«Образы женщин в творчестве И.С. Тургенева». Ирина Мелентьева

(06.05.2026)

У нас в студии была кандидат филологических наук, доцент историко-филологического факультета Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного университета Ирина Мелентьева.

Разговор шел о женских образах в произведениях Ивана Тургенева, в частности, о героинях романа «Дворянское гнездо» Лизе Калитиной и Марфе Пестовой, об Авдотье Кукшиной, Фенечке и Кате Локтевой из романа «Отцы и дети», а также о Лукерье из рассказа «Живые мощи». Мы размышляли, кто такая «тургеневская девушка» и чем примечателен этот типаж.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных образам женщин в Священном Писании и русской литературе.

Первая беседа с архим. Симеоном (Томачинским) была посвящена образам женщин в Евангелии (эфир 04.05.2026)

Вторая беседа с Алексеем Варламовым была посвящена образам женщин в творчестве А.С. Пушкина (эфир 05.05.2026)

Ведущая: Алла Митрофанова

Алла Митрофанова

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, дорогие друзья. Здравствуйте, я Алла Митрофанова.

И продолжается наш цикл бесед, посвящённый женщинам в русской литературе, женским образам, если более академическим языком выражаться, в произведениях русской классики. Мне очень дороги эти встречи, эти разговоры, потому что мы пытаемся через евангельскую призму снова и снова взглянуть на наши любимые произведения, на которых мы росли, которые мы, как нам кажется, может быть, в какой-то момент переросли, а потом открыли снова и поняли, что, «ах, как велика, бездонно высока наша классика, и как это всё здорово и замечательно». Сегодня мы решили поговорить о тургеневских барышнях — о женщинах в текстах Ивана Сергеевича Тургенева.

В нашей студии Ирина Евгеньевна Мелентьева — доцент Православного Свято-Тихоновского Гуманитарного Университета и Государственного Института Русского Языка имени Пушкина. Ирина Евгеньевна, здравствуйте.

Ирина Мелентьева

— Добрый день всем.

Алла Митрофанова

— Очень рада, что Вы смогли к нам прийти. Мы с Вами каждый раз как сядем, так и не можем потом остановиться. Но приоткрою завесу тайны, у нас с Вами план из трёх бесед: сегодня, завтра, послезавтра. Сегодня о Тургеневе, завтра о Лескове, потом о Чехове. И надеюсь, что это ещё будет не финал, а всего лишь многоточие, потому что тема-то неисчерпаемая. Про нас, про женщин, да глазами русских классиков, да как это всё здорово. А начать мы с Вами решили с Тургенева, просто по хронологии, что называется. И для начала хотелось бы пролить свет на этот самый, вроде бы всем понятный, с одной стороны, с другой стороны, загадочный вопрос: а вот эта тургеневская девушка, тургеневская барышня — она кто такая? И как она появляется?

Ирина Мелентьева

— Да, это вопрос очень важный и очень существенный. Дело в том, что сейчас такое расхожее представление, ну уже какое-то время, может быть, несколько десятилетий, что тургеневская девушка — это такое несчастное, безобидное...

Алла Митрофанова

— Забитое.

Ирина Мелентьева

— Очень послушное, суперправославное, такое существо, которое очень хорошо существует и живёт в своей семейной обстановке, ни шагу в сторону, ни шагу вперёд. И такой вот образ нежной, чувствительной барышни. То, что я сейчас описала, на самом деле не тургеневская девушка, а кисейная барышня. А кисейная барышня — это нечто противоположное тургеневской девушке. Слово «кисейная» происходит от слова «кисея» — это тонкая полупрозрачная ткань, которая очень легко мнётся и быстро теряет форму при намокании. Замечательный наряд можно сделать из этой самой кисеи — тонкий, чудесный, воздушный, но...

Алла Митрофанова

— Исключительно на сухую погоду.

Ирина Мелентьева

— Мало того, не греет абсолютно. И эти самые барышни как раз аналог этого платья из кисеи — чудесные, прекрасные, но дунет холодный ветер, и вся эта красота тухнет и заканчивается. И кисейные барышни — это такие девушки, которые совершенно беспомощно себя чувствуют в мире. И действительно, одно их важное качество — это такое послушание.

А вот тургеневские девушки — это нечто совершенно противоположное этому. Это девушки самостоятельные, которые способны на определённый шаг, который идёт вразрез с общественными установками, с установками семьи. И мало того, Тургенев этим восхищается. Причём восхищается таким поведением не только Тургенев. Им начинает восхищаться Пушкин. Татьяна Ларина идёт против всех установок, как мы уже знаем. И это как бы её дочери или младшие-младшие сёстры, сильно младшие сёстры.

И эти самые тургеневские девушки, их образ очень хорошо дан Тургеневым не в классическом школьном тексте «Отцы и дети», а в позднем тексте из стихотворения в прозе «Порог». Девушка стоит перед неким порогом, и какая-то высшая сила говорит:

— Готова ли ты переступить порог?

— Да, — говорит девушка.

— Готова ли ты на преступление?

-Да, — говорит девушка.

— Готова ли ты, что от тебя отвернутся все-все-все?

— Готова!

Ну, и так далее, ряд ещё всяких вопросов. И она переступает этот порог, падает занавес, закрывается дверь, и с двух сторон, с одной стороны, говорят: «Святая!» «Дура!» — заскрежетало с другой стороны. Вот эта тургеневская девушка.

Это такой неоднозначный персонаж, причём это принципиальная неоднозначность задаётся, но при всей своей, вроде бы, строптивости, она абсолютно прекрасна. Это то, на что должна ориентироваться, в принципе, женщина, по Тургеневу. И эта тургеневская девушка ещё имеет тоже такую особенность, чисто внешнюю. Она прекрасна, но она не красавица. Обязательно у неё будет какой-то, скажем, недостаток, мы назовём это не недостатком, а изюминкой какой-то.

И этой изюминкой может быть то, что не принято в дворянской среде. Пример.

«Отцы и дети»: единственная женщина, единственный женский персонаж, который похож на тургеневскую девушку — это Катя, второстепенный персонаж, сестра Одинцовой. И она дана как периферийный персонаж, и её внешние особенности: она красива, молода, но не так хороша собой, как её сестра, не так свободна. У неё немножко сжатые плечи, смуглый цвет лица, что в тот момент являлось не вполне нормативным для дворянки. Дворянка должна иметь белый цвет лица. И ещё, она играет на фортепиано, и у неё прекрасные руки. Но они большие, большие, большие прекрасные руки. «Руки у тебя хороши, только велики, — говорит Одинцова своей сестре, — а вот ножки прелестные, у тебя прелестные ножки». Она привозит ей ботинки. И Катя ничего не говорит, но она выступает соперницей своей сестры и говорит: «Прелестные ножки, прелестные ножки» — говорите Вы. Так он будет у них«. И Аркадий в итоге оказывается у этих прелестных ножек. Итак, мы видим, что эта тургеневская девушка имеет некоторую внешнюю особенность, которая выделяет её из среды обыкновенных.

Вспомним, кстати, Татьяну Ларину. Она же тоже выделялась из своих подруг, и худа была, изнеженные пальцы не знали игл.

Алла Митрофанова

— И не играла она никогда в куклы, хороводы не водила, «Она в семье своей родной казалась девочкой чужой».

Ирина Мелентьева

— И поэтому у школьников создаётся ложное представление о тургеневских девушках, потому как то, что они читают в школе, не даёт даже информацию, знаний о том, что это за образ. Они слышали, и дальше у них это пересекается с какой-то девушкой с косой, с потупленным взором, такая вся милашка, и поэтому идёт искажение.

А вот в «Дворянском гнезде» как раз и есть настоящая тургеневская девушка. Жалко, что «Дворянское гнездо» в школе не читают. Кстати, может быть, было бы даже более полезно, чем «Отцы и дети».

Алла Митрофанова

— Ну, кстати, да. «Дворянское гнездо» — это история любви, история, которая напоминает чем-то вот этот выбор Татьяны Лариной — «Я другому отдана, я буду век ему верна», — говорит Татьяна, и это чаще всего прочитывается как то, что она несчастная, она бедная, из чувства долга перед мужем она отказалась от своей любви. Когда читаешь взрослыми мозгами, имея хоть какой-нибудь жизненный опыт, понимаешь, что всё гораздо интереснее в жизни Татьяны. Во-первых, Пушкин говорит не «Я другому отдана и буду век ему верна», а он говорит: «Я другому отдана, я буду век ему верна». Мне кажется, что это очень существенный момент, потому что «другому отдана» — это страдательный залог. Не она делала выбор, за кого ей замуж выходить. Кто посватался, кого одобрила маменька, за того она и пошла. Но дальше, дальше... Её выбор. Это существенно. У Пушкина не бывает случайных союзов или случайных слов, у него не бывает даже случайных ударений.

И там, где он говорит, что «я другому отдана, я буду век ему верна» — «это мой выбор».

Ирина Мелентьева

— Не противопоставляется.

Алла Митрофанова

— Не то что «меня отдали, и теперь я вынуждена». Нет, «это мой выбор, этого хочу я, своего мужа я уважаю», и я, на самом деле, прочитываю ещё и так, как «я своего мужа люблю».

Ирина Мелентьева

— Безусловно.

Алла Митрофанова

— «Да, у меня сохранилось воспоминание о моей первой любви». И, как у любого человека, эта первая любовь навсегда занимает место в сердце. А вспомните, что Тургенев говорит в финале романа про Одинцову, которая вышла замуж: «И, может быть, доживутся до любви».

Но здесь, мне кажется, когда мы видим, как Татьяна взаимодействует со своим супругом, что они два года женаты, у них такие тёплые, дружеские, доверительные отношения.

Ирина Мелентьева

— Глубокие.

Алла Митрофанова

— Глубокие.

Мне кажется, что это не про несчастное замужество. А совершенно на другом уровне всё это происходит.

Вот у Лизы Калитиной, которая могла бы быть счастливой женой и матерью, если бы с Лаврецким у них...

Ирина Мелентьева

— «Счастье было так возможно, так близко». Но оно не должно строиться на несчастье других.

Алла Митрофанова

— Совершенно верно. И за счёт разрушения уже сложившейся, может быть, даже в результате ошибки, но, тем не менее, сложившейся семьи. И Лиза делает свой собственный выбор. То есть она не то чтобы себя приносит в жертву и становится страдательным залогом, когда делает выбор уйти в монастырь. Точнее сказать, прийти, наверное, в монастырь. А она именно, мне кажется, сама выбирает, определяет свой жизненный путь и берёт на себя за свою жизнь ответственность.

Ирина Мелентьева

— Вот, кстати, это и отличает тургеневскую девушку. Она делает шаг, она делает сама выбор, потому как, посмотрите, это право мужчины — делать выбор.

Алла Митрофанова

— В патриархальном обществе, скажем так.

Ирина Мелентьева

— XIX век — там все решения принимает мужчина.

И тут вдруг эта самая девушка берёт на себя эти мужские функции. И она не чья то, она сама собственная, сама себе принадлежит и Богу, и знает, что ей делать. И это, конечно, её очень сильно выделяет. И вот это тоже один из признаков тургеневской девушки.

Алла Митрофанова

— Ирина Евгеньевна, мы с Вами так с места в карьер окунулись в «Дворянское гнездо», при этом, предполагаю, не все наши слушатели, наверное, помнят содержание этого романа. Могу я Вас попросить в двух словах рассказать, в чём там дело и какова фабула?

Ирина Мелентьева

— Да, это такой сложный момент, потому что есть несколько вариантов краткого свержания — со спойлерами, без спойлеров.

Алла Митрофанова

— Никуда не деться — со спойлерами, конечно, что же. Просто русская классика настолько бездонна, простите, повторюсь, что никакие спойлеры не помогут. Ты всё равно будешь читать так!...

Ирина Мелентьева

— Есть город О, в котором, безусловно, читатели узнают город Орёл, и в городе Орле есть и дворянское гнездо, и Лизин бережок — всё это есть. Так вот, есть город О, там есть замечательная семья, Калитины, у них дом, полуусадебная жизнь, и есть девушка на выданье, которую зовут Лиза. И когда читатель видит имя «Лиза», читатель...

Алла Митрофанова

— Рифма «Роза».

Ирина Мелентьева

— Да-да-да, ждёт тут рифмы, и, конечно же, читатель XIX века напрягается, потому что на устах и в ушах «Бедная Лиза». И к тому времени, к концу 50-х годов, уже возник в русской литературе так называемый «Лизин текст», и, в общем-то, понятно, что будет всё непросто.

Алла Митрофанова

— То есть, если есть это имя, значит, читатель уже ждёт определённых законов жанра, что там разбитое сердце, несчастная любовь или смерть.

Ирина Мелентьева

— Да, причём вспомним «Пиковую даму», там тоже Лиза. И разбитое сердце тоже есть.

Так вот, Лиза, у неё есть жених, зовут его Паншин. Все читатели видят, что это не совсем достойный человек, хотя вполне себе симпатичный, и вот какая-то такая мирная обстановка, и вроде бы нормальная женская карьера — выйти замуж. И тут появляется новый персонаж — Лаврецкий, Фёдор Лаврецкий.

А этот персонаж «с душком» — его бросила жена. А это всегда очень плохо его характеризует. И так как он дальний родственник, он начинает общаться с этой семьёй и обращает внимание на Лизу, и он видит — она необыкновенная. И она тоже на него как-то обращает внимание. А дальше известие о смерти жены Лаврецкого, которая его бросила, оставшись в Париже. И Лаврецкий понимает, что счастье в руки идёт.

Он идёт к Лизе, они встречаются. Вот оно, опять же, тайное свидание, которое неприлично для дворянской девушки того времени. Но признаются друг другу в любви, понимают, что пройдёт время, и он сделает ей предложение, и наутро оказывается, что эта самая жена жива, и мало того, приехала в этот город.

Она специально создала эти слухи, приехала в этот город, жену зовут Варвара Павловна. Она крайне неприятная женщина и необыкновенная артистка. Она очень хорошо играет на фортепиано, и вообще во всём том, что она делает, есть некая искусственность. И она как бы разыгрывает постоянно какую-то театральную пьесу в жизни. И Лаврецкий видит эту ложь, эту фальшь, а на фоне того, что только что он видел самое чистое, самое прекрасное существо, какое только может быть — Лизу, на её фоне эта Варвара Павловна кажется просто чем-то безобразным и уродливым. А у Варвары Павловны подкрашены глаза. Для дворянской женщины того времени это настолько непристойно, это настолько ужасно. И эта искусственность постоянно педалируется Тургеневым. Ну, и Варвара Павловна приходит в дом Калитиных, очаровывает всех. Очаровывает жениха Лизы, которому только что Лиза отказала, и он делал вид, что он такой Чайльд Гарольд брошенный. И намечающееся счастье абсолютно разрушено. Лиза принимает решение и тайно уходит в монастырь. Что тоже для того времени, для дворянского сословия, для дворянской девушки было очень странно. Тургенев неслучайно берет город О, не только потому, что это его родной город, но и потому, что как раз за некоторое время до времени действия этого романа одна из дворянских девушек ушла в монастырь. Был скандал, о котором мы постоянно говорили. И Лаврецкий принимает её выбор.

И далее эпилог. Проходят годы. Он возвращается в усадьбу Калитинах. Старое поколение умерло. А новое поколение, там младшая сестра Лизы, Леночка, какие-то ещё девочки. Вот они бегают, женихи, братья, сёстры. И новое поколение будет счастливо. Вот как показывает Тургенев, будет счастливо.

И встреча с Лизой. Он едет в тот монастырь, где она. И он видит, как она проходит мимо него. И только ресничка дрогнула. (Кстати, это Бунин возьмёт в «Чистый понедельник». Такую вот перекличку. И читатели будут узнавать). И Лаврецкий принимает это и понимает, что его задача, как он выражается, «землю пахать». Вот он будет служить на благо России.

Ну, вот, со спойлерами.

Алла Митрофанова

— Спойлеры не помогут. Когда мы читаем, мы это проживаем со всеми теми описаниями, которые Тургенев даёт, богатыми, мы это проживаем, как будто бы это в нашей жизни происходит, и мы свидетели. И при том что Тургенев себя там может 10 раз позиционировать как атеиста, мы видим, что его ключевые тексты, что «Дворянское гнездо», что «Отцы и дети», что «Живые мощи» — это же попытка человека определить своё место в присутствии Господа Бога. Вот то, что делает Лиза, и тот выбор, который в итоге совершает Лаврецкий — выбор быть счастливым.

Ведь это же тоже выбор. Пожалуйста, у него достаточно в жизни поводов считать себя пострадавшим, обездоленным, несчастным, и впасть вот в этот самый страдательный залог. Но в финале «Дворянского гнезда» мы видим невероятной силы сцену, когда он искренне любуется радостью молодых людей, вот этого подрастающего поколения.

Ирина Мелентьева

— «Мне время тлеть, тебе цвести».

Алла Митрофанова

— И он любуется ими, как человек, который не завидует, а сорадуется их молодости, их будущему и тому, что они могут быть счастливы.

Ирина Мелентьева

— И тому, что они не будут в той грязи, в которой был «извален» он в своё время, из-за, как он говорит, «уродливого воспитания».

Алла Митрофанова

— С воспитанием там действительно всё очень непросто. «Сперва маман за ним ходила, потом месье её сменил, ребёнок был резов, но мил», — если бы ему так же, как Онегину, хотя бы вот так досталось. Но ему досталось больше.

Нелюбимый ребёнок, который переходил от одних родственников к другим.

Ирина Мелентьева

— Сомнительного происхождения.

Алла Митрофанова

— Да, мама-крепостная крестьянка, папа-дворянин. Типичная, на самом деле, ситуация. Вот ещё в чём ужас-то. Типичная ситуация для XIX века. И мать — кроткая, единственная, кто любит его по-настоящему. Все остальные либо его пинают, либо видят в нём претендента на наследство и воспитывают его, знаете, как письмо дяди Фёдора: «Здесь лапы ломит, здесь хвост отваливается». Один одно в него вложил, другой другое. И вот вследствие всех этих противоречий вырастает молодой человек, который диковат.

Ирина Мелентьева

— Ничего не знает о жизни.

Алла Митрофанова

— Да, и никогда не общался с женщинами. И попадается в первые же «лапы» к этой самой гражданке по имени Варвара, которая его облопошивает и женит на себе. Вот такие сложнейшие вводные.

Ирина Мелентьева

— Увлечённой красотой и искусностью, он же не понимает, что это искусственность. Он действительно очарован, идёт в сторону красоты, ну, и обманывается.

Алла Митрофанова

— А потом он видит девушку, которая действительно могла бы составить его счастье. Вот эта самая Лиза. Но так получается, что он уже женат. И для XIX века это очень серьёзное препятствие. Мы помним, что и «Анна Каренина» на этом строится.

Ирина Мелентьева

— Невозможное.

Алла Митрофанова

— Невозможное, да. То есть там должны быть такие манипуляции со стороны...

Ирина Мелентьева

— Которые даже кажутся не вполне пристойными и гадкими, и грязными. Поэтому...

Алла Митрофанова

— При том что семья, очевидным образом, как семья не состоялась. Единое тело, единую плоть, они, как муж и жена, не создали. Вот ещё в этом катастрофа-то и беда. Бывает такое, что люди переживают кризис, и из этого кризиса вырастают в следующий этап своей семейной жизни, во что-то ещё более прекрасное. А здесь расти нечему. Вот этой самой «единой плоти», к которой нас Господь призывает, там просто её нет.

Ирина Мелентьева

— На песке потому что всё построено.

Алла Митрофанова

— Да, да. Не на Евангелии, а на песке, к сожалению. И в этом смысле то, что он позицию жертвы занимает, обстоятельств. А то, что он находит в себе силы в жизнь всё-таки включиться и стать на путь того созидания, которое доступно ему. Вот он человек, который женат, но живёт, по сути, без семьи. «Как я могу созидать? Я могу вкладываться в ту землю, которую мне дал Бог».

Ирина Мелентьева

— Причём, Тургенев это не описывает. Каждый понимает в свою меру, что он делает. Но ясно даёт понять, что Лаврецкий трудится.

Алла Митрофанова

— А знаете, почему... Да, казалось бы, у нас разговор о женщинах, но говорим о Лаврецком. Мне кажется, это очень важный момент: кто его в эту сторону развернул? Ведь это, как мне кажется, как я прочитываю, была именно Лиза. Которая, когда совершает свой выбор, созерцая вот эту страшную картину счастья, которое было возможно с вот этим человеком, но выяснилось, что жена его жива, она вернулась, и она никуда не собирается уходить.

Лиза, она... Опять же, вот её рефлексия: «Я принимаю решение прийти в монастырь, потому что, глядя, как я оказалась в этой точке, как так вышло, что Лаврецкий, он наш дальний родственник, но мои родители жили, может быть, не сильно далеко от того, как жили родители его. Кто-то должен в роду пресечь вот эту цепочку повторения ошибок».

Ирина Мелентьева

— Да, Вы очень важные, говорите, слова, потому что можно понять, что Лиза ушла в монастырь из-за несчастной любви. Это не так. Она была послушна матери, и она бы шла замуж за вот этого предыдущего претендента, Паншина, так же, как в монастырь.

Мать говорит — она с послушанием бы пошла. Да, так надо, так надо. При этом она всегда задумывалась о том, как были заработаны деньги её отцом, она об этом потом говорит, и она хочет отмолить, причём не Лаврецкого, не себя, а вот именно эти вот грехи, грехи отца, грехи рода. И вполне логично, особенно с учётом её детства, которое прошло под чтение Евангелия, Жития святых, молитвы.

Алла Митрофанова

— В завершение этого разговора о «Дорянском гнезде» и Лизе Калитиной, позвольте, Ирина Евгеньевна, вброшу еще вот такую мысль. Картина счастья и радости молодых людей, которую наблюдает Лаврецкий в конце романа, мне кажется, это прямое следствие выбора, который совершает Лиза Калитина. Мы с Вами сказали о том, что она приходит в монастырь, потому что ей хочется помочь своей семье выйти в духовном плане на другой уровень жизни. И то, что она приходит отмаливать и грехи своего отца, молиться за него, а мы знаем, как молитва любящего сердца может изменить даже загробную участь человека, потому что это свидетельство об умножении любви. «Он мог совершать ошибки, но он породил меня, и он тем самым умножил в мире любовь. Господи, я об этом свидетельствую». Это же сильнейшее действие, которое мы можем по отношению к нашим близким произвести, даже если они уже не в земном измерении с нами.

И вот то счастье, которое мы видим в конце романа — молодых людей, мне кажется, что Лизина молитва. Во всяком случае, будущее счастье, они на пороге.

Ирина Мелентьева

— Опять же, Тургенев не описывает это, и это тоже очень важно. Опять же, каждый в свою меру понимает, что такое счастье. А можно про палитру? Можно мне бонусный текст?

Алла Митрофанова

— Бонусный текст, конечно, всё, что хотите!

Ирина Мелентьева

— Дмитрий Минаев, 1862 год, стихотворение «Просьба», стихотворение, которое возникло в полемике по поводу нигилистов, женщин и так далее.

Бонусный текст.

Я, жёны Севера, ныне с участием

к вам обращаюсь с благими советами.

Ваше развитие, считая несчастьем,

вашу учёность дурными приметами.

Пусть перед мудростью женскою муж иной

рад предаваться в душе умилению.

Встретясь с Авдотьей Никитишной Кукшиной,

к новому я прихожу убеждению.

Женщины Севера в помыслах строгие —

Анны, Варвары, Лукерьи и Софьи.

Бойтесь вы физики, эмбриологии и математики, и философии.

Бойтесь, как язвы, якшаться с студентами

в думе, на лекциях, в аудитории.

Но развлекайтесь нарядами, лентами

вместо всеобщей русской истории.

Лучше держитесь порядков из старого.

Скучно ведь думать и чувствовать заново.

Замуж идите, но не за Базарова,

а уж, скорее, за Павла Кирсанова.

Знайте, о женщины,

эмансипация лишь унижает сословье дворянское.

Вдруг в вас исчезнет опрятность и грация,

будете пить вы коньяк и шампанское.

Сбросив наряды душистые, бальные,

станете ногти носить безобразные,

Юбки, манишки, белье некрахмальное

и разговаривать точно приказные.

Нет, позабудьте все пренья бесплодные,

будьте довольны, как прежде, рутиною,

Вечно нарядные, вечно свободные.

Бойтеся встретиться с мыслью единую,

Чем утомляться в ученых вам прениях,

лучше хозяйкою быть полнокровною,

Дамой, приятной во всех отношениях,

или Коробочкой Дарьей Петровной.

Алла Митрофанова

— «Тучки небесные — вечные странники...»

Ирина Мелентьева

— Ну, да, еще примечание, что, конечно, Коробочка Анастасия Петровна, но это неважно. Анастасия не вписалась бы в размер. Да, это неважно. Вот, это про палитру. Как вам Дмитрий Минаев, поэт-искровец?

Алла Митрофанова

— Ну что, «тролль 80-го уровня», что я могу сказать.

Ирина Мелентьева

— Абсолютно потрясающе, да?

Алла Митрофанова

— Ну, по поводу Кукшиной. Речь идет о романе Ивана Сергеевича Тургенева «Отцы и дети» и о тех нигилистах, которых мы...

Ирина Мелентьева

— Эммансипе.

Алла Митрофанова

— Надо сказать, что представление о нигилистах, и вообще само слово входит в русский язык благодаря...

Ирина Мелентьева

— Нет, не Тургеневу. Это еще 30-е годы, Николай Надеждин, и вообще это употреблялось до Тургенева. Тургенев впервые изображает нигилиста. А слово до него было.

Алла Митрофанова

— Мне кажется, что он не изобретатель, но популяризатор.

Ирина Мелентьева

— Актуализирует, да?

Алла Митрофанова

— Да, да, да. Это как сим-карта, которой можно не пользоваться, но потом — раз — и она активирована. Вот точно так же, мне кажется, Тургенев активизирует и в поле общественной дискуссии вводит...

Ирина Мелентьева

— Вводит в широкое употребление.

Алла Митрофанова

— Да, да. Вот этих самых нигилистов. И поэтому «огребает» потом по полной программе упреков, что вот «эти ваши нигилисты»...

Ирина Мелентьева

— Причем он с двух сторон «огребает». Одни говорят: вы за нигилистов, а другие говорят: вы за отцов! Всюду виноват.

Алла Митрофанова

— Ну такие прекрасные отцы! Что Николай Петрович, что отец Базарова!

Ирина Мелентьева

— С каждым годом все больше нравятся отцы. Чем дольше живешь, тем больше нравятся отцы.

Алла Митрофанова

— А мне всегда они нравились. Мне как-то, знаете, всегда в детстве, даже когда я читала в школе, как это принято говорить, «проходили», настороженное было отношение к Базарову, не чувствовала я его как-то.

Ирина Мелентьева

— Мне как-то лягушки нравились. Я хотела быть биологом, поэтому как-то вот Базаров, он очень хорошо... Экология.

Алла Митрофанова

— Мне лягушек всегда было очень жалко. Я потом, когда уже в «Роковых яйцах» прочитала, когда препарируют лягушку, она смотрит вот этими печальными глазами, полными ужаса: «гады, что ж вы делаете?» У меня сердце сжималось каждый раз. И вот в детстве тоже. Поэтому эти действия во мне не отзывались.

Ирина Мелентьева

— Значит, вам не надо в Орёл, в музей Тургенева, там как раз лягушка висит.

Алла Митрофанова

— Вы хотели через Минаева нам подсветить целый ряд образов, которые Тургенев рисует, образов женских, в романе «Отцы и дети». Там их много. И они очень-очень разнообразны.

Ирина Мелентьева

— Да, и вот мы видим, что, ведь только что мы говорили, что Тургеневская девушка — это та, которая идёт наперекор. А явно вот эти эмансипе вроде бы тоже идут наперекор, но почему-то они не прекрасны.

Алла Митрофанова

— Совсем. Карикатурные даже, можно сказать.

Ирина Мелентьева

— Карикатурные. Потому как они идут куда-то в другую сторону.

Алла Митрофанова

— Мы сейчас говорим про Кукшину, правильно?

Ирина Мелентьева

— Да, да, да. Она подражает мужчинам, она идёт в разрез со своей женской природой, а тургеневская девушка идёт в сторону женской природы — это её вариант жизни, женской жизни. А здесь отрицание женскости, отрицание семейности, семейственности. И опять же, посмотрите, она какой-то конструкт, эта несчастная Евдоксия Кукшина — она грязненькая, это непривлекательно, это некрасиво, и она не погружена, на самом деле, реально в образование. Она придумывает какую-то мастику, а для чего: «Я мастики придумала, чтобы кукольные головки клеить». В общем-то, понятный уровень, да? Мастику для кукольных головок! Ну да, да, вот именно для этого нужно бросить свою женскую природу и придумывать мастики для того, чтобы клеить кукольные головки.

То есть, опять же, она всё равно в плену каких-то ложных представлений, и это смешно, это неприятно, это грустно. И она всё время в каком-то ложном положении, и она бравирует этим. Бравирует этим ложным положением и своим выходом из этой женской роли. Это то, что Тургеневу не нравится, это то, о чём как раз и говорит Минаев. Здесь иронически, понятно, тут много разных смыслов.

А по поводу палитры. Вот мы видим тургеневскую женщину. На самом деле там есть и тургеневские старушки. В романе «Дворянское гнездо» мы можем увидеть два женских типажа — Марфы и Марии. И Тургенев об этом размышляет. Причём тот персонаж, который назван Марией, он как раз и является многоречивой Марфой. А тот персонаж, который назван Марфой — это как раз настоящая Мария. Мария Дмитриевна Калитина, мать Лизы — такая болтушка, женщина, которая думает, что она постоянно погружена в нечто высокое, а на самом деле, в суету. И Марфа Тимофеевна Пестова — это тётушка, и как раз она такая истинная Мария, потому как в ней есть здоровая, «старая сказка», как бы сказал Лесков.

И ещё, мы сейчас говорим о тургеневских девушках и о женщинах-эмансипе — это дворянская культура.

А Тургенев способен говорить о женщине любой: о простонародной, о дворянской, о какой угодно. И в любой среде он находит идеал. И вот тот текст, о котором Вы хотели бы говорить.

Алла Митрофанова

— Да, о «Живых мощах». Вы знаете, давайте мы всё-таки «Живые мощи» на потом отложим, если позволите. Мне бы сейчас хотелось ещё в «Отцах и детях» поговорить о Фенечке. Вот, если уж искать этом романе людей счастливых, кто там счастлив? Николай Петрович Кирсанов, потому что у него есть вот эта его чудесная Фенечка. И она ведь тоже счастлива! И она из крепостных. Она при этом дивная красавица. Она очень тихая. Если бы у Лаврецкого матушка при других обстоятельствах бы чуть-чуть, в другой семье была бы крепостной, то, может быть, и он бы вырос таким человеком, исполненным жизни, исполненным счастья. Это как раз то, что может Фенечка своему ребёнку передать. И то, чем она наполняет вот этот опустевший, на самом деле, дом Николая Петровича Кирсанова, отца Аркадия. И настолько это органично происходит, что когда даже приезжает Аркадий, сначала кажется, что вот, «что такое? Там у отца вторая жена, да ещё и незаконная». А потом, приглядываясь к Фенечке, он понимает, что отец-то его как раз тот самый человек, который хочет рушить устои, чтобы жить без стереотипов. Вот кто живёт на самом деле по любви и без стереотипов — его отец.

Он в этой точке оказался гораздо раньше, чем сам Аркадий. Благодаря кому? Благодаря Фенечке. Потому что есть вот этот кроткий ангел рядом с ним.

Ирина Мелентьева

— Причём Фенечка, совершенно очевидно, пришла из эпохи сентиментализма. Эпоха сентиментализма — «Бедная Лиза» — это изображение простого человека, совсем простого. («И крестьянки любить умеют»). И мы видим, что крестьянка умеет любить очень сильно.

Алла Митрофанова

— Мало того, что меня всегда возмущалов «Бедной Лизе», когда я была маленькая и не понимала, что это? В чём фишка-то? Ничего себе открытие! Крестьянки любят!!! Я бы эту Карамзину, вот бы я ему показала. Но сейчас я уже понимаю, конечно, что да. Всему своё время.

Ирина Мелентьева

— Так вот, мы видим, что Фенечка — крестьянка. Мало того, если мы смотрим на культуру сентиментализма, мы видим, что там очень важна в человеке не красота, классическая красота, а миловидность. И опять же, если мы посмотрим, как Тургенев описывает Фенечку — она миловидная, она милая.

«Милая» — это почти жаргонизм из сентиментализма. Мало того, она похожа на ребёнка. У неё маленькие ручки пухленькие ручки, какой-то носик, который двигается, когда она говорит, какие-то щёчки.

Она как раз идеал сентиментального, сентименталистского текста, и она действительно очень привлекательна. И очень здорово, что Тургенев не даёт ей никакой трагичной судьбы, всё счастливо завершается, и награждаются герои, которые любить умеют. Отец Аркадия и сама Фенечка, потому как они действительно из другого текста — сентименталистского, где самое главное —чувствительное сердце, которое умеет любить и умеет чувствовать.

Причём, посмотрите, вот это неравенство социальное в сентиментализме тоже очень сильно подчёркивается, и именно социальное неравенство в сентименталистских текстах является причиной всяких неприятностей. И его не должно быть. И здесь оно снимается.

Потом, если мы смотрим на супругу, уже умершую супругу Николая Петровича, они же жили так же, как жили люди в сентименталистскую эпоху. Они были друг с другом счастливы. Он её вспоминает какой? Юной девушкой с тонкой талией, совсем юную, которую он увидел и полюбил. Она другая, он её не сравнивает с Фенечкой, потому что невозможно сравнить крестьянку с дворянкой. Но то, что они дали своему сыну имя Аркадий, безусловно, отсылает нас к идиллии — «пастух-пастушка».

Алла Митрофанова

— Аркадия!

Ирина Мелентьева

— Аркадия — страна счастья. И как бы они дали такой толчок Аркадию: ты должен быть счастлив, сынок.

Алла Митрофанова

— Собственно, Аркадий-то и ловит этот импульс родителей и умножает, и умножает любовь и счастье, делая правильный выбор, делая выбор, опять же, сердцем, и выбирая вот эту Катеньку, которая, вроде как тихая, скромная, но там уже видно, как она будет верховодить, скорее всего, в семье.

Ирина Мелентьева

— И она как раз ему объясняет его место. Она говорит про Базарова: «Он хищный, а мы ручные». Аркадий немножко обижается, вроде обидно быть каким-то там ручным.

И в итоге он оказывается, действительно, ручной. Он из Аркадии. Он даже не пастушок, а барашек. И в этом нет ничего плохого, просто действительно текст другой.

Они как бы сталкиваются — вот этот текст сентименталистский, «аркадский» текст, и вот этот практическая жизнь, текст реалистический. И обогащают друг друга. И это как раз очень интересно, очень важно.

И когда спрашиваешь у студентов, которые ещё не знают подвоха в этом вопросе, вот назовите, кто же является тургеневской девушкой? Они почему-то очень любят сказать про Фенечку, потому что она вроде бы идёт наперекор установком социальным. Она не может считаться тургеневской девушкой, потому что она не дворянка. И, опять же, из другого текста.

Алла Митрофанова

— Ещё одна не тургеневская девушка, но ярчайшая, конечно, героиня — это Лукерья из рассказа «Живые мощи». Рассказ короткий. И, друзья, если вы не помните его, перечитайте. Это займёт у вас 10-15 минут. Но это рассказ, исполненный какой-то глубинной христианской мудрости, я бы так сказала. Опять же, у меня 10 раз вопросы к Тургеневу, который себя позиционировал как атеиста. Что бы вы ни говорили, ваши тексты свидетельствуют сами за себя!

Ирина Мелентьева

— Потому что талант от Бога, и ничего не сделаешь.

Алла Митрофанова

— Это рассказ о девушке, крестьянке, отличавшейся редкой красотой и лёгким нравом. Вот она как раз такая была, исполненная жизнью, и как она чудесно водила хороводы, и как она пела. Все ею любовались. Включая этого самого барина, который у нас рассказчик.

Ирина Мелентьева

— Она художник без искусственности. Природный такой художник.

Алла Митрофанова

— Однажды, во время охоты, рассказчик оказывается в каком-то удалённом домике, в избушке, где слышит, его кто-то окликает, и обнаруживает эту самую Лукерью в уголке, лежащую на каких-то подмостках, парализованную, и иссыхающую. Ей уже 28-29 лет, и вот она седьмой год лежит в таком обездвиженном состоянии, потому что она получила травму то ли позвоночника, то ли внутренних органов, но медицина того времени не может поднять её на ноги. Это и сейчас-то бывает очень непросто, но, по сути, она обречена лежать. И, естественно, она стремительно теряет и вес, и красота её, казалось бы, должна увять, но, всматриваясь в неё, рассказчик понимает, что это лицо необыкновенной красоты.

Ирина Мелентьева

— «Иконный лик» — он говорит как-то о том, что это даже страшно. Даже страшно на неё смотреть. Иконный лик, то есть что-то другое выходит на первый план. И вот как закончилась жизнь, и началось житие, по сути.

Алла Митрофанова

— Лесковские слова — «Соброяне». Вот так лицо начинает трансформироваться в этот самый лик. И то, как это описано, читаешь — и ком в горле. Сколько раз читаешь, столько раз и ком в горле. Это невозможно! То сострадание, которое испытываешь к этой дивной девушке, то восхищение, которое от неё испытываешь — это, конечно, характеризует тургеневское мастерство как художника.

Вы заметили, что она в абсолютном мире начинает пребывать со всей природой? Со всем, что её окружает: ласточки вьют над нею гнёзда, и радуют её тем самым. Зайчики к ней туда заходят.

Ирина Мелентьева

— Она часть природы. Почти райский человек.

Алла Митрофанова

— Абсолютно! Её животные перестают воспринимать как угрозу. Как к святым приходят. Медвежонок, кто-то ещё. Кто угодно. «Мышонок и лягушка, и неведома зверушка. Все придут: и жучок, и паучок, и медведица». И получат какую-то помощь.

Ирина Мелентьева

— Вы совершенно правы. Про то, какой Тургенев великолепный художник. Как он берёт житийные мотивы, как он их туда вставляет, и как соединяет с образами зарубежными.

Так вот, житийные мотивы — видение. Собственно, первый момент очень важный. Когда она получает травму — это сон. Она слышит голос жениха. У неё был жених Вася — какой-то совершенно чудесный молодой человек.

Алла Митрофанова

— Достойный.

Ирина Мелентьева

— Она слышит его голос. Идёт, и видит что-то такое. Она оступилась, упала. И с тех пор эта болезнь у неё и началась. И потом она видит ряд снов, где видит жениха — вроде бы Вася, а вроде бы, Христос. На самом деле понятно, что вот её жених. Господь — жених приходит.

И там образы васильков. Вроде бы, абсолютно русские образы — вполне ощутимые. Вполне понятные любому человеку. Венок из васильков вдруг оказывается венцом святости.

Алла Митрофанова

— Васильки, Василий — её жених. И эти васильки, она говорит, «как будто бы тают у меня между пальцами». И вместо них в итоге у неё венок из лунного серпа. То есть вот это сияние её озаряет. То есть Василий чудесный, но...

Ирина Мелентьева

— Вот эти телесные радости становятся ей недоступными — вообще никакие. Она там и ест с трудом, просто она и не может даже. И она этого Васю тоже отпускает при всей его любви. Он потом женится, и она рада за него. Семья, всё хорошо. И она этому не мешает. И горечи нет в её речах об этом Васе.

И ещё ряд видений. Она видит своих родителей. Тонкий сон: она видит своих родителей, которые ей кланяются.

Также она видит смерть — женщину с очень пронзительными глазами. И это становится понятно. А потом Тургенев показывает нам, что она уже понимает, что её страдание связано с высшим смыслом. Не только родителей, но и свобода народа. И там подспудно она сопоставляется с Жанной Дарк, которая освободила свой народ. И на самом деле — это очень круто.

Потому что смотрите-ка, Тургенев пишет об этом в 70-е годы. Это уже завершающая половина творчества Тургенева. И у него здесь усиливаются мистические мотивы. И несмотря на то, что этот текст входит в цикл «Записки охотника», а они начали писаться в 40-е годы, где мистики гораздо меньше, и 70-е — как раз это мистические тексты. И Тургенев здесь уже другой человек, который очень внимательно показывает жизнь человека, очень глубоко смотрит, как он умирает. Русская женщина в тот момент достаточно униженное существо (70-е годы), а женщина-крестьянка — ещё более униженная. Это даже не собачка. Это что-то нетеплокровное. И вдруг она оказывается Жанной Дарк.

И вот это очень неожиданно, это очень свежо, это очень глубоко, это очень сильно бьёт. И она оказывается идеалом, не дворянская девушка Лиза, а крестьянская девушка Луша, да ещё которая ничего не может. Вроде бы, для себя ничего решить.

Ещё, кстати, вспомните, как к Луше относятся окружающие. Как они говорят? «Мы её не осуждаем». Вот она праведница, Тургенев это показывает, а все считают, что какой-то порок тайный, но «мы её не осуждаем». Здорово, да?

Алла Митрофанова

— Рядом с ними лежит святой человек, а мы, такие праведники, так и быть — не будем ее осуждать. «Спасибо, Господи, что я не такой, как этот мытарь».

Это правда, прям содрогаешься, когда это читаешь, и удивляешься в очередной раз, как слепа может быть вот эта человеческая молвь. И вообще, мне кажется, что вот эта самая Луша, когда к ней приходят родители, ведь что они ей говорят? Что «себя-то ты уже давно отмолила, благодаря тебе нам там так хорошо стало. Это всё благодаря тебе».

Это её подвиг вот этой евангельской кротости, принятия, какой-то любви такой, и любви ко всему сущему, и незлобивости такой — что-то изумительное. И получается, она, как Лиза Калитина вымаливает весь свой род, так и Луша становится молитвенницей за весь свой род. Она живое свидетельство того, что её род смог вот такое дивное дитя на свет произвести.

Ведь это же вклад каждого, и там могли быть ошибки, и наверняка кто-то «косячил», и «косячил» очень сильно.

Ирина Мелентьева

— Ну, раз родители говорят, что «ты нас отмаливаешь», значит, есть что.

Алла Митрофанова

— А тем не менее. Плод их любви именно такой. И это свидетельство обо всем роде. Мне кажется, Тургенев показывает, как один праведник может вымолить весь род. Говорят же, что такое бывает?

Ирина Мелентьева

— Говорят, и мы верим в это.

Алла Митрофанова

— «Верь, надейся и люби! Лучше би, чем но ту би».

Мы ставим многоточие. Мы с Вами встречаемся завтра, поговорим о Николае Алексеевиче Лескове, о женщинах в его текстах. Буду расспрашивать Вас о романе «Обойденная», мне кажется, это один из наименее прочитанных его текстов.

Ирина Мелентьева

— Если наши слушатели до завтра прочитают 270 страниц, мы будим рады.

Алла Митрофанова

— Спасибо Вам огромное за эту беседу!

Ирина Мелентьева

— До свидания, всегда рада!

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

19 августа. «Головокружительная высота»

Скачать

Фото: Jake Ingle/Unsplash

Новичкам, впервые совершающим восхождение по склону отвесной горы, не рекомендовано смотреть вниз, по причине слабости их вестибулярного аппарата. Иной, почувствовав головокружение и поддавшись панике, может потерять самообладание и свершить непоправимые действия, опасные для него самого и окружающих, особенно если человек идёт в связке. Так и нам, ученикам Христовым, заповедано не «оглядываться назад», не опускать духовный взор вниз, на оставленную нами греховную жизнь, что чревато обуреванием демоническими помыслами и даже «кораблекрушением в вере», по действию князя тьмы, привыкшему смущать неопытных своими кознями.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 19 августа (вечер 18 августа) 2026г.

Среда́ 12-й седми́цы по Пятидеся́тнице.

Преображе́ние Го́спода Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 4:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Преображения Господня, глас 4, самогласны:

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ гора́ Небеси́ подо́бящися,/ и о́блак, я́ко сень, протяза́шеся,/ Тебе́ преобразу́ющуся,/ от Отца́ же свиде́тельствуему:/ та́мо бе Петр со Иа́ковом и Иоа́нном,/ я́ко хотя́ху бы́ти с Тобо́ю и во вре́мя преда́ния Твоего́,/ да, ви́девше чудеса́ Твоя́,/ не устраша́тся страда́ний Твои́х,/ и́мже поклони́тися нам в ми́ре сподо́би,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ пои́м ученики́ на го́ру высо́ку,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ луче́ю си́лы озаря́я их,/ отсю́ду у́бо человеколю́бием,/ отону́ду вла́стию,/ показа́ти хотя́ воскресе́ния све́тлость,/ его́же и нас, Бо́же, в ми́ре сподо́би,// я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Гора́, я́же, иногда́ мра́чна и ды́мна,/ ны́не же честна́ и свята́ есть,/ на не́йже но́зе Твои́ стоя́сте, Го́споди,/ преве́чное бо сокрове́нное та́инство/ напосле́док явле́но сотвори́,/ стра́шное Твое́ преображе́ние,/ Петру́, и Иоа́нну, и Иа́кову./ И́же, такова́ сия́ния лица́ Твоего́ не терпя́ще/ и све́тлости риз Твои́х,/ ниц на лице́ земли́ покрыва́хуся,/ и́же и у́жасом одержи́ми, дивля́хуся,/ ви́дяще Моисе́я и Илию́, глаго́люща с Тобо́ю,/ хотя́щая приключи́тися Тебе́;/ и глас от Отца́ свиде́тельствоваше, глаго́ля:/ Сей есть Сын Мой возлю́бленный,/ о Не́мже благоизво́лих,/ Того́ послу́шайте,// И́же и да́рует ми́рови ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: На горе́ высо́це преобра́жся, Спас,/ верхо́вныя име́я ученики́,/ пресла́вно облиста́л есть,/ показу́я, я́ко высото́ю доброде́телей облиста́вше/ и Боже́ственней сла́ве сподо́бятся./ Глаго́лющии со Христо́м Моисе́й и Илия́ пока́зоваху,/ я́ко живы́ми и ме́ртвыми облада́ет/ и и́же дре́вле зако́ном и проро́ки глаго́лавый есть Бог,/ Ему́же и глас Оте́чь из о́блака све́тла послу́шествоваше, глаго́лющий:/ Того́ послу́шайте,/ И́же Кресто́м а́да плени́вша// и ме́ртвым да́рующа живо́т ве́чный.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира Преображения Господня, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Прообразу́я воскресе́ние Твое́, Христе́ Бо́же,/ тогда́ поя́т три Твоя́ ученики́,/ Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна,/ на Фаво́р возше́л еси́./ Тебе́ же, Спа́се, преобразу́ющуся,/ Фаво́рская гора́ Све́том покрыва́шеся,/ ученицы́ Твои́, Сло́ве,/ поверго́ша себе́ до́лу на земли́,/ не терпя́ще зре́ти неви́димаго зра́ка,/ А́нгели служа́ху стра́хом и тре́петом,/ небеса́ убоя́шася,/ земля́ вострепета́,// ви́дяще на земли́ сла́вы Го́спода.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен дня (во вто́рник ве́чера), глас 1:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас пе́рвый: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Хор: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Стих: Госпо́дь пасе́т мя, и ничто́же мя лиши́т, на ме́сте зла́чне, та́мо всели́ мя.

Хор: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Диакон: Ми́лость Твоя́, Го́споди

Хор: Пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Парими́и Преображе́ния Госпо́дня:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 24)

Чтец: Рече́ Госпо́дь к Моисе́ю: взы́ди ко Мне на го́ру и ста́ни та́мо, и дам ти скрижа́ли ка́менныя, зако́н и за́поведи, я́же написа́х взако́нити им. И воста́в Моисе́й и Иису́с, предстоя́й ему́, взыдо́ша на го́ру Бо́жию. И ста́рцем рече́: безмо́лвствуйте та́мо, до́ндеже возврати́мся к вам, и се Ааро́н и Ор с ва́ми, а́ще кому́ прилучи́тся суд, да и́дут к ним. И взы́де Моисе́й на го́ру, и покры́ о́блак го́ру. И сни́де сла́ва Бо́жия на го́ру Сина́йскую, и покры́ ю о́блак шесть дней, и призва́ Госпо́дь Моисе́я в день седмы́й из среды́ о́блака. Виде́ние же сла́вы Госпо́дни, я́ко огнь, паля́ на версе́ горы́, пря́мо сыно́в Изра́илевых. И вни́де Моисе́й посреде́ о́блака, и взы́де на го́ру, и бе та́мо, на горе́ четы́редесять дней и четы́редесять ноще́й.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из глав 33-34)

Чтец: Во днех о́нех, глаго́ла Госпо́дь к Моисе́ю лице́м к лицу́, я́ко а́ще бы кто возглаго́лал к своему́ дру́гу, и отсыла́шеся в полк; слуга́ же Иису́с, сын Нави́н, ю́ноша не исхожда́ше из ски́нии. И рече́ Моисе́й ко Го́споду: се Ты мне глаго́леши, изведи́ лю́ди сия́, Ты же не яви́л ми еси́, его́же по́слеши со мно́ю. Ты же мне рекл еси́: вем тя па́че всех, и благода́ть и́маши у Мене́. А́ще у́бо обрето́х благода́ть пред Тобо́ю, яви́ ми Сама́го Тебе́ разу́мно, да ви́жу Тя: я́ко да обре́т бу́ду благода́ть пред Тобо́ю, и да разуме́ют, я́ко лю́дие Твои́ язы́к сей. И глаго́ла ему́ Госпо́дь: Аз Сам предыду́ пред тобо́ю и упоко́ю тя. И рече́ к Нему́ Моисе́й: а́ще Сам Ты не ше́ствуеши с на́ми, да не изведе́ши мя отсю́ду. И ка́ко ве́домо бу́дет вои́стинну, я́ко обрето́х благода́ть у Тебе́, аз же и лю́дие Твои́, то́чию иду́щу Ти с на́ми? И просла́влен бу́ду аз же и лю́дие Твои́ па́че всех язы́к, ели́цы суть на земли́. Рече́ же Госпо́дь к Моисе́ю: сие́ сло́во твое́, е́же рекл еси́, сотворю́, обре́л бо еси́ благода́ть предо Мно́ю, и вем тя па́че всех. И глаго́ла Моисе́й: покажи́ ми сла́ву Твою́. И рече́: Аз предыду́ пред тобо́ю сла́вою Мое́ю и воззову́ о и́мени Мое́м, Госпо́дь пред тобо́ю. И поми́лую, его́же а́ще ми́лую, и уще́дрю, его́же а́ще ще́дрю. И рече́: не возмо́жеши ви́дети лице́ Мое́: не бо у́зрит челове́к лице́ Мое́, и жив бу́дет. И рече́ Госпо́дь: се ме́сто у Мене́, и ста́неши на ка́мени, до́ндеже у́бо пре́йдет сла́ва Моя́, и положу́ тя в разсе́лине ка́мене, и покры́ю руко́ю Мое́ю над тобо́ю, до́ндеже мимоиду́. И отыму́ ру́ку Мою́, и тогда́ у́зриши за́дняя Моя́, лице́ же Мое́ не яви́т ти ся. И у́треневав, Моисе́й зау́тра взы́де на го́ру Сина́йскую, я́коже глаго́ла ему́ Госпо́дь. И сни́де Госпо́дь во о́блаце, и предста́ Ему́ та́мо Моисе́й, и призва́ и́менем Госпо́дним. И мимои́де Госпо́дь пред лице́м его́, и призва́: Госпо́дь Бог Щедр и Ми́лостив, Долготерпели́в, и Многоми́лостив, и И́стинен. И потща́вся Моисе́й, прини́к на зе́млю, поклони́ся Го́сподеви.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Ца́рств тре́тиих чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 19)

Чтец: Во днех о́нех, прии́де Илия́ в Вирсави́ю, я́же есть земля́ Иу́дова, и оста́ви о́трочища своего́ та́мо. И сам по́йде в пусты́ню путь дне, и прии́де, и се́де под сме́рчием, и у́спе, и сон ви́де та́мо, под са́дом. И се не́кий прикосну́ся ему́, и рече́ ему́: воста́ни, яждь и пий. И воззре́ Илия́, и се при возгла́вии его́ опресно́к ячме́нный и корча́г воды́; и воста́, и яде́, и пит, и, обра́щся, у́спе. И обра́щся А́нгел Госпо́день втори́цею, и косну́ся его́, и рече́ ему́: воста́ни, яждь и пий, я́ко мног от тебе́ путь. И воста́, и яде́, и пит, и и́де в кре́пости я́ди тоя́ четы́редесять дней и четы́редесять ноще́й до горы́ Хори́вския. И вни́де та́мо в пеще́ру, и всели́ся в ней. И се глаго́л Госпо́день к нему́, и рече́ ему́ Госпо́дь: изы́ди и ста́ни на горе́ пред Го́сподем. И се Госпо́дь мимои́дет, и дух ве́лий и кре́пок разоря́я го́ры, и сокруша́я ка́мение пред Го́сподем: не в ду́се Госпо́дь. И по ду́се трус, и не в тру́се Госпо́дь. И по тру́се огнь, и не во огни́ Госпо́дь. И по огни́ глас хла́да то́нка, и та́мо Госпо́дь. И бысть, я́ко услы́ша Илия́, покры́ лице́ свое́ ми́лотию свое́ю, и изы́де, и ста близ пеще́ры. И рече́ Госпо́дь к нему́: иди́ и возврати́ся в путь твой, и по́йдеши в путь пусты́ни Дама́сковы, и пома́жеши Елиссе́я, сы́на Асафа́това, вме́сто тебе́ проро́ка.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Преображения Господня, глас 2, самогласны:

Стихира: И́же Све́том Твои́м всю вселе́нную освяти́в,/ на горе́ высо́це преобрази́лся еси́, Бла́же,/ показа́в ученико́м Твои́м си́лу Твою́,/ я́ко мир избавля́еши от преступле́ния./ Те́мже вопие́м Ти:// Милосе́рде Го́споди, спаси́ ду́ши на́ша.

Стихира: И́же на горе́ Фаво́рстей преобра́жся во сла́ве, Христе́ Бо́же,/ и показа́в ученико́м Твои́м сла́ву Твоего́ Божества́,/ озари́ и нас све́том Твоего́ разуме́ния/ и наста́ви на стезю́ за́поведей Твои́х,// я́ко еди́н Благ и Человеколю́бец.

Стихира: И́же пре́жде со́лнца Свет Христо́с/ теле́сне на земли́ жи́тельствуя/ и пре́жде Креста́ вся, я́же стра́шнаго смотре́ния, соверши́в боголе́пно,/ днесь на Фаво́рстей горе́,/ та́йно Тро́ицы о́браз показу́я,/ изя́щныя три ученики́,/ Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна, на ню возве́л еси́ наедине́/ и, ма́ло скрыв пло́ти восприя́тие,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ явля́я началообра́зныя добро́ты благоле́пие/ и то не всесоверше́нно:/ о́во известву́я ты́я, вку́пе и щадя́,/ да не ка́ко со зра́ком и е́же жи́ти погубя́т,/ но я́ко можа́ху вмеща́ти, теле́сныма очи́ма стерпя́ще./ И проро́ков верхо́вныя, Моисе́я и Илию́, приве́л еси́,/ непрекосло́вне свиде́тельствующия Его́ Божество́/ и я́ко Той есть и́стинное Оте́ческаго Существа́ сия́ние,/ госпо́дствуяй живы́ми и ме́ртвыми./ Тем и о́блак, я́коже сень, объя́т их,/ и глас свы́ше Оте́чь/ из о́блака шу́мно предсвиде́тельствующ и глаго́лющ:/ Сей есть, Его́же нетле́нно из чре́ва пре́жде денни́цы роди́х,/ Сын возлю́бленный Мой,/ Его́же посла́х спасти́/ во Отца́ и Сы́на и Ду́ха Свята́го креща́емыя/ и испове́дающия ве́рно,/ я́ко неразде́льна есть еди́на держа́ва Божества́,/ Того́ послу́шайте./ Сам у́бо, Человеколю́бче Христе́ Бо́же,/ и нас озари́ Све́том непристу́пныя Твоея́ сла́вы/ и досто́йны покажи́ насле́дники// безконе́чнаго Ца́рствия Твоего́, я́ко Пребла́г.

Стихиры Преображения Господня, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Прииди́те, взы́дем на го́ру Госпо́дню/ и в дом Бо́га на́шего/ и у́зрим сла́ву преображе́ния Его́,/ сла́ву я́ко Единоро́днаго от Отца́,/ све́том прии́мем Свет/ и, возвы́шени бы́вше Ду́хом,// Тро́ицу Единосу́щную воспои́м во ве́ки.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Зако́на и проро́ков/ Тя, Христе́, Творца́ и Испо́лнителя свиде́тельствоваша,/ зря́ще во о́блаце,/ Моисе́й Богови́дец и Илия́ огнеколесни́чник/ и неопа́льный небоше́ственник/ в преображе́нии Твое́м./ С ни́миже и нас Твоего́ просвеще́ния сподо́би, Влады́ко,// пе́ти Тя во ве́ки.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Преображения Господня, глас 1, самогласны:

Стихира: И́же дре́вле с Моисе́ом глаго́лавый на горе́ Сина́йстей о́бразы,/ Аз есмь, глаго́ля, Сый,/ днесь на горе́ Фаво́рстей преобра́жся пред ученики́,/ показа́ началообра́зную добро́ту зра́ка,/ в Себе́ восприи́м челове́ческое существо́,/ и таковы́я благода́ти свиде́тели поста́вль — Моисе́я и Илию́,/ о́бщники творя́ше весе́лия,/ провозвеща́ющия сла́вное Креста́ ра́ди// и спаси́тельное воскресе́ние.

Стих: Твоя́ суть небеса́,// и Твоя́ есть земля́.

Стихира: Твоего́ Единоро́днаго Сы́на прови́дев Ду́хом/ плотско́е к челове́ком прише́ствие,/ Богооте́ц Дави́д издале́ча к весе́лию созыва́ет тварь/ и проро́чески взыва́ет:/ Фаво́р и Ермо́н о И́мени Твое́м возра́дуются./ На сию́ бо возше́д го́ру, Спа́се, со ученики́ Твои́ми,/ очерне́вшее Ада́мово естество́,/ преобра́жся, облиста́ти па́ки сотвори́л еси́,/ претвори́в е в Твоего́ Божества́ сла́ву же и све́тлость./ Те́мже вопие́м Ти:// Соде́телю вся́ческих, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Фаво́р и Ермо́н// о И́мени Твое́м возра́дуетася.

Стихира: Неодержи́мое Твоего́ светоли́тия,/ и непристу́пное Божества́,/ зря́ще апо́столов лу́чшии,/ на горе́ преображе́ния, Безнача́льне Христе́,/ Боже́ственным измени́шася у́жасом/ и, о́блаком осия́вшеся све́тлым,/ глас слы́шаху Оте́ч, известву́ющ та́инство Твоего́ вочелове́чения,/ я́ко еди́н еси́ и по воплоще́нии,/ Сын Единоро́дный// и Спас ми́ра.

Стихира Преображения Господня, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Петру́, и Иа́кову, и Иоа́нну,/ лу́чшим ученико́м Твои́м, Го́споди,/ днесь показа́л еси́ на горе́ Фаво́рстей/ сла́ву Боже́ственнаго Твоего́ зра́ка:/ ви́дяху бо ри́зы Твоя́, облиста́вшия, я́ко свет,/ и лице́ Твое́ па́че со́лнца,/ не терпя́ще зре́ти нестерпи́мое Твоего́ сия́ния,/ на зе́млю низпа́даху,/ ника́коже зре́ти могу́ще./ Глас же слы́шаху, свиде́тельствующ свы́ше:/ Сей есть Сын Мой возлю́бленный,// прише́дый в мир спасти́ челове́ка.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Преображе́ния Госпо́дня, глас 7:

Хор: Преобрази́лся еси́ на горе́, Христе́ Бо́же,/ показа́вый ученико́м Твои́м сла́ву Твою́,/ я́коже можа́ху,/ да возсия́ет и нам, гре́шным,/ Свет Твой присносу́щный/ моли́твами Богоро́дицы,// Светода́вче, сла́ва Тебе́. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия