«Православие и другие христианские конфесссии». Священник Антоний Борисов

о. Антоний Борисов

У нас в студии был доцент Московской духовной академии священник Антоний Борисов.

Разговор шел о том, чем православие отличается от других христианских конфессий. В частности, мы говорили об основных расхождениях в католицизме и протестантизме в сравнении с православием, связанных, в том числе, со значением и условиями спасения и с отношением к Святому Духу.

Этой программой мы открываем цикл из пяти бесед, посвященных главным отличиям Православия от других религиозных традиций.

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— Добрый вечер, дорогие друзья!

Это — «Светлый вечер».

В студии — Константин Мацан.

Этой беседой мы открываем новый цикл программ, которые на этой неделе, в часе «Светлого вечера» с восьми до девяти, будут у нас выходить. И мы будем говорить на этой неделе про православное христианство в сопоставлении с другими религиозными традициями.

Я сразу хочу, на берегу, обозначить очень важный тезис для всего цикла этих программ — что нет, и не может быть, цели у такого разговора выступить в жанре обличения... выступить в жанре, когда православные говорят о том, что «вот, эти не спасутся... те не спасутся... те не правы... эти не правы... и только мы — хранители истины». В каком-то глубоком смысле, конечно, мы полагаем и верим, что истина — именно, в Православии. Но как об этом говорить? Говорить можно по-разному. Нам кажется, что... в этом цикле хочется об этом поговорить в другом ключе. В том ключе, что, иногда, в сопоставлении с другими религиозными мировоззрениями, с другими типами таких мировоззрений, ярче сияет красота своего мировоззрения. И то, что воспринимал, быть может, как само собой разумеющееся, как должное, вдруг начинает восприниматься, как будто, впервые — как откровение, как поразительная новость. Потому, что оказывается, что так верят не везде и не всегда... и, вот, это — цель наших бесед.

Сегодня мы начнём этот цикл с разговора о разных конфессиях христианства, и поговорим о православном христианстве в сопоставлении с католичеством, англиканством и протестантизмом.

И проводником в мир этой сложнейшей, интереснейшей проблематики для нас станет священник Антоний Борисов, профессор кафедры Церковной истории Московской Духовной Академии, кандидат богословия, ну, и, конечно, хорошо нашим слушателям Радио ВЕРА известным, как автор программ «Евангелие, день за днём» и «Апостольские чтения».

Добрый вечер!

О. Антоний

— Добрый вечер, Константин! Добрый вечер, уважаемые слушатели!

Я очень рад, Константин, что Вы, что называется, старомодны в своих выражениях, формулировках! Вы... так... перечисляя инославных христиан, о которых мы планируем поговорить, выделили, как отдельную группу, англикан, сказав: «Вот... есть католики, есть протестанты, а есть англикане». Так было принято говорить в середине ХХ века, и, к моему большому сожалению, это уже не соответствует действительности. Можем говорить уже просто, к сожалению: римо-католики и протестанты классические, которые включают в себя и лютеран, и реформатов-кальвинистов, и англикан.

К. Мацан

— Вот, уже интересный заход... Я англикан упомянул ещё и потому, что, насколько я могу судить, Вы, просто — один из больших специалистов сегодня в Церкви, в том числе, именно, по англиканству. Вообще, по сравнительному богословию...

О. Антоний

— Ну, это Вы мне, конечно, льстите...

К. Мацан

— Нет, но я имею на это право... потому, что... я так вижу! Я — художник и так вижу... но... просто... хочу слушателям сказать, что наш разговор о других христианских конфессиях именно с Вами, всецело неслучаен. Потому, что это одна из Ваших богословских специализаций — сравнительное богословие. И недавно вышел... поправьте меня, если я что-то напутаю... учебник церковный по сравнительному богословию под Вашей...

О. Антоний

— «Введение в сравнительное богословие»...

К. Мацан

— ... под Вашей общей редакцией.

О. Антоний

— Да, там, частично... есть и, собственно, мои главы... а, так, конечно — это коллектив авторов... да... общая редакция — да, моя.

К. Мацан

— Ну, и, поэтому — с кем, как не с Вами? К тому же, насколько я знаю, в Православной энциклопедии статья «Англиканство» написана Вами...

О. Антоний

— Нет... нет, не мной!

К. Мацан

— Не Вами?

О. Антоний

— Нет... «Сравнительное богословие» мной написана... но «Англиканство» — нет.

К. Мацан

— Ну... значит, тут я путаю... но, всё равно...

О. Антоний

— Я тогда ещё... в научном смысле, не родился.

К. Мацан

— Понятно. Но... а, я вспомнил — была статья у Вас про современное англиканское богословие...

О. Антоний

— Нет. Я писал про Льюиса... про Клайва Льюиса статью... про Льюиса Кэрролла... про Эдварда Бувери Пьюзи... и про Оксфордское движение.

К. Мацан

— Да, да... Но, вот... спасибо за уточнение... но, тем не менее, всё равно, разговор именно с Вами об этом неслучаен.

Так, вот... если попытаться, пока даже не различая разные христианские конфессии — я имею в виду, неправославные — католиков и протестантов, выделить какой-то один... не знаю... главенствующий принцип, на который можно указать, чтобы провести, такое, отличительное различие между православными христианами и всеми остальными? Если это возможно... что бы Вы выделили?

О. Антоний

— Это, конечно, сложная задача, Константин. Потому, что инославие, как феномен, не ограничивается только римо-католиками и протестантами. Инославие — это ещё и большая семья древне-восточных христиан, которая внутри себя не имеет единства. Потому, что есть Ассирийская церковь Востока, которая представляет собой так называемый Несторианский... Несторианскую ветвь этой семьи, и монофизитские или монофелитские церкви — Армянская, Коптская, Эфиопская, Эритрейская, Сиро-Яковитская... это совершенно отдельная история.

Поэтому, если мы уж вспомним и старообрядцев, и старокатоликов... то, вот, тут окажется, что всё совсем непросто, и очень разнообразно.

Но, тем не менее... если попытаться указать на некоторый общий признак, который характерен для инославия, в целом, наверное, придётся сказать следующее. Все эти перечисленные конфессии, в какой-то момент, посчитали для себя возможным разорвать связь с Божественным Преданием.

К. Мацан

— Так...

О. Антоний

— Преданием, не как некоторой совокупностью установленных церковной администрацией традиций, формулировок, обрядов... нет, речь о другом. То, о чём пишет Владимир Николаевич Лосский в своей знаменитой работе «Предание и предания». «Предание» — это откровение Бога о Себе Самом, которое иногда превышает способности человеческого разума — как, например, учение о Святой Троице. Так же, для человеческого сознания совершенно невозможно объяснить, как во Христе Спасителе соединены божественная и человеческая природы. Но, вот, Православная Церковь тем и отличается от инославия, что, иногда, идёт путём, так называемой, апофатики — то есть, старается не говорить о том, что нельзя до конца и полностью словами описать. А инославие, как раз, попыталось, в какой-то момент, придать тайне Божией вполне конкретную, понятную и осязаемую форму, и, тем самым, допустило ошибку.

К. Мацан

— А, вот... давайте, тогда уже будем говорить о конкретных конфессиях. Почему англиканство раньше выделялось, а теперь включается в протестанство, я, в своё время, спрошу... начнём, всё-таки, с католиков.

Опять же... это бескрайнее море — обсуждать взаимоотношения... или разницу... или сближение... в чём единство... в чём различие Православной Церкви и католической. Я бы поставил вопрос так: а, вот... ну, если угодно... на практике, в духовной жизни — в чём главное различие?

Можно долго догматические вещи перечислять, обсуждать, и так далее... но, вот, то, что можно почувствовать? Почувствовать человеку не из книг, и не на уровне какой-то научной дискуссии, а, вот — я православный или я католик? В чём это — разные мироощущения?

О. Антоний

— Ну, если вы попросите более-менее образованного члена Римско-католической церкви дать определение, что значит быть католиком... это, сейчас, не голословное утверждение — я подобные некоторые опыты произвожу регулярно... некоторые «замеры», так сказать, в рамках своей деятельности, и, даже от людей очень образованных, принадлежащих к Римско-католической церкви, я слышу, примерно, такие формулировки: «Римо-католик — это тот, кто, прежде всего, находится в вероучительном и административном взаимодействии и подчинении римскому епископу».

К. Мацан

— Папе.

О. Антоний

— Да.

Таким образом, Римский католицизм — это, называя вещи своими именами, папоцентричная история. Без римского папы, без главы Римско-католической церкви нет католицизма, как такового. И это довольно сильно отличает католицизм от православного понимания устройства Церкви.

Да, римо-католики будут, безусловно, так же, как и православные, говорить о том, что главой Церкви является Господь Иисус Христос. Да, они будут убеждать нас, православных, в том, что, с их точки зрения, служение римского епископа ничем не отличается от служения патриарха или любого другого главы Поместной Церкви Православной с каким-то другим титулованием. Но это на практике — не так.

Во-первых, папа — это не патриарх, а патриарх — это не папа. И об этом можно судить по каноническим документам соответствующих сторон — православной и католической. Взять, хотя бы, тот факт, что патриарх, как и любой другой глава Поместной Церкви, подсуден. Он подчиняется Архиерейскому и Поместному Соборам. А если вы откроете Кодекс Католической церкви, вы там обнаружите следующее утверждение — что Собор, претендующий на статус Вселенского, таковым становится после папского благословения. А сам папа в своих решениях никому не подчиняется, даже Вселенскому Собору. Но, наоборот, Вселенский Собор подчиняется папе.

Как так получилось? — наверное, возникнет вопрос... простите?

К. Мацан

— Да, да!

О. Антоний

— А как и с любой другой формой человеческого заблуждения — все благие намерения лежат в основании дороги, которая ведёт...

К. Мацан

— ... не в Рай...

О. Антоний

— ... по определённому маршруту, да. И в случае с папством, собственно, вот, именно такая логика — благая, изначально — она имела место.

Ведь, как, собственно, зародилось и стало развиваться папское служение на Западе? Это же были очень, на самом деле, добрые намерения.

Погибла Западная Римская империя, которая, к этому моменту, уже стала христианской. И, вот, люди той эпохи, находясь на обломках цивилизации, которая была им дорога, глядя на вторжение варварских племён, искали точку опоры. И посчитали для себя важным, и возможным, осуществить замену. Императорского служения на служение Римского первосвященника. Вот, да — был император, императора нет, необходим видимый лидер христианского мира на Западе... если нет императора — кто может занять его место? Римский епископ. Это — тот человек, то служение, которое способно сплотить разваливающуюся цивилизацию. Та точка опоры, которая позволит осуществить миссию среди вторгающихся на территорию Западной Европы варварских племён.

И, надо сказать, получилось, получилось... но... в какой-то момент, тумблер перещёлкнулся, как бы, дальше, продолжил своё движение — и начались разговоры о вечности и безошибочности Римской церкви. Затем, эта безошибочность была перенесена, собственно, на первенствующего епископа этой церкви. Потом, этому епископу стали приписывать уже не только, собственно, церковные, но и светские полномочия. И, так, постепенно, постепенно... папство стало претендовать на обладание двух мечей — духовной и светской власти.

К. Мацан

— Священник Антоний Борисов, профессор кафедры Церковной истории МДА, с нами сегодня в программе «Светлый вечер».

Ну... я не могу, конечно же, не спросить про такую вещь, как «филиокве». Просто, при всей безграничности этой темы, также... такой... разговор, компаративистский, будет неполным. Но спрошу я о том, насколько, с Вашей точки зрения, это имеет... ну... действительно — практическое духовное значение в жизни христианина.

Напомню нашим слушателям, что, по Никео-Цареградскому символу веры, Святой Дух исходит от Отца. А, с точки зрения, в какой-то момент возникшего, учения в Западной церкви, Он исходит и от Сына тоже. Вот, это, собственно, «и от Сына», по-латински звучит, как «филиокве».

И, опять же, непереплываемое море литературы по этому полемике. Но, вот... а что значит, на практике, для человека-христианина — есть ли разница, верить так или так, и почему тогда Православие так настаивает на исхождении Святого Духа именно от Отца — и точка?

О. Антоний

— Действительно, тема сложная, и тема — местами, неосязаемая, но... если попытаться рассмотреть её, как раз, из практических некоторых обстоятельств, то некоторые вещи становятся вполне себе понятными.

Тема «филиокве», так же, как, на самом деле, и тема папского служения, возникает тогда, когда мы начинаем смотреть на Церковь специфическим образом. По-западному.

Что это означает? Это означает следующее. Что мы встаём на позиции, которая предполагает вИдение, как бы, двух Церквей. Что есть Церковь земная и Церковь Небесная. Библейский взгляд, вообще-то, такого не предполагает — потому, что, с точки зрения апостола Павла, Церковь — едина, и обымает собою и Небо, и землю.

Но Западное христианство пошло по иному пути, начав рассуждать о Церкви, вот, таким, вот, образом — что есть Церковь Небесная — Град Небесный, Небесный Иерусалим, а есть — как бы, его некоторое земное отражение, Церковь на земле. И, вот, там, на Небе, главенствует Христос, а здесь, на земле — кто? Римский епископ. Потому, что отражение должно быть полным и достаточным.

А каким образом осуществляется связь между Небом и землёй? Кто скрепляет это общение? Необходим инструмент. Необходима сцепка. И так, собственно, возникает, вот, эта идея о том, что Дух Святой — это не столько полноценное Лицо Святой Троицы, не полноценная Личность, не Третья Ипостась, а это — если угодно, инструмент, которым Отец и Сын действуют в земном мире.

Почему нужен этот инструмент? Потому, что между землёй и Небом, с точки зрения западного богословия, существует бытийный разрыв: нематериальный Бог не может действовать в материальном мире. Не могут дух и материя соединиться, совместиться, смешаться.

К. Мацан

— Такая... некая... пропасть есть...

О. Антоний

— ... пропасть, да. И преодолеть эту пропасть возможно только при помощи, вот, такого... как бы... вторжения некой духовной благодати, которая, при этом, с тварным миром никак не смешивается. Поэтому, например, при разговоре о состоянии Адама до грехопадения, авторы... там... XVI века, например... Роберто Беллармин, например, кардинал... пишут следующее: что Адам до грехопадения и Адам после грехопадения отличаются так, как отличаются человек одетый от раздетого. То есть, благодать — это, как бы, внешний покров, внешняя одежда, которая с телесным, материальным — не смешивается. Но, тем не менее, отрицать того факта, что Бог действует в этом мире. Как же Он действует? Есть лично описываемый Отец, есть личностно описываемый Сын, и есть некая безликая Сила, которой оба они действуют в этом мире — Дух Святой. Чтобы это действие было совместным и цельным, и, в божественном отношении, мощным и ощутимым, необходимо, чтобы Дух Святой исходил и от Одного, и от Другого.

Так и возникла идея «филиокве», впервые... ну... так, вот... действительно, ярко описанная, конечно, у Блаженного Августина. Но, на самом деле, и до Августина... и святитель Амвросий Медиоланский, и некоторые другие западно-христианские авторы об этом писали.

К. Мацан

— Ну, очень логично всё это выглядит...

О. Антоний

— Очень.

К. Мацан

— А в чём тогда здесь отличие Православия?

О. Антоний

— Отличие Православия заключается в следующем.

Во-первых, Православие никогда не мыслило Духа Святого, как безликую Силу, просто, некий инструмент. И это, например, хорошо видно на примере эпизода из Книги Деяний, когда апостол Пётр, видя какому наказанию божественному подверглись Анания и Сапфира, которые... вот... решили осуществить обман и умерли, апостол Пётр говорит следующее: «Не человеку вы солгали, но Богу Духу Святому солгали вы». То есть, Дух — как Личная сила, как полноценная Ипостась. Это — первое.

Второе. Если мы, вот, таким, вот, образом, попытаемся описать бытие Святой Троицы — что Отец и Сын — полноценные Лица, а Дух Святой — некая Сила, пойдём по католическому пути — это получается, что нет никакой Троицы, а есть Двоица и некий инструмент, которым Они действуют.

По учению Православной Церкви, при разговоре о Святой Троице, мы, как бы, делим... разделяем два понятия: внутритроическое бытие, которое представляет собой тайну, и внешнее действие Святой Троицы, которое описывается, примерно, следующим образом: Отец, через Сына, Духом Святым действует в этом мире. Вся Святая Троица в этом мире действует и Себя проявляет. Нет никакого отдельного действия Отца и Сына, и нет никакого отдельного действия Духа Святого.

К. Мацан

— А я, вот, о чём сейчас подумал. Есть известнейшая, древнейшая молитва «Царю Небесный». Она есть и по-латыни... правильно я понимаю?

О. Антоний

— А, вот, нет!

К. Мацан

— Нет?... Почему я спрашиваю: потому, что я, когда у меня был краткий эпизод обучения на Богословском факультете, я, в курсе Латыни, изучал... вот... сдавал на экзамене... в качестве одного из заданий, необходимых для подготовки и сдачи экзамена — вот, эту молитву прочитать по-латыни. ... Я её уже забыл, но...

О. Антоний

— Это — перевод... семинарский перевод ХХ века.

К. Мацан

— То есть, это не традиционная...

О. Антоний

— Нет, нет...

К. Мацан

— У них нет молитвы Святому Духу?

О. Антоний

— Нет. Молитвы Святому Духу — нет. Ну... и, в целом, вот... там... если уж совсем погружаться в подробности, и вспомнить опять о Блаженном Августине... ещё одна причина появления «филиокве» заключается в следующем.

Августин, рассуждая о том, как соединить Единство и Троичность, пошёл по следующему пути: он сказал, что, вот, есть некоторая, абстрактно мыслимая божественная сущность, которой, одновременно, обладают все Лица Святой Троицы. Августин признавал божественность, полноценную божественность Святого Духа. Но он говорит следующее: вот, все Лица Святой Троицы одинаково обладают этой божественной сущностью. Но если мы не определим отношения между Лицами, то мы не сможем Одного отличить от Другого.

Какие отношения есть? Отец рождает Сына, Отец изводит Духа, отношения — есть. А между Сыном и Духом... как бы, отношений — нет. Что делать?

Августин говорит следующее. С его точки зрения, образ Божий, который есть в человеке — это, как бы, зеркало, в котором отражается Бог. И Августин выделяет три основные свойства человека. Это — ум, это — словесность ( потому, что ум не может быть безмолвным, если он — полноценный ум )... ну, что ещё есть в человеке? Есть — чувство. А что является высшей формой проявления чувства? Любовь.

И он говорит: вот, смотрите — три компонента образа Божия: ум, логосность ( словесность ) и любовь. А это не просто так. Это, вот, некоторое отражение Лиц Святой Троицы. Ум выражает себя через слово, через логоса... и это не просто, там... какие-то, вот... абстрактно мыслимые ум и логос — это полноценные Лица Святой Троицы. Они пребывают в общении друг с другом — Отец и Сын. Но это общение — в любви. Отец по любви рождает Сына, и Сын любовью отвечает Отцу. Что это за любовь? Это — Дух Святой. Поэтому, Святой Дух исходит и от Сына также.

Но это — красивый образ... такая... поэтика. И всё было бы хорошо, если бы поэтика осталась поэтикой. Но в истории Западного христианства начался период так называемой схоластики, когда возвышенные метафоры решили сделать заводской схемой описания божественных механизмов. И, в итоге, получилось то, что получилось.

К. Мацан

— Вернёмся к нашему разговору после небольшой паузы. Дорогие друзья, не переключайтесь!

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается.

У микрофона — Константин Мацан.

В гостях у нас сегодня — священник Антоний Борисов, профессор кафедры Церковной истории МДА, кандидат богословия.

Мы, напомню, на этой неделе говорим о Православном христианстве в сопоставлении с другими религиозными традициями, и сегодня, в нашем первом разговоре, говорим о Православии в сопоставлении с другими христианскими конфессиями. И, конечно, в час такую гигантскую тему уложить очень трудно — поэтому, мы, неизбежно, говорим о каких-то, таких... ну... «маячках», о самых, может быть, главных моментах, неизбежно, на их поверхности.

Ну, вот, по итогам первой части нашего разговора, когда мы говорили о сопоставлении Православия и католицизма, как-то, мне кажется, что такой итог — это... ну, вот, вообще... в будущем, как-то... себе, слушателям порекомендовать поинтересоваться темой о Святом Духе в православном богословии... как-то... обо всей этой теме — вот, как некоей, такой, путеводной нити, чтобы посмотреть, что же такого в Православии, в этом смысле, особенного. И... может быть, мы, как-то, привыкли, что — вот, у нас есть Святой Дух, как Лицо, в которое мы верим, к которому в молитве мы обращаемся... я, например, не знал, что эта молитва, о которой мы говорили в прошлой части — «Царю Небесный», на латыни — это... ну... семинарское упражнение.

То есть... это, вот — то, о чём мы в этих наших программах говорим. В каждом молитвослове, мы открываем Утреннее правило молитвой «Царю Небесный»... едва ли, не каждое Богослужение. И кажется это настолько естественным, нормальным... а, оказывается, так — не везде. И не всегда так было. И, в этом смысле, это, некое, такое сокровище Православия — обращение к Святому Духу, как к Лицу, как к Личности, с Которой ты тоже в отношениях... хотя, тут мы уже опасно вторгаемся в разговор о том, как в своём уме уложить тайну Троичности...

О. Антоний

— Ну, я бы тогда ещё отметил, вот, какой момент... если Вы Богослужение затронули, Константин...

К. Мацан

— Да.

О. Антоний

— Ведь, призыванием Святого Духа не только начинается Богослужение. Призывание Святого Духа звучит в самый возвышенный момент православного Богослужения, когда, во время Литургии, священник просит Бога об освящении хлеба и вина — о том, чтобы хлеб и вино преложились, стали Телом и Кровью Христовыми. И это евхаристическое чудо становится возможным — только, благодаря призыванию Духа Святого ( т.н. эпиклезы ).

Так, вот, в каноне римской мессы, в структуре евхаристического богослужения Римской католической церкви, эпиклезы — нет. Римская католическая церковь настаивает на том, что хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми в момент произнесения установительных слов с Тайной Вечери: «Примите, ядите, сие есть Тело Мое... Пийте от нея вси — сия есть Кровь Моя...»

В новом каноне мессы молитва на призывание благодати Святого Духа есть, но это — не более, чем необязательное добавление к установительным словам, поскольку, по-прежнему, у католиков живёт эта уверенность в том, что именно в этот момент хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми.

К. Мацан

— А корректно ли сказать, что, с католической точки зрения, Таинство Евхаристии совершает священнослужитель, а с православной точки зрения, Таинство Евхаристии совершает Сам Бог, руками священнослужителя?

О. Антоний

— Ну, на самом деле... и православные, и католики согласились бы с тем, что Таинства совершает Бог... но, тут... возникает вопрос делегирования. Католическая церковь использует следующее выражение, что священник, священнослужитель, вообще, действует «от лица Христа». Вот, в момент Богослужения, происходит соединение священнослужителя со Христом. И этому соединению ничто, кстати, не должно мешать — отсюда и корень обязательного безбрачия римско-католического клира. Христос не нуждался в брачном общении — поэтому, католики настаивают на том, что и их духовенство не должно находиться в браке. Ничто не должно мешать этому соединению со Христом во время Богослужения.

А православные описывают Богослужебную реальность, Литургическую реальность, следующим образом. Таинства совершает Господь Бог, безусловно, но, если говорить о возможном делегировании... если такое, вообще, возможно... наверное, даже и нельзя. Речь идёт о со-работничестве всей Церкви Богу. Церкви, как собранию верующих. Ведь, это тоже — одно из отличий Православия от Католичества.

Священник в Католицизме, вообще-то, может совершить Литургию в одиночку. Это, действительно, ЕГО дело. Как лица, уполномоченного свыше. А в Православии для совершения Евхаристии необходимо, чтобы собралась Церковь — хотя бы, в минимальном составе. То есть, это — священник и кто-то из представителей так называемых мирян ( лаиков ), то есть, нерукоположенных.

К. Мацан

— Где двое или трое...

О. Антоний

— Да, «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них».

К. Мацан

— Хотя бы, двое должно быть...

О. Антоний

— Да, хотя бы, двое. Потому, что священник в одиночку Литургию совершить не может. Хотя бы, потому, что само слово «Литургия» переводится, как «общее дело». Дело всей Церкви.

К. Мацан

— Ну, давайте, тогда... двигаться дальше. Хотя бы, кратко, всё-таки, про англиканство поговорим. Меня очень заинтриговало то, что в начале Вы сказали, что сегодня, может быть, уже и нет смысла выделять англиканство в отдельную какую-то страту, среди инославных... с точки зрения православных христиан. Это, просто, можно тоже называть протестантизмом — вместе с лютеранами, кальвинистами...

О. Антоний

— К сожалению, так.

К. Мацан

— А почему — так?

О. Антоний

— Ну, хотя бы, по той причине, которая случилась в январе этого года...

К. Мацан

— Так... но актуальна в нашем разговоре...

О. Антоний

— ... да... когда впервые в истории церкви Англии... это материнская структура для всего англиканства мирового, потому, что англиканство, как единая церковь, вообще-то, не существует, есть такое явление, как «англиканское содружество» — сообщество, которое до 2008 года представляло собой единую структуру, но, затем, распалось. На либералов и консерваторов.

Вот... церковь Англии — так сказать, материнская церковь для англиканского мира — она осталась на стороне либералов, и это сползание в данную сторону выразилось в том, что в январе этого года, впервые, первенствующим епископом церкви Англии стала — женщина. Сара Маллали, которая, до того, занимала должность епископа Лондона. Вот, она была повышена в должности, и стала предстоятелем... предстоятельницей церкви Англии. Что окончательно православных наблюдателей убедило в том, что англикане более не относятся к своим клирикам так, как они относились к ним, хотя бы, в середине ХХ века.

К. Мацан

— Я прошу прощения... у меня вопрос от незнающего... а архиепископ Кентерберийский — это, вот, она и есть?

О. Антоний

— Она и есть теперь.

К. Мацан

— То есть, сейчас он — женщина...

О. Антоний

— Да.

К. Мацан

— Я этого не знал...

О. Антоний

— Ну, вот... вот, так... да.

К. Мацан

— Это новость с пометкой «молния»...

О. Антоний

— Предыдущий архиепископ Кентерберийский ушёл в отставку по причине некоторых... скандальных событий среди клириков англиканской церкви... вот... и офис премьер-министра... а дело в том, что церковь Англии, до сих пор, подчиняется правящему монарху. Несмотря на то, что некоторые послабления, в этом смысле, были сделаны в ХХ веке, но, тем не менее — правящий монарх, до сих пор, является главой церкви Англии, вне зависимости от половой принадлежности, и первенствующий епископ — его кандидатура — подбирается офисом премьер-министра и утверждается монархом. Вот... впервые, женщина заняла пост архиепископа Кентерберийского. В церкви Англии.

К. Мацан

— Ну, вот, тот же вопрос, если он имеет смысл... попытаться нащупать какой-то существенный признак, по которому можно выявить определяющее различие для сопоставления Православного христианства и англиканства.

Может быть, нет смысла говорить, именно, об англиканстве — нужно говорить в целом о протестантизме, так будет проще и корректнее...

О. Антоний

— Ну, да... тем более, что сами англикане, на самом деле, в своём вероисповедном документе — 39 статьях англиканского вероучения — в общем-то, стоят на принципах протестантского богословия.

К. Мацан

— Так. Ну, тогда какова будет... вот... некая отличительная черта?

О. Антоний

— На самом деле, сами протестанты выражают эти свои характерные черты. Они могут давать им разные толкования, но, тем не менее, вот, список этих самых черт — он, на самом деле, вполне конкретный. Это, так называемые, пять основ протестантского вероучения, или — Quinque sola, пять «только».

Только Писание, как источник вероучения. Это — спасение одной только верой. Это — признание благодати Божией единственным инструментом спасения. Только — Христос, в качестве того, кого можно почитать и кому следовать. Только Богу — слава. Здесь речь идёт об отвержении почитания Богоматери и святых. А также — мощей, икон, и прочих святынь.

К. Мацан

— Ну, вот... выглядит всё, опять же, вполне пристойно, логично и достойно. А, разве, православные — не за веру? Не за Писание? Не за Христа? Не за благодать? Разве, для нас это не является чем-то, стоящим тоже в центре? То есть, видимо, как-то по-разному это понимается...

О. Антоний

— Да, да... дело, конечно, в трактовке, в разъяснении.

Начиналось, надо сказать, всё — вот, как Вы замечательно выразились — в каком-то смысле, благопристойно. Потому, что, если мы с вами посмотрим на первичные тексты протестантизма — например, на Аугсбургское исповедание Филиппа Меланхтона, особенно на апологию этого исповедания, то мы с вами там найдём огромное количество ссылок на святых отцов. И западных, и восточных. Поэтому, говорить о том, что православные отличаются от протестантов тем, что протестанты отцов не читают и не почитают — это неправда.

Потому, что Мартин Лютер, например, двумя своими любимыми авторами называл Блаженного Августина и — внимание — святителя Иоанна Златоуста.

К. Мацан

— Красиво.

О. Антоний

— Красиво... да, красиво... только... Понимаете, вот... как, кажется, мать Мария Скобцова любила выражаться... что можно допустить трагическую ошибку, превратив догмат в кнут для наказания неугодных... вот... так же, и, на самом деле, те или иные элементы вероучения, и святоотеческого предания, можно превратить... вот... в этот самый кнут. И протестанты, собственно, в какой-то момент, и пошли по этому пути. Во всяком случае, об этом можно судить по переписке Тюбингенских богословов с Восточными патриархами.

Ну, вот... если пойти по этим пяти «только», то мы с вами обнаружим следующую вещь.

Мы, православные, почитаем Писание. Но мы не делаем Писание видимым главой Церкви. Ошибка протестантизма состоит в некоторой... ну... подмене понятий. А, именно, всё в том же желании обрести здесь, на земле, как бы, существующий автономно от Невидимого Бога, центр, стержень.

Вот, католики пошли по пути наделения папства определёнными полномочиями, а протестанты пошли по пути наделения Писания соответствующими полномочиями и функциями. Это — то, о чём с горечью писал священномученик Илларион Троицкий ( Верейский ): что протестанты, вместо папы Римского, поставили во главу церкви папу бумажного. Но, как известно, папа часто руководим курией — некоторым неформальным окружением...

К. Мацан

— Это на практике...

О. Антоний

— Ну, да, на практике...

К. Мацан

— Короля играет свита...

О. Антоний

— Да, да... вот, то же самое — и с Писанием произошло. Потому, что уже Мартин Лютер, например, заявил о том, что Слово Божие в Библии... ну... Библия — не есть полностью Слово Божие. И всё то, что не соответствовало его, Лютера, представлениям о богодухновенности — всё это было... ну, не то, чтобы убрано... но наделено некоторым негативным статусом. Например, Лютер заявил о том, что небогодухновенными являются Послания апостола Иакова и апостола Иуды. Почему? А потому, что там говорится, что «вера без дел мертва есть», и это никак не стыковалось с лютеранским представлением о возможности спасения одной только верой.

К. Мацан

— Священник Антоний Борисов, профессор кафедры Церковной истории МДА, сегодня с нами в программе «Светлый вечер».

Ну, вот, собственно, мы к этому пункту приходим: что же по-разному понимается в протестантизме и в православии под, вот, этим «главенством веры»?

О. Антоний

— Это главенство заключается в следующем. Лютер предельно возвышенно описывает состояние людей до грехопадения, и это описание почти полностью совпадает с православным. Но, когда речь заходит о том, что случилось с Адамом и Евой после грехопадения, и какую, собственно, природу они передали своим потомкам, то тут Лютер пишет следующее: что природа не просто исказилась, образ Божий был в человеке грехом уничтожен. И человек стал похож на соляной столп, на чурбан, абсолютно беспомощный. И — как же быть? И — что же делать? Единственная возможность какую-либо благую участь для человека в таком состоянии наследовать заключается в том, что Бог наделит человека даром веры, и эта вера позволит человеку перед Богом оправдаться — вне зависимости от того, есть какие-либо добрые дела или нет их. Потому, что добрые дела, в принципе, бессмысленны, если образ Божий в человеке упразднён. Это, такая, парадоксальная, вообще, история для протестантизма. Особенно в близкое к нам время, когда протестанты стали активно заниматься всякой, такой, социально-политической деятельностью, говорить о гуманной миссии, рассуждать о помощи одним, вторым, третьим... Как можно творить добро, если ничего внутри тебя, что могло бы это добро продуцировать... его не существует. Алистер Макграт— есть такой исследователь западноевропейский — он сравнивает католический и протестантский подход к теме спасения с образом тюрьмы. Он говорит, что католики и протестанты так описывают спасение, и состояние человека до того, как Бог решил человека спасти.

Вот, представим себе — человек находится в тюрьме.

Католический подход к этой ситуации. Приходит некоторый посетитель к человеку, находящемуся в заключении и говорит: «Ты знаешь... ты, вот, сотворил одно, второе и третье — ты должен это отработать. Отработаешь — и мы тебя выпустим. Почему? А потому, что так, вот, распорядился хозяин — верховный судья так распорядился. Он дал тебе право... дал тебе возможность отработать твои ошибки. Но, ты знаешь, если не получается отработать самостоятельно... вот, на свободе ходят люди, которые сделали эту работу. Но не потому, что хотели загладить свои ошибки, а потому, что им очень нравится хозяин — это сверхдолжные заслуги. Они, в принципе, не против с тобой поделиться». Это, вот, так работает индульгенция... до сих пор. Если нет возможности самостоятельно что-то сделать, то можно воспользоваться помощью святых — получить их сверхдолжные заслуги. А, так, в принципе, из-за того, что Бог стал Человеком, теперь у человека есть право самостоятельно приносить Богу должную сатисфакцию — удовлетворение за те или иные досадные промахи греховные.

Протестантский подход. К заключённому, по сути, приходит Сам Христос. Открывает камеру и говорит: «Выходи. Я уже за тебя всё отработал. Выходи!» И вера, в протестантском понимании, как раз, заключается в том, чтобы поверить и выйти.

К. Мацан

— А эту метафору можно на Православие распространить?

О. Антоний

— Можно.

К. Мацан

— Что тогда получится-то с тюрьмой и должником?

О. Антоний

— Тюрьма — не снаружи. Тюрьма — внутри.

К. Мацан

— В православном понимании...

О. Антоний

— Да. Потому, что грех — это не явление, имеющее отношение к уголовно-процессуальному законодательству. Грех — это про отделённость от Бога. Это — про болезнь. Про — растрату себя.

И... тюрьма — она не снаружи. Тюрьма — она внутри. И спасение понимается православными не как отработка — либо твоя собственная, либо за тебя осуществлённая свыше. Спасение воспринимается сквозь призму сродственности с Богом, покаянного следования за Ним, внутреннего изменения и перерождения.

Об этом проникновенно пишет патриарх Сергий Страгородский в своей книге «Православное учение о спасении». Он пишет следующее: «Западные христиане понимают спасение, как акт примирения или достижения дружбы в плане отношений между человеком и Богом. А православные понимают спасение, как внутреннее изменение человека, как его раскрытие перед Богом и достижение сродственности со Христом».

Это — не про процесс, в смысле дипломатии или судебного производства. Это — про органику, про внутреннее бытие.

К. Мацан

— Ну, а... вот... ещё один принцип протестантизма — «только Христос». В чём здесь разница?

О. Антоний

— В том, что... это, вообще-то, на самом деле, характерно, в принципе, для Западного христианства — ещё даже тогда, когда Западное христианство было с Православным Востоком в единстве.

В какой-то момент, западные христиане перестали понимать разницу между поклонением и почитанием.

К. Мацан

— Так...

О. Антоний

— И мы иногда теряем... вот... это ощущение... эту грань, как будто, перестаём чувствовать.

Поклоняться можно только Богу — действительно, это так. Но с почтением можно относиться к святым, им молиться, воспринимать их, как со-молитвенников, как ходатаев.

Мы можем с почтением относиться к святым образам — не как к каким-то магическим артефактам, а как, именно, к молитвенному образу.

К. Мацан

— Вот, поэтому, у нас не «иконопоклонение», а «иконопочитание»...

О. Антоний

— Иконопочитание, да.

К. Мацан

— Поклоняемся мы Богу, а иконы — почитаем.

О. Антоний

— Да. А протестантизм, так сказать, вместе с водой выкинул и ребёнка.

Действительно, к XVI веку огромные перекосы были в Католической церкви в плане почитания святых и святынь, и, в какой-то момент, святыни стали многими верующими почитаться, как... ну... некоторые артефакты, которые действуют сами по себе. Святых стали видеть... таких... «божков», где каждый — со своей «специализацией»: вот, к этому — за жильём, к этому — за здоровьем, к этому — ещё за чем-то... это, конечно, всё было ненормально.

Но, вместо того, чтобы выровнять ситуацию и всё расставить на свои места, протестантизм пошёл по пути... вообще... в принципе... отвержения — тех или иных, присущих изначально, вообще-то, Древней Церкви традиций.

Почему я нас в этом контексте упомянул? Ну... чего греха таить... у нас же тоже перекосы есть. Когда люди начинают искать помощи, как бы, не у Бога, а у святых — потому, что, на самом деле, не хотят меняться, и им хочется, как бы, заключить «сделку», фактически, с тем или иным угодником Божиим...

Вот, я в храме служу, где — почитаемая икона святителя Спиридона с частицей мощей. Многие люди приходят, обращаются к святителю Спиридону... и, иногда, приходится сталкиваться с такими... ну... отчасти, смешными ситуациями. Идёшь по храму, тебя останавливают и спрашивают: «Батюшка, скажите, пожалуйста, а где тут квартиры выдают?»

К. Мацан

— Да-а...

О. Антоний

— Это, конечно, не... совершенно неправильно. Неправильно. Потому, что святые не действуют сами по себе. Иконы — не «работают» сами по себе. Действует — и через святых, и через образы иконные, и через мощи — благодать Божия.

К. Мацан

— Вот, собственно, Вы это слово произнесли — «благодать»... тоже — большая тема, и тоже — один из пунктов протестантского учения. «Только благодать». И тут, кажется, вообще... если почитать православную литературу, как много святые говорят о благодати, о благодати Божией, которая спасает, и только она... и кажется, что, в общем... то же самое слово можно и к православным применить?

О. Антоний

— С одной стороны, да. С другой стороны, в некоторых изводах протестантизма, фактически, отрицается свобода человеческой воли.

К. Мацан

— Ага...

О. Антоний

— Вот, например, в реформатстве и кальвинизме радикальном действует принцип так называемого «тюльпана» (по-английски — TULIP) — это, такая, аббревиатура, в которой зашифровано решение Дортского синода — кальвинистского синода — начала XVII века. Который проходил в Дорте, или в Дортрехте голландском. Где было изложено учение о всесилии благодати Божией, и, фактически, безсилии человеческой воли. Там, вот, прям, по пунктам, говорится о полной гибели образа Божия, в результате грехопадения, в человеке... о том, что человек спасается, исключительно, всесильной благодатью Божией... благодать Божия — это дар Божий, который от человека не зависит, и Бог определяет, кого Он будет спасать, а кого будет губить... а если Бог тебя избрал и причислил к одному или к другому лагерю, тебе просто нужно с этим смириться — потому, что ты своей участи изменить уже не можешь. И, там, финальный пункт — невозможность отпадения святых. Это — те, кто причислен к тем, кого благодать Божия спасла, и ничего с этой участью ты уже сделать не можешь, даже если захочешь. Это, конечно... такая... странная история.

К. Мацан

— Человек, обречённый на святость...

О. Антоний

— Да. Это, артикулированно, есть в реформатстве, в англиканстве и лютеранстве об этом так откровенно не говорится, но, если мы встаём на... вот... следующие позиции, что человек абсолютно беспомощен, образа Божия в нём больше нет вообще, свободы, фактически, нет никакой, никакого со-работничества быть не может, потому, что добрые дела дискредитированы... Лютер об этом пишет: «Это — форма богохульства. Потому, что есть Искупительная Жертва Христова — глобальное доброе дело, к которому что-либо добавить уже нельзя. А если ты думаешь, что ты добавляешь, значит, ты ставишь под сомнение совершенство Искупительной Жертвы».

Видите — юридическая логика. Не то, что я, вот, из любви к Богу, делаю что-то доброе, а тут... используется категория баланса — положительного, отрицательного... добавить, убавить...

Вот... в лютеранстве и англиканстве таких, вот, откровенных описаний отсутствия свободы воли нет, но, например, вот, в англиканстве говорится следующее: «Если у тебя веры ( в смысле благодатного дара Божия ) нет, если Бог тебя этой верой не наделил, а ты, например, идёшь и причащаешься...»

И тут надо понимать, что под верой, под благодатью понимается, именно, вот, этот сверхъестественный дар. Не то, что я, вот... прочитал, вот, описание, что представляет собой Евхаристическое Богослужение, и согласился, что — да, это не просто хлеб и вино, а это... под видом хлеба и вина, я сейчас буду причащаться Телу и Крови Христовым. Вот, я иду — и вкушаю эту Евхаристическую Трапезу.

А, вот, англикане говорят: «А если, вот, нет веры ( в смысле сверхъестественного, благодатного дара, даже если ты полагаешь, что вкушаешь Тело и Кровь Христовы, всё равно, вкушаешь хлеб и вино. Почему? Потому, что это, на самом деле, от тебя не зависит — где ты, кто ты...»

К. Мацан

— То есть, получается, что...

О. Антоний

— Фатализм!

К. Мацан

— ... что, вот, в этой логике — западной, протестантской — благодать оказывается... ну... как бы... действующей как-то... если угодно... от Бога к человеку, в одну сторону, механически... или не действующей...

А в Православии, получается, мы говорим о том, что, всё-таки, о благодати нужно говорить в контексте со-работничества Бога и человека...

О. Антоний

— Да.

К. Мацан

— То есть, это — то, что не возникает без... вот... ну... не хочу слово «диалог» употреблять, но... без, вот, отношения... то, что возникает, именно, в отношениях человека и Бога, и именно так это и нужно мыслить... как бы... ну... для любви нужны — двое.

О. Антоний

— Да. Благодать — благословляющая, но не принуждающая. Потому, что любовь без свободы — это диктатура.

Вот, собственно, у Жана Кальвина, одного из основоположников реформатской христианской традиции... и, вот... когда он описывает природу Божию, он говорит об абсолютном суверенитете Творца. Суверенитете... то есть, вот, Он — где-то там... Он — абсолютно незвисим... Он — всё контролирует... и, самое интересное, что Он, вообще — над нравственным законом.

Причём, Кальвин описывает это при помощи следующего образа. Вот, давайте, мы с вами небольшой эксперимент осуществим.

Вот, Вы, например, Константин, собираетесь на работу. На столе Вы оставляете блюдце с конфетами. И Вы детям говорите своим: есть нельзя эти конфеты. Вот, если дети Вас послушаются, они — что сотворят?

К. Мацан

— Не знаю...

О. Антоний

— Ну, благо, да? Они заповедь отцовскую соблюдут.

К. Мацан

— Ну, да.

О. Антоний

— А если съедят конфеты?

К. Мацан

— Получается, не благо...

О. Антоний

— Не благо, да... нечто противоположное.

Вот, Вы возвращаетесь с работы — и съедаете эти конфеты. Вы, в данном случае, что делаете? Благо или не благо?

К. Мацан

— Не знаю... может быть, благо — потому, что я избавляю их от искушения?

О. Антоний

— Ни то, ни другое — потому, что Вы — хозяин заповеди. Вы — над заповедью. Заповедь — Вас не касается.

Поэтому, когда Кальвина обвиняли в том, что он делает Бога источником зла, что Бог одних спасает, а других — губит... он говорил: «Нет, нет... вы ничего не понимаете... вот, это нравственное мерило — оно касается только людей. А применять его по отношению к Богу нельзя — потому, что Бог над этой заповедью».

И это, надо сказать, трагическая ошибка. Почему? Потому, что за скобки выносится чудо Боговоплощения. Христианство, ведь, на том, и строится — что Бог стал одним из нас. Бог Себя подчинил законам этого мира. И Бог Себя, в том числе, подчинил заповеди.

Соответственно, по Богу мы можем судить, благодаря чуду Боговоплощения, где добро, а где — зло.

К. Мацан

— Ну, что ж... спасибо огромное! На этой важной ноте мы этот разговор заканчиваем. Как Чацкий, хотели объехать белый свет и не объехали и сотой доли, но... тема гигантская... пусть она станет, таким... если угодно... побудительным мотивом к тому, чтобы глубже понять красоту Православия. Ну, или попытаться, просто, её рассмотреть внимательнее, вот, на фоне других возможных подходов.

Священник Антоний Борисов, профессор кафедры Церковной истории МДА, кандидат богословия, был сегодня с нами в программе «Светлый вечер».

Спасибо огромное!

Дорогие друзья, в следующих выпусках этого цикла на этой неделе — в часе «Светлого вечера» с восьми до девяти — мы продолжим этот разговор, и будем смотреть на Православное христианство в сопоставлении с другими религиозными традициями.

У микрофона был Константин Мацан.

Оставайтесь с нами завтра и в следующие дни недели... и... надеюсь, до встречи! До свидания!

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Ясная поляна как сердце вселенной Льва Толстого». Галина Алексеева
• «В чем опасность йоги?» Дмитрий Дружинин
• «Моонзунское сражение 1917г.» Дмитрий Володихин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов