«Искусство строгановских мастеров». Левон Нерсесян

Разговор шел о знаменитых строгановских мастерах, об их особом иконописном стиле и о том, почему такие иконы особенно ценились как современниками, так и в последующее время. Наш гость рассказал о роде Строгановых, о том, как он связан с иконами и как благодаря им получил широкую известность. Левон также поделился, какие иконы строгановского письма были в коллекции у Павла Третьякова.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных русской иконописи и коллекции икон Павла Третьякова.

Первая программа с Екатериной Гладышевой была посвящена тому, как развивался интерес к русской иконе в 19-м веке (эфир 29.06.2026)

Вторая программа с Левоном Нерсесяном была посвящена иконе «О тебе радуется» (эфир 30.06.2026)

Третья программа с Екатериной Гладышевой была посвящена новгородской иконографической традиции (эфир 01.07.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе Светлого вечера с 8-ми до 9-ти у нас выходят. Говорим мы о древнерусском искусстве, о русской иконописи в связи с тем, что в Третьяковской галерее этим летом вплоть до осени, до 11 октября, проходит выставка иконы собрания Павла Третьякова. Об этой выставке, вернее, через призму коллекции Павла Михайловича Третьякова мы говорим о древнерусском искусстве и о разных аспектах этой коллекции и вообще о разных аспектах древнерусского искусства, искусства иконописи. Сегодня наш проводник, уже второй раз на этой неделе, очень здорово, Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, один из создателей этой выставки, которую мы обсуждаем. Добрый вечер.

Левон Нерсесян

— Добрый вечер.

Константин Мацан

— Рад вас снова видеть у нас в студии. Мы с вами, когда позавчера говорили про икону «О Тебе радуется» в собрании Павла Михайловича Третьякова, несколько раз впроброс упоминали нашу сегодняшнюю тему. Сегодня из изобилия коллекции Павла Михайловича Третьякова этих работ мы выделим так называемые иконы строгановского письма. Что это такое? Давайте сразу расскажем.

Левон Нерсесян

— Мы упомянули это в предыдущей передаче, поскольку одна из икон, о которых шла речь, одна из икон сюжета «О Тебе радуется» это не совсем икона, это складень, в центре, в серединке которого как раз находится сюжет «О Тебе радуется», на боковых створках праздники. Это самое дорогое приобретение иконное Павла Михайловича. Эта икона стоила, если я не ошибаюсь, 8 тысяч рублей, что по тогдашним временам совершенно сумасшедшие деньги. А стоила она так дорого, потому что на обороте ее сохранилась запись, согласно которой икона эта была заказана Максимом Яковлевичем Строгановым и исполнена иконописцем Василием Чириным. Других произведений Василия Чирина мы не знаем, тем не менее, имя это нам говорит о многом. Поскольку ведущим мастером этой эпохи был Прокопий Чирин, который работал по заказу Строгановых тоже. А еще работал по заказу Бориса Годунова и впоследствии, видимо, Михаила Федоровича Романова, потому что до 1626-го года он был ведущим государевым мастером. Василий Чирин, видимо, был каким-то его родственником, или сыном или братом. У нас есть и другие иконописцы с этой фамилией. В любом случае это памятник, как тогда было принято говорить, строгановской живописи. Вопрос наш, прежде всего, в том, что этот термин означает, что под ним стоит, правильно ли мы его понимаем, почему именно эти строгановские иконы привлекли внимание не только Третьякова, но и многих других собирателей 19-го века, и ценились дороже, чем все остальные. Так что давайте попробуем начать этот разговор, он довольно большой и пространный, потому что в нем несколько составных блоков. Давайте попробуем начать с того, кто такие были Строгановы, в честь которых эта иконопись названа. Строгановы это очень и очень примечательный русский род, истоки которого прослеживаются вплоть до 1-й половины 15-го века. Первый из известных Строгановых по имени Спиридон в этих краях, Сольвычегодских, южная часть Архангельской губернии, обретался. Дальше по источникам устанавливаются его дети и внуки, которые, судя по всему, потихоньку занимались скупкой земель и солеварен в этом самом регионе. Сольвычегодск и Соликамск, сами эти названия четко указывают на то, какой был главный промысел в этих краях. Строгановы к нему имели самое непосредственное отношение. Все это они скупали и богатели вплоть до середины 16-го века, когда они радикально выделились среди всех прочих, этап этот связан с деятельностью Иоанникия Федоровича Строганова, если правильно называть. Чаще он просто назывался Аникей Строганов, которых, в свою очередь, был отцом трех знаменитых сыновей и дедом множества внуков. Отметился он тем, что находился уже на особом положении в силу своего исключительного богатства, исключительной предприимчивости, непосредственно взаимодействовал с царем Иваном Грозным. Более того отписал свои владения ему в опричнину в эпоху опричнины. Исполнял какие-то особенные царские поручения. Этот его статус особенный на сто лет предвосхищает статус, возникший во времена первых Романовых, статус государева гостя. Человека, как правило, незнатного происхождения, купеческого сословия, купца и промышленника, который, тем не менее, выделился, благодаря своей предприимчивости и состоятельности и который получал от государя прямые задания. Организовать промысел на какой-то территории, добыть какой-то ресурс или заняться торговлей в каком-то определенном направлении, определенными вещами. Они, как правило, освобождались от налогов, но при этом как бы рисковали своим состоянием, сами вкладывались во все эти предприятия, которые им государь поручал. Этот статус у Строгановых появляется уже в середине 16-го века. Вот мы сто лет прошли с вами. Дальше они начинают обустраивать эти вотчины, которые они на русском Севере себе приобрели. Обустройство в средневековом смысле это, прежде всего, храмовое и монастырское строительство. Важнейшим деянием Иоанникия Федоровича Строганова стало основание Благовещенского собора в Сольвычегодске, главного центра всех строгановских вотчин, строгановских земель. Они, надо сказать, развернулись совершенно невероятно. Все их экономические успехи находятся за пределами нашего сегодняшнего разговора, разумеется. Нас интересует то, как они развернулись в культурном смысле, потому что это тоже совершенно поразительно. Они не ограничились тем, что взяли Благовещенский собор просто формально в качестве образца, они очень сознательно, последовательно стали воспроизводить то, что внутри Благовещенского собора находилось. Тут наступает интересный, важный момент, который нужно держать в голове. Большой московский пожар 1547-го года, когда, как мы знаем, горели все кремлевские церкви вместе с их убранством. Более того это было настолько важно, специально, например, отмечено, что в Успенском соборе Московского Кремля огонь остановился перед иконой Богоматери «Владимирская», ее не затронул, все источники это сообщают. Мы, как люди, исследовавшие икону Богоматери «Владимирская» сантиметр за сантиметром, очень хорошо знаем, что сказать, что она осталась совсем неповрежденной, нельзя. Там большие куски живописи были утрачены на фоне, на одеждах Богоматери и Младенца как раз во время пожара 1547-го года. Более того там кое-где есть характерные вспучивания краски, лопнувшие пузыречки краски, то, что возникает от воздействия сильного жара. Но да, чудесным образом лики Богоматери и Младенца все-таки до нас дошли. Но остальная часть изображения была очень сильно повреждена и практически возобновлена в 1563-м году уже митрополитом Афанасием, который был к тому же иконописцем. Но мы ушли в сторону. Чем нам важен этот пожар. После этого пожара нужно было возобновлять убранство кремлевских соборов. В этом самом Благовещенском соборе, скорей всего, не было ничего, там стояли какие-то обугленные доски. Сразу для того, чтобы эту ситуацию поправить, в Благовещенский собор и в другие кремлевские соборы были перенесены древние иконы из разных древних городов. Часть икон, которые сейчас находятся в Кремле, из того привоза, сделанного по повелению Ивана Грозного сразу после пожара. А дальше на протяжении конца 40-х и 50-х годов делались заново, специально заказывались иконы. И вот что интересно. Сохранилась жалобница дьяка Сильвестра, документ той эпохи, в котором перечисляются иконы, заказанные новгородскими и псковскими мастерами, посюжетно. Это совершенно необыкновенные иконы, то есть иконы непривычных нам сюжетов: «Троица в деяниях», «Достойно есть», «Страшный Суд» еще более-менее, какое-то обновление храма. Где-то около десяти названо сложнейших символических сюжетов, которые были даже тогдашним людям не вполне понятны. Так получилось, что они вызвали даже некое противодействие, потому что дальше были церковные Соборы 51-52-го годов, на котором другой дьяк Висковатов выступил возмущенно, упрекая эти иконы в ереси, в латинских мудрствованиях, несоответствии православию. Даже тогдашнему митрополиту Макарию этот комплекс, этот ансамбль пришлось защищать. Получается так, что, когда Строгановы начали строить и украшать свой собор, уже этот комплект сложнейших символических икон в Благовещенском соборе имели, из которых сохранилось на сегодняшний день только две. Это знаменитая четырехчастная, которая сейчас стоит в Благовещенском соборе справа от алтаря и представляет собой самый сложный памятник в истории древнерусской живописи, такой многочастный, многослойный богословский трактат. Просто объяснению того, что на ней изображено, нужно несколько часов посвятить. И сохранился «Страшный Суд», недавно найденный в кремлевских фондах и отреставрированный. Недавно — это лет 20-30 тому назад, по нашим меркам это недавно. Остальные иконы утрачены, но о том, как они выглядели, мы можем судить по строгановским копиям и по копиям других мастеров.

Константин Мацан

— Как это относится к Павлу Михайловичу Третьякову?

Левон Нерсесян

— Для начала мы должны разобраться со Строгановыми, мы еще далеко не закончили.

Константин Мацан

— Давайте. Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, сегодня с нами в программе Светлый вечер. Мы заворожено слушаем рассказ об иконах строгановского письма.

Левон Нерсесян

— Надо это всё довести до некоего логического завершения, потому что мы пока только в начале истории. Мы пока видим, как амбициозное и крайне состоятельное семейство строит в своей главной вотчине свой главный собор, посвящает его тому же, чему посвящена домашняя церковь Московских князей, то есть Благовещению Пресвятой Богородицы, хотя по своим размерам во много раз Кремлевский Благовещенский собор превосходит. А дальше начинает начинять этот храм иконами. Помимо собственно иконостаса появляется местный ряд со сложнейшими символическими сюжетами, которые повторяли те сюжеты, которые были в Благовещенском соборе. Огромное количество вкладных икон делается, причем, с этого времени начиная, на обороте многих вкладных икон появляются специальные записи, которые сообщают, когда, кто, по чьему благословению, кто исполнил. То есть в этих записях появляются имена мастеров, не везде, не на всех иконах, но для древнерусского искусства это необычная подробность. Самый первый вклад, вклад Иоанникия — это маленькая пятничная икона Благовещения, сделанная, видимо, ростовским мастером, которая как бы содержит упоминание благословения епископа Никандра Ростовского. Видимо, он благословил и строительство собора и его украшения. И вот это его благословение Иоанникием было привезено в Сольвычегодск в виде этой иконы маленькой иконы Благовещения, там помещено и там по сию пору и находится. С одной стороны, это огромные ансамбли, огромные иконостасы, огромные местные иконы на сложнейшие сюжеты, Благовещенский собор ими начинен еще и по сей день, хотя довольно большая часть этих икон разъехалась по разным музеям. С другой стороны, это огромное количество маленьких икон Пятницы. Имейте в виду еще вот какой момент. Благовещенский собор, благодаря деятельности рода Строгановых... из поколения в поколение они продолжали его благоустраивать. Да, был строитель Иоанникий, а его дети, его внуки, например, пристраивали к этому собору приделы. И к рубежу 16-17-го веков в соборе было 9 приделов, и каждый из этих приделов тоже был начинен иконами. И возникает вопрос, откуда эти иконы брались, кто их для Строгановых изготавливал? Мы уже приближаемся к понятию строгановской иконописи. Одна из наиболее известных строгановских икон, она как раз находится в Третьяковской галерее, это икона «Никита воин», Прокопия Чирина. Она сделана по заказу Никиты Григорьевича Строганова, внука упомянутого нами Иоанникия. Понятно, что на иконе изображен его патрональный святой. На обороте этой иконы сохранилась аутентичная запись, которая многое дает нам для понимания ситуации. Там написано, что икону исполнил — это не подпись, это владельческая запись — новгородец Прокопий Чирин на Москве по заказу Никиты Григорьевича Строганова. Вся ситуация со строгановскими письмами становится для нас более-менее понятной. Мы понимаем, что амбициозные Строгановы, заказывая свои иконы, обращались всегда, по возможности, к лучшим мастерам, лучшие мастера находились в Москве. А в Москве в этот момент сосредотачивались все лучшие художественные силы со всей России. Новгородец Прокопий Чирин приезжает в Москву, и туда в Москву к нему, условно говоря, приходит Никита Григорьевич и говорит: а напиши-ка мне вот такую икону. Формально говоря, Прокопий Чирин московский мастер, и то, что мы его называем Строгановым, определяет не стиль, не художественные приемы, а именно заказ. Заказ настолько важен, что заказ и только заказ дает имя этой школе. Всё было бы просто, но есть другой момент. Понятно, что по мере того, как благоустраивались эти вотчины, как строились новые храмы, там начинали создаваться свои художественные мастерские. Это очень хорошо, приехать в Москву, заказать мастеру, который работает непосредственно на царя, а Прокопий Чирин работал на царя. Есть такие же иконы, им же написанные, со святыми, например, соименными членам семьи Бориса Годунова. Заказать такому мастеру икону и отвезти ее в свою северную вотчину. Но если мы хотим совсем уподобиться тому, что происходит в столице, нам нужны свои такие мастера. И вот в этих самых центрах — и в Сольвычегодске, и в Перми, и в Соликамске — начинают возникать местные мастерские, которые обслуживают вот этот бесконечный поток заказов. Храмы строятся и строятся, монастыри расширяются, благоустраиваются, иконы продолжают туда идти потоком. Не только иконы, есть строгановское замечательное лицевое шитье в больших количествах, которое находится и в Сольвычегодске, и в разных других музеях. Есть строгановское прикладное искусство, потому что и оклады на все эти иконы изготавливали мастера, утварь какая-то литургическая в больших количествах тоже во все эти храмы вкладывалась. То есть с одной стороны, они втягивают, аккумулируют лучшие художественные силы, сосредоточенные в столице, с другой стороны, они создают свои собственные мастерские для того, чтобы обслуживать этот поток заказов. Теперь это всё понимая, оставшись в этой ситуации в конце 16-го — в первых десятилетиях 17-го века, когда весь этот механизм работает вовсю, он потихонечку начинает к концу 17-го века ослабевать. Хотя значение Строгановых не пропадает, но все-таки фокус их деятельности немножко меняется. Интерес к иконам родовым появится только в середине 19-го века, сейчас мы скажем, в связи с чем. Мы их пока оставляем в этот прекрасный период их расцвета и перетекаем в 19-й век. Когда Костромской, а точнее Судиславский купец Николай Папулин прибывает в этот самый Сольвычегодск в достаточно критический момент, потому что только что был пожар в 1819-м году за два года до этого. Собор стоит наполовину разоренный, нужно какие-то средства для его восстановления. Духовное начальство дает разрешение настоятелю и притчу собора продать ветхие и обгоревшие иконы. И тут мы встречаемся с очень важной для истории собирательства 19-го века силой, стихией, как старообрядчество. Понятно, что для старообрядцев некая роковая граница проходила посередине 17-го века, и всё, что создавалось господствующей Церковью после середины 17-го века, было «безблагодатным», и книги, и предметы, и иконы. Подлинная, так сказать, благодать была, как бы, только в тех предметах, которые создавались «до», и поэтому за этими предметами шла настоящая охота. Здесь все средства были хороши, можно было легально купить, можно было подменить, это очень часто бывало. Люди приходили реально в храм, говорили: давайте мы вам отреставрируем, вот у вас древние обветшавшие образы, мы вам отреставрируем задешево. Они эти образы забирали, делали с них прекрасные копии, эти копии помещали в собор, а древности собирали у себя. И так, мы точно знаем, было с некоторыми иконами в Софии Новгородской, так было с иконами во Владимирских храмах и еще много где. Но в случае с Папулиным у нас такая ситуация была до определенного времени вполне легально, было дано разрешение, он действительно закупил эти иконы, оставил какие-то средства и отвез их в свой Судиславский старообрядческий скит. Но вопрос был в том, что сама деятельность старообрядцев в эту эпоху была полулегальной. Государь император Николай I подвергал их весьма и весьма значительным гонениям. Причем, к середине века эти гонения возросли, и тогда именно в сороковые годы — я сейчас точной даты не назову, когда был Судиславский скит закрыт — но тогда Папулину припомнили эту всю продажу и, несмотря на легальность первоначальную, это всё стало восприниматься как грабеж. Там называли какие-то фантастические цифры, 1250 икон он оттуда вывез. Так много все-таки даже в Сольвычегодском Благовещенском соборе не было, и самое главное, что в нем остались иконы, они по-прежнему там стоят и их там по-прежнему много. Довольно много икон вынуто и рядом находятся в музее. Конечно, 1250 — это больше, чем там было всего в целом. Но, тем не менее, вывез он довольно много — тут мы подходим к самой интересной, самой актуальной части нашего повествования — вывез больше, чем нужно было для нужд его Судиславского скита. Который где-то в 1812, в самом начале 19-го века был основан. Вначале, как многие старообрядческие скиты как просто дом для престарелых, место для призрения старцев и стариц. Но потом превратился в целую подпольную разветвленную сеть. Что-то находилось в Судиславле, какие-то скиты находились в окрестных лесах, то есть это была целая альтернативная церковная организация Федосеевская. И вся она была начинена иконами, которые Папулин вывозил не только из Сольвычегодска, но из многих других мест. Понятно, что, начиная с какого-то времени, он начал делиться. А поскольку религиозное благочестие у этих людей сочеталось, как мы понимаем, со весьма значительной предприимчивостью, он делился с кем-то, может быть, и задаром, а с большинством не задаром.

Константин Мацан

— На взаимовыгодных условиях.

Левон Нерсесян

— Да, на взаимовыгодных условиях. С другой стороны, он не для себя старался, он это всё обустраивал, а обустройство требовало денег, поэтому он честно зарабатывал, продавая единоверцам, конечно, прежде всего, но и коллекционерам. Но здесь важно понимать, когда мы говорим о середине 19-го века, это очень тонкая грань. Старообрядец, который покупает их у того же самого Папулина, он кто? Он покупает ее как предмет благочестия, или он покупает ее как сокровище, или он покупает ее уже как художественный предмет? Пожалуй, не как художественный предмет точно, это следующий шаг, который еще нужно сделать. И мы сейчас с вами сделаем его вместе и поймем, как совершился этот шаг. Но как предмет благочестия или как сокровище, здесь он немножко колеблется, особенно учитывая, сколько это стоило. Вот эти драгоценные правильные предметы, иконы — а они были правильные — были аккумуляторами правильного благочестия, но при этом они еще были сокровищами, безусловно, исходя из их стоимости. В общем, они начинают это распродавать, и оно расползается стремительно по всем скитам и молельням, из которых, собственно, и берут начало первые русские частные собрания икон. Ты понимаешь, что не через одного, практически все старообрядцы собиратели-антиквары уже второй половины 19-го века, люди, которые обслуживали Третьякова, люди, у которых он покупал иконы, были старообрядцы-антиквары, дети и внуки тех самых старообрядцев, которые аккумулировали эти иконы в своих молельнях. Это всё на глазах, в течение одного-двух поколений эта трансформация постепенно происходила, от аккумуляции икон в молельнях до торговли иконами в антикварных лавках. Прошло полвека, когда это полностью трансформировалось. Но там было и еще одно препятствие в виде Строгановых, которые внезапно вышли на историческую арену. Когда была конфискована вся начинка Судиславского скита и отправлена в Ипатьевский монастырь, тут на историческую арену вышел граф Сергей Борисович Строганов, потомок тех самых Строгановых, который внезапно устыдился того, что его вотчинный храм оказался разорен каким-то неведомым старообрядцем, и он куда-то это всё увез. А он, типа, про это всё забыл, хотя он должен быть помнить. И на самом деле должен был, потому что он был весьма просвещенный человек, историк и археолог, вполне себе культурный деятель. Поэтому внезапно устыдился, я это как-то не очень хорошо сформулировал — осознал то, что вот его родовые сокровища. Получил разрешение вывезти из Сольвычегодска часть остававшихся там сокровищ, тоже не всё. Практически Благовещенский собор представляется какой-то бездонной бочкой, ты из нее вычерпываешь и вычерпываешь, а у человека, который приедет сейчас в Сольвычегодск и зайдет в музей и походит по собору, не будет ощущения, что оттуда что-то вычерпывали. Потому что там стоит иконостас, там полно икон на стенах, полно икон в музее. Это после того, как это всё вычерпали оттуда разные люди. Вы представляете, да, сколько там было исходно?

Константин Мацан

— Подвесим интригу и небольшую паузу сделаем. Мы к этому разговору вернемся. Дорогие друзья, не переключайтесь.

Константин Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА продолжается. У нас сегодня в гостях Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи. Мы, напомню, говорим на этой неделе вообще о русской иконописи, о древнерусском искусстве, конкретно о собрании икон Павла Михайловича Третьякова. Сегодня с нашим гостем об иконах строгановского письма. Интереснейшим образом через потрясающе занимательные детали мы приближаемся к эпохе, когда на арену выйдет сам Павел Михайлович и будет собирать эти иконы. Мы еще до нее не дошли, интересно, как мы до нее дойдем. Вы сказали, что вышел на арену граф Строганов.

Левон Нерсесян

— Граф Строганов, который поинтересовался, как так получилось, что его родовое имущество внезапно начинает расползаться по всей России матушке, а он тут как бы ни при чем. Поэтому он получает разрешение еще вычерпать из Благовещенского собора то, что оттуда можно вычерпать. Кроме того, начинает настоящую охоту за этими самыми предметами, распроданными Папулиным, и довольно большое количество их возвращает. Это коллекция строгановских икон, которая сейчас находится в Строгановском дворце в Санкт-Петербурге, это то, что удалось восстановить Сергею Григорьевичу Строганову и то, что унаследовал потом Русский музей. Это собрание Русского музея на сегодняшний день. Оно далеко не всё экспонируется, его реально больше, но они реставрируют, изучают, это многолетний процесс, который начался, сотрудники с удовольствием об этом рассказывают, еще в 20-е годы прошлого века. Какую-то часть ему удалось отловить, собрать и вернуть в родовое владение, но какая-то часть благополучно продолжала циркулировать. И самое интересное, что мы до конца не можем ответить на вопрос, что именно циркулировало. То, что тогда вывез Папулин, или было что-то еще, или были какие-то другие строгановские иконы в других местах? Мы знаем, что в самом начале 17-го века, уже при Михаиле Федоровиче Романове Строгановы вывезли несколько сотен икон из Благовещенского собора в Москву и по просьбе царя раздали по московским церквям. Вы понимаете, это проникновение строгановских вещей не в 19-м веке началось, его уже было полно в 17-м веке. А если мы еще осознаем, что нет формальных признаков, по которым мы можем отличить вещь, сделанную Прокопием Чириным по заказу Строганова какого-нибудь, того же Никиты Григорьевича, и вещь, сделанную по заказу Бориса Годунова и Михаила Федоровича Романова, их правда нет, это один и тот человек писал, то мы вообще, строго говоря, перестаем понимать, что такое строгановская иконопись и откуда она берется. Но зато понимаем, почему ее так много. Потому что это отнюдь не только то, что вывез Папулин. Да, когда он вывез, да еще и Сергей Григорьевич потом это снова собрал это, конечно, всех сразу заинтересовало, все кинулись это рассматривать. И когда они кинулись это рассматривать, они один за другим, мы даже их искусствоведами не назовем, церковные археологи середины 19-го столетия, историки и церковные археологи пришли в полное восхищение. Они стали это всё рассматривать, но уже расчищенные, отреставрированные старообрядцами. Они обнаружили, что эти иконы Пятницы отличаются невероятным качеством исполнения, тонким филигранным рисунком, драгоценным колоритом. И вообще частный заказ к этому очень предрасполагал, к тому, чтобы икона превращалась в сокровище. Мы это уже много раз говорили, но надо понимать, что отношение к ней, как к сокровищу, не в 19-м веке сформировалось. Строгановы сами тоже немножко думали о том, что это сокровище. Когда они их заказывали и вкладывали, это было не только актом благочестия, это было еще и целенаправленной деятельностью по созданию и накоплению сокровищ. Они это тоже так себе думали. И художники это чувствовали и понимали и начинали делать иконы так, как будто это сокровище. Отсюда это невероятное техническое совершенство. Отсюда такая очень изысканная декоративность, которая им свойственна: обилие золота и драгоценные краски. Это с одной стороны. С другой стороны, очень сложные сюжеты. Привычка делать сложные сюжеты, восходившая к этой связи с Благовещенскими собором, у строгановских мастеров оставалась. Тут чуть-чуть в сторону выставки уклонимся. У нас на выставке есть сейчас замечательный комплект, не из собрания Третьякова происходящий. У него очень сложная судьба, он сначала был у Постникова, потом у Силина, потом у Егорова оказался и потом, в конце концов, оказался в Третьяковской галерее. Это пять маленьких икон, они меньше, чем Пятницы, на тоненьких дощечках, с миниатюрным письмом сложнейших сюжетов. Это «Хвалите Господа с Небес», «Во годы плотские» или другие, «Иже Херувимы», «Обновление храма». Я просто их называю в надежде, что у какой-то части слушателей эти названия вызывают конкретные ассоциации. Если бы я стал объяснять, каждый из этих сюжетов потребовал бы отдельной передачи. Поэтому я заранее прошу прощения у тех слушателей, у которых с этими словами не ассоциируется вообще ничего, просто призываю их поверить, что это сложнейшие по содержанию и изощреннейшие по миниатюрной технике письма произведения, которые точно созданы по заказу Строгановых. Знаете, с какой целью? Как копии больших местных икон, находившихся в Благовещенском соборе. Вот такой удивительный комплект, который, пройдя этот сложный витиеватый путь, это точно из Благовещенского собора, просто по набору сюжетов это очевидно, в конце концов, оказался в Третьяковской галерее и на нашей выставке. Хотя это не собрание Третьякова, а это то, что как бы вокруг него. Какое-то время это находилось у Постникова и Силина, которые были поставщиками Павлу Михайловичу, у которых он вещи продавал, и мы на выставке это всё показали. Получается, что где-то с середины 19-го века люди, которые взглянули на всё это, решили, что это и есть вершина развития русской живописи. Просто потому, что надо понимать, что домонгольские иконы в эту эпоху находились под множеством слоев записей, как, например, выглядела Владимирская в свое время, в 12-м веке никто не знал даже не догадывался. Есть фотография Владимирской, сделанная после снятия оклада в 18-м году, мы понимаем, что это черная доска, на которой едва просматривается знакомый нам силуэт. Его повторяли поновители, больше ничего мы об этой живописи не знаем. 14-15 век тоже находился под записью, и здесь тоже было без шансов. Это значит, например, что ни о Рублеве, ни о Феофане тоже никакого представления ни у кого не было. То есть 15-й чуть-чуть, 16-й века иногда попадались, имели хождение. Конечно, тот материал, который главным образом попал в руки собирателей в эту эпоху, это был 16 — ранний 17-й век. Это самое строгановское время. Да, его полюбили, в него более-менее вникли и его стали считать многие люди некой вершиной развития русского искусства. Да, мы когда-то взяли это из Византии, мы оттолкнулись, потом Византия пала, а мы остались, мы развивались и создали такие вот как бы невероятные шедевры. Вопрос в том, является ли это живопись действительно шедевральной, это отдельный вопрос, мы его сейчас попробуем отдельно обсудить. Но мы сейчас в историческом контексте понимаем, что это то, что определяло рынок, это то, что искали прежде всего, это то, что покупали прежде всего и то, мимо чего не мог пройти Павел Михайлович Третьяков. Отсюда этот самый складень Василия Чирина, за который он выкладывает сумасшедшие деньги по тем временам, самая дорогая вещь в его собрании. И еще несколько икон, которые наверняка были ему проданы как строгановские. Среди них есть только одна подписная, именно точно связана со Строгановыми, происходящая из Благовещенского собора в Сольвычегодске. Это «Беседа трех святителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста», тоже весьма редкий и сложный сюжет, который как бы иллюстрирует любовь к редким и сложным сюжетам. И тоже с подписью на обороте: письмо Никифора Савина. Еще одно семейство московских, скорей всего, живописцев, работавших на Строганова, это Истома Савин и его сыновья Назарий и Никифор. Вот, Никифор Савин. И мы узнаем, что она из Благовещенского собора в Сольвычегодске по соборным описям, она там упоминается, в древних соборных описях.

Константин Мацан

— Говорят о том, что иконы строгановского письма объединяются в некую группу не по сюжетному принципу, не по какому-то еще, а по принципу мастерства. Что это иконы, которые отличаются, говоря современным языком, суперкачеством, суперхудожественным достоинством. Так это?

Левон Нерсесян

— Фактически это, безусловно, так. Если мы говорим о техническом совершенстве. Здесь сложно найти точную грань. Средневековый иконописец не был художником в нынешнем смысле этого слова, никакого элемента творческого, художественного самовыражения, то, что мы сейчас вкладываем в это слово, его деятельность не предполагала. Он все-таки был ремесленник, он себя видел как ремесленника, он функционировал как ремесленник, и представление о совершенстве было, прежде всего, техническое совершенство, совершенство исполнения. Эти самые имена на иконах начинают появляться в эпоху позднего средневековья, которые сначала владельцы пишут, а потом начинают писать и сами художники с середины второй половины 17-го века. Это было не авторство, ах, я это создал, это мой шедевр. Нет, я такой-то мастер удостоверяю качество своего изделия. Поэтому когда мы говорим «совершенство», мы должны понимать, что к применению нового времени и к иконописи позднего средневековья мы немножко в разном смысле это слово употребляем. Не совершенство образа, не совершенство каких-то эмоциональных или духовных переживаний, а именно техническое мастерство.

Константин Мацан

— Интересно с той точки зрения, что, получается, были иконы менее мастерски сделанные. У Строгановых был какой-то знак качества, ценз, как говорится, им многого было не надо, им хватало только лучшего.

Левон Нерсесян

— Именно так.

Константин Мацан

— Ту же логику унаследует от них и Павел Михайлович Третьяков, собирая их иконы.

Левон Нерсесян

— Именно так, и в каком-то смысле все собиратели 19-го века. Мы постоянно помним, что Павел Михайлович к этому занятию приступил после многих, многие этот путь проходили. Да, и мы хотим самое лучшее, самое совершенное. Рядом на русском Севере, где Строгановы свои вотчины и содержали и занимались их устроением, было много мастеров в эту эпоху, которые работали далеко не так тщательно. Эти иконы северных писем, как мы знаем, по-своему невероятно выразительны. Но это грубый рисунок, это локальный колорит, это довольно простая примитивная техника. В таких иконах есть выразительность, которая, может быть, по своему больше, чем выразительность в самых технически совершенных вещах, Это уже особенности нашего современного вкуса, современного восприятия. Но Строгановым такое точно было не нужно. Никакого дикого северного деревенского ничего они не хотели, они хотели лучших столичных мастеров, и они их, как видите, получали. Если мы говорим про стиль и про художественную ценность, то это, вообще-то говоря, Москва по большей части, это московские мастера, которые работали в этой миниатюрной манере, подчеркивая техническое совершенство. Потому что эти приехавшие с севера нувориши, богатые собиратели сокровищ хотели, чтобы это всё было технически безупречно и совершенно. Им это писали тончайшим золотом, полупрозрачными слоями разных цветов выписывая эти прекрасные цветовые переливы. Это невероятно красиво должно быть. Икона, которую я сейчас вспомнил «Добрые плоды учения», например, из собрания Третьяковки — это одна из красивейших икон и складень Василия Чирина, я бы сказал, с глубоким изумрудно-зеленым храмом, который еще цветным лаком покрыт, он сияет и переливается. И там везде растительность райская в сюжете «О Тебе радуется» прямо вся золотом прописана, тончайшими золотыми нитями. С одной стороны, райское великолепие, а с другой стороны, драгоценный предмет.

Константин Мацан

— Левон Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, сегодня с нами в программе Светлый вечер. В какое-то тематическое единство складываются иконы строгановского письма в коллекции Павла Михайловича Третьякова или нет?

Левон Нерсесян

— Я бы сказал, скорее, нет, потому что чуть-чуть это всё формировалось по остаточному принципу. Целенаправленно собрать большую коллекцию строгановских писем, выделяя в ней отдельные сюжеты, он не успел пойти по этому пути. Мы понимаем, что он занимался этим собирательством совсем недолго. Только один сюжет он выбрал и отдавал ему предпочтение. Есть, помимо складня Василия Чирина, еще несколько икон, которые мы можем условно связать со Строгановским заказом, и это иконы «О Тебе радуется». Я некоторые из них даже упоминал и описывал, которые Павел Михайлович Третьяков приобретал. Он, по сути, не успел сложную, тематически разветвленную коллекцию строгановских икон собрать. Он немножко, что успел схватить за этот короткий срок, в который он этим занимался. Но если мы говорим о тематическом единстве строгановского заказа, то этой темы мы касались, это ориентация на сложные символические сюжеты. Как тогда, в середине 19-го века они были потрясены новой начинкой Благовещенского собора, как они стали выбирать эти сюжеты, так стали и воспроизводить. Если мы смотрим на иконы из собрания Павла Михайловича Третьякова, мы понимаем, что да, этот условный строгановский заказ какими-то сложными сюжетами отмечен. Я почему все время оговариваюсь? Мы ведь не знаем. Мы только про этот складень знаем и про икону «Добрые плоды учения» или «Беседа трех святителей», потому что там есть надпись. На одной написано, что это Максим Яковлевич Строганов заказал. На другой написано, что Никифор Савин написал, а мы знаем, что он написал такую икону для Благовещенского собора, из описей. Собственно строгановский заказ фактически подтвержден только относительно двух икон из собрания Третьякова. Это четко надо понимать. А дальше есть еще десятка полтора икон этого самого миниатюрного, очень технически совершенного письма со сложными сюжетами, драгоценно изукрашенные, которые, скорее всего, были проданы ему как строгановские. Но относительно их происхождения из Сольвычегодска или строгановских вотчин или относительно обстоятельств заказов мы не знаем вообще ничего, и вряд ли когда-нибудь узнаем. Хотя, как в качестве метода предлагают детальное сопоставление описей собора с описями конфиската папулинского, прослеживать пути этого папулинского конфиската и продажи через перепродажу. Возможно в перспективе, если производить такие детальные архивные изыскания, то какие-то из этих икон укоренятся в Благовещенском соборе, и мы сможем сказать, что да, это строгановский заказ. Но с таким же успехом это могли быть иконы, которые московские мастера исполняли для московских храмов. Церковь Ризоположения Московского Кремля, мы на прошлой передаче упоминали. Там есть большой иконостас большой и пятничный ряд с маленькими иконами, всё это делала артель под руководством Назария Савина, брата упомянутого нами сегодня Никифора, где-то около 1627-го года, в конце 20-х — начале 30-х годов. Когда Назарий Истомин Савин был ведущим московским столичным мастером. Там в пятничном ряду стоят такие же маленькие, такие же тщательно написанные коны с ювелирными деталями, с драгоценными украшениями. Они как бы и строгановские и не строгановские в то же самое время. В 19-м веке это всё однозначно ассоциировалось со Строгановыми или, по крайней мере, более-менее уверенно. Вот, мы смотрим, что помимо ювелирной техники, там есть еще и сложные символические сюжеты. «О Тебе радуется» сюжет сам по себе тоже непростой, особенно, если он дополнен праздниками, как мы рассказывали на прошлой передаче. Есть еще одна икона «Достойно есть», которая тоже иллюстрирует богословское песнопение. Икона, иллюстрирующая песнопение, «Достойно есть» была в Благовещенском соборе Московского Кремля. Естественно, была в местном ряду Благовещенского собора в Сольвычегодске, потом повторялась иконописцами в работах по заказу Строгановых. Есть, например, тоже сложный символический Богородичный сюжет «Похвала Богоматери», где Богоматерь представлена на престоле в окружении пророков с развернутыми свитками, там тексты пророчеств, атрибуты пророчеств. Скажем, Исайя держит клещи с углем, Моисей держит купину, Иаков держит лествицу, и всё это в соответствии с православной гимнографией, в соответствии с текстами, в частности, канонов праздничных, все эти атрибуты ассоциируются с Богоматерью. А вся эта композиция в целом, как некий образ грядущего Боговоплощения, Пришествия Спасителя, Пришествия Мессии, о котором пророчествуют пророки. Этот сюжет появился в иконописи где-то примерно в 15-м веке, хотя имеет древние византийские прообразы, начиная с 11-12-го веков. Вообще эта сложная символическая иконография, о которой мы говорим, примерно по одной и той же схеме возникает и утверждается. Возникает она сначала где-то на периферии византийской культуры, заинтересовывает их какой-то сложный символический момент, и вот он у них где-то начинает под сурдинку звучать. Потом где-нибудь на среднем этапе в 14-15-м столетии русская культура внезапно что-то такое находит и подхватывает и повторяет. А потом, уже в позднюю средневековую эпоху это становится любимым и повторяемым и очень-очень важным. Пример такой, София Премудрость Божия. Икона, которая тоже есть в собрании Павла Третьякова, тоже миниатюрного, мелочного письма со сложным сюжетом. То есть по набору формальных признаков она под этот строгановский заказ в принципе подходит. Скорей всего, он ее купил как строгановскую, она примерно того же времени, вполне может быть. Что с Софией? София, как аллегорическая фигура даже в ранних византийских рукописях есть, а как некая отдельная иконографическая тема — в византийском искусстве 14-го века. Где иконографический заповедник, где всякие причудливые сюжеты и темы появляются в больших количествах. В 14-м веке мы аккуратно это подхватываем, потому что самое раннее русское изображение, иллюстрирующее текст книги притч Соломоновых — «Премудрость созда Себе дом» это фреска из притвора церкви Успения на Волотовом поле, если правильно помню дату, 1368-й год. Это эпизодический момент. Потом уже, в 15-м и в 16-м веке формируется как цельный иконографический, как вариант иконографии, как отдельная иконографическая тема, София в виде огненного ангела, между Богоматерью и Иоанном Предтечей, так, как на иконе собрания Павла Михайловича Третьякова. София Премудрость Божия тоже была в числе икон из Благовещенского собора Московского Кремля, которую упоминает дьяк Висковатов, и оттуда ее взяли строгановцы. Да, они могли, везде такая модальность, они могли заказать икону на этот сюжет какому-то иконописцу, либо своему, либо московскому. Такая ситуация.

Константин Мацан

— У меня вопрос, может быть, шаг в сторону собственно от икон строгановского письма. Но мы на Радио ВЕРА четвертый день говорим о собрании икон Павла Михайловича Третьякова с разных сторон, очень интересно, и с вами и с вашими коллегами. Я не могу отделаться от вопроса. Если я правильно понимаю, Павел Михайлович Третьяков собирает иконы в последние годы жизни?

Левон Нерсесян

— Да. Последние восемь лет своей жизни.

Константин Мацан

— Напрашивается некая версия, именно как версия, как гипотеза, что вообще это свойственно человеку, к концу жизни задуматься о вечном. Это не означает, что впервые он об этом задумывается. Но если мы хотим объяснить, почему человек собирает на протяжении длительного времени картины, и в какой-то момент еще и иконы. Притом, что мы знаем и в наших программах звучала мысль, что Павлу Михайловичу Третьякову было важно, чтобы после него осталась коллекция русского искусства в целостности, без древнерусского периода не было бы этой целостности. Но, может быть, в этом есть что-то по-человечески экзистенциальное? Хотя, как мы понимаем, он об этом ничего не писал, но вы, как человек, глубоко погруженный в тему и много раз наверняка вокруг этих сюжетов думающий, что об этом думаете?

Левон Нерсесян

— Все-таки я повторю за вами, что у нас нет никаких документальных свидетельств, которые объясняли бы его мотивы. Все-таки важно всегда помнить, что мы занимаемся исключительно реконструкциями, мы не знаем, что он думал на самом деле. Но я это вполне допускаю. Третьяков не был старообрядцем, но мы понимаем, что он был религиозным человеком. Вот его приходской храм при Третьяковке, к счастью, сохранившийся, вот сведения о том, как он этому храму помогал, что в него вкладывал. Здесь нормальная жизнь русского человека традиционного уклада с сохранением религиозной составляющей. В этом не было никакой экзальтации, которая появляется уже в начале следующего столетия, то, что ассоциируется с русской религиозной философией начала 20-го века. Это всё еще был традиционный уклад, в котором религия и религиозное мировоззрение было естественной частью жизни. Не требовалось какого-то к нему экзальтированного возвращения, оно было просто встроено в повседневность, и да, если исходить из этой логики, вполне. Я собираю картины, это всё важно, это всё страшно интересно, это мой отчасти долг перед отечеством и отеческой культурой, вот ее в полном виде собрать. Но есть в этой культуре какой-то отдельный уголок, с которым я могу остаться наедине, не думая ни о каких долгах, ни о каких миссиях. Это та версия, которую мы предлагаем всегда, и мы ее все равно будем предлагать, что это часть миссии. Что собирание икон, так же как собирание картин, это часть миссии. Возможно. Но мне понятней вот этот самый экзистенциальный ход. Другой вопрос, что когда он к этому приступил, он все равно пошел по шаблонам предложенным. Не было у него еще какого-то, и в эту эпоху не могло выработаться, ни специального эстетического чутья в отношении икон, что эти лучше, а эти хуже. Все равно он пользовался набором штампов, которые в эту эпоху были. Лучшие строгановские, покупаю. Лучшие новгородские, смотри, вот это у меня Новгород настоящий, видишь, какой он классный. Да, покупаю лучший Новгород. Своего эстетического выбора осознанного... У него могли быть впечатления, ощущения, понравилось — не понравилось. Но целостного вкуса, думаю, не было, и им он тоже не руководствовался. Мессианство да, но, скорее, на вторую сторону. Собственный эстетический вкус еще нет, так мы скажем. А посерединке остается какое-то естественное благочестие русского человека 19-го века, очень важный фактор, который нельзя недооценивать.

Константин Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное. Нас на этой неделе ждет еще одна передача завтра, завершающая цикл, про собрание икон Павла Михайловича Третьякова в связи с выставкой «Иконы собрания Павла Третьякова», которая проходит в Третьяковской галерее этим летом и до осени, до 11 октября. Сегодняшний наш гость, проводник по истории формирования коллекции Павла Михайловича Третьякова Левон Вазгенович Нерсесян, старший научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи, один из создателей этой выставки, о которой мы говорим. Спасибо огромное за эти разговоры на Радио ВЕРА. Дорогие друзья, до новых встреч, оставайтесь с нами. У микрофона был Константин Мацан. До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Евангелие от Иоанна об отношениях человека с Богом». Протоиерей Александр Прокопчук
• «Русская традиционная культура». Евгений Чесноков
• «Евангелие от Иоанна о Святом Духе». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов