста́нки младе́нцем свои́м. Аз же пра́вдою явлю́ся лицу́ Твоему́, насы́щуся, внегда́ яви́ти ми ся сла́ве Твое́й.
К Тебе́, Го́споди, воздвиго́х ду́шу мою́, Бо́же мой, на Тя упова́х, да не постыжу́ся во век, ниже́ да посмею́т ми ся врази́ мои́, и́бо вси терпя́щии Тя не постыдя́тся. Да постыдя́тся беззако́ннующии вотще́. Пути́ Твоя́, Го́споди, скажи́ ми, и стезя́м Твои́м научи́ мя. Наста́ви мя на и́стину Твою́, и научи́ мя, я́ко Ты еси́ Бог Спас мой, и Тебе́ терпе́х весь день. Помяни́ щедро́ты Твоя́, Го́споди, и ми́лости Твоя́, я́ко от ве́ка суть. Грех ю́ности моея́, и неве́дения моего́ не помяни́, по ми́лости Твое́й помяни́ мя Ты, ра́ди бла́гости Твоея́, Го́споди. Благ и прав Госпо́дь, сего́ ра́ди законоположи́т согреша́ющим на пути́. Наста́вит кро́ткия на суд, научи́т кро́ткия путе́м Свои́м. Вси путие́ Госпо́дни ми́лость и и́стина, взыска́ющим заве́та Его́, и свиде́ния Его́. Ра́ди и́мене Твоего́, Го́споди, и очи́сти грех мой, мног бо есть. Кто есть челове́к боя́йся Го́спода? Законоположи́т ему́ на пути́, его́же изво́ли. Душа́ его́ во благи́х водвори́тся, и се́мя его́ насле́дит зе́млю. Держа́ва Госпо́дь боя́щихся Его́, и заве́т Его́ яви́т им. О́чи мои́ вы́ну ко Го́споду, я́ко Той исто́ргнет от се́ти но́зе мои́. При́зри на мя и поми́луй мя, я́ко единоро́д и нищ есмь аз. Ско́рби се́рдца моего́ умно́жишася, от нужд мои́х изведи́ мя. Виждь смире́ние мое́, и труд мой, и оста́ви вся грехи́ моя́. Виждь враги́ моя́, я́ко умно́жишася, и ненавиде́нием непра́ведным возненави́деша мя. Сохрани́ ду́шу мою́, и изба́ви мя, да не постыжу́ся, я́ко упова́х на Тя. Незло́бивии и пра́вии прилепля́хуся мне, я́ко потерпе́х Тя, Го́споди. Изба́ви, Бо́же, Изра́иля от всех скорбе́й его́.
Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, и по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́. Наипа́че омы́й мя от беззако́ния моего́, и от греха́ моего́ очи́сти мя. Я́ко беззако́ние мое́ аз зна́ю и грех мой предо мно́ю есть вы́ну. Тебе́ Еди́ному согреши́х, и лука́вое пред Тобо́ю сотвори́х, я́ко да оправди́шися во словесе́х Твои́х и победи́ши, внегда́ суди́ти Ти. Се бо в беззако́ниих зача́т есмь, и во гресе́х роди́ мя ма́ти моя́. Се бо и́стину возлюби́л еси́, безве́стная и та́йная прему́дрости Твоея́ яви́л ми еси́. Окропи́ши мя иссо́пом, и очи́щуся, омы́еши мя, и па́че сне́га убелю́ся. Слу́ху моему́ да́си ра́дость и весе́лие, возра́дуются ко́сти смире́нныя. Отврати́ лице́ Твое́ от грех мои́х, и вся беззако́ния моя́ очи́сти. Се́рдце чи́сто сози́жди во мне, Бо́же, и дух прав обнови́ во утро́бе мое́й. Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́, и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́. Возда́ждь ми ра́дость спасе́ния Твоего́, и Ду́хом Влады́чним утверди́ мя. Научу́ беззако́нныя путе́м Твои́м, и нечести́вии к Тебе́ обратя́тся. Изба́ви мя от крове́й, Бо́же, Бо́же спасе́ния моего́, возра́дуется язы́к мой пра́вде Твое́й. Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. Я́ко а́ще бы восхоте́л еси́ же́ртвы, дал бых у́бо, всесожже́ния не благоволи́ши. Же́ртва Бо́гу дух сокруше́н, се́рдце сокруше́нно и смире́нно Бог не уничижи́т. Ублажи́, Го́споди, благоволе́нием Твои́м Сио́на, и да сози́ждутся сте́ны Иерусали́мския, тогда́ благоволи́ши же́ртву пра́вды, возноше́ние и всесожега́емая: тогда́ возложа́т на олта́рь Твой тельцы́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Приклони́, Го́споди, у́хо Твое́, и услы́ши мя, я́ко нищ и убо́г есмь аз. Сохрани́ ду́шу мою́, я́ко преподо́бен есмь: спаси́ раба́ Твоего́, Бо́же мой, упова́ющаго на Тя. Поми́луй мя, Го́споди, я́ко к Тебе́ воззову́ весь день. Возвесели́ ду́шу раба́ Твоего́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Я́ко Ты, Го́споди, Благ и Кро́ток, и Многоми́лостив всем призыва́ющим Тя. Внуши́, Го́споди, моли́тву мою́, и вонми́ гла́су моле́ния моего́. В день ско́рби моея́ воззва́х к Тебе́, я́ко услы́шал мя еси́. Несть подо́бен Тебе́ в бозе́х, Го́споди, и несть по дело́м Твои́м. Вси язы́цы, ели́ки сотвори́л еси́, прии́дут и покло́нятся пред Тобо́ю, Го́споди, и просла́вят и́мя Твое́, я́ко Ве́лий еси́ Ты, и творя́й чудеса́, Ты еси́ Бог еди́н. Наста́ви мя, Го́споди, на путь Твой, и пойду́ во и́стине Твое́й; да возвесели́тся се́рдце мое́ боя́тися и́мене Твоего́. Испове́мся Тебе́, Го́споди Бо́же мой, всем се́рдцем мои́м, и просла́влю и́мя Твое́ в век: я́ко ми́лость Твоя́ ве́лия на мне, и изба́вил еси́ ду́шу мою́ от а́да преиспо́днейшаго. Бо́же, законопресту́пницы воста́ша на мя, и сонм держа́вных взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Тебе́ пред собо́ю. И Ты, Го́споди Бо́же мой, Ще́дрый и Ми́лостивый, Долготерпели́вый, и Многоми́лостивый и и́стинный, при́зри на мя и поми́луй мя, даждь держа́ву Твою́ о́троку Твоему́, и спаси́ сы́на рабы́ Твоея́. Сотвори́ со мно́ю зна́мение во бла́го, и да ви́дят ненави́дящии мя, и постыдя́тся, я́ко Ты, Го́споди, помо́гл ми и уте́шил мя еси́.
Основа́ния его́ на гора́х святы́х; лю́бит Госпо́дь врата́ Сио́ня па́че всех селе́ний Иа́ковлих. Пресла́вная глаго́лашася о тебе́, гра́де Бо́жий. Помяну́ Раа́в и Вавило́на ве́дущим мя, и се иноплеме́нницы, и Тир, и лю́дие Ефио́пстии, си́и бы́ша та́мо. Ма́ти Сио́н рече́т: челове́к, и челове́к роди́ся в нем, и Той основа́ и́ Вы́шний. Госпо́дь пове́сть в писа́нии люде́й, и князе́й сих бы́вших в нем. Я́ко веселя́щихся всех жили́ще в тебе́.
Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Ми́лости Твоя́, Го́споди, во век воспою́, в род и род возвещу́ и́стину Твою́ усты́ мои́ми. Зане́ рекл еси́: в век ми́лость сози́ждется, на Небесе́х угото́вится и́стина Твоя́. Завеща́х заве́т избра́нным мои́м, кля́хся Дави́ду рабу́ Моему́: до ве́ка угото́ваю се́мя твое́, и сози́жду в род и род престо́л твой. Испове́дят Небеса́ чудеса́ Твоя́, Го́споди, и́бо и́стину Твою́ в це́ркви святы́х. Я́ко кто во о́блацех уравни́тся Го́сподеви? Уподо́бится Го́сподеви в сыне́х Бо́жиих? Бог прославля́емь в сове́те святы́х, Ве́лий и Стра́шен есть над все́ми окре́стными Его́. Го́споди Бо́же сил, кто подо́бен Тебе́? Си́лен еси́, Го́споди, и и́стина Твоя́ о́крест Тебе́. Ты влады́чествуеши держа́вою морско́ю: возмуще́ние же волн его́ Ты укроча́еши. Ты смири́л еси́ я́ко я́звена го́рдаго, мы́шцею си́лы Твоея́ расточи́л еси́ враги́ Твоя́. Твоя́ суть небеса́, и Твоя́ есть земля́, вселе́нную и исполне́ние ея́ Ты основа́л еси́. Се́вер и мо́ре Ты созда́л еси́, Фаво́р и Ермо́н о и́мени Твое́м возра́дуетася. Твоя́ мы́шца с си́лою: да укрепи́тся рука́ Твоя́, и вознесе́тся десни́ца Твоя́. Пра́вда и судьба́ угото́вание Престо́ла Твоего́: ми́лость и и́стина предъи́дете пред лице́м Твои́м. Блаже́ни лю́дие ве́дущии воскликнове́ние: Го́споди, во све́те лица́ Твоего́ по́йдут, и о и́мени Твое́м возра́дуются весь день, и пра́вдою Твое́ю вознесу́тся. Я́ко похвала́ си́лы их Ты еси́, и во благоволе́нии Твое́м вознесе́тся рог наш. Я́ко Госпо́дне есть заступле́ние, и Свята́го Изра́илева Царя́ на́шего. Тогда́ глаго́лал еси́ в виде́нии сыново́м Твои́м, и рекл еси́: положи́х по́мошь на си́льнаго, вознесо́х избра́ннаго от люде́й Мои́х, обрето́х Дави́да раба́ Моего́, еле́ем святы́м Мои́м пома́зах его́. И́бо рука́ Моя́ засту́пит его́, и мы́шца Моя́ укрепи́т его́, ничто́же успе́ет враг на него́, и сын беззако́ния не приложи́т озло́бити его́: и ссеку́ от лица́ его́ враги́ его́, и ненави́дящия его́ побежду́. И и́стина Моя́ и ми́лость Моя́ с ним, и о и́мени Мое́м вознесе́тся рог его́, и положу́ на мо́ри ру́ку его́, и на река́х десни́цу его́. Той призове́т Мя: Оте́ц мой еси́ Ты, Бог мой и Засту́пник спасе́ния моего́. И Аз пе́рвенца положу́ его́, высока́ па́че царе́й земны́х: в век сохраню́ ему́ ми́лость Мою́, и заве́т Мой ве́рен ему́, и положу́ в век ве́ка се́мя его́, и престо́л его́ я́ко дни́е не́ба. А́ще оста́вят сы́нове его́ зако́н Мой, и в судьба́х Мои́х не по́йдут, а́ще оправда́ния Моя́ оскверня́т, и за́поведей Мои́х не сохраня́т, посещу́ жезло́м беззако́ния их, и ра́нами непра́вды их, ми́лость же Мою́ не разорю́ от них, ни преврежду́ во и́стине Мое́й, ниже́ оскверню́ заве́та Моего́, и исходя́щих от уст Мои́х не отве́ргуся. Еди́ною кля́хся о святе́м Мое́м, а́ще Дави́ду солжу́? Се́мя его́ во век пребу́дет, и престо́л его́, я́ко со́лнце предо Мно́ю, и я́ко луна́ соверше́на в век, и Свиде́тель на Небеси́ ве́рен. Ты же отри́нул еси́ и уничижи́л, негодова́л еси́ пома́заннаго Твоего́, разори́л еси́ заве́т раба́ Твоего́, оскверни́л еси́ на земли́ святы́ню его́: разори́л еси́ вся опло́ты его́, положи́л еси́ тве́рдая его́ страх. Расхища́ху его́ вси мимоходя́щии путе́м, бысть поноше́ние сосе́дом свои́м. Возвы́сил еси́ десни́цу стужа́ющих ему́, возвесели́л еси́ вся враги́ его́: отврати́л еси́ по́мощь меча́ его́, и не заступи́л еси́ его́ во бра́ни. Разори́л еси́ от очище́ния его́, престо́л его́ на зе́млю пове́ргл еси́, ума́лил еси́ дни вре́мене его́, облия́л еси́ его́ студо́м. Доко́ле, Го́споди, отвраща́ешися в коне́ц? Разжже́тся я́ко огнь гнев Твой? Помяни́, кий мой соста́в, еда́ бо всу́е созда́л еси́ вся сы́ны челове́ческия? Кто есть челове́к, и́же поживе́т и не у́зрит сме́рти, изба́вит ду́шу свою́ из руки́ а́довы? Где суть ми́лости Твоя́ дре́вния, Го́споди, и́миже кля́лся еси́ Дави́ду во и́стине Твое́й? Помяни́, Го́споди, поноше́ние раб Твои́х, е́же удержа́х в не́дре мое́м мно́гих язы́к, и́мже поноси́ша врази́ Твои́, Го́споди, и́мже поноси́ша измене́нию христа́ Твоего́. Благослове́н Госпо́дь во век, бу́ди, бу́ди.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Го́споди, прибе́жище был еси́ нам в род и род. Пре́жде да́же гора́м не бы́ти и созда́тися земли́ и вселе́нней, и от ве́ка и до ве́ка Ты еси́. Не отврати́ челове́ка во смире́ние, и рекл еси́: обрати́теся, сы́нове челове́честии. Я́ко ты́сяща лет пред очи́ма Твои́ма, Го́споди, я́ко день вчера́шний, и́же мимои́де, и стра́жа нощна́я. Уничиже́ния их ле́та бу́дут. У́тро я́ко трава́ мимои́дет, у́тро процвете́т и пре́йдет: на ве́чер отпаде́т ожесте́ет и и́зсхнет. Я́ко исчезо́хом гне́вом Твои́м, и я́ростию Твое́ю смути́хомся. Положи́л еси́ беззако́ния на́ша пред Тобо́ю: век наш в просвеще́ние лица́ Твоего́. Я́ко вси дни́е на́ши оскуде́ша, и гне́вом Твои́м исчезо́хом, ле́та на́ша я́ко паучи́на поуча́хуся. Дни́е лет на́ших, в ни́хже се́дмьдесят лет, а́ще же в си́лах, о́смьдесят лет, и мно́жае их труд и боле́знь: я́ко прии́де кро́тость на ны, и нака́жемся. Кто весть держа́ву гне́ва Твоего́, и от стра́ха Твоего́, я́рость Твою́ исчести́? Десни́цу Твою́ та́ко скажи́ ми, и окова́нныя се́рдцем в му́дрости. Обрати́ся, Го́споди, доко́ле? И умоле́н бу́ди на рабы́ Твоя́. Испо́лнихомся зау́тра ми́лости Твоея́, Го́споди, и возра́довахомся, и возвесели́хомся, во вся дни на́ша возвесели́хомся, за дни в ня́же смири́л ны еси́, ле́та в ня́же ви́дехом зла́я. И при́зри на рабы́ Твоя́, и на дела́ Твоя́, и наста́ви сы́ны их. И бу́ди све́тлость Го́спода Бо́га на́шего на нас, и дела́ рук на́ших испра́ви на нас, и де́ло рук на́ших испра́ви.
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́, и просла́влю его́, долгото́ю дний испо́лню его́, и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Богоро́дице, Ты еси́ лоза́ и́стинная, возрасти́вшая нам Плод живота́, Тебе́ мо́лимся: моли́ся, Влады́чице, со святы́ми апо́столы поми́ловати ду́ши на́ша.
Чте́ние Ева́нгелия:[1]
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чтец: Госпо́дь Бог благослове́н, благослове́н Госпо́дь день дне, поспеши́т нам Бог спасе́ний на́ших, Бог наш, Бог спаса́ти.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Бо́же О́тче Вседержи́телю, Го́споди Сы́не Единоро́дный Иису́се Христе́, и Святы́й Ду́ше, Еди́но Божество́, Еди́на Си́ла, поми́луй мя, гре́шнаго, и и́миже ве́си судьба́ми, спаси́ мя, недосто́йнаго раба́ Твоего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Бо́же, во и́мя Твое́ спаси́ мя, и в си́ле Твое́й суди́ ми. Бо́же, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ глаго́лы уст мои́х. Я́ко чу́ждии воста́ша на мя и кре́пции взыска́ша ду́шу мою́, и не предложи́ша Бо́га пред собо́ю. Се бо Бог помога́ет ми, и Госпо́дь Засту́пник души́ мое́й. Отврати́т зла́я враго́м мои́м, и́стиною Твое́ю потреби́ их. Во́лею пожру́ Тебе́, испове́мся и́мени Твоему́, Го́споди, я́ко бла́го, я́ко от вся́кия печа́ли изба́вил мя еси́, и на враги́ моя́ воззре́ о́ко мое́
Внуши́, Бо́же, моли́тву мою́ и не пре́зри моле́ния моего́. Вонми́ ми и услы́ши мя: возскорбе́х печа́лию мое́ю и смято́хся от гла́са вра́жия и от стуже́ния гре́шнича, я́ко уклони́ша на мя беззако́ние и во гне́ве враждова́ху ми. Се́рдце мое́ смяте́ся во мне и боя́знь сме́рти нападе́ на мя. Страх и тре́пет прии́де на мя и покры́ мя тьма. И рех: кто даст ми криле́, я́ко голуби́не? И полещу́, и почи́ю. Се удали́хся бе́гая и водвори́хся в пусты́ни. Ча́ях Бо́га, спаса́ющаго мя от малоду́шия и от бу́ри. Потопи́, Го́споди, и раздели́ язы́ки их: я́ко ви́дех беззако́ние и пререка́ние во гра́де. Днем и но́щию обы́дет и́ по стена́м его́. Беззако́ние и труд посреде́ его́ и непра́вда. И не оскуде́ от стогн его́ ли́хва и лесть. Я́ко а́ще бы враг поноси́л ми, претерпе́л бых у́бо, и а́ще бы ненави́дяй мя на мя велере́чевал, укры́л бых ся от него́. Ты же, челове́че равноду́шне, влады́ко мой и зна́емый мой, и́же ку́пно наслажда́лся еси́ со мно́ю бра́шен, в дому́ Бо́жии ходи́хом единомышле́нием. Да прии́дет же смерть на ня, и да сни́дут во ад жи́ви, я́ко лука́вство в жили́щах их, посреде́ их. Аз к Бо́гу воззва́х, и Госпо́дь услы́ша мя. Ве́чер и зау́тра, и полу́дне пове́м, и возвещу́, и услы́шит глас мой. Изба́вит ми́ром ду́шу мою́ от приближа́ющихся мне, я́ко во мно́зе бя́ху со мно́ю. Услы́шит Бог и смири́т я́, Сый пре́жде век. Несть бо им измене́ния, я́ко не убоя́шася Бо́га. Простре́ ру́ку свою́ на воздая́ние, оскверни́ша заве́т Его́. Раздели́шася от гне́ва лица́ Его́, и прибли́жишася сердца́ их, умя́кнуша словеса́ их па́че еле́а, и та суть стре́лы. Возве́рзи на Го́спода печа́ль твою́, и Той тя препита́ет, не даст в век молвы́ пра́веднику. Ты же, Бо́же, низведе́ши я́ в студене́ц истле́ния, му́жие крове́й и льсти не преполовя́т дней свои́х. Аз же, Го́споди, упова́ю на Тя.
Живы́й в по́мощи Вы́шняго, в кро́ве Бо́га Небе́снаго водвори́тся. Рече́т Го́сподеви: Засту́пник мой еси́ и Прибе́жище мое́, Бог мой, и упова́ю на Него́. Я́ко Той изба́вит тя от се́ти ло́вчи и от словесе́ мяте́жна, плещма́ Свои́ма осени́т тя, и под криле́ Его́ наде́ешися: ору́жием обы́дет тя и́стина Его́. Не убои́шися от стра́ха нощна́го, от стрелы́ летя́щия во дни, от ве́щи во тме преходя́щия, от сря́ща и бе́са полу́деннаго. Паде́т от страны́ твоея́ ты́сяща, и тма одесну́ю тебе́, к тебе́ же не прибли́жится, оба́че очи́ма твои́ма смо́триши, и воздая́ние гре́шников у́зриши. Я́ко Ты, Го́споди, упова́ние мое́, Вы́шняго положи́л еси́ прибе́жище твое́. Не прии́дет к тебе́ зло и ра́на не прибли́жится телеси́ твоему́, я́ко А́нгелом Свои́м запове́сть о тебе́, сохрани́ти тя во всех путе́х твои́х. На рука́х во́змут тя, да не когда́ преткне́ши о ка́мень но́гу твою́, на а́спида и васили́ска насту́пиши, и попере́ши льва и зми́я. Я́ко на Мя упова́ и изба́влю и́, покры́ю и́, я́ко позна́ и́мя Мое́. Воззове́т ко Мне и услы́шу его́, с ним есмь в ско́рби, изму́ его́ и просла́влю его́, долгото́ю дней испо́лню его́ и явлю́ ему́ спасе́ние Мое́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Бла́го есть испове́датися Го́сподеви, и пе́ти и́мени Твоему́, Вы́шний: возвеща́ти зау́тра ми́лость Твою́ и и́стину Твою́ на вся́ку нощь, в десятостру́ннем псалти́ри с пе́снию в гу́слех. Я́ко возвесели́л мя еси́, Го́споди, в творе́нии Твое́м, и в де́лех руку́ Твое́ю возра́дуюся. Я́ко возвели́чишася дела́ Твоя́, Го́споди, зело́ углуби́шася помышле́ния Твоя́. Муж безу́мен не позна́ет, и неразуми́в не разуме́ет сих. Внегда́ прозябо́ша гре́шницы я́ко трава́, и пронико́ша вси де́лающии беззако́ние: я́ко да потребя́тся в век ве́ка. Ты же Вы́шний во век, Го́споди. Я́ко се врази́ Твои́, Го́споди, я́ко се врази́ Твои́ поги́бнут, и разы́дутся вси де́лающии беззако́ние. И вознесе́тся я́ко единоро́га рог мой, и ста́рость моя́ в еле́и масти́те. И воззре́ о́ко мое́ на враги́ моя́, и востаю́щия на мя лука́внующия услы́шит у́хо мое́. Пра́ведник я́ко фи́никс процвете́т, я́ко кедр, и́же в Лива́не, умно́жится. Насажде́ни в дому́ Госпо́дни, во дво́рех Бо́га на́шего процвету́т, еще́ умно́жатся в ста́рости масти́те, и благоприе́млюще бу́дут. Да возвестя́т, я́ко прав Госпо́дь Бог наш, и несть непра́вды в Нем.
Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся: облече́ся Госпо́дь в си́лу и препоя́сася, и́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится. Гото́в Престо́л Твой отто́ле: от ве́ка Ты еси́. Воздвиго́ша ре́ки, Го́споди, воздвиго́ша ре́ки гла́сы своя́. Во́змут ре́ки сотре́ния своя́, от гласо́в вод мно́гих. Ди́вны высоты́ морски́я, ди́вен в высо́ких Госпо́дь. Свиде́ния Твоя́ уве́ришася зело́, до́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.
Бог отмще́ний Госпо́дь, Бог отмще́ний не обину́лся есть. Вознеси́ся Судя́й земли́, возда́ждь воздая́ние го́рдым. Доко́ле гре́шницы, Го́споди, доко́ле гре́шницы восхва́лятся? Провеща́ют и возглаго́лют непра́вду, возглаго́лют вси де́лающии беззако́ние? Лю́ди Твоя́, Го́споди, смири́ша и достоя́ние Твое́ озло́биша. Вдови́цу и си́ра умори́ша и прише́льца уби́ша, и ре́ша: не у́зрит Госпо́дь, ниже́ уразуме́ет Бог Иа́ковль. Разуме́йте же безу́мнии в лю́дех и бу́ии не́когда умудри́теся. Насажде́й у́хо, не слы́шит ли? Или́ созда́вый о́ко, не сматря́ет ли? Наказу́яй язы́ки, не обличи́т ли, уча́й челове́ка ра́зуму? Госпо́дь весть помышле́ния челове́ческая, я́ко суть су́етна. Блаже́н челове́к, его́же а́ще нака́жеши, Го́споди, и от зако́на Твоего́ научи́ши его́, укроти́ти его́ от дней лю́тых, до́ндеже изры́ется гре́шному я́ма. Я́ко не отри́нет Госпо́дь люде́й Свои́х, и достоя́ния Своего́ не оста́вит, до́ндеже пра́вда обрати́тся на суд, и держа́щиися ея́ вси пра́вии се́рдцем. Кто воста́нет ми на лука́внующия? Или́ кто спредста́нет ми на де́лающия беззако́ние? А́ще не Госпо́дь помо́гл бы ми, вма́ле всели́лася бы во ад душа́ моя́. А́ще глаго́лах, подви́жеся нога́ моя́, ми́лость Твоя́, Го́споди, помога́ше ми. По мно́жеству боле́зней мои́х в се́рдце мое́м, утеше́ния Твоя́ возвесели́ша ду́шу мою́. Да не прибу́дет Тебе́ престо́л беззако́ния, созида́яй труд на повеле́ние. Уловя́т на ду́шу пра́ведничу, и кровь непови́нную осу́дят. И бысть мне Госпо́дь в прибе́жище, и Бог мой в по́мошь упова́ния моего́. И возда́ст им Госпо́дь беззако́ние их и по лука́вствию их погуби́т я́ Госпо́дь Бог (наш).
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Прииди́те, возра́дуемся Го́сподеви, воскли́кнем Бо́гу Спаси́телю на́шему: предвари́м лице́ Его́ во испове́дании, и во псалме́х воскли́кнем Ему́. Я́ко Бог Ве́лий Госпо́дь, и Царь Ве́лий по всей земли́, я́ко в руце́ Его́ вси концы́ земли́, и высоты́ гор Того́ суть. Я́ко Того́ есть мо́ре, и Той сотвори́ е́, и су́шу ру́це Его́ созда́сте. Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́, и воспла́чемся пред Го́сподем сотво́ршим нас: я́ко Той есть Бог наш, и мы лю́дие па́жити Его́, и о́вцы руки́ Его́. Днесь а́ще глас Его́ услы́шите, не ожесточи́те серде́ц ва́ших, я́ко в прогне́вании, по дни искуше́ния в пусты́ни, во́ньже искуси́ша Мя отцы́ ва́ши, искуси́ша Мя, и ви́деша дела́ Моя́. Четы́редесять лет негодова́х ро́да того́, и рех, при́сно заблужда́ют се́рдцем, ти́и же не позна́ша путе́й Мои́х, я́ко кля́хся во гне́ве Мое́м, а́ще вни́дут в поко́й Мой.
Воспо́йте Го́сподеви песнь но́ву, воспо́йте Го́сподеви вся земля́, воспо́йте Го́сподеви, благослови́те и́мя Его́, благовести́те день от дне спасе́ние Его́. Возвести́те во язы́цех сла́ву Его́, во всех лю́дех чудеса́ Его́. Я́ко Ве́лий Госпо́дь и хва́лен зело́, стра́шен есть над все́ми бо́ги. Я́ко вси бо́зи язы́к бе́сове: Госпо́дь же небеса́ сотвори́. Испове́дание и красота́ пред Ним, святы́ня и великоле́пие во святи́ле Его́. Принеси́те Го́сподеви оте́чествия язы́к, принеси́те Го́сподеви сла́ву и честь. Принеси́те Го́сподеви сла́ву и́мени Его́, возми́те же́ртвы, и входи́те во дворы́ Его́. Поклони́теся Го́сподеви во дворе́ святе́м Его́, да подви́жится от лица́ Его́ вся земля́. Рцы́те во язы́цех, я́ко Госпо́дь воцари́ся, и́бо испра́ви вселе́нную, я́же не подви́жится: су́дит лю́дем пра́востию. Да возвеселя́тся небеса́, и ра́дуется земля́, да подви́жится мо́ре и исполне́ние его́. Возра́дуются поля́, и вся я́же на них: тогда́ возра́дуются вся древа́ дубра́вная от лица́ Госпо́дня, я́ко гряде́т, я́ко гряде́т суди́ти земли́, суди́ти вселе́нней в пра́вду, и лю́дем и́стиною Свое́ю.
Госпо́дь воцари́ся, да ра́дуется земля́, да веселя́тся о́строви мно́зи. О́блак и мрак о́крест Его́, пра́вда и судьба́ исправле́ние Престо́ла Его́. Огнь пред Ним предъи́дет, и попали́т о́крест враги́ Его́. Освети́ша мо́лния Его́ вселе́нную: ви́де, и подви́жеся земля́. Го́ры я́ко воск раста́яша от лица́ Госпо́дня, от лица́ Го́спода всея́ земли́. Возвести́ша небеса́ пра́вду Его́, и ви́деша вси лю́дие сла́ву Его́. Да постыдя́тся вси кла́няющиися истука́нным, хва́лящиися о и́долех свои́х, поклони́теся Ему́ вси А́нгели Его́. Слы́ша и возвесели́ся Сио́н, и возра́довашася дще́ри Иуде́йския, суде́б ра́ди Твои́х, Го́споди, я́ко Ты Госпо́дь Вы́шний над все́ю земле́ю, зело́ превозне́слся еси́ над все́ми бо́ги. Лю́бящии Го́спода, ненави́дите зла́я, храни́т Госпо́дь ду́ши преподо́бных Свои́х, из ру́ки гре́шничи изба́вит я́. Свет возсия́ пра́веднику, и пра́вым се́рдцем весе́лие. Весели́теся, пра́веднии, о Го́споде и испове́дайте па́мять Святы́ни Его́.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Хор: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Чтец: И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Воспо́йте Го́сподеви песнь но́ву, я́ко ди́вна сотвори́ Госпо́дь. Спасе́ Его́ десни́ца Его́, и мы́шца свята́я Его́. Сказа́ Госпо́дь спасе́ние Свое́, пред язы́ки откры́ пра́вду Свою́. Помяну́ ми́лость Свою́ Иа́кову, и и́стину Свою́ до́му Изра́илеву, ви́деша вси концы́ земли́ спасе́ние Бо́га на́шего. Воскли́кните Бо́гови вся земля́, воспо́йте, и ра́дуйтеся, и по́йте. По́йте Го́сподеви в гу́слех, в гу́слех и гла́се псало́мсте. В труба́х ко́ваных и гла́сом трубы́ ро́жаны воструби́те пред Царе́м Го́сподем. Да подви́жится мо́ре и исполне́ние его́, вселе́нная и вси живу́щии на ней. Ре́ки воспле́щут руко́ю вку́пе, го́ры возра́дуются. От лица́ Госпо́дня, я́ко гряде́т, я́ко и́дет суди́ти земли́, суди́ти вселе́нней в пра́вду, и лю́дем пра́востию.
Госпо́дь воцари́ся, да гне́ваются лю́дие: седя́й на Херуви́мех, да подви́жится земля́. Госпо́дь в Сио́не вели́к, и высо́к есть над все́ми людьми́. Да испове́дятся и́мени Твоему́ вели́кому, я́ко стра́шно и свя́то есть. И честь царе́ва суд лю́бит: Ты угото́вал еси́ правоты́, суд и пра́вду во Иа́кове Ты сотвори́л еси́. Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего, и покланя́йтеся подно́жию но́гу Его́, я́ко свя́то есть. Моисе́й и Ааро́н во иере́ех Его́, и Самуи́л в призыва́ющих и́мя Его́: призыва́ху Го́спода, и Той послу́шаше их. В столпе́ о́блачне глаго́лаше к ним: я́ко храня́ху свиде́ния Его́ и повеле́ния Его́, я́же даде́ им. Го́споди Бо́же наш, Ты послу́шал еси́ их: Бо́же, ты ми́лостив быва́л еси́ им, и мща́я на вся начина́ния их. Возноси́те Го́спода Бо́га на́шего, и покланя́йтеся в горе́ святе́й Его́, я́ко Свят Госпо́дь Бог наш.
Воскли́кните Бо́гови вся земля́, рабо́тайте Го́сподеви в весе́лии, вни́дите пред Ним в ра́дости. Уве́дите, я́ко Госпо́дь той есть Бог наш: Той сотвори́ нас, а не мы, мы же лю́дие Его́ и о́вцы па́жити Его́. Вни́дите во врата́ Его́ во испове́дании, во дворы́ Его́ в пе́ниих: испове́дайтеся Ему́, хвали́те и́мя Его́. Я́ко благ Госпо́дь, в век ми́лость Его́, и да́же до ро́да и ро́да и́стина Его́.
Псало́м 100:
Ми́лость и суд воспою́ Тебе́, Го́споди. Пою́ и разуме́ю в пути́ непоро́чне, когда́ прии́деши ко мне? Прехожда́х в незло́бии се́рдца моего́ посреде́ до́му моего́. Не предлага́х пред очи́ма мои́ма вещь законопресту́пную: творя́щия преступле́ние возненави́дех. Не прильпе́ мне се́рдце стропти́во, уклоня́ющагося от мене́ лука́ваго не позна́х. Оклевета́ющаго тай и́скренняго своего́, сего́ изгоня́х: го́рдым о́ком, и несы́тым се́рдцем, с сим не ядя́х. О́чи мои́ на ве́рныя земли́, посажда́ти я́ со мно́ю: ходя́й по пути́ непоро́чну, сей ми служа́ше. Не живя́ше посреде́ до́му моего́ творя́й горды́ню, глаго́ляй непра́ведная, не исправля́ше пред очи́ма мои́ма. Во у́трия избива́х вся гре́шныя земли́, е́же потреби́ти от гра́да Госпо́дня вся де́лающия беззако́ние.
Чтец: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Я́ко не и́мамы дерзнове́ния за премно́гия грехи́ на́ша, Ты и́же от Тебе́ Ро́ждшагося моли́, Богоро́дице Де́во, мно́го бо мо́жет моле́ние Ма́тернее ко благосе́рдию Влады́ки. Не пре́зри гре́шных мольбы́, Всечи́стая, я́ко ми́лостив есть и спасти́ моги́й, И́же и страда́ти о нас изво́ливый.
Тропа́рь проро́чества Вели́кого Вто́рника, глас 1:
Чтец: Тропа́рь проро́чества, глас пе́рвый: Безме́рно согреша́ющим, бога́тно прости́, Спа́се, и сподо́би нас неосужде́нно поклони́тися Твоему́ свято́му Воскресе́нию, моли́твами Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере, еди́не Многоми́лостиве.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Безме́рно согреша́ющим, бога́тно прости́, Спа́се, и сподо́би нас неосужде́нно поклони́тися Твоему́ свято́му Воскресе́нию, моли́твами Пречи́стыя Твоея́ Ма́тере, еди́не Многоми́лостиве.
Диакон: Во́нмем.
Проки́мен 6 ча́са Вели́кого Вто́рника, пе́рвый, глас 6:
Чтец: Проки́мен, глас шесты́й: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Хор: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Чтец: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди, Го́споди, услы́ши глас мой.
Хор: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние.
Чтец: Я́ко у Го́спода ми́лость.
Хор: И мно́гое у Него́ избавле́ние.
Парими́я 6 ча́са Вели́кого Вто́рника:
Диакон: Прему́дрость.
Чтец: Проро́чества Иезеки́илева чте́ние.
Диакон: Во́нмем.
(Иез. гл.1, стт.21-28, гл.2, ст.1:)
Чтец: Внегда́ идя́ху (живо́тная), идя́ху (и коле́са), и внегда́ стоя́ти им, стоя́ху (и коле́са с ни́ми): и егда́ воздвиза́хуся от земли́, воздвиза́хуся с ни́ми (и коле́са), я́ко дух жи́зни бя́ше в колесе́х. И подо́бие над главо́ю живо́тных я́ко твердь, я́ко виде́ние криста́лла, просте́ртое над крила́ми их свы́ше. И под тве́рдию кри́ла их просте́рта, паря́ще друг ко дру́гу, кому́ждо два спряже́на, прикрыва́юще телеса́ их. И слы́шах глас крил их, внегда́ паря́ху, я́ко глас вод мно́гих, я́ко глас Бо́га Саддаи́: и внегда́ ходи́ти им, глас сло́ва я́ко глас полка́: и внегда́ стоя́ти им, почива́ху кри́ла их. И се глас превы́ше тве́рди су́щия над главо́ю их, внегда́ стоя́ти им, низпуска́хуся кри́ла их. И над тве́рдию, я́же над главо́ю их, я́ко виде́ние ка́мене сапфи́ра, подо́бие престо́ла на нем, и на подо́бии престо́ла подо́бие, я́коже вид челове́чь сверху́. И ви́дех я́ко виде́ние иле́ктра, я́ко виде́ние огня́ внутрь его́ о́крест от виде́ния чресл и вы́ше, и от виде́ния чресл да́же до до́лу ви́дех виде́ние огня́, и свет его́ о́крест, я́ко виде́ние дуги́, егда́ есть на о́блацех в день дождя́, та́ко стоя́ние све́та о́крест. Сие́ виде́ние подо́бие сла́вы Госпо́дни.
Диакон: Во́нмем.
Проки́мен 6 ча́са Вели́кого Вто́рника, второ́й, глас 4:
Чтец: Проки́мен, глас четве́ртый: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Хор: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Чтец: Го́споди, не вознесе́ся се́рдце мое́, ниже́ вознесо́стеся о́чи мои́.
Хор: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода от ны́не и до ве́ка.
Чтец: Да упова́ет Изра́иль на Го́спода.
Хор: От ны́не и до ве́ка.
Чте́ние Ева́нгелия:[2]
Если на 6-м часе начинается чтение следующего Евангелия, то возглашается:
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Если же на 6-м часе продолжается чтение того же Евангелия, что читалось на 3-м,часе то возглас «И о сподобитися нам...» не произносится, но сразу возглашается:
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Чтец: Ско́ро да предваря́т ны щедро́ты Твоя́, Го́споди, я́ко обнища́хом зело́; помози́ нам, Бо́же, Спа́се наш, сла́вы ра́ди И́мене Твоего́, Го́споди, изба́ви нас и очи́сти грехи́ на́ша, И́мене ра́ди Твоего́.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Вели́кого Вто́рника, глас 2, подо́бен: «Вы́шних ища́...»:
Час, душе́, конца́ помы́сливши,/ и посече́ния смоко́вницы убоя́вшися,/ да́нный тебе́ тала́нт трудолю́бно де́лай, окая́нная, бо́дрствующи и зову́щи:// да не пребу́дем вне черто́га Христо́ва.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и Сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Бо́же и Го́споди сил и всея́ тва́ри Соде́телю, И́же за милосе́рдие безприкла́дныя ми́лости Твоея́ Единоро́днаго Сы́на Твоего́, Го́спода на́шего Иису́са Христа́, низпосла́вый на спасе́ние ро́да на́шего, и честны́м Его́ Кресто́м рукописа́ние грех на́ших растерза́вый, и победи́вый тем нача́ла и вла́сти тьмы. Сам, Влады́ко Человеколю́бче, приими́ и нас, гре́шных, благода́рственныя сия́ и моле́бныя моли́твы и изба́ви нас от вся́каго всегуби́тельнаго и мра́чнаго прегреше́ния и всех озло́бити нас и́щущих ви́димых и неви́димых враг. Пригвозди́ стра́ху Твоему́ пло́ти на́ша и не уклони́ серде́ц на́ших в словеса́ или́ помышле́ния лука́вствия, но любо́вию Твое́ю уязви́ ду́ши на́ша, да, к Тебе́ всегда́ взира́юще и е́же от Тебе́ све́том наставля́еми, Тебе́, непристу́пнаго и присносу́щнаго зря́ще Све́та, непреста́нное Тебе́ испове́дание и благодаре́ние возсыла́ем, Безнача́льному Отцу́ со Единоро́дным Твои́м Сы́ном и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
Чтец: Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́, Царе́ви на́шему Бо́гу.
Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.
Коль возлю́бленна селе́ния Твоя́, Го́споди сил! Жела́ет и скончава́ется душа́ моя́ во дворы́ Госпо́дни, се́рдце мое́ и плоть моя́ возра́довастася о Бо́зе жи́ве. И́бо пти́ца обре́те себе́ хра́мину, и го́рлица гнездо́ себе́, иде́же положи́т птенцы́ своя́, олтари́ Твоя́, Го́споди сил, Царю́ мой и Бо́же мой. Блаже́ни живу́щии в дому́ Твое́м, в ве́ки веко́в восхва́лят Тя. Блаже́н муж, ему́же есть заступле́ние его́ у Тебе́; восхожде́ния в се́рдце свое́м положи́, во юдо́ль плаче́вную, в ме́сто е́же положи́, и́бо благослове́ние даст законополага́яй. По́йдут от си́лы в си́лу: яви́тся Бог бого́в в Сио́не. Го́споди Бо́же сил, услы́ши моли́тву мою́, внуши́, Бо́же Иа́ковль. Защи́тниче наш, виждь, Бо́же, и при́зри на лице́ христа́ Твоего́. Я́ко лу́чше день еди́н во дво́рех Твои́х па́че ты́сящ: изво́лих примета́тися в дому́ Бо́га моего́ па́че, не́же жи́ти ми в селе́ниих гре́шничих. Я́ко ми́лость и и́стину лю́бит Госпо́дь, Бог благода́ть и сла́ву даст, Госпо́дь не лиши́т благи́х ходя́щих незло́бием. Го́споди Бо́же сил, Блаже́н челове́к упова́яй на Тя.
Благоволи́л еси́, Го́споди, зе́млю Твою́, возврати́л еси́ плен Иа́ковль: оста́вил еси́ беззако́ния люде́й Твои́х, покры́л еси́ вся грехи́ их. Укроти́л еси́ весь гнев Твой, возврати́лся еси́ от гне́ва я́рости Твоея́. Возврати́ нас, Бо́же спасе́ний на́ших, и отврати́ я́рость Твою́ от нас. Еда́ во ве́ки прогне́ваешися на ны? Или́ простре́ши гнев Твой от ро́да в род? Бо́же, Ты обра́щься оживи́ши ны, и лю́дие Твои́ возвеселя́тся о Тебе́. Яви́ нам, Го́споди, ми́лость Твою́, и спасе́ние Твое́ даждь нам. Услы́шу, что рече́т о мне Госпо́дь Бог: я́ко рече́т мир на лю́ди Своя́, и на преподо́бныя Своя́, и на обраща́ющия сердца́ к Нему́. Оба́че близ боя́щихся Его́ спасе́ние Его́, всели́ти сла́ву в зе́млю на́шу. Ми́лость и и́стина срето́стеся, пра́вда и мир облобыза́стася. И́стина от земли́ возсия́, и пра́вда с Небесе́ прини́че, и́бо Госпо́дь даст бла́гость, и земля́ на́ша даст плод свой. Пра́вда пред Ним предъи́дет, и положи́т в путь стопы́ своя́.
Приклони́, Го́споди, у́хо Твое́ и услы́ши мя, я́ко нищ и убо́г есмь аз. Сохрани́ ду́шу мою́, я́ко преподо́бен есмь; спаси́ раба́ Твоего́, Бо́же мой, упова́ющаго на Тя. Поми́луй мя, Го́споди, я́ко к Тебе́ воззову́ весь день. Возвесели́ ду́шу раба́ Твоего́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Я́ко Ты, Го́споди, благ, и кро́ток, и многоми́лостив всем, призыва́ющим Тя. Внуши́, Го́споди, моли́тву мою́ и вонми́ гла́су моле́ния моего́. В день ско́рби моея́ воззва́х к Тебе́, я́ко услы́шал мя еси́. Несть подо́бен Тебе́ в бозе́х, Го́споди, и несть по дело́м Твои́м. Вси язы́цы, ели́ки сотвори́л еси́, прии́дут, и покло́нятся пред Тобо́ю, Го́споди, и просла́вят И́мя Твое́, я́ко ве́лий еси́ Ты и творя́й чудеса́, Ты еси́ Бог еди́н. Наста́ви мя, Го́споди, на путь Твой, и пойду́ во и́стине Твое́й: да возвесели́тся се́рдце мое́ боя́тися И́мене Твоего́. Испове́мся Тебе́, Го́споди Бо́же мой, всем се́рдцем мои́м и просла́влю И́мя Твое́ в век. Я́ко ми́лость Твоя́ ве́лия на мне, и изба́вил еси́ ду́шу мою́ от а́да преиспо́днейшаго. Бо́же, законопресту́пницы воста́ша на мя, и сонм держа́вных взыска́ша ду́шу мою́ и не предложи́ша Тебе́ пред собо́ю. И Ты, Го́споди Бо́же мой, ще́дрый и ми́лостивый, долготерпели́вый, и многоми́лостивый, и и́стинный, при́зри на мя и поми́луй мя, даждь держа́ву Твою́ о́троку Твоему́ и спаси́ сы́на рабы́ Твоея́. Сотвори́ со мно́ю зна́мение во бла́го, и да ви́дят ненави́дящии мя и постыдя́тся, я́ко Ты, Го́споди, помо́гл ми и уте́шил мя еси́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)
После кафизмы:
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Тропа́рь Благове́щения, глас 4:
Днесь спасе́ния на́шего глави́зна/ и е́же от ве́ка та́инства явле́ние:/ Сын Бо́жий Сын Де́вы быва́ет,/ и Гаврии́л благода́ть благовеству́ет./ Те́мже и мы с ним Богоро́дице возопии́м:/ ра́дуйся, Благода́тная,// Госпо́дь с Тобо́ю.
И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
И́же нас ра́ди рожде́йся от Де́вы,/ и, распя́тие претерпе́в, Благи́й,/ испрове́ргий сме́ртию смерть и воскресе́ние явле́й я́ко Бог,/ не пре́зри, я́же созда́л еси́ руко́ю Твое́ю./ Яви́ человеколю́бие Твое́, Ми́лостиве,/ приими́ ро́ждшую Тя Богоро́дицу, моля́щуюся за ны,/ и спаси́, Спа́се наш, лю́ди отча́янныя.
Чте́ние Ева́нгелия:[3]
Если на 9-м часе начинается чтение следующего Евангелия, то возглашается:
Диакон: И о сподо́битися нам слы́шанию Свята́го Ева́нгелия, Го́спода Бо́га мо́лим.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Если же на 9-м часе продолжается чтение того же Евангелия, что читалось на 6-м,часе то возглас «И о сподобитися нам...» не произносится, но сразу возглашается:
Диакон: Прему́дрость, про́сти, услы́шим Свята́го Ева́нгелия.
Иерей: Мир всем.
Хор: И ду́хови твоему́.
Иерей: От [и́мя ре́к] Свята́го Ева́нгелия чте́ние.
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Диакон: Во́нмем.
Читается Евангелие, по завершении которого поется:
Хор: Сла́ва, Тебе́, Го́споди, сла́ва Тебе́.
Не преда́ждь нас до конца́ И́мене Твоего́ ра́ди, и не разори́ заве́та Твоего́, и не отста́ви ми́лости Твоея́ от нас Авраа́ма ра́ди, возлю́бленнаго от Тебе́, и за Исаа́ка, раба́ Твоего́, и Изра́иля, свята́го Твоего́.
Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Чтец: Го́споди, поми́луй. (40 раз)
И́же на вся́кое вре́мя и на вся́кий час, на Небеси́ и на земли́, покланя́емый и сла́вимый, Христе́ Бо́же, Долготерпели́ве, Многоми́лостиве, Многоблагоутро́бне, И́же пра́ведныя любя́й и гре́шныя ми́луяй, И́же вся зовы́й ко спасе́нию обеща́ния ра́ди бу́дущих благ. Сам, Го́споди, приими́ и на́ша в час сей моли́твы и испра́ви живо́т наш к за́поведем Твои́м, ду́ши на́ша освяти́, телеса́ очи́сти, помышле́ния испра́ви, мы́сли очи́сти и изба́ви нас от вся́кия ско́рби, зол и боле́зней, огради́ нас святы́ми Твои́ми А́нгелы, да ополче́нием их соблюда́еми и наставля́еми, дости́гнем в соедине́ние ве́ры и в ра́зум непристу́пныя Твоея́ сла́вы, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в, ами́нь.
Го́споди, поми́луй. (Трижды)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м, без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую, су́щую Богоро́дицу, Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Влады́ко Го́споди, Иису́се Христе́, Бо́же наш, долготерпе́вый о на́ших согреше́ниих и да́же до ны́нешняго часа́ приведы́й нас, в о́ньже, на Животворя́щем Дре́ве ви́ся, благоразу́мному разбо́йнику и́же в рай путесотвори́л еси́ вход и сме́ртию смерть разруши́л еси́: очи́сти нас, гре́шных и недосто́йных раб Твои́х, согреши́хом бо и беззако́нновахом и не́смы досто́йни возвести́ очеса́ на́ша и воззре́ти на высоту́ Небе́сную, зане́ оста́вихом путь пра́вды Твоея́ и ходи́хом в во́лях серде́ц на́ших. Но мо́лим Твою́ безме́рную бла́гость: пощади́ нас, Го́споди, по мно́жеству ми́лости Твоея́, и спаси́ нас И́мене Твоего́ ра́ди свята́го, я́ко исчезо́ша в суете́ дни́е на́ши, изми́ нас из руки́ сопроти́внаго, и оста́ви нам грехи́ на́ша, и умертви́ плотско́е на́ше мудрова́ние, да, ве́тхаго отложи́вше челове́ка, в но́ваго облеце́мся и Тебе́ поживе́м, на́шему Влады́це и Благоде́телю. И та́ко, Твои́м после́дующе повеле́нием, в ве́чный поко́й дости́гнем, иде́же есть всех веселя́щихся жили́ще. Ты бо еси́ вои́стинну и́стинное весе́лие и ра́дость лю́бящих Тя, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Пресвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в, ами́нь.
По заключительной молитве 9-го часа начинается чтение изобразительных:
Изобразительны читаются скоро.
Чтец: Во Ца́рствии Твое́м помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Блаже́ни ни́щии ду́хом, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Блаже́ни пла́чущии, я́ко ти́и уте́шатся.
Блаже́ни кро́тции, я́ко ти́и насле́дят зе́млю.
Блаже́ни а́лчущии и жа́ждущии пра́вды, я́ко ти́и насы́тятся.
Блаже́ни ми́лостивии, я́ко ти́и поми́ловани бу́дут.
Блаже́ни чи́стии се́рдцем, я́ко ти́и Бо́га у́зрят.
Блаже́ни миротво́рцы, я́ко ти́и сы́нове Бо́жии нареку́тся.
Блаже́ни изгна́ни пра́вды ра́ди, я́ко тех есть Ца́рство Небе́сное.
Блаже́ни есте́, егда́ поно́сят вам, и изжену́т, и реку́т всяк зол глаго́л на вы, лжу́ще Мене́ ра́ди.
Ра́дуйтеся и весели́теся, я́ко мзда ва́ша мно́га на Небесе́х.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Помяни́ нас, Го́споди, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Помяни́ нас, Влады́ко, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Помяни́ нас, Святы́й, егда́ прии́деши, во Ца́рствии Твое́м.
Лик Небе́сный пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
Приступи́те к Нему́ и просвети́теся, и ли́ца ва́ша не постыдя́тся.
Лик Небе́сный пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.
Лик святы́х А́нгел и Арха́нгел со все́ми Небе́сными си́лами пое́т Тя и глаго́лет: Свят, Свят, Свят Госпо́дь Савао́ф, испо́лнь Не́бо и земля́ сла́вы Твоея́.
И ны́не, и при́сно, и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Ве́рую во еди́наго Бо́га Отца́ Вседержи́теля, Творца́ не́бу и земли́, ви́димым же всем и неви́димым. И во еди́наго Го́спода Иису́са Христа́, Сы́на Бо́жия, Единоро́днаго, И́же от Отца́ рожде́ннаго пре́жде всех век. Све́та от Све́та, Бо́га и́стинна от Бо́га и́стинна, рожде́нна, несотворе́нна, единосу́щна Отцу́, И́мже вся бы́ша. Нас ра́ди челове́к и на́шего ра́ди спасе́ния сше́дшаго с небе́с и воплоти́вшагося от Ду́ха Свя́та и Мари́и Де́вы и вочелове́чшася. Распя́таго же за ны при Понти́йстем Пила́те, и страда́вша, и погребе́нна. И воскре́сшаго в тре́тий день по Писа́нием. И возше́дшаго на Небеса́, и седя́ща одесну́ю Отца́. И па́ки гряду́щаго со сла́вою суди́ти живы́м и ме́ртвым, Его́же Ца́рствию не бу́дет конца́. И в Ду́ха Свята́го, Го́спода, Животворя́щаго, И́же от Отца́ исходя́щаго, И́же со Отце́м и Сы́ном спокланя́ема и ссла́вима, глаго́лавшаго проро́ки. Во еди́ну Святу́ю, Собо́рную и Апо́стольскую Це́рковь. Испове́дую еди́но креще́ние во оставле́ние грехо́в. Ча́ю воскресе́ния ме́ртвых, и жи́зни бу́дущаго ве́ка. Ами́нь.
Осла́би, оста́ви, прости́, Бо́же, прегреше́ния на́ша, во́льная и нево́льная, я́же в сло́ве и в де́ле, я́же в ве́дении и не в ве́дении, я́же во дни и в нощи́, я́же во уме́ и в помышле́нии, вся нам прости́, я́ко Благ и Человеколю́бец.
О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный да́ждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.
Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.
Чтец: Ами́нь.
Конда́к Благове́щения, глас 8:
Взбра́нной Воево́де победи́тельная,/ я́ко изба́вльшеся от злых,/ благода́рственная воспису́ем Ти, раби́ Твои́, Богоро́дице,/ но, я́ко иму́щая держа́ву непобеди́мую,/ от вся́ких нас бед свободи́, да зове́м Ти:// ра́дуйся, Неве́сто Неневе́стная.
Го́споди, поми́луй. (40 раз)
Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.
Честне́йшую Херуви́м/ и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м,/ без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую,// су́щую Богоро́дицу Тя велича́ем.
И́менем Госпо́дним благослови́, о́тче.
Иерей: Бо́же, уще́дри ны и благослови́ ны, просвети́ лице́ Твое́ на ны и поми́луй ны.
Чтец: Ами́нь.
Иерей: Го́споди и Влады́ко живота́ моего́, дух пра́здности, уны́ния, любонача́лия, и праздносло́вия не даждь ми. (Земной поклон)
Дух же целому́дрия, смиренному́дрия, терпе́ния, и любве́, да́руй ми рабу́ Твоему́. (Земной поклон)
Ей, Го́споди Царю́, да́руй ми зре́ти моя́ прегреше́ния, и не осужда́ти бра́та моего́, я́ко благослове́н еси́ во ве́ки веко́в. (Земной поклон)
Чтец: Ами́нь. Всесвята́я Тро́ице, Единосу́щная Держа́во, Неразде́льное Ца́рство, всех благи́х Вина́: благоволи́ же и о мне, гре́шнем, утверди́, вразуми́ се́рдце мое́ и всю мою́ отыми́ скве́рну. Просвети́ мою́ мысль, да вы́ну сла́влю, пою́, и покланя́юся, и глаго́лю: Еди́н Свят, Еди́н Госпо́дь, Иису́с Христо́с во сла́ву Бо́га Отца́. Ами́нь.
Диакон: Прему́дрость.
Хор: Досто́йно есть, я́ко вои́стину,/ блажи́ти тя Богоро́дицу,/ присноблаже́нную и пренепоро́чную,// и Ма́терь Бо́га на́шего.
Иерей: Пресвята́я Богоро́дице, спаси́ нас.
Хор: Честне́йшую Херуви́м/ и сла́внейшую без сравне́ния Серафи́м,/ без истле́ния Бо́га Сло́ва ро́ждшую,// су́щую Богоро́дицу Тя велича́ем.
Иерей: Сла́ва Тебе́, Христе́ Бо́же, Упова́ние на́ше, сла́ва Тебе́.
Хор: Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь. Го́споди, поми́луй. (Три́жды) Благослови́.
(На амво́не при закры́тых Ца́рских врата́х)
Иерей: Гряды́й Госпо́дь на во́льную Страсть, на́шего ра́ди спасе́ния, Христо́с И́стинный Бог наш, моли́твами Пречи́стыя Своея́ Ма́тере, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших и всех святы́х, поми́лует и спасе́т нас, я́ко Благ и Человеколю́бец.
Хор: Го́споди, поми́луй. (Три́жды)
[1] На 3-м, 6-м и 9-м часах в Страстные Понедельник, Вторник и Среду уставом предписывается чтение Евангелия. Евангелия от Матфея, от Марка и от Луки прочитываются полностью, а Евангелие от Иоанна до 1-го чтения Евангелия Святых Страстей. По указанию Типикона, Евангелия от Матфея, Марка и Иоанна делятся каждое на две части, а Евангелие от Луки — на три. Существует традиция, по которой Евангелия от Матфея, от Марка и от Луки прочитываются со 2-й по 6-ю седмицы Великого поста, в таком случае на Страстной седмице прочитывается только Евангелие от Иоанна.
[2] См. сноску 5.
[3] См. сноску 5.
[4] О чтении Символа веры на изобразительных Типикон умалчивает, однако старопечатные Уставы в последовании изобразительных в праздник Благовещения назначают на «И ныне» — «Верую во Единаго Бога...» (см.: Устав. М., 1610. Л. 631 об.; Устав. М., 1634. Л. 64; Устав. М., 1641. Л. 550 об.; ср. также: Розанов В. Богослужебный Устав Православной Церкви. С. 601).
