«Прп. Исаак Сирин о смирении». Архимандрит Симеон (Томачинский)

В этом выпуске программы «Почитаем святых отцов» наша ведущая Кира Лаврентьева вместе с доцентом кафедры филологии Московской Духовной академии архимандритом Симеоном (Томачинским) на основе фрагментов из трудов преподобного Исаака Сирина говорили о добродетелях смирения и смиренномудрия.

В частности, разговор шел о том, по какому признаку можно узнать об обретении смирения, почему Господь может попускать человеку впадать в те или иные грехи, а также какова связь смиренномудрия и внутреннего молчания, каксающегося, в том числе, помыслов.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. Меня зовут Кира Лаврентьева. У микрофона сегодня архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии. И сегодня, дорогие наши слушатели, мы читаем Исаака Сирина про смирение. У него несколько глав про смирение, он очень много о нем рассуждает. Это слово 46-е «Смирение», слово 48-е «Что такое смирение», «Смирение и смиренномудрый». Все на эту тему мы сегодня будем читать и обсуждать, дорогие наши слушатели. Тексты эти находятся легко, в разных сборниках, в разных источниках: и в интернете, и в книгах святоотеческих. Поэтому намеренно сейчас не озвучиваю источник, потому что действительно текст есть везде, он доступен, так, как и Исаак Сирин уже давно эти тексты написал, много-много веков назад. Отче, здравствуйте.

Отец Симеон

— Добрый день.

К. Лаврентьева

— И несколько слов про Исаака Сирина. Все слышали, но мало кто знает житие.

Отец Симеон

— Да, он, конечно, фантастический, конечно, автор, удивительный, совершенно нестандартный. Ну и вообще удивительно, что так много сирийцев на самом деле среди наших духовных писателей и святых.

К. Лаврентьева

— Интересно, да.

Отец Симеон

— Потому, что вот так начнешь разбираться, помимо вот Исаака Сирина, Ефрем Сирин, ну это Иоанн Дамаскин, конечно же, ну и неожиданно там Роман Сладкопевец родился в Сирии, кто еще, Андрей Критский преподобный, да, удивительно. Да что говорить, Иоанн Златоуст, Иоанн Златоуст сириец, понимаете. То есть, кого не возьми, грубо говоря, из выдающихся, каждый второй, если там не чаще — это там сириец. Вот у них какой-то особый, конечно...

К. Лаврентьева

— Дух.

Отец Симеон

— Такой духовный талант богословский, такой мистический талант. И в этом отношении, конечно, Исаак Сирин даже среди них выделяется вот своим таким, очень каким-то глубоким таким подходом. Это вот VII век по Рождестве Христовом. Мар Исхак его имя в миру. И, конечно, его писания, они, наверно, может быть не всем, что называется, зайдут, потому что все-таки такое очень духовное специфическое чтение. Ну вот например, я вспоминаю всегда приснопамятного Петра Мамонова, который очень любил Исаака Сирина. Я помню, мы в Сретенском монастыре издавали его труды, и он даже, Петр Мамонов согласился их как-то на какой-то выставке представлять. На столько он его любил. И даже был у него концерт «Как я читал Исаака Сирина», так и называется. Есть, кстати, в интернете, можно посмотреть, потрясающий совершенно концерт. Поэтому он очень современный автор, хотя и, конечно, надо с умом применять. Поэтому сегодня очень здорово что именно его тексты, о его текстах мы размышляем. Давайте попробуем прикоснуться к этой мудрости. «Вопрос. Из чего узнает человек, что достиг смирения?

Ответ. Из того, что находит для себя гнусным угождать миру своим общением с ним или словом; и в глазах его ненавистна слава мира сего.». Ну это вот, конечно, мы уже неоднократно говорили о тщеславии в наших передачах, и о том, как стяжать, собственно, это смирение, ну вот, видите, без экивоков преподобный Исаак дает такую высоту, к которой в общем-то надо стремиться. Это, собственно, слова самого Христа что: «Кто любит мир, в том нет любви Отчей.». То есть это: «Вы не можете двум господам служить. Поэтому, если все хорошо о вас говорят, то горе вам. И, наоборот, радуйтесь, когда вас преследуют и злословят, то есть, когда мир вас ненавидит. Вспомните, что он прежде Меня возненавидел.». Поэтому, видите, мы, конечно, к сожалению, так устроены, особенно сейчас, вот с этими всякими соцсетями и с таким, самопрезентацией такой, что мы заточены совершенно под другое: чтобы нравится людям, чтобы угождать им, чтобы говорить приятное.

К. Лаврентьева

— Под видом миссии.

Отец Симеон

— Да, и под видом миссии, и просто. Ясно, что, конечно, мы не призваны к тому, чтобы всем гадости говорить и вести себя непотребно.

К. Лаврентьева

— Ну да, да.

Отец Симеон

— Ни в этом дело. А в том, чтобы что для нас внутри является целью. Угождать Богу и угождать миру — это действительно совершенно разные вещи. Поэтому, он даже использует такое слово, как гнусный, если человек считает гнусным угождать миру своим общением с ним. Именно угождать миру. Не просто жить в мире, общаться с людьми, а вот своей целью ставить угодие миру, быть для него приятным. В общем-то, как Иоанн Богослов говорил: что такое в этом мире похоть плоти, похоть очес и гордость житейская. Вот это все господствует. И как только ты начинаешь угождать, ты попадаешь в одну из этих ловушек: или власти, или сластолюбия, или сребролюбия. Вот что-то из этого тебя захватывает. И поэтому вот должна быть ненавистна слава мира сего человеку духовно. Потому, что «Sic transit gloria mundi» (лат.), как мы знаем, что проходит слава мира сего. Есть люди славные, знаменитые, но «погибнет память их с шумом» (Пс. 9:7). И, конечно, если человек хочет быть угодным Богу, то вот он должен понимать эту пропасть, которая лежит: то, что угодно миру и его служителям. Под миром здесь подразумевается, конечно, вот совокупность страстей, которые господствуют в мире. Не то, что мир, как общество человеческое или как какие-то люди, страна, государство. Не в этом, конечно, суть.

К. Лаврентьева

— Отец Симеон, слушаю вас и понимаю, что люди получают энергию из этого. Вот в конце спектакля, например в театре мы увидим, что люди, которые выходят на сцену и видят, слышат и чувствуют овации, эти эмоции зрительного зала, они же черпают энергию, они черпают силы и вдохновение, и радость. И от этого очень трудно отказаться. То есть, если ты уже получил вот эту вот дозу восхищения: будь ты актер, будь ты врач, будь ты там кто угодно, на любом месте можно абсолютно вот это вот словить, так сказать.

Отец Симеон

— Ну и на любом месте можно быть смиренным на самом деле человеком.

К. Лаврентьева

— Да, вот, вот.

Отец Симеон

— Я бы даже, так сказать, и про, актерская профессия, она имеет свою специфику. Мы не случайно начали с Петра Мамонова, да, который был смиренным человеком, несмотря на то, что он был знаменитостью, звездой.

К. Лаврентьева

— Очень смиренным.

Отец Симеон

— Но, это видно просто. Не случайно он Исаака Сирина так любил. Невозможно любить, если ты другого духа. Понятно, что мы все время в развитии, в стремлении, но то, к чему мы стремимся, это уже очень о многом говорит. Поэтому, понятно, ведь есть же и у проповедника некая, скажем, «слава». В том смысле, что в древние времена, например Иоанна Златоуста, скажем, овации, аплодисменты — это было обычное дело после проповеди, понимаете. Так люди выражали свое отношение.

К. Лаврентьева

— Благодарность.

Отец Симеон

— И это было важным. И мы читаем там и у Иоанна Златоуста, и у блаженного Августина, и у других некоторых, что им важно, ну не в том смысле что они ждут аплодисментов, ну как бы была.

К. Лаврентьева

— Реакции.

Отец Симеон

— Да, эмпатии какой-то, отклика на свои слова, не потому, что я хочу прославиться, а потому, что я говорю вообще-то о пути ко Христу, и мне бы хотелось отклик этот слышать, что мои слова доходят до сердец людей, до их разума, до их чувств, что им действительно, они на этот путь вступают. То есть involve(лат.), вот это влечь людей по этому христианскому пути — это одна из задач проповедника. Поэтому здесь дело ни во внешних даже знаках — аплодисментах, а то, что в сердце у человека, который, будь он там на сцене, будь он там в каких-то других профессиях. Ну вот хирург сделал хорошо свое дело, понимаете, ему же важно, наверно, не то, что его как-то возблагодарят там за это: и там материально, и там прочими всякими вещами, а что он качественно выполнил свое дело. Ну настоящий как бы, мы говорим о настоящем человеке, о настоящем хирурге, о настоящем враче, учителе. Здесь, конечно, вот эта грань действительно тонкая.

К. Лаврентьева

— Тонкая.

Отец Симеон

— Вы очень правильно подметили. Как бы внешнее одобрение, оно, конечно, может...

К. Лаврентьева

— Сбивать с толку.

Отец Симеон

— Сбивать с толку и как бы кандалами к этому миру привязать, что мы будем зависимы от этого. Ну вот поэтому он говорит, Исаак Сирин, с этого начинает, что нужно считать для себя это гнусным и это Ненавистны должны быть слова мира сего. Мне кажется, трудно представить, как это в актерской профессии может реализоваться. Ну мы, слава Богу...

К. Лаврентьева

— Ну это такое тоже мученичество. Вот если как у Мамонова, то это мученичество. Потому, что ты должен прямо в таком трезвении находится, когда слышишь эти овации, в таком вот отстранении от этого, чтобы тебе душевность не включать, не подключаться вот к этим эмоциям людей, просто думать, что: это не про меня, это все не мне, это вот Тебе, Господи. То есть это прям такая внутренняя работа, поглощающая, скорее всего, которая у Петра Николаевича была. Да, ну продолжим читать: «Смирение и без дел многие прегрешения делает простительными. Напротив, без смирения и дела бесполезны, даже уготовляют нам много худого. Смирение и без дел многие прегрешения делает простительными. Напротив, без смирения и дела бесполезны, даже уготовляют нам много худого. Что соль для всякой пищи, то смирение для всякой добродетели; оно может сокрушить крепость многих грехов. Итак, о нем надо скорбеть непрестанно мыслью со смирением и с печалью рассуждения. И если приобретем оное, соделает нас сынами Божиими, и без добрых дел представит Богу, потому что без смирения напрасны все дела наши, всякие добродетели и всякое делание.». Точно, можно миллион добрых дел сделать и гордится тем, что: я такой молодец.

Отец Симеон

— Ну потрясающие, конечно, слова. Он заостряет эту мысль и показывает, да, собственно: соль, что без соли что это — ничто.

К. Лаврентьева

— Точно.

Отец Симеон

— Да, всякая жертва солию осолится." (Мк. 9:49). И, пожалуйста, ты можешь быть даже грешником, не в том смысле, что все позволено, а в том смысле, что ну какие-то вещи мы ну не можем в себе победить, к сожалению, какие-то наши уже закоснелые какие-то навыки и какие-то привычные, так сказать, грехи, в которых мы регулярно исповедуемся, ну не можем. Ну вот возьми смирение и все, понимаешь, ты уже победил. Потому, что если есть смирение, есть все. А если нет смирения, то все остальное: все твои дела, проекты там великие...

К. Лаврентьева

— Вот это вообще.

Отец Симеон

— Да, твои замечательные там мысли, слова, может быть очень умные, очень правильные, но это все ничто.

К. Лаврентьева

— Да, тщеславие все обнуляет, мы это читали с вами, все обнуляет.

Отец Симеон

— Да. Ну это вот потрясающе, что он это, даже как вот он это выражает: «Соделает беззакония твои простительными». Понятно, «В беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя.» (Пс. 50:7). Вот как их соделать? Понятно, что мы там исповедуемся, что мы как бы, ну реального изменения не происходит. Ну вот как это получить прощение? Вот через смирение. Когда человек чувствует себя недостойным. А иногда тоже, когда люди, которые убиваются о каких-то своих прегрешениях, каких-то грехопадениях, говорю: «Ну слушайте, с другой стороны, ну слава Богу, что Господь открыл наше состояние. Мы себя видим в подлинном свете.».

К. Лаврентьева

— «Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофона архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии. Читаем труды преподобного Исаака Сирина о смирении. И действительно, отче, вы сейчас очень важную вещь затронули. Ведь огромное количество людей рискуют, думая, что они таким образом учатся смирению, рискуют уйти в чувство вины такое, которое ведет еще и к отчаянию. То есть: я вот такой грешник, я самый грешный, я опять согрешил. Чуть согрешил и все, сразу опять отчаяние. То есть все-таки тут же такая духовная мудрость должна быть, чтобы не теряя радости, каяться. Вот это очень сложный момент.

Отец Симеон

— Да, «Смирение — страшная сила» — как говорил Достоевский, который, кстати, тоже Исаака Сирина любил. Ну вот вы видите, приоритеты, он как бы говорит о самом главном, о приоритетах. И, собственно, об этом Христос тоже прямо говорит: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и тогда вы найдете покой душам вашим.». Продолжим, да.

К. Лаврентьева

— Ну то есть я все-таки про это вот, про переход неких границ, отец Симеон. Все-таки смирение — это что-то такое очень спокойное. Как старец Паисий говорил, что: если ты согрешил, ну вот нечаянно, непреднамеренно, вот ты пал, ты кайся, конечно, ну ты и радуйся, что Господь тебе показал, какой ты вот на самом деле есть. Чтобы ты не думал, что ты такой праведник, который вот теперь уже никогда не будет грешить. То есть в этом тоже есть какая-то мудрость великая.

Отец Симеон

— Да. То есть из плохого мы извлекаем добрый.

К. Лаврентьева

— Хороший урок.

Отец Симеон

— Да, для себя. И таким образом пользу. Ну и потом, действительно, собственно, любой грех, любое грехопадение — это результат какой-то гордости нашей. Потому, что, если бы мы всецело доверялись бы Богу и пребывали бы в этом смиренном состоянии, как говорится: ходили пред Богом, то нас просто грех, не имел бы над нами власти никакой. Поэтому часто и об этом говорят тоже: и преподобный Никоди́м Святого́рец тоже мы читали, что Господь часто попускает впадать человеку в грехи какие-то, чтобы его худшая — гордость не обуяла. И поэтому у тебя, ты будешь падать в грех до тех пор, пока наконец не смиришься, потому что именно этому в первую очередь Господь хочет научить. «Если Я, — Он говорит, — Я кроток и смирен сердцем», а Он не просто говорит, а Он показал это на своем примере, на своей жизни, в своих поступках что наш Бог, Он смиренный и кроткий. Поэтому в этом смысле «Будьте святы, как Я свят будьте кротки и смиренны, как Я кроток и смирен» — говорит нам Бог. поэтому это вот то, что нас уподобляет Богу и делает похожими на Него, подобными Ему. В первую очередь смирение. Это, конечно, удивительное качество, и многие святые говорят, что о нем даже, ну сложно его объяснить даже словами что такое смирение, но оно вот дает человеку силу такую, что он преодолевает и многие свои закоснелые какие-то навыки и прегрешения. И, с другой стороны, соделает его просто неуязвимым для сетей дьявола таких. Помните Антония Великого видел это видение что сети дьявольские распространены по всему земному шару. М он говорит: «Кто же избежит вообще этих сетей? Везде они расставлены. Кто?»«. И ему был дан ответ: «Смирение.». Поэтому вот таким оно обладает, такой обладает силой. И вот важно как бы хотя бы это нам в голове держать, к этому стремиться. «Что такое смирение? Сугубое, добровольно принятое на себя омертвение для всего. И еще был спрошен: „Как может человек приобрести смирение?“ — и сказал: „Непрестанным памятованием прегрешений, надеждою, приближающеюся к смерти, бедным одеянием, тем, чтобы во всякое время предпочитать последнее место и во всяком случае принимать охотно на себя дела самые последние и уничиженные, не быть непослушным, сохранять непрестанное молчание, не любить ходить в собрания, желать оставаться неизвестным и не идущим в счет (ставящим себя ни во что), не иметь никакого дела в полном своем распоряжении (разумеется своя воля, не подчиняющаяся воле другого, например, духовного отца), ненавидеть беседы со многими людьми, не любить прибытков и, сверх сего, возвышать свою мысль от всякого порицания и обвинения какого-либо человека и от соревнования, не быть таким человеком, которого руки были бы на всех и на которого были бы руки всех (см. Быт. 16,12), но одному в уединении заниматься своим делом и не брать на себя попечения о чем-либо в мире, кроме себя самого. Короче сказать: странническая жизнь (уклонение от мира), нищета и пребывание в уединении — вот от чего рождается смирение и очищается сердце“.».

К. Лаврентьева

— Ну а как это применить современному, например семейному человеку мирскому?

Отец Симеон

— Ну вот это сложно, конечно. Да, действительно, я тоже читаю и понимаю. Здесь, конечно, сразу на ум приходит пример преподобного Сергия Радонежского, который вот именно таким был человеком и именно такими делами стяжал настоящее смирение, подлинное. Но, и при этом он вообще-то управлял большим монастырем и имел множество учеников. То есть казалось бы, некое противоречие, парадокс: как смиренный человек может быть во главе всего? Игумен всея Руси, как мы его называем. А вот так вот так вот, именно благодаря своему смирению. Поэтому здесь, конечно, есть некая планка, в первую очередь для монашествующих, отшельников, но какие-то отсюда, какие-то из черт, из, что называется, характеристик мы можем, наверное, применить к себе. Да, например всегда предпочитать последнее место. Ну вот завод какой-то, представительное собрание, не знаю, презентацию какую-нибудь, фильм, ты занимаешь последнее место. Это Евангелие об этом вообще-то говорит: тебе тогда будет почет, тебя позовут на пир.

К. Лаврентьева

— Да, председание на пиршестве.

Отец Симеон

— Да, да. Вот это же пометование прегрешений, я думаю, любому человеку это полезно, если он не впадает там в отчаяние из-за этого, а как-то умеет растворить это смирением. Потому, что, конечно, память о своих грехах должна нас ни как тяжелый камень давить, а наоборот, просто трезвое понимание себя.

К. Лаврентьева

— И своих возможностей.

Отец Симеон

— Да. И осторожность в каких-то случаях. Потому, что бывают ситуации, когда мы сами провоцируем какой-то грех: уже приходим, например в какое-то общество, где мы знаем, что мы можем там не удержаться от каких-то непростительных вещей. Поэтому вот здесь разумная осторожность и понимание, что мы в общем-то довольно слабые и немощные в этом отношении люди. Ну, конечно, это и есть тоже смирение, путь к смирению. Понятно, что этот путь бесконечный для каких-то людей. Ну вот я тут сказал про отшельничество, тоже должен себя, конечно, немножко остановить, потому что как раз в отшельники обычно благословлялось идти уже тем, кто в сообществе братии претерпел вот эти всякие трения, насмешки там. Ну неизбежно, как и в семье, так и в монастыре эти столкновения разных воль, разных желании разных там обид, там характеров. И если человек уже в этом достиг, тогда ему благословляется идти, например в отшельники, куда-то в уединение, потому что он уже это смирение стяжал. А если он не стяжал, наоборот категорически, как раз нельзя допускать до пустынножительства. В этом смысле я вот вспоминаю всегда такой известный рассказ Толстого «Отец Сергий». Как раз вот эта закономерность нарушена. То есть там просто очевидные духовные законы как бы не учтены, и, собственно, именно поэтому это такая ложная от начала до конца история. Потому, что его благословили идти в затвор, чтобы смирить его гордыню. Ну это как бы все равно что огонь тушить керосином, понимаете. Поэтому в этом смысле как раз и семейная жизнь, и вот жизнь посреди общества, она дает больше поводов для смирения. Это на самом деле постоянная такая арена, где мы можем упражняться в смирении, когда мы уступаем, терпим. Ну вот вы, как семейный человек знаете, что это ежедневная такая тренировка, очень непростая. И это как раз путь к смирению самый такой.

К. Лаврентьева

— Кратчайший.

Отец Симеон

— Кратчайший. Конечно, болезненный, несомненно. Это так легко ни у кого не получится. Поэтому какие-то вещи, конечно, из этих советов применимы к семейной жизни, какие-то нет. Но, он писал, понятно, что это он писал в общем для подвижников.

К. Лаврентьева

— Да, мы переходим к следующему разделу «Смирение и смиренномудрый», слово 48: «Какие преимущества смирения? Как самомнение есть расточение души в мечтании ее, — пишет нам преподобный Исаак, — которое приводит ее к парению и не препятствует ей парить в облаках своих помыслов, так что кружится она по всей твари, так смирение собирает душу в безмолвие, и сосредоточивается она в себе самой.». Вот это то, что владыка Антоний Сурожский, наверно, называл «пребывание под своей кожей», да, отче. то же включает в себя очень много разных, полезных, нужных состояний для христианина. Это не только смирение, оно же вместе с собой и трезвение несет, и пребывание в моменте, такой популярный нынче термин. Ну вот это пребывание в моменте, ни во вчера, ни в завтра, а вот именно вот в настоящем моменте.

Отец Симеон

— Да, здесь и сейчас.

К. Лаврентьева

— Да, здесь и сейчас, это как раз и есть трезвение, по сути дела. Святые отцы давным-давно уже об этом сказали. То, к чему человечество только приходит, я имею в виду, как в своей науке под названием психология, то уже прописано 15 веков назад. Поэтому, конечно, это такая мудрость невероятная. На самом деле одна добродетель, конечно, тянет за собой другую.

Отец Симеон

— Да. И здесь ведь это, возможно, необязательно это непрестанное такое состояние.

К. Лаврентьева

— Да, да. Ты можешь работать, ты можешь все делать.

Отец Симеон

— Это же может быть просто, да, это может быть в течении дня там 10 минут как бы сосредоточения, вот собирание души в безмолвии и предстоянии Богу. Потому, что, конечно, вот здесь неслучайно говорится, что самомнение — это расточение души. Потому, что действительно, если так за собой последить, то мы все время парим в каких-то там.

К. Лаврентьева

— В мечтах.

Отец Симеон

— Да, мечтах, в каких-то там идеях.

К. Лаврентьева

— Иллюзиях.

Отец Симеон

— В проектах, в воспоминаниях, вообще в помыслах разного рода. И это все расточает душу. И в этом смысле вот смирение, оно наоборот противоположно, оно собирает душу, когда она сосредотачивается на себе самой. Вот мы тоже ведь об этом периодически вспоминаем, что вот, собственно, вот в «Исповеди» блаженного Августина это есть, что: я бы вне себя, то есть Господь то был рядом со мной, а я был вне себя.

К. Лаврентьева

— Вот это очень вообще.

Отец Симеон

— То есть большей частью мы находимся вне себя. Мы как бы вот не ощущаем вот своего, полной жизни такой и подлинной жизни своей души. Там какие-то, вот размениваемся на пустяки, к сожалению. Поэтому вот я думаю, что об этом во многом речь, что смирение позволяет вот именно сосредотачение такого своего внутреннего мира, когда душа сама с собой, познает свою глубину, там бездны всякие, конечно: «преступит человек и сердце глубоко» — как в Псалтири говорится.

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофона архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии и Кира Лаврентьева. Мы сегодня читаем святого преподобного Исаака Сирина, его труды о смирении. Очень скоро продолжим этот разговор. Пожалуйста не переключайтесь.

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, еще раз здравствуйте, отче, и Кира Лаврентьева. Мы сегодня читаем преподобного Исаака Сирина, его труды о смирении. И продолжаем читать и обсуждать цитаты.

Отец Симеон

— «Как душа непознаваема и невидима, так и смиренномудрый не познается среди людей. И как душа внутри тела сокрыта от зрения и от общения со всеми людьми, так и истинно смиренномудрый человек, по своему отлучению от всех и по лишению (произвольному) во всем, не только не желает быть видим и знаем людьми, но даже такова его воля — если можно, от самого себя погрузиться внутрь себя, войти в безмолвие и вселиться в нем, всецело оставив все свои прежние мысли и чувствования, соделаться чем-то, как бы несуществующим в твари, не пришедшим еще в бытие, вовсе незнаемым даже самой душе своей. И пока таковой человек бывает сокровен, заключен в себе и отлучен от мира, всецело пребывает он во Владыке своем.».

К. Лаврентьева

— Вот я когда, отче, вас спрашивала вначале программы, ну точнее даже больше рассуждала о том, что люди получают некий допинг от восхищения, от тщеславия, вот такую вот энергию тщеславную от похвалы других людей, каких-то хвалебных слов, и они не могут без этого, или им очень тяжело от этого отказаться, я ждала, что мы дойдем до момента, где преподобный Исаак говорит о том, что дает Господь. То есть этот медный грош, который мы получаем от тщеславия, он не идет ни в какое сравнение по сравнению с тем, что дает Господь за каплю смирения. И вот тут, конечно, святой преподобный Исаак говорит очень круто.

Отец Симеон

— да.

К. Лаврентьева

— Он говорит, что: когда ты отринешься от всего, ну посмотри, что будет. Ты будешь всецело прибывать во Владыки своем. Это же цель христианской жизни.

Отец Симеон

— Тут действительно очень такие, в тоже время загадочные слова и, конечно, глубоко такие мистические, сокровенные, аскетические. Я не могу сказать, что я до конца это понимаю, но это, конечно, звучит очень сильно. И действительно вот войти в безмолвие, вселиться в нем, наверное, это каждый все-таки в какой-то , в какие-то моменты испытывал, когда он полностью вот внутри себя и полностью погружен, когда Господь в нем прибывает. Наверное, каждому из нас это давалось в какие-то моменты. Но, конечно, вот в полноте, наверно, это только для каких-то подвижников открыто, мне так кажется. Но, конечно, цель должна быть такая, должна быть. Видите, смиренномудрый, он не познается среди людей. То есть на самом деле смиренномудрого человека тоже, с одной стороны, его видно, конечно, по его проявлениям внешним. Но, с другой стороны, он может быть и незаметен, часто призираем, может быть тот, кого мы считаем каким-то вообще никуда негодным человеком. Вот наши юродивые, например. Они специально так себя вели, чтобы быть как бы отребьем для мира, но при этом были величайшими подвижниками: Ксения Петербургская, или там наши юродивые: там Василий юродивый, Максим. Ну вот сильно звучит. Не могу сказать, что я готов это как-то подробно комментировать.

К. Лаврентьева

— ну во всяком случае у нас есть планка, заданная святыми отцами, очень высокая, которую, собственно, не стоит оставлять попыток.

Отец Симеон

— Да, да, да, конечно.

К. Лаврентьева

— Мне кажется, попыток понять, что это за планка опытно. «Смиренномудрый никогда не останавливается (не находит удовольствия) посмотреть на собрания, народное стечение, волнение, шум, разгул, хлопоты и наслаждение, следствием которого бывает невоздержность; не вовлекается в речи, беседы, клики и рассеяние чувств, но всему предпочитает разобщаться со всеми в безмолвии, уединившись и отлучившись от всей твари, заботясь о себе самом в стране безмолвной. Во всем умаление, нестяжательность, нужда, нищета — для него вожделенны. Ему желательно не то, чтобы иметь у себя многое и быть в непрерывных делах, но чтобы во всякое время оставаться на свободе, не иметь забот, не возмущаться здешним, так, чтобы помыслы его не исходили вне его. Ибо уверен он, что, если вдастся во многое, не возможет пробыть без смущения помыслов, потому что при многих делах бывает много забот и сборище помыслов многосложных.». Ну мы так или иначе, отче, с вами обсуждаем то с одной, то с другой стороны: все равно можно не вовлекаться душой, даже имея много дел, святые отцы нам говорят.

Отец Симеон

— Да. Вот мне что-то сейчас вспомнился отец Григорий Палама, если не ошибаюсь, который, он был вообще делатель молитвы Иисусовой и присутствовал на государственных собраниях, он высокий пост занимал. И подчас он во время этих обсуждений государственных дел, он настолько уходил в себя, в молитву, что его приходилось там как-то отвлекать.

К. Лаврентьева

— Тормошить.

Отец Симеон

— Да, что: ты там с нами или нет, на столько он. И это не мешало ему выполнять какие-то государственные дела. Да в общем-то и сейчас, знаете, встречаются такие люди, которые обременены какими-то очень высокими постами и ответственностью большой, но видно, что они вот очень духовные такие, собранные. И это им помогает. Это, наверно, лучшие люди. Которые есть. То есть на самом деле это ни какое-то устранение духовное от мира, а это, наоборот, как бы прибывание внутри себя дает видимо какую-то особую благодать и силу для того, чтобы исполнять свои послушания. А так, если внешне смотреть, ну это какой-нибудь там Диоген, который в бочке сидел. Ну он же совсем другое, это же не про смирение.

К. Лаврентьева

— Ну мне кажется, да, что и Исаак Сирин не имеет это, может быть.

Отец Симеон

— Да, конечно, конечно. Здесь именно не про внешние обстоятельства: вот он там в бочке сидел там и на всех плевал, что называется, и там Александр Македонский шел. «Не загораживай мне солнце! Отойди там» — Диоген говорит. Ну при этом он там был тоже всякими пороками.

К. Лаврентьева

— Борим.

Отец Симеон

— Да. Поэтому это другая, конечно, совсем история. Христианское измерение — это не про то, что ты там внешне как-то вот себя так асоциально, что называется, а про то, что стремишься быть с Богом внутри своего сердца. А тогда для тебя становиться, что вот это нестяжательность, нужда, нищета, они как бы даже потребны. Вот известный святитель Филарет, например. Все-таки там первый иерарх был московский, святитель Филарет Московский. Ну у него была специальная келья, беднейшая обстановка: там простая какая-то лавка, какие-то самые иконы простые, и куда вот он считал необходимым уединяться, чтобы почувствовать себя в обстановке убогой кельи монашеской. Хотя он там, по своему положению он мог там все, что угодно себе позволить. И ему приходилось для каких-то внешних, конечно, позволять себе там экипаж или что-то еще, а вот он считал необходимым вот внутри иметь такое место уединения, где вот его душа вот сокровенна с Богом. И он, конечно, по-настоящему был смиренный человек, несомненно. Поэтому здесь этот баланс и приоритет найти — конечно, это очень важно. -: «И человек перестает уже в мире помыслов своих быть выше всех земных попечений за исключением малых, самых необходимых потребностей, и утрачивает мысль, озабоченную единственно лучшими ее помыслами. Если же потребности не перестают удерживать его от лучших помыслов, то доходит он до состояния, в котором и терпит и делает вред, — и с этого времени отверзается дверь страстям, удаляется тишина рассудительности, бежит смирение и заключается дверь мира. По всему этому смиренномудрый непрестанно охраняет себя от многого и тогда находит себя во всякое время в тишине, в покое, в мире, в кротости, в благоговении.».

К. Лаврентьева

— Ну наверно, тут, отец Симеон, про такое трезвое к себе отношение: что тебе действительно нужно, что нет, в каких мероприятиях участвовать, в каких нет, что действительно полезно тебе, а что только для тщеславия. То есть вот это, мне кажется, такая мера. Вот тут про меру, наверное, да:

Отец Симеон

— Да, довольствоваться малым, да.

К. Лаврентьева

— Вот то, что конкретно ждет от тебя Господь.

Отец Симеон

— Ну и, видите, все-таки здесь важно вот этот мир помыслов, мы все время тоже к этому возвращаемся, что у нас в голове то происходит. Потому, что можно быть, так сказать, внешне совершенно ничем не заниматься, а при этом в помыслах своих там вообще неизвестно где и услаждаться там, и тщеславиться, и все, что угодно. А если человек сам себя смиряет, что называется и держит в уме помысел о своем несовершенстве, о том, что он нуждается в Боге, то вот этот сам по себе, сами по себе эти помыслы удерживают от ненужного, от излишнего. Мы иногда чувствуем, если мы там, знаете, как иногда спрашивают: «Ты как, сейчас в состоянии благодати сейчас или в старении?».

К. Лаврентьева

— Да, в духе или нет.

Отец Симеон

— Да, в духе или не в духе. Если в состоянии благодати, мы там вдруг понимаем: а зачем мне там это покупать, какую—то вещь. Да не нужна она мне, вот зачем я это буду лишнее себе приобретать. Зачем я буду там, скажу это слово, какое-то обидное, или зачем я там что-то о себе хорошее начну рассказывать. Ты как бы, тебя удерживает эта благодать, вот эти помыслы о том, что надо знать свое место и лучше как-то быть смиренным человеком. Вот я думаю, что в первую очередь это как бы целеполагание, как бы наша главная цель, ее вот важно иметь в голове: что стать смиренным и кротким, как наш Господь. А уже вот все остальное помогает. Понятно, что, скажем, людей активных, там и семейных, у них много всяких попечений. Здесь ни об этом речь. Можно всегда как-то это балансировать и как-то тоже разбираться: вообще на столько ли это важно именно сейчас.

К. Лаврентьева

— Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. У микрофонов сегодня архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Мы читаем святого преподобного Исаака Сирина о смирении и смиренномудрии, и удивляемся.

Отец Симеон

— Да.

К. Лаврентьева

Удивляемся мудрости преподобного Исаака и его пронзительном таком взгляде на душу человека.

Отец Симеон

— И уже сами в себе.

К. Лаврентьева

— И уже сами все в себе. -: «В смиренномудром никогда не бывает суетливости, торопливости, смущения, горячих и легких мыслей, но во всякое время пребывает он в покое. Если бы небо прильнуло к земле, смиренномудрый не ужаснется. Не всякий безмолвник смиренномудр, но всякий смиренномудрый — безмолвник. Кто несмиренномудр, тот не уничижен; но уничиженных несмиренномудрых найдешь многих. Сие и значит, что сказано кротким и смиренным Господом: „научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим“ (Мф. 11,29).». Вот так: «Не всякий безмолвник смиренномудр, но всякий смиреномудрый безмолвник.».

Отец Симеон

— Я думаю, сейчас безмолвников найти — это днем с огнем.

К. Лаврентьева

— Тоже мне кажется, здесь, отец Симеон, это про такое внутреннее молчание. Потому, что есть святые отцы, которые говорят, что и при обилии слов, ну которые нужно просто говорить по делу: на работе там, по службе своей, детям, жене, мужу, кому угодно, можно внутренне молчать.

Отец Симеон

— Да, да, да, действительно, бывают люди, которые вроде бы, постоянно они с кем-то говорят.

К. Лаврентьева

— Говорят, но они в тишине.

Отец Симеон

— Но, все по делу. А человек может, в силу обстоятельств, сидеть в своей там квартире.

К. Лаврентьева

— И быть многословным.

Отец Симеон

— Всех осуждать там.

К. Лаврентьева

— В мыслях своих.

Отец Симеон

— Да, и так далее, и всяким порокам придаваться. Поэтому действительно эта речь не о внешнем. Ну и видите, что дает смиренномудрие: «Если бы небо прильнуло к земле», а ему все ничего.

К. Лаврентьева

— Да, это высший пилотаж.

Отец Симеон

— Ну это, собственно, Псалтири говорится, что: когда, если та же гора упадет в море, не подвижется сердце мое. Ну как-то по-другому, сейчас я точно, но смысл такой.

К. Лаврентьева

— Ну да, да, пересказ неточный (смеются).

Отец Симеон

— Так, продолжаем: «Смиренномудрый во всякое время пребывает в покое, потому что нечему привести ум его в движение или в ужас. Как никто не может устрашить гору, так небоязнен и ум его. И, если можно так выразиться (а, может быть, и не неуместно сказать это), смиренномудрый несть „от мира сего“ (Иоан. 8,23); потому что и в печалях не ужасается и не изменяется, и в веселии не приходит в удивление и не ширится. Но все веселие его и истинное радование — во Владыке его. За смиренномудрием следует кротость и собранность в себя, т.е. целомудрие чувств, соразмерность голоса, немногословие, небрежение о себе, бедная одежда, ненадменная походка, наклонение очей долу, превосходство в милосердии, скорое излияние слез, уединенная душа, сердце сокрушенное, неподвижность к раздражению, нерасточенные чувства, малость имущества, умаление во всякой потребности, перенесение всего, терпение, небоязненность, твердость сердца, происходящая от возненавидения временной жизни, терпение в искушениях, веские а не легкие, мысли, угашение помыслов, хранение тайн целомудрия, стыдливость, благоговение, а сверх всего этого непрестанное безмолвствование и всегдашнее обвинение его в невежестве.». Да, тут, конечно, планка серьезная такая поставлена. Тут какое понятие не возьми, оно все современным представлением как будто бы не очень соответствует. Я имею в виду, мирским, конечно, представлениям. Но, на самом деле звучит очень, конечно, впечатляюще.

К. Лаврентьева

— Мы знаем очень смиренных людей, которые имели богатую одежду. То есть это, конечно, я думаю, что да, святой преподобный Исаак Сирин вглубь смотрит через эти строки. И как-то чувствуется, что тут огромный объем размышлений, когда читаешь эти слова.

Отец Симеон

— Ну он пишет о последствии. То есть настоящий смиренный человек, как-то уже в нем все существо требует определенного, даже ведь внешних каких-то проявлений. То есть там молчаливость там такая, в походке даже особая собранность. Это не то, что он как-то из себя что-то изображает. Здесь как бы как раз никакого актерства нету.

К. Лаврентьева

— Вот, вот, начитаешься и пойдешь глазоньки долу держа.

Отец Симеон

— То есть это именно следствие смирения.

К. Лаврентьева

— И ты этого сам уже не замечаешь, вот важный, наверно, момент: что ты вот этого не замечаешь, что у тебя уже есть такой голос невычурный, немногословие, кротость, собранность в себя. Ты это не фиксируешь: что вот так, вот это есть, значит я смиренный.

Отец Симеон

— Да, наверно, здесь уже невозможно это за собой подследить, потому что просто это некое внутреннее глубокое ощущение сердца о том, что, да, вот «сердце сокрушенно» — он говорит, о том, что вот, собственно, я червь, а не человек, что называется. И не выделанное такое, а настоящее такое о себе понимание. И оно уже диктует человеку все его поступки, поведение, жесты и все остальное. Но, вот да, тут важно не перепутать как бы причину со следствием.

К. Лаврентьева

— «Смиренномудрому никогда не встречается такая нужда, которая приводила бы его в смятение или смущение. Смиренномудрый иногда, будучи один, стыдится себя самого. Дивлюсь же тому, что истинно смиренномудрый не осмелится и помолиться Богу, когда приступает к молитве, или счесть себя достойным молитвы, или просить чего-либо иного, и не знает, о чем молиться; но только молчит всеми своими помышлениями, ожидая одной милости и того изволения, какое изыдет о нем от Лица достопоклоняемого Величия, когда преклоняет он лице свое на землю, и внутреннее зрение сердца его вознесено к превознесенным вратам во Святое Святых, где Тот, Коего селение — мрак, Кто притупляет очи Серафимов, Чья добродетель побуждает легионы к ликостоянию их, Кто на все чины их изливает молчание. И осмеливается он только так говорить и молиться: „по воле Твоей, Господи, да будет со мною!“ То же говорить и мы будем о себе. Аминь.»

Отец Симеон

— Да, ну это сильно, конечно, это сильно.

К. Лаврентьева

— Ну это такие слова.

Отец Симеон

— Не, ну нам надо читать, конечно, тексты, чтобы мы.

К. Лаврентьева

— Понимали.

Отец Симеон

— Да, как мы далеко отстоим, и в общем-то что есть вершины, к которым стоит стремиться, хотя бы там понемножку. Не всем, конечно, на Эверест доступно взобраться, но как бы на небольшие какие-то вершины вполне нам под силу. Вот это, конечно, про молитву очень мощно звучит, что: человек в таком состоянии, что даже не дерзает Богу ничего сказать, только молчать, предстоять перед Ним.

К. Лаврентьева

— Отец Симеон, я сейчас подумала, как это не бьется с таким вот протестантским духом, который, наоборот, призывает людей в некое такое собратство с Богом.

Отец Симеон

— Самоутверждение.

К. Лаврентьева

— Такому вот похлопыванию по плечу: «Господи, помилуй», ну вот какого-то такого, совсем такого дружеского, не в самом лучшем смысле этого слова, наверное, да, панибратского, вот нашла слово, панибратского отношения к Господу: что мы тут все в одной компании: «Господи, помилуй». Конечно, Господь говорит нам: Я не называю вас рабами и не называю вас друзьями, но это другое качество дружбы. Это же не про панибратство. А Исаак Сирин говорит, что: подлинное смирение, оно даже не дает тебе вот как-то вот в собственном таком достоинстве обратиться к Богу, потому что ты понимаешь, что Бог — это что-то такое непознаваемое для тебя, что ты не достоин тут вообще даже слово произнести.

Отец Симеон

— Ну как мытарь: «Боже, милостив буди мне грешному.» и просто бил себя.

К. Лаврентьева

— Господи, помилуй.

Отец Симеон

— И представьте, а наш преподобный Серафим Саровский, тысячу дней и ночей с этой молитвой, а не с какими-то высокими. Даже он какими-то словами писал: мол, с одной этой молитвой, которая ну просто: «буди мне грешному.», и все, он с ней молился на камне. Вот по-настоящему что происходит с человеком, который пришел в состояние смирения. Да, это удивительно, конечно. Но, вот все-таки, вот видите, это восточная мистика сирийская, она вот особая, она как-то вот показывает глубоко такие таинственные стороны отношения с Богом. Действительно. Но, это и среди людей. Вот с человеком, которого ты любишь, с которым, вы бесконечно друг другу доверяете, и иногда же не нужно никаких слов, просто люди чувствуют вот это единение, общность, любовь, которая между ними есть, и все, не надо никаких слов. Наверно, вот что-то такое, и оно, конечно, гораздо выше происходит в отношениях с Богом.

К. Лаврентьева

— Ну да. Но, поясню, что это отнюдь не означает, что не надо молиться, раз мы недостойны предстоять пред Богом в молитве. Мы недостойны вообще ничего.

Отец Симеон

— Да. Нет, ну мы тоже просто иногда: вот правило, значит, там надо правило прочитать, оттарабанить, уже неважно как. Но, в общем-то там, помните, и Феофан Затворник, и другие говорили, что: важно, чтобы это было как-то осознанно, чтобы это было, неважно сколько и что именно ты прочитаешь. Ты возьми даже 15 минут постой перед иконами, предстоя Богу. Это что, не молитва? Еще какая молитва, может быть гораздо более сильная и важная, чем если ты вот все свои там утренние и вечерние прочитал. Просто даже как опыт такой духовный. И митрополит Антоний Сурожский тоже об этом говорил. Помните, какой-то он там рассказывает случай, когда прихожанке он посоветовал. Она там говорит: «Я там не пойму, что там.». -: «Ну вы все время, вы не даете Богу ничего сказать. Вы просто помолчите перед Ним, постойте, послушайте, прислушайтесь.». Мы же это видим тоже в Евангелии. Там Мария Магдалина прибегает на Гроб, и ей Сам Спаситель воскресший, Учитель говорит: Что, кого ты ищешь, что ты плачешь ? А она Его за садовника: Что, ты Его взял что ли, куда ты дел. Чуть ли не, ну понятно, что н и с упреком, но как бы она не узнает Его.

К. Лаврентьева

— «Скажи, скажи, куда ты Его унес:».

Отец Симеон

— То есть как будто бы не слышит, как будто бы не слышит, что ей Спаситель говорит.

К. Лаврентьева

— То есть в своем вот этом горе.

Отец Симеон

— Ну это в разных ситуациях. А с Каином, когда тоже ведь Господь разговаривает и говорит: «Почему поникло лицо твое?». Он не с Авелем разговаривает, а с Каином разговаривает, Господь, говорит: смотри, грех у дверей лежит, но ты можешь над ним господствовать, господствуй над ним, в твоих руках. Но, он все, Каин все мимо ушей пропускает. То есть понимаете, эта наше неслышание Бога — это большая проблема. Вот как бы научиться слышать Бога, различать Его голос, что это не садовник какой-то, ни кто-то посторонний, а это Он, да. Видите, как он говорит: молчит смиренномудрый, молчит всеми своими помышлениями, ожидая одной милости от Бога, Божий милости, конечно. Ну вот это, видимо высота, которой нам нужно все-таки учиться, восходить и пробовать, пытаться варьировать, не только к своим привычным каким-то правилам, но и как-то вот может быть иногда вот таким образом услышать Бога.

К. Лаврентьева

— Все равно это напоминает событие Преображения Господня, когда Петр сказал: «Как хорошо нам быть здесь, Господи. Давай сделаем 3 кущи.». То есть это, с одной стороны, страх и ужас, потому что они же упали, они вообще там просто впали в полное оцепенение, даже сознание потеряли. То есть это, с одной стороны, ощущение своего полнейшего недостоинства вообще.

Отец Симеон

— Заснули, по-моему.

К. Лаврентьева

— Да, да, да. то есть не выдержали просто того, что им открылось на горе Преображения. А с другой стороны, они говорят: «Как хорошо быть здесь.». То есть это как-то все равно соприкасается: и вот это прибывание с Богом, и ощущение своего полного недостоинства. Это, наверное, как раз и знак того, что ты прибываешь с Богом, если ты чувствуешь, что ты вообще. С одной стороны, ты любим, как самое любимое дитя, а с другой стороны, ты вообще недостоин этой любви. Вот, конечно, вот это, наверно, правильное чувство, которое открывают нам через свою мудрость святые отцы.

Отец Симеон

— Да, вот это пример, конечно, с горой Фавор, он интересный такой действительно. Но, не всегда нам именно в таком ярком свете же Господь будет открываться. Это скорее исключение.

К. Лаврентьева

— Мы вот сегодня вспоминали уже Григория Паламу с его нетварным светом. Мне кажется, в той или иной степени каждый человек в какой-то момент своей жизни чувствует вот эти вот отблески нетварного света в своей душе.

Отец Симеон

— Да. Но, то именно тихое веяние ветра. Помните, как Илие Пророку: не в шуме.

К. Лаврентьева

— В тихом веянии ветра.

Отец Симеон

— Господь не в шуме, а глас хлада тонка, как это по-славянски: тихое веяние ветра. Вот голос Господа, он такой. Но, чтобы его услышать, понимаете, нужно чтобы, так сказать, твои духовные рецепторы работали, чтобы твой слух был открыт. Иначе: «Ушами будете слышать и не услышите.». Это же тоже про нас. Вот как бы научиться слушать и слышать Бога — это, мне кажется, великое дело. И, наверно, здесь об этом тоже говорится, что именно смирение приводит человека в такое состояние, когда он может услышать Господа. Потому, что, если ты не смиренный, если ты такой самодостаточный, помните, как тот же Мамонов, нет, это отец Дмитрий Смирнов: Да я вот такой вот крутой, мне никто не нужен. Ну и что ж ты там.

К. Лаврентьева

— Ну и давай, что ты, что ты пришел то. Да, мы все такие крутые, конечно, до определенного момента.

Отец Симеон

— Ну вот поэтому Господь посылает какие-то нам скорби, испытания, чтобы нас все-таки немножко разуметь и привести вот к этому величайшему, величайшей благодати — смирению, величайшему такому качеству человеческому, которое и уподобляет нас Богу не случайно. Поэтому спасибо что мы сегодня посвятили эту программу именно этому — смирению, той цели и тому ориентиру, к которому мы все стремимся.

К. Лаврентьева

— Спасибо огромное, отче. Спасибо дорогие слушатели. Программа «Почитаем святых отцов» на Радио ВЕРА. И сегодня мы вместе с архимандритом Симеоном (Томачинским), доцентом Московской духовной академии читали труды святого преподобного Исаака Сирина о смирении и смиреномудрии. Будьте на волнах Радио ВЕРА, читайте святых отцов вместе с нами.

Отец Симеон

— До свидания.

К. Лаврентьева

— До свидания.

---

Все выпуски программы Почитаем святых отцов

• «Святитель Николай Сербский о вере и истине». Священник Михаил Дочия
• «Святитель Нектарий Эгинский о нравственном совершенствовании». Священник Анатолий Главацкий
• «Блаженный Августин о вере и доверии Богу». Священник Анатолий Главацкий