У нас в студии был поэт, писатель, художественный руководитель фестиваля авторской песни «Русский характер» Алексей Витаков.
Мы поговорили об историческом направлении в творчестве гостя и послушали его композиции «Пасха» и «1380», на создание которых автора вдохновили события Куликовской битвы. Алексей рассказал о том, что сегодня бардовская песня все более востребована у слушателей, потому что концентрирует духовные смыслы, и фестиваль становится площадкой для разговора — через музыку о самом важном.
Ведущий: Сергей Платонов
Сергей Платонов
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Сергей Платонов. Сегодня у нас в гостях Алексей Иольевич Витаков — поэт, писатель, автор песен, член Союза писателей России, лауреат Пушкинской премии. Здравствуйте, приветствуем Вас.
Алексей Витаков
— Здравствуйте, да.
Сергей Платонов
— Когда мне сказали, что Вы приедете к нам в студию, я познакомился с Вами в социальных сетях, с Вашим творчеством. И есть некий отклик. Хотя мне, как молодому человеку, этот жанр музыки не очень знаком.
Конечно, мы о музыке будем говорить сегодня и о бардовском искусстве, вообще о творчестве. И Ваше творчество по-своему откликнулось, и у меня возникли некоторые вопросы.
Алексей Витаков
— Спасибо, спасибо. Но я бы такое уточнение сделал. Все-таки не жанр — это целое направление, где очень много жанров, ответвлений и своих специфик.
Сергей Платонов
— Да, люди, которые играют на гитаре, всегда вызывали какое-то уважение. Вот я помню, в армии кто на гитаре играл, тот был в центре внимания. А если ещё авторская песня, то это вообще очень завораживает. Давайте начнём программу о Вас. Алексей Иольевич, а как Вы пришли к Богу? И как Бог вообще участвует в Вашем творчестве?
Алексей Витаков
— Ну, во-первых, я Его присутствие чувствую постоянно, всегда, и Он внутри меня, Он вокруг меня. И это было бы странно для русского поэта как-то идти к Богу, потому что он рождается с Богом в душе и исповедует этот путь христианский. Так завещано нашими классиками.
«Я родился под северным солнцем в 60-позабытом году. Положили меня на оконце отводить от деревни беду». Я уже родился в глубокой православной традиции.
У меня бабушка была верующая, и одна, и вторая. И северная моя бабушка время отмеряла по тому, сколько надо прочитать акафистов Пресвятой Богородице: «Вот 12 прочитаю Святой Богородице, тогда можно сесть отдохнуть». Или вот есть такой обряд на Севере — припекание младенца. Это когда недоношенного младенца обмазывают тестом и кладут в печку. А у меня бабушка как раз повитухой была. И когда мать ребенка садилась возле печи, она как раз пела какие-нибудь псалмы. И вопрос: для чего она это делала? Многие не могут ответить. А на самом деле они засекали время.
Чтобы не перепечь младенца, они засекали время. Часов в деревенских домах не было. Время отмерялось, любой шаг отмерялся по молитве, по обращению к Богу. Поэтому для меня это настолько было естественно. То есть, сказать, что советская власть как-то сильно... Ну, безусловно, конечно, она повлияла. Но я не помню в нашей деревне, что были такие конкретные «отмороженные» атеисты. Я просто не знаю таких. И не знал никогда.
Да, были, конечно, люди с какими-то мифическими представлениями: о леших, о бабе Яге.
Сергей Платонов
— Некие суеверия.
Алексей Витаков
— Да, некие суеверия.
Потом вторая часть, параллельная, проходила в городе Рыбинске. Почему у моего отца имя такое ветхозаветное? Потому что бабушка тоже, бабушка Катя, была очень верующая. И в то время церковь была сильно отделена от государства. И даже, я бы сказал, демонизирована государством. Хотя очень странное сочетание. Меня бабушка брала за руку. И я посещал все церковные праздники в церкви.
Сергей Платонов
— И вообще, «белые платочки» в советский период сохранили нашу церковь. Именно вот эти бабушки.
Алексей Витаков
— В доме у нас постоянно висели иконы.
Сергей Платонов
— Замечательный город. Тоже сохранил свою традицию. Настоящий русский город.
Алексей Витаков
— Такой купеческий. Многие считают его бурлацкой столицей. На самом деле это не совсем так.
Сергей Платонов
— Сейчас он как-то особенно преображается, в наше время.
Алексей Витаков
— Да, там красиво, конечно. Там центральная часть вся сделана в стиле XIX века.
Сергей Платонов
— Переносимся на 100 лет назад.
Да, многие говорят, что те семена, которые мы сеем детям в детстве, а это может быть по-разному. Может быть, ребёнок ходит в воскресную школу, ему батюшка что-то рассказывает. А может быть, он ещё в несознательном образе лежал в маленькой кроватке, а мама ему пела колыбельные песни. И как Вы говорите, молитвы пели. Я вспоминаю, мама, когда мы не могли заснуть, пела нам «Богородице Дево, Радуйся», «Отче наш», «Царица моя преблагая».
И бабушка тоже такие песни пела, песнопения пела. А там какие-то песни колыбельные были тоже в религиозном контексте. Конечно же, это всё как-то сеется на подкорку, в подсознание ребёнка, и потом путь к Богу становится намного быстрее, наверное, чем у тех, у кого этого не было в детстве.
Алексей Витаков
— Да он никуда и не уходит — путь к Богу.
Сергей Платонов
— Ну, бывает, знаете, забываешь о своих истоках.
Алексей Витаков
— Да, да, да. Это такая безалаберность бывает человеческая, когда он действительно забывает или гордыней накрывается. Ну, опять же, тут Господь знает, как вразумить таких людей.
Сергей Платонов
— А творческие люди очень хорошо знают, как вразумляет Господь. А вот такой момент очень важный. Всё-таки, начиная свой творческий путь, когда он произошёл? Когда Вы поняли, что то, что Вы делаете, с Вами на всю жизнь, и Вы до сих пор это продолжаете?
Алексей Витаков
— Очень рано. Я научился читать, мне ещё не было пяти лет. Лет в семь от роду я услышал в одной из радиопередач балладу Роберта Льюиса Стивенсона «Вересковый мёд». Помните? «Из вереска напиток забыт давным-давно, а был он слаще мёда, пьянее, чем вино». И я помню, подошёл к отцу, и говорю: «Папа, я понял, что я не хочу быть ни лётчиком, ни космонавтом, ни шофёром». А у меня отец был лётчиком. И он говорит: «Сынок, и кем же ты хочешь стать?» А я запомнил это словосочетание — «лироэпический поэт». Ну, по сути дела, в жанре лироэпическом «Вересковый мёд» написан был в переводе Маршака нашего замечательного. Я даже написал пару строчек: «Ягодка-малинка на кустах растёт, Ярким алым цветом радует народ».
Он такой: «Сынок, слово „народ“ есть? Значит, лироэпическим будешь».
Сергей Платонов
— Вам было 7 лет?
Алексей Витаков
— Да-да, мне было 7 лет. Буквально только-только пошёл в школу, через месяц-через два такое со мной случилось. Потом, естественно, чтобы заниматься поэзией, нужно пройти состояние вот этой детской игры. То есть человек должен научиться рифмовать. Плохо ли, хорошо ли — запоминать ритм, держать. То есть мы знаем русскую поэзию — это силлабо-тонический стиль, количество слогов и тонов — количество ударов. Вот это чувство ритма.
И ребёнок может частушки какие-то придумывать, как-то играть.
Сергей Платонов
— «Травка зеленеет, солнышко блестит».
Алексей Витаков
— Да-да-да, как-то со взрослыми, как-то маме отвечать рифмованными строчками.
То есть вначале, конечно, всё начинается с игры. Потом уже, лет в 12-13, я захотел стать великим лироэпическим прозаиком и сел писать роман о пиратах Карибского моря. И один мой друг сказал, что мой труд, мягко говоря, эклектичен, грубо говоря, попахивает плагиатом.
Сергей Платонов
— Это в 12 лет?
Алексей Витаков
— Ну, это где-то уже 14, наверное.
Сергей Платонов
— Это вот такой разговор с другом у Вас был?
Алексей Витаков
— Да, да, потому что друг мой был старше меня очень.
Сергей Платонов
— Но роман Вы садились писать?
Алексей Витаков
— Да-да, я несколько тетрадок исписал. И я бегу к маме и говорю: «Мама, вот ты смеялась надо мной, а мои труды уже называют иностранными словами». Она говорит: «Какими, сынок?» Я говорю: «Плагиат, например». — «И чему ты радуешься? — Она говорит, — знаешь, что такое плагиат?» И она мне объяснила, что плагиат — это когда человека сильно ударили книжным шкафом и поднять забыли. Потом я влюбился, попал в боксёрскую школу, а девушка была такая красивая, как дочь южных морей.
Сергей Платонов
— Конечно, Вы, наверное, ещё и стихи читали?
Алексей Витаков
— Ну, да, да. А девушка занималась в литературной студии, в литературном кружке, и я стал за девушкой увиваться и попал на этот литературный кружок. Представьте себе лицо рыбинского подростка после боксёрской тренировки на занятиях литературного кружка.
Сергей Платонов
— Очень поэтично.
Алексей Витаков
— Когда мастер увидел, он подумал: «Наверное, какой-то залётный». И взял с полки томик Пушкина, большой такой, и говорит: «На, перепиши всё от корки до корки, а потом с тобой поговорим». Я сел и начал переписывать. Вот с тех пор уже всё началось серьёзно. Потому что пушкинская строка, пушкинская ритмика, пушкинский язык этот лёгкий, очень образный, и он стал попадать не просто в сознание, в голову, он, наверное, частью кровеносных сосудов стал становиться.
И вот с этого момента произошёл такой скачок, квантовый прыжок такой. В 20 с лишним лет я уже был достаточно зрелым, и меня уже начали печатать, и на областном уровне. Правда, тогда я уже жил в Смоленске. И вот откуда эта тяга к истории, и почему я понял, что мой конёк — у каждого писателя должен быть свой конёк — это историческое направление.
Сергей Платонов
— В одной из Ваших песен, которую мы сегодня обязательно послушаем, Вы как раз про Смоленск говорите, что «как всегда, он впереди».
Алексей Витаков
— «А смоляне... Что смоляне? Как всегда, в передовой».
Сергей Платонов
— Я-то понимаю, это важный исторический контекст, потому что Смоленское княжество и город Смоленск, в Смутное время всегда был почти приграничным городом.
Алексей Витаков
— Я написал нескольких романов исторических: «Проклятие красной стены», «Ярость белого волка» — это всё о Смоленске, о Смутном времени. А ещё написал роман «Меркурий Смоленский» — это русский святой, несмотря на имя, который первый одержал в истории русско-монгольских войн первую победу. И эту победу почему-то до сих пор не признают на каких-то официальных уровнях, хотя мне совершенно непонятно, как человек может быть причислен к лику святых, а официальная история называет его мифом. Это не миф. Я, когда разговаривал с монголами, они говорят: «Да, действительно, поражение Бату-Хана было под Смоленском, и они не прошли дальше, поэтому появилась Белая Русь».
Почему Белая?
Сергей Платонов
— Белоруссия нынешняя, скажем так.
Алексей Витаков
— Нынешняя Белоруссия, да. А почему «Белая»? Потому что не прошли монголы, а их называли «чёрными», «погаными»... Не потому, что носили белые одежды и много берёзок росло. Нет, конечно.
Сергей Платонов
— Алексей Иольевич, кроме всего прочего, является музыкальным продюсером высокого уровня и организовывает разные музыкальные фестивали. Вот совсем недавно прошёл фестиваль «Русский характер», с 26 по 28 июня в городе Вязники Владимирской области. Расскажите, пожалуйста, про эту часть Вашей жизни. Полагаю, что занимает она очень большую часть.
Алексей Витаков
— Да, да. Я очень люблю организовывать фестивали. Но сам себя продюсером не называю. По старинке называю себя художественным руководителем.
Всё началось с того, что в 2000 году мне и моим друзьям удалось организовать фестиваль на Куликовом поле. Прямо в селе Монастырщина, там, где считается, что было место захоронения воинов. И этот фестиваль просуществовал до 2021 года, пока не началась пандемия. Хотя очень жалко. Там собиралось до 10 тысяч народу. Это был очень популярный фестиваль. А большая часть этого фестиваля и этого конкурса была посвящена как раз военной теме, патриотической теме. И причём военной теме от глубоких веков до наших дней. И целые конкурсные направления были посвящены именно военной песне. И это в день ангела Дмитрия Ивановича Донского — одного из моих самых любимых святых. Как Вы уже, наверное, смогли понять из песен. У меня любимые святые — это Александр Ярославович Невский, Даниил Московский. Вот у меня сын, ему сейчас 2 года. У меня вообще четверо детей. И вот младший — Даниил — назван в честь четвёртого сына Александра Невского — основателя Москвы Даниила Московского.
Сергей Платонов
— Все символично, всё связано. А фестиваль «Русский характер»?
Алексей Витаков
— «Русский характер» проходит всего второй год. Идея родилась в прошлом году. Её поддержал губернатор Владимирской области. Я с ним лично встречался.
И он говорит: «Давай, у нас есть и Фатьяновский фестиваль». Я, когда увидел этот Фатьяновский парк, естественно, сердце застучало так, что вот же оно — место, это самое лучшее фестивальное место, потому что ничего более красивого в своей жизни я не видел. И этот обрыв к Клязьме, и как оборудован парк, эта сцена, которой мировые звёзды могли бы позавидовать. И вдруг вот это всё — мне говорят: «Бери и делай. Потому что сейчас это очень нужно».
Авторская песня реально сохраняет русский язык и реально несёт такую большую нагрузку не только по сохранению языка, но и по сохранению традиций. Она, как и любой вид творчества, самая разная, в ней разные люди есть. В какой-то момент всплыли те люди, которые в 90-е годы показывали авторскую песню вот с этой стороны.
Но на самом деле, кто знает авторскую песню — она очень глубокая, очень многослойная. И в основе-то своей она глубоко патриотичная. Если послушать внимательно Визбора, да даже Окуджаву — «Белорусский вокзал», «Ваше Благородие, Госпожа Удача», или «Надежды маленький оркестрик»...
Когда наши космонавты улетают, они слушают бардов. Это ведь не случайно. Потому что это очень искреннее направление, оно очень честное. Естественно, в современной авторской песне много теперь всего. Там не только барды, которые воспевают туристический образ жизни, как многие привыкли видеть, что это дяденька с бородой, с гитарами расстроенными, с папиросами...
Сергей Платонов
— Да, и шапка такая — «гребешок». Такой кинематографический образ.
Алексей Витаков
— И олень на свитере упал там. На самом деле, это всего лишь маленькая часть авторской песни. Она очень небольшая, процентов 5-7 от всей огромной этой палитры.
Сергей Платонов
— Я, кстати, Булата Окуджаву полюбил, наверное, годика два назад. Я, к своему стыду, а может быть, и нет... Музыку тоже нужно, мне кажется, уметь слушать. И до неё, до какой-то музыки, нужно дорасти, наверное, как до какой-то литературы.
Алексей Витаков
— Сейчас барды, конечно, кажутся сложными.
Сергей Платонов
— Да, кажутся сложными, но у Булата Окуджавы мне понравились некоторые произведения. Для меня они откликнулись в контексте сегодняшнего дня. Я как-то прочувствовал этот момент и начал знакомиться со всем его творчеством. Как в своё время к Высоцкому я обратился. Я сначала не понимал, о чём там, для меня Высоцкий был — это только песня, которую я увидел ещё в детстве в фильме «Иван Васильевич меняет профессию». Вот эта песня тронула когда-то там, а потом я начал копать дальше. К музыке разной нужно в какой-то степени дорасти и даже иметь какое-то особое настроение душевных чувств и, наверное, каких-то моральных, духовных высот, чтобы её понять.
Алексей Витаков
— Высоцкий, Визбор, Окуджава — это наш ареопаг, это становые,
хребтовые фигуры в авторской песне. Но сейчас авторская песня очень разная. И очень много представителей других жанров приходит к нам на наши сцены.
От хард-рока, например, «Калинов мост», до инди-музыки, но самое главное, чем отличается авторская песня от какой-то другой музыки, может быть, хорошей, может быть, эстрадной, или той, что звучит с первых каналов — она отличается содержанием. То есть, если есть содержание, совершенно неважно, в каком музыкальном жанре ты играешь. Музыка всего лишь подчёркивает содержание.
Почему сейчас авторская песня является спасением таким, ковчегом? Потому что с «муси-пуси»...
Сергей Платонов
— Вы знаете, устали очень от музыки, которая звучит из утюгов. От этой музыки устаёшь.
Алексей Витаков
— А ведь даже дело не в этом. Да плевать всем, кто музыку эту крутит и заказывает. Они просто поняли одну простую вещь. Они же люди рациональные. Они поняли, что под «муси-пуси» подводные лодки не ходят, и самолёты не летают, и бойцы в руки автоматы не берут.
Когда я выступал в Сирийской Арабской Республике, даю первое отделение под гитару, полторы тысячи военных слушают, выходит у меня такая модная группа из Красноярска, и играет всё, от «Лед Зеппелин» до «Рамштайна»: классику рока, блюза, джаза. Они играют нота в ноту — великолепные музыканты, а наши военные сидят и тускло на них смотрят. Те растерялись: «Что не так?» Один паренёк поднимается, в очочках связист, говорит: «Ребят, всё хорошо, а вы что-нибудь нормальное спеть можете?» Они: «А что нормальное?» — «Ну, „Тёмную ночь“ хотя бы. Мы здесь вообще-то на войне». И я понял, как работают песни. И хорошо, я рядом был с гитарой, я выхожу, говорю: «Ребят, а знаете, как Иван Васильевич меняет профессию: «Боярин, скажи, что надо, мы сыграем». Всё, поняли, поняли, всё. И зал запел: «Пошёл наш спецназ на дальние заставы», а это были ребята ого-го какие, они остановились и стали слушать. Вот это важно. Вот что делает песня? Она реально людей поднимает на подвиг, она реально помогает им просто выжить в нечеловеческих условиях.
А если обращаться к песне «Тёмная ночь», почему она ещё экзистенциальная? Почему «Синий платочек» просто хорошая песня, а «Тёмная ночь» экзистенциальная? А потому что там появляется третий лирический герой — это детская кроватка. И тогда женщина становится Богородицей. Ничего не напоминает? Напоминает, поэтому и попадает.
Сергей Платонов
— Очень важное замечание. Сейчас давайте послушаем одну из ваших песен.
Называется она «Пасха»
Мы послушали песню «Пасха». Я ее послушал несколько раз, скажу честно, потому что не сразу разобрался. В каких-то моментах сначала я слушал музыку, потом я слушал слова, потом как-то все это совместил.
То есть для меня авторская музыка есть что-то, что чувствует исполнитель-поэт. А тут совместилось все, получается, что Вы, как автор...
Алексей Витаков
— Спасибо, что Вы выбрали эту песню.
Сергей Платонов
— Да, как автор слов, и еще и музыка Ваша?
Алексей Витаков
— Да-да, естественно, и музыка моя, и исполнение мое, и игра на фортепиано.
Сергей Платонов
— Ваша душа, получается, здесь, так расскажите об этой песне.
Алексей Витаков
— Вы знаете, эта песня написалась очень давно, я ее практически сейчас не пою, и я очень рад, что Вы ее выбрали. Но как она писалась? Это было после начала Первой Чеченской войны.
Сергей Платонов
— 1994 год?
Алексей Витаков
— Да-да, а песню написал где-то в 97-м, 98-м году. Один мой друг или очень хороший знакомый погибает — офицер — и у него остается 8-летний сын. И если Вы когда-нибудь будете в Смоленске, обязательно сходите в Успенский собор. Это один из самых крупных соборов, храмов в Европе, а паперть там самая большая в мире, по-моему. Таких папертей больше нигде нет. И вот эта длинная паперть, по которой надо подняться, подняться к собору... И вдруг я вижу мальчика, который поет и просит милостыню. Это сын того самого моего друга, который погиб. И меня настолько это потрясло. Вот человек погиб, человек герой. А в какой ситуации оказался ребёнок, что он вынужден... Ну, там заболела мать... Как ребёнок придумал, так и смог, начал зарабатывать. И вот эта песня об этом, она через метафору, через мальчонку из века батыевых орд... Какое-то погружение в древнюю историю произошло: «И молния в небе не вспыхнет копьём, копьём Пересвета в зияющей мгле». То есть ситуация, как будто вот эта формула — «Бог на небе, а Россия на земле» — в какой-то момент для меня перестала существовать. Глядя на этого ребёнка, я понимаю, что Россия не просто умирает, она растворяется, она превращается в пыль.
Сергей Платонов
— Время такое было.
Алексей Витаков
— Да, да, Бог-то на небе есть, а вот есть ли Россия на земле? Но мне вообще в то время легче было обращаться к историческим средствам, и через эти приёмы легче было доносить своё эмоциональное состояние.
Сергей Платонов
— И дух времени диктовал, скажем так, смысл этих песен по-своему. Потому что когда трудно, обычно такое ощущение, что песни и рождаются.
Алексей Витаков
— Да, да, это те самые страшные 90-е, не дай Бог, туда опять попасть.
Сергей Платонов
— Да, вот в этом, наверное, и вся суть авторской песни. Я, кстати, вспоминаю, как я познакомился с Визбором. Очень просто.
Алексей Витаков
— Лично?
Сергей Платонов
— Нет, с творчеством, конечно. Да просто ехал в машине с папой, и папа его слушал. Я вообще не понимал сначала — никакой музыки там нет. Потом переборол себя и начал слушать, и просто слушал песни, текст и понимал, что что-то хочет этот автор рассказать. Мне было лет 10-11 — конечно, ещё рано такую музыку слушать.
Но в какой-то степени была тоже любовь к истории, и я поинтересовался, кто же такой Визбор. Папа мне рассказал, и я думаю, что, определённо, дух времени какой-то есть в его творчестве.
Алексей Витаков
— Но дело в том, что когда появлялась вся такая музыка — Визбора, Окуджавы — они не очень заморачивались по поводу качественного исполнения или какого-то изощрённого владения гитарой. Визбор ходил в походы, он жил в лагерях. Что попадалось под руку, какой инструмент, он на том и играл.
Но если мы обратим внимание на его гармонии, они очень непросты. В том же Визборе очень важна не сама строка, которую он поёт, а то, что стоит за строкой. Вот эта его ирония, самоирония, вот эта его улыбка внутренняя — повторить это просто невозможно.
А если мы будем говорить о Визборе, Окуджаве и Высоцком, я точно Вам скажу, что, окажись они в нашем времени, они бы в него легко встроились. Визбор бы играл с каким-нибудь джазовым ансамблем, Окуджава бы с каким-нибудь симфоническим, а Высоцкий бы какой-нибудь хард-рок вместе с Маршавским, пели бы «Владимирскую Русь». Они бы встроились, просто для своего времени им было достаточно этого. Поскольку они люди талантливые, они просто соответствуют своему времени, опять же, с точки зрения формы. А содержание — вечное.
И если возвращаться к «Русскому характеру», то мы сейчас получили 800 заявок.
Сергей Платонов
— Да, мне очень интересно. До эфира я услышал цифры, я поражён просто. 800 заявок? А на «Покровский собор» 3000 заявок.
Алексей Витаков
— Да, да, до 3000.
Сергей Платонов
— Это очень много, мне кажется. Может, я что-то не знаю.
Алексей Витаков
— Дело в том, что сейчас молодёжь, слава Богу, стала опять приходить к авторской песне, стала приходить опять к поэзии. Посмотрите, какие литературные проекты.
Сколько там приходит — просто тысячи. Есть «Капитан Грей», в своё время тоже создал этот проект, в Мурманске проходит. Это абсолютно литературный проект.
Ребята там по 50, по 60 заявок в день принимают! Вдумайтесь в это. Сколько пишущих людей!
Можно сказать, что тяжёлое время, переломы — всегда так, в 1920-е годы тоже было много пишущих. Нет. Дело в том, что сейчас особое время. И я очень рад, что очень много молодёжи стало возвращаться к классической литературе, стало изучать её. Я веду телевизионный проект «Моя гитара». Очень много приходит молодых, которые поют классику жанра. Мы даже такую номинацию открыли — «Исполнение классики жанра».
Сергей Платонов
— Именно бардовской?
Алексей Витаков
— Да, да, да. Но они, конечно, сейчас это поют по-современному. Это современное звучание, это усложнённая гитара, это усложнённый вокал, различные используют приёмы и средства для того, чтобы это богаче звучало в духе времени. Это очень важно. Но содержание-то всё равно не меняется.
Смешную историю вспомнил. Как-то в начале «нулевых» лежу я под своим «Жигулёнком» — мужчины знают, что «Жигулёнок» старый — там неизвестно, кто на ком ездит. Проходит мимо меня сосед Захар. На самом деле он никакой не Захар. Он Захита Аббас Оглы, покрестился и стал Захаром — православный азербайджанец.
«Ас-саламу алейкум, Алексей. Как поживаешь?» Я говорю: «Алейкум ас-салам. Сам не видишь — лежу вот». — «Вах, что, пять рублей жалко? Вон храм. Сходи, поставь свечку Николе Угоднику и скажи: „Коля, у тебя много машин хороших? У меня ни одной“. Вот увидишь, сразу даст. Только когда поедешь на свой первый фестиваль, меня возьми, я тебе ещё пригожусь». Я полежал ещё, пошёл в храм, поставил свечку. Прихожу домой, и вдруг «бах» — я вижу свою тётку, с которой мы не виделись лет 20. Она спрашивает: «Как дела?» Говорю: «Машина развалилась, кредиты не дают, не знаю, как ездить на концерты, на гастроли». Она говорит: «В чём проблема-то? Давай, я тебе дам. Ну, когда будет, тогда отдашь». Я думаю: «Началось. Я полчаса назад свечку поставил Николаю Угоднику!» Купили мы машинку, Рено Кенга, каблучок, в нём всего много убирается, всякой утвари музыкантской. И приезжаю на свой первый фестиваль. И Захара, конечно, взял, как обещал. Выхожу, гордый, из машины — иномарка! И тут же выходят из кустов два московских сноба, пнули по колесу ногой и спрашивают: «А зачем это русскому поэту нужен французский почтовый автомобиль?» И высовывается голова Захида Аббас Оглы, и он говорит: «Вах, чтобы вам, дуракам, письма от Бога возить». Вот такая история.
Сергей Платонов
— Я знаю, что есть много разных фестивалей бардовских. Ваш фестиваль чем отличается от других?
Алексей Витаков
— Во-первых, своей массовостью, мощью.
Сергей Платонов
— А за счёт чего она приобретается? Мне очень интересно.
Алексей Витаков
— Моя личная история создания фестиваля очень большая. Ей больше 30 лет. Меня знают в жанре, знают, что я плохо не сделаю, есть какой-то момент доверия. А людей, которые занимаются и любят авторскую песню, их всегда было где-то от 4 до 7% от общего населения. Вот представьте себе, 150 миллионов, 7% — это сколько?
Сергей Платонов
— Да, это... Многовато.
Алексей Витаков
— Это да, это прилично. Я сам много езжу. У меня супруга прекрасный медиа-менеджер, Екатерина, она очень большую работу проделывает, и по тому, как это всё в медиа-пространстве звучит, и даже по тому, как она лично переписывается с каждым иногда участником конкурса — это огромная работа, требует большого терпения. Иногда целые команды делают эту работу, в нашем случае — 2-3 человека буквально. Так же, как и «Покровский собор» — мы в последний раз собрали 10 тысяч человек в Гостином дворе. Крупнее такого мероприятия в закрытом пространстве, в зале, никогда не было в России.
Сергей Платонов
— Вот интересно, мы поговорили о том, что Вас вдохновляет на создание песен, мы проговорили про дух времени, а вот у поэтов, у музыкантов бывает ли творческий кризис? Бывает ли такой момент, когда хочется всё это уже бросить и начать «нормальную» жизнь и больше не ввязываться ни в какие организационные вопросы, нервы, признания, ещё что-то?
Алексей Витаков
— Конечно, бывает момент усталости, даже у металла, у самого крепкого, бывает, он устает, что же говорить о человеке? Но у меня лично никогда не было мысли бросить творчество и уйти заниматься строительным бизнесом или продавать чулки на рынке.
Если я чувствовал, что я устал в авторской песне, я садился и начинал писать прозу. Если я уставал в прозе, я шёл заниматься исключительно поэзией. Потом, я много времени посвятил работе с учениками, у меня были поэтические мастер-классы. И был проект, который 15 лет шёл, «Осиянное слово» — проект, посвящённый Николаю Степановичу Гумилёву — абсолютно православный.
Сергей Платонов
— Знаковая фигура в нашей истории.
Алексей Витаков
— И 15 лет я делал этот проект, и тоже собиралось очень много талантливых людей. Приходили тысячи заявок, а нам нужно было отобрать 100-150, потому что Переделкино просто физически больше не вмещало. И вот, я вёл поэтические мастер-классы. И вот то, что сейчас мы видим из среднего поколения, кому 40-50 лет, даже чуть помоложе — это практически все выходцы с форума «Осиянное слово».
То есть 20 с лишним лет такого преподавания было.
Потом я в творческом клубе МИРЭА — Московского Института Техники, Электроники, Автоматики — работал, вёл поэзию. Хотя технический вуз. Физиков, лириков никто не отменял, понимаете?
Сергей Платонов
— А сейчас в Ваших фестивалях участвует ли молодёжь?
Алексей Витаков
— Да, я повторюсь, молодёжи много.
У меня есть телевизионный конкурс, мы выиграли грант, и называется конкурс «Школа авторской песни», в этом конкурсе в основном люди до 18 лет.
Сергей Платонов
— То есть выходит какой-нибудь парнишка с гитарой и поёт на злобу дня, скажем так?
Алексей Витаков
— Да почему на злобу? Есть вечные ценности, более важные темы есть, чем злободневные. И есть и девятилетние, и десятилетние, и семилетние даже есть, понимаете? А есть случаи, вот у нас приедет девочка с Урала, Максимовских Ярослава, кажется, — так она с трёх с половиной лет на гитаре играет.
Сейчас на «Русском характере» из 800 заявок мы отобрали 35, потому что на втором туре мы не сможем дать времени, там ещё другие концерты есть. 90% — это молодые люди до 30-ти. Коллективы целые едут, с того же Урала по 10 человек, по 15 человек. Это всё молодёжь.
Сергей Платонов
— А какая мотивация у них?
Алексей Витаков
— А какая может быть мотивация у творческого человека? У берёзы, например. Вот она растёт, какая у нее мотивация? Или у заката, или у восхода, или у солнца, потому что оно светит? Это творчество.
Сергей Платонов
— Знаете, просто музыка становится порой бизнесом. Я к чему спрашиваю? Как удаётся Вам переломить вот эту историю, когда всё про деньги, а тут нужно, действительно, просто спеть?
Алексей Витаков
— Вот это извечный вопрос: нужно ли делать авторскую песню единственным видом заработка? Нет, я не против ни гонораров, ни как дополнительного заработка. Есть профессиональные ребята. Но я не сторонник того, чтобы авторская песня становилась единственным видом заработка. Вот тогда начинают работать законы рынка. Очень жёсткие законы. То есть, чтобы мне, грубо говоря, приехать через 5 лет в тот же самый город, где я успешно выступил, мне что нужно делать? Поменять программу. Это значит, сесть и придумать новую.
Сергей Платонов
— Это становится профессией.
Алексей Витаков
— Да, именно придумывание. То есть не от сердца начинает движение, а от головы.
А это уже другой вид деятельности. Я считаю, что у творческого человека, который любит авторскую песню, должны быть ещё разные виды деятельности творческой.
Сергей Платонов
— Как Вы сказали: надоело писать в прозе, пошли в другой жанр.
Алексей Витаков
— Да, мне очень нравится. Второй год я веду программу «Моя гитара», где встречаются люди, отобранные тоже, кстати говоря, и устраивают серьёзный батл, такую зарубу из песен. И это смотрят 2,5 миллиона человек, на секундочку. Это больше, чем иногда федеральные каналы. Это к вопросу о том, насколько это важно.
А какие-то задачи ставить перед творческим человеком? Да я не знаю, честно говоря. А надо ли это?
Сергей Платонов
— Это как раз про душу, это про самовыражение тебя самого.
Алексей Витаков
— Это же разговор с Богом. Это разговор сам с собой, разговор с Богом. Какие тут могут быть задачи? В первую очередь, себя сохранить, душу спасти. Всё.
Ведь почему в авторской песне так много, я бы сказал, такого молитвенного звучания? Вспомните Окуджаву, молитву Франсуа Ивлеона: «Господи, дай же Ты каждому...»
Сергей Платонов
— Это было определённое настроение автора, получается, в этот момент, в какой-то степени. Ты как будто пытаешься перенестись в его состояние и сопереживаешь ему в этот момент. У меня такие ощущения возникали, когда слушаешь такую музыку, мне кажется.
Алексей Витаков
— Ну да, да. И у Высоцкого тоже очень много обращения к Богу. А какие задачи там? Ну, задачи у него в театре были, а задачи, чтобы написать песню... да они больше его изматывали, эти песни. То есть хочешь, не хочешь... Вот если прозу писать, как Лев Толстой говорил: «Садись и работай. Встал в шесть утра, работай до девяти. После девяти не надо, потому что напишешь плохо»
Музыкант, возьми гитару, работай. Пока ты 14 часов в день не будешь играть в течение хотя бы пяти лет, ты не научишься. Ты не станешь музыкантом.
А поэзия, хотя тоже стихосложению надо учиться, тоже много работать, писать этюды желательно, но когда поэзия приходит и включает тебя, она тебя вообще не спрашивает. Она может прийти в самолёте, в автобусе, когда ты ешь пельмени. Это такой вид искусства, который вообще не интересуется, чем ты сейчас занимаешься.
Она очень эгоистична. Она пришла и говорит: «Я сейчас главная. Я буду сейчас твоим главным существом, веществом в твоём сознании».
Сергей Платонов
— Я делаю сейчас вывод определённый, что то, что Вы делаете и поддерживаете авторскую песню, фестивали — это же важно. Объединение людей — вот та самая мотивация.
Алексей Витаков
— На русском языке, я подчёркиваю. Потому что не может авторская песня звучать на каком-то другом языке. Пробовали, ничего не получилось.
Сергей Платонов
— Это наш жанр, получается?
Алексей Витаков
— Кто не пытался петь на других языках, она не звучит. Нет, национальные песни, пожалуйста. Народные, конечно. А авторская песня не звучит.
Сергей Платонов
— Ну, и самый главный вывод нужно сделать, что авторская песня про душу человека, про его развитие, про его разговор с Богом, про эпоху, про то, что он чувствует, и то, чем он делится с другими, желая в этот мир принести какую-то пользу и частичку себя.
Давайте послушаем ещё одну Вашу песню. Она называется «1380-й» — для меня тут же моментально в голове срабатывал щелчок: «Ну, наверное, это про Куликово поле, про куликовскую битву». Давайте послушаем. Ну, и, конечно же, напомню, что у микрофона был Сергей Платонов, а в гостях у нас был Алексей Иольевич Витаков -автор песен, поэт, член Союза писателей России, лауреат Пушкинской литературной премии.
Алексей Витаков
— До свидания. И храни вас Господь.
Вручай же, Богоматери, Тамосковская броня. Вам терпеть, серпуховчане, Ждать с холодной головой, А Смоляне, что Смоляне, Как всегда, в передовой. От реки Важи До реки Нерли Старая Рязани Ярче всех горит.
От реки Мичи До реки Сестры Погребальные Высокие костры. От реки Мичи До реки Сестры Погребальные Высокие костры. О рапшах кривой луч света, Сабля зашипит гюрзой.
Русь пришла за пересветом, Возвратится за Москвой. Отразилась в небе синем Рукавов речных вода. Меж колонной и Россией Черный ворон и Орда.
И такая льется жалость Песня рванья края. В поле девичьем осталась Чья-то сказка и ничья. Чья-то присказка и ласка Машет из стали платком.
Мы уходим, не напрасно, Ждите с полным поиском. От Межелесной До Межморской Кража всех стоит Монастырь Донской. От Днепровских круч На Каялы злой Выше всех гремит Куликовский бой.
От Днепровских круч На Каялы злой Выше всех гремит Куликовский бой.
Все выпуски программы Светлый вечер
Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Худ.: Джованни Франческо Барбьери
2 Сол., 274 зач. I, 10 - II, 2

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Может ли человек быть достоин Бога? Ответ на этот вопрос звучит в отрывке из 1-й и 2-й глав 2-го послания апостола Павла к Фесалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 1.
10 когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших, так как вы поверили нашему свидетельству.
11 Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе,
12 да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
Разговоры о достоинстве человеческой личности звучат в нашей речи довольно часто, хотя мы далеко не всегда это замечаем. Задумывается человек о том, что зарплата, которую он получает, не соответствует тому, сколько он трудится, и у него возникает мысль: «я достоин большего». Не нравится кому-нибудь дом, в котором он живёт, и он думает: «я достоин лучшего». И так со всем, вплоть до людей, с которыми мы соприкасаемся. Если мы присмотримся к своей жизни, мы увидим, что в нашем сознании всё время работают весы, с помощью которых мы взвешиваем всё, с чем сталкиваемся, всё, что входит в нашу жизнь. Но кто нам сказал, чего мы на самом деле достойны? Какими критериями мы пользуемся, чтобы это определить? Я понимаю, когда христиане говорят, что человек достоин чего-то высокого: они хотя бы верят, что он сотворён по образу Бога, а значит, стремится соответствовать не просто высокому, но высочайшему статусу. Однако, когда говорят, что человек появился в мире случайно и представляет собой чуть ли не особо адаптированную и мозговитую обезьяну, совершенно непонятно, чего он достоин. Жизни в саванне под деревом? Средневекового замка в горах или домика на 6 сотках? Каковы критерии? Поведение? Усилия? Кто может посчитать, как соотносятся ценности подвига и подвижничества? Кто каким наградам соответствует? В мире случайностей всё относительно.
В отрывке, который мы сегодня услышали, апостол Павел тоже говорит о достоинстве. Как человек верующий, он, конечно, говорит о христианском достоинстве учеников, то есть об их соответствии Христу. Именно Христос, Господь и Богочеловек, оказывается для верующего критерием достойной человеческой жизни. При этом апостол выражается удивительным образом. Он говорит, что Спаситель придёт прославиться во святых и явится дивным во всех уверовавших в Него. И здесь важно обратить внимание, что речь идёт не просто о прославлении святыми и верующими Того, Кто явился перед ними в виде какого-то объекта поклонения. Апостол пишет, что Господь прославится во святых и явится во всех уверовавших. Они в свою меру жили, как Христос, и во втором пришествии Он будет в них, их жизнь будет жизнью вместе с Ним и в Нём. Но разве может любой человек соответствовать Христу и быть достойным Бога? Думаю, ответ очевиден: нет. Сам человек никогда Богу соответствовать не может. Но Павел и не пишет об этом. Он говорит, что молится за фессалоникийцев, как и за всех верующих, конечно, чтобы Бог соделал их достойными, то есть соответствующими их призванию. Не они стали достойны, а Он соделал достойными их и, по выражению апостола, «совершил», то есть, говоря современным языком, «довел до совершенства» их благое и свободное стремление к добру и дело их веры, чтобы в итоге все исполнились славой и благодатью во Христе Иисусе. Что же во всей этой истории имеет отношение к современному верующему? На первый взгляд может показаться, что практически ничего, так далеки мы по своим ощущениям от апостола Павла и фессалоникийской общины. Но на самом деле всё, потому что, несмотря на без малого 2000 лет, которые нас разделяют, мы в той же Церкви, мы причастны тому же Господу Иисусу Христу и также надеемся, что Он соделает нас достойными нашего христианского призвания.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 56. Богослужебные чтения
Могут ли в жизни беда и хвала идти рука об руку? Кажется, что вроде бы как нет. Однако 56-й псалом Давида, который читается сегодня в храмах за богослужением, именно о том, что в жизни верного Богу человека — такой неожиданный «дуэт» совершенно возможен.
Псалом 56.
1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида, когда он убежал от Саула в пещеру.
2 Помилуй меня, Боже, помилуй меня, ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени́ крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды.
3 Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне;
4 Он пошлтё с небес и спасёт меня; посрамит ищущего поглотить меня; пошлёт Бог милость Свою и истину Свою.
5 Душа моя среди львов; я лежу среди дышущих пламенем, среди сынов человеческих, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч.
6 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя!
7 Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё.
8 Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё: буду петь и славить.
9 Воспрянь, слава моя, воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано.
10 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племён,
11 ибо до небес велика милость Твоя и до облаков истина Твоя.
12 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землёю да будет слава Твоя!
Для начала вспомним контекст прозвучавшего псалма. Царь Саул ищет Давида, чтобы его убить. За царём — власть и отборное войско. У Давида тоже есть люди, но их жизнь проходит в бегстве, среди пустынных гор и временных убежищ. Пещера даёт им укрытие. И однажды именно в эту пещеру входит Саул. Теперь жизнь преследователя оказывается в руках преследуемого. Давиду предстоит решить: или убить Саула, и тем самым избавить себя от угрозы собственной жизни — или же великодушно даровать ему жизнь с надеждой, что Саул образумится и перестанет видеть в Давиде исключительно соперника, врага — каковым Давид, конечно же, не был. Давид решается на совершенно безумный с точки зрения житейской логики поступок: он... отрезает часть одежды Саула, чтобы тем самым показать ему, насколько он был близок, и... не трогает его, тем самым упуская уникальный шанс расквитаться с обидчиком.
Почему Давид так поступает? Он абсолютно, целиком доверяет Богу свою жизнь и все её обстоятельства — и учится, как бы сегодня сказали, «несимметричным ответам». Вместо мести — прощение, вместо обиды — великодушие. Оставляя в живых Саула, Давид тем самым его отдаёт на суд Божий — не дерзая самому становиться судьёй.
Что в итоге получает Давид? Это очень точно отражено в словах псалма: «готово сердце моё, Боже, готово сердце моё!» Что это означает? Великодушный поступок изымает Давида из привычной житейской повседневности; он словно бы «приподнимает» его от земли, от склок и наветов, от погони и преследования — словно бы он теперь смотрит на всё это с высоты, и перестаёт быть внутри человеческого мельтешения. Так же, как совершенно меняется восприятие окружающего мира, когда мы поднимаемся ввысь на самолёте, и мы понимаем, что нас там, на земле, теперь уже нет — мы в полёте, и можем спокойно наблюдать за происходящим внизу, словно за какой-то детской игрой, — так и Давид, уподобляясь Богу в милости, обретает возможность с распахнутым верой навстречу Господу сердцем быть внутренне свободным от обиды, злобы, гнева — всего того, чем одержим его противник.
Вот так и получается, что беда и хвала Богу в истории Давида оказались не просто переплетены воедино — но и действительно «шествуют неразлучной парой»! Так что, когда и в нашей жизни начинают сгущаться тучи, — самое время снова и снова читать 56-й псалом Давида и учиться у него, как саму безнадёжность можно переплавить верой в очень мощный и позитивный актив!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Николай Бердяев «Я и мир объектов»
В этом выпуске программы «Истоки» Константин Мацан и Максим Печенкин размышляли над смыслами философско-богословского труда выдающегося русского философа Николая Александровича Бердяева «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения», в котором автор рассматривает взаимодействие как бы двух миров: мира субъектов, связанного со свободой, духом и личностью, и мира объектов, т.е. мира вещей.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
- Николай Бердяев «Я и мир объектов»
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»











