«Фонд Макария Унженского». Ксения Глинка

В программе «Светлый вечер» на Радио ВЕРА Кира Лаврентьева и Сергей Платонов беседуют с актрисой театра и кино, директором благотворительного фонда Макария Унженского Ксенией Глинкой.

Разговор начинается с пути гостьи: от актёрской профессии к должности министра культуры Тверской области, а затем к работе в фонде. Ксения Глинка вспоминает, что согласилась на эти перемены со словами «послужить Отечеству», и говорит о своей любви к русской провинции и о желании делиться с ней силами и опытом. Отдельно она рассказывает о Макариево-Унженском монастыре в Костромской области — уединённой обители, которая нуждается в восстановлении.

Беседа посвящена и самому преподобному Макарию Желтоводскому и Унженскому. Гостья пересказывает его житие: тайный уход в монастырь в двенадцать лет и освобождение пленных, которых преподобный вывел из татарского плена и привёл на реку Унжу. По её словам, святому и сегодня молятся о тех, кто оказался в плену. Заходит речь и о связи обители с царём Михаилом Фёдоровичем Романовым.

Ксения Глинка рассказывает и о делах фонда: о ремонте летнего придела Макарьевской церкви, о новом иконостасе, который готовят ко дню памяти преподобного, и о работе с паломниками и туристами. В завершение участники программы размышляют о связи России и Православия, о смирении и о том, как человек учится доверять Богу и видеть Его участие в своей жизни.

Ведущие: Кира Лаврентьева, Сергей Платонов

---

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов.

С. Платонов

— И Сергей Платонов.

К. Лаврентьева

— И у нас в гостях сегодня Ксения Глинка, директор фонда Макария Унженского, актриса театра и кино, и еще очень много можно Ксению представлять. Но, она — человек скромный, попросила как-то без лишних слов. Здравствуйте, Ксения. Добро пожаловать.

С. Платонов

— Здравствуйте.

К. Глинка

— Добрый, светлый вечер, на сколько я понимаю.

К. Лаврентьева

— Да, светлейший, светлейший вечер, да. Много важных дел сейчас делает фонд Макария Унженского, и мы обязательно перейдем к этому, и поговорим про самого этого удивительного святого, и про дела фонда, и все обсудим. Но, конечно, нельзя не спросить, как вы, Ксения, в эту историю необыкновенную пришли? При том, что вы были актрисой театра и кино, у вас много прекрасных и удивительных ролей, вы уже успели побывать и в руководящих разных.

С. Платонов

— В госслужбе.

К. Лаврентьева

— Да, да, должностях, и послужили Отечеству, и послужили кино, и театру, и искусству. И вот как бы прекрасное продолжение всего этого пути — это ваш приход в ограду церковную . И, конечно, очень хочется спросить, как он произошел, этот приход, как этот путь весь протекал?

К. Глинка

— Ну мне кажется, на самом деле вполне себе органично. И вы правильно сказали про послужить Отечеству, потому что, когда мне было предложено пойти в Тверскую область, занять министерское кресло, министр культуры Тверской области, это звучало именно так: а не хотела бы ты послужить Отечеству. Тогда был 22-й год, это начало нашей специальной операции, и, собственно, вот эти слова, они оказались такими для меня на самом деле таким спусковым крючком, скажем так, моего решения. И, собственно, я и 5 минут, наверное, не думала, и поехала на мою родину, Тверская область — это моя родина, именно служить Отечеству, как я себе представляла, как я понимала. Но, я всегда думаю так, как сказать: Господь дает тебе шанс какой-то, другое дело — воспользоваться им или не воспользоваться, забояться или пойти дальше. И я, собственно, постаралась не испугаться этого предложения и постаралась верой и правдою служить в том месте и в том кресле, которое мне было предоставлено, и предложено. И, собственно, дальше, эта служба дальше просто продолжилась. Она продолжилась на новом витке, но, скажем так, в смысловом, а может быть и в прежнем смысловом каком-то поле, потому что работать и возглавлять фонд, который предназначен и задуман, как фонд православный, прежде всего, все равно это такая же служба Отечеству, это такая же служба. Наше Отечество, оно неразделимо с верой православной, с нашими людьми, с нашей провинцией, с нашими монастырями, с нашими святыми. Собственно, вот эти слова, они так и легли, как раз в основу того дела, которым мы сейчас занимаемся. И это также провинциальный монастырь преподобного Макария Унженского, также находится в глубинке. Это там сколько, я сейчас не могу сказать, наверно, 200 километров от Костромы. Это ты едешь, едешь 2,5 часа еще от Костромы, такое неочевидное направление, но очень важное в истории государства российского, очень важное, очень значимое. К сожалению, немного, ну я боюсь слов, знаете, «забытые», «заброшенные», там «канувшие в лету», нет, ничего подобного, но как будто бы хочется, знаете, вот эту тряску времени смахнуть, стекло протереть, и чтобы оно засияло очень ярко, очень так значимо, и по-настоящему это место получило то внимание, которого оно по-настоящему заслуживает.

К. Лаврентьева

— Ну вы так, конечно, деликатно описали все свои переходы.

К. Глинка

— Еще бы.

К. Лаврентьева

-Деликатно так, очень тонко. Но, повороты то резкие, Ксения, повороты то такие ого-го: от актерской деятельности к политической деятельности, от политической деятельности уже к такой общественной деятельности. И тут, конечно, надо не дюжие силы иметь, чтобы адаптироваться.

К. Глинка

— Ну вы знаете, вот мне, как оказалось, и на сколько я могу анализировать, во мне нет, по крайней мере сейчас, каких-то таких актерских амбиций. Они ушли. Я не знаю, то ли это время, то ли это такая ситуация, то ли это в конце концов возраст какой-то такой, мое личное личностное взросление и становление. По крайней мере они ушли. Я готова делать исключительно то, что я считаю нужным и то, что будет полезным, если я увижу пользу в этом не для меня, как для, скажем так, ну все равно профессия актерская, она очень связана с амбициями личными, это такая все равно профессия самолюбовательная. Она очень полезная для зрителей, и я могу говорить об этом бесконечно много. Но, вот сейчас хочется действительно послужить Отечеству, ну правда. И хочется избежать пафоса в этом отношении. Но, это то, что я действительно могу делать. Я могу видеть результаты моих трудов. Я могу видеть результаты, как сказать, просто материальные результаты применения моих талантов. Их много, несомненно, моих талантов: в таких областях, в сяких областях. Я получила опыт на министерской работе. То есть я сейчас, можно сказать, что я сейчас оснащенный человек с разных, так сказать.

К. Лаврентьева

— Компетенции.

К. Глинка

— Компетенции. Я, без лишней скромности я могу сказать, что я могу это освоить, могу это освоить, могу туда пойти, могу туда пойти. Но, сама судьба и проведение Господня, оно дает как бы этот путь. Могла ли я подумать, там скажем, год назад, даже полгода назад что мне предложат возглавить благотворительный фонд, что я познакомлюсь с этим монастырем. Я ничего не слышала о нем. Ну вряд ли. Но, я еще раз хочу сказать, что я не тот человек, который отказывается от возможностей. И вообще для меня это очень важно слышать какое-то проведение, какую-то руку. И если так идет, если так твоя судьба вот на каком-то витке так закручивается, значит надо услышать и не сопротивляться, и попробовать, и посмотреть, как это все получится, как это все случится. Мне это очень вообще любопытно смотреть за вот этими завихрениями моей судьбы. Это же не нами все, это же как бы чуть-чуть сверху поднимаешься над этой всей историей и смотришь: о, интересно как, интересно, о, вообще, а как это произошло. Вы никогда не анализировали?

К. Лаврентьева

— Именно так и делаю.

К. Глинка

— Ну вот. Смотрю на это, как на очень интересную историю, которую Господь нам дарит. И даже интересно, ну интересно, как это все, ну «закончится» не хочется говорить.

С. Платонов

— Это о доверии Богу.

К. Глинка

— Ну я надеюсь, я надеюсь.

С. Платонов

— Мы постоянно эти вопросы задаем.

К. Лаврентьева

— Мы так поняли уже, что Ксения уходит от громких слов. Будем сейчас стараться сильно громкие говорить, будем тихие говорить, о тихих вещах. Но, обидеть художника может каждый, и после определенного опыта взаимодействия с актерами и с людьми, связанными с театральной деятельностью, складывается впечатление, что обидеть актера может каждый. Но, общаясь с вами сейчас, я понимаю, что вас этим вообще не обидишь, и говорить можно свободно о каких-то сложностях этой профессии. Сложности, как мы знаем, есть в любой профессии. В публичных во всех, и в актерских есть такая беда с тщеславием, конечно. Там просто вот она в болезнь может даже перейти, потому что человек на столько привыкает к этим эмоциям, которые он получает: на сцене, которые он получает, снимаясь в каких-то фильмах, в рекламах, не важно, в каких-то проектах, что он уже не может как будто бы потом уйти на «обычную» работу. Сейчас обычную специально заковычиваю, потому что ни разу не обычная у вас работа, конечно, но вот на обычную: вот я же уже не буду блистать, я уже не буду овации срывать, там с букетами выходить из театра я же уже не буду. А где же вот эти эмоции, где же вот этот вот дофамин, наркотик в некоторой степени, который я получаю от зрителя. И очень большой, наверное, цельности личности нужно, чтобы посмотреть на себя трезво и в какой-то момент остановиться. Вот у меня такое ощущение, что.

К. Глинка

— Вы мне сейчас елею налили просто. Спасибо огромное.

К. Лаврентьева

— Не, не, не, не елея. Прям такое ощущение просто складывается.

К. Глинка

— Для меня это не было ничем неорганичным. Для меня не было это какой-то драмой такой, что я что-то, какого-то внимания не получаю. Мне действительно очень важно было, и действительно начало специальной военной операции в нашей стране, оно поменяло многих людей, наверно, оно меня очень сильно поменяло. И то есть для меня, когда я стала анализировать, меня многие спрашивают: «А почему ты там, например не ведешь свою страницу там в соцсетях?». Я стараюсь, но ощущение, что говорить ничего не нужно. Мне не надо ничего говорить. Мне не надо, мне кажется уже нелепым, такое ощущение, что это уже стало нелепым: вот эти фотографии, вот эти селфи, вот эти. Да, я еще тужусь, я еще, потому что мне пишут люди: Что с вами стало? Вы куда-то ушли, вы куда-то делись? Может быть она плохо выглядит, она стала старенькой, или еще что-то . Да ничего подобного, не дождетесь. Вот так вот. Это раз (смеются). А два: просто как будто это стало нелепо, знаете, для меня. Мне это перестало быть необходимым что-то кому-то доказывать, какую-то свою статусность. Я стала внутренне самодостаточным человеком. Мне хочется так, ну я не пыжу из себя этого, просто так вот есть. Ну не хочу я, не хочу никому ничего доказывать. Я думаю: ну вот эти фотографии, я еще сама себя фотографирую, скоро 50 лет, а я сама себя фотографирую и смотрю, как я там выгляжу, хорошо, у меня есть там пятый подбородок или нет. Ну глупо как-то, не знаю.

С. Платонов

— Мы с вами сфотографируемся.

К. Глинка

— Обязательно. Потом пришлете мне, покажете, есть у меня пятый подбородок или нет (смеется).

С. Платонов

— Ну это уж там.

К. Глинка

— Поэтому это ну не про то сейчас. И это, мне кажется, так важно, что вообще в общем наша, наш социум, наше народонаселение, оно как-то, оно стало, действительно оно стало чуть-чуть трансформироваться. Я вижу эти трансформации. То есть мы жили так: эх, вот так вот на всю, вот это какое-то безудержная история.

К. Лаврентьева

— Веселье.

К. Глинка

— История, которая мне было очевидно, что она прекратиться в один прекрасный момент. И, конечно, для меня этим моментом, таким основополагающим стала военная операция, специальная военная операция. И для меня оно было абсолютно также закономерно. Я сказала: Ну вот, вот теперь, теперь, теперь мы за все вот за это должны будем чуть-чуть охладнуться холодной водой и вообще прийти в себя. И мне очень нравится наблюдать, как наше общество обращается, вот посмотрите, тоже я анализирую много, как много людей, молодых людей обращается к вере, и как много людей занимается, в хорошем смысле этого слова верой, и делает воцерковление, и общение с Богом делает по-настоящему модным. Мне это очень нравится. Круто! Делают, как это, ну такими словами: мерчи, то есть вовлекают молодежь.

С. Платонов

— Не бояться исповедовать свою веру.

К. Глинка

— Нет. Да.

С. Платонов

— Всем показывают.

К. Глинка

— Это становится модным. Это красиво. Появляется много красивых, ну просто вот даже циничными словами, много красивых украшений, которые хочется носить, которые смысловые. То есть мы чуть-чуть начали трансформироваться. Это не может не радовать.

С. Платонов

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В гостях у нас Ксения Глинка, актриса театра и кино, директор благотворительного фонда Макария Унженского. У микрофонов Сергей Платонов и Кира Лаврентьева. Вы заговорили о такой важной теме. Действительно с вами трудно не согласиться, потому что многие переживали этот период по-особенному. И я помню, тоже как-то пытался осмыслить этот период по-своему, и обратился тоже в такой сфере, как музыка, например. Тогда я даже подал заявку на грант, и выиграл, мы записали подкаст о знаменном пении. Захотелось вернуться к себе. То есть как это было в X веке, XI, XII. Обращались в Московскую государственную консерваторию, смотрели расшифровки нот, и так далее, исполняли эти стихиры, которые были во времена Алексея Михайловича, там Иоанна Грозного. Иоанн Грозный тоже, кстати, есть, его произведения, стихиры.

К. Глинка

— Что, попевал?

С. Платонов

— Он, знаете как, в нотах написано: «Стихира Пресвятой Богородицы. Автор Иоанн Васильевич, деспот российский», вот так кажется.

К. Лаврентьева

— Да, он очень любил молитву.

К. Глинка

— Деспот российский? А, подождите, а как они, как они нотами обозначали?

С. Платонов

— Ну крюками обозначали. А уж наши современники.

К. Лаврентьева

— Адекватно расшифровывали.

С. Платонов

— Да, каждый звук, каждый, скажем так, значок определенный соответствует.

К. Глинка

— Это очень интересно.

С. Платонов

— Да. Собственно, вот захотелось вот в себя посмотреть именно в этом аспекте. Тем более богослужение — часть нашей церковной жизни. Вот такой момент, если вы так позволите, поделюсь своим опытом. И у вас тоже, мне кажется, что-то подобное произошло. Потому, что монастырь Макария Унженского находится действительно в глуши. Это вообще не туристическое место, если посмотреть, вот просто откройте карту. И здесь, как вы уже сегодня сказали, по-моему, меньше, чем полгода ,да, вы занимаетесь?

К. Глинка

— Да, да, да.

С. Платонов

— Ну и какие у вас ощущения? Когда вы первый раз туда приехали, о чем вы подумали? Вообще, что это для вас такое было на самом деле? Просто послушание, или вы это приняли действительно как что-то личное?

К. Глинка

— Для меня вот сейчас, на данном там этапе моей жизни, это может меняться, это я, как говорится, не зарекаюсь, все мы развиваемся со временем, и что-то в нас меняется, но для меня сейчас очень важно, знаете, как я по большому счету и в Тверскую область то поехала работать, потому что я очень люблю провинцию. М я, приехав в Москву в 16 лет, я не стала москвичкой. Моя любовь вот к провинции, к этим людям. Потому, что я уверена, что Россия наша настолько многогранна, настолько непознаваема, настолько глубокая, и она не, в большей мере, да простят меня москвичи и Москва, моя любимая также, но это не Москва, вся Россия. Вся Россия живет в глубинке, вся Россия живет там.

К. Лаврентьева

— В городах.

К. Глинка

— Сибирь, города Урала, Урал, Дальний Восток.

С. Платонов

— Сахалин.

К. Глинка

— Оттуда идут наши братья на войну. Оттуда, ну и из Москвы тоже, но мы чуть-чуть в Москве как бы это забываем, что это огромная страна. Для меня это очень важно вообще. Вообще идея моя, если вообще это когда-нибудь получится осуществить, понимаете как — попробовать своими силами, какие силы у меня есть, чуть-чуть децентрализовывать Москву. Децентрализовывать, а именно, то есть мы здесь в Москве получаем, сейчас скажу такое слово неприятное, ну ладно, компетенции, знания, умения.

С. Платонов

— Комфорт.

К. Глинка

— Да, мы все здесь получаем. А вот делиться туда, в провинцию делиться нашими умениями, знаниями, наработками никто как-то не стремиться. Вот я хочу поехать в провинцию и делиться всем, что я умею, делиться, не знаю, всеми ресурсами, которые у меня есть. Поэтому мне очень важно.

С. Платонов

— Вы уже это делаете.

К. Глинка

— Да, когда я, и особенно, когда я приехала в монастырь Макария Унженский, Свято-Троицкий мужской монастырь. И я как раз, я-то абсолютно домой приехала. Это территория тишины. Это абсолютно территория покоя. Это территория неспешности. Это территория разговора с самим собой. И поэтому, когда мы думали над слоганом, который бы характеризовал вот эту атмосферу монастыря, мы пришли к такому: «Сила в тишине», вот эта сила, правда в тишине. «В чем правда, брат?». В тишине. Вот эту тишину родную по-настоящему я увидела. Ну и я увидела монастырь, который требует, конечно, если уж говорить так серьезно, конечно, требует реставрации и требует помощи, как минимум помощи.

С. Платонов

— А мира и тишины? То, что нам всегда очень-очень хочется. Кстати, вы говорите о том, что Москва должна поделиться. Вот недавно я общался с двумя людьми. Я, кстати, в эфире Радио ВЕРА об этом рассказывал однажды, в одной из программ. Я чинил машину в одном автосервисе и узнал, что владелец этого автосервиса строит храм в Липецкой области. Я говорю: «А зачем вам это надо?». А он просто говорит: «Это моя родина.». И вот он почти весь доход от своего автосервиса отдает на строительство храма. Встречаю другого человека, прихожанина храма, где я вот иногда пою. И там, он чиновник, советник очень большой государственной корпорации, строит храм в Рязанской области, тоже на своей родине. Так что вот так вот москвичи многие.

К. Глинка

— Вы знаете, этим вот примерам не счесть числа, серьезно. И это так здорово. И самое главное, что вот мы действительно, мы не такое долгое время занимаемся, и фонд наш там с Нового года, грубо говоря, он организован, открыт, зарегистрирован, скажем так. Но, я постоянно встречаю людей на нашем пути, очень неравнодушных, очень действительно как будто бы заряженных вместе с нами одной идеей. То ли это преподобный Макарий помогает. Я тоже, я серьезно, это абсолютно для меня тоже какие-то вещи становятся очевидными, ну вот такое есть провидение, и очень верные люди встречаются, очень правильные в смысле идеологии нашей совместной. То есть мы смотрим не друг на друга, а в одну сторону, как говорится. Я встречаю таких людей, и это очень здорово. М как бы, казалось бы, зачем тебе это надо? Кто его знает, не знаю. Потому, что надо. Вот вы меня спросите: «Зачем тебе это надо?». Ее знаю. Потому, что надо.

С. Платонов

— Это, кстати, вопрос, не нравится этот вопрос. Я тоже что-то делаю, или кто-то делает. И трудности, трудно. И кто-то говорит: «А зачем тебе это надо, дружище? Живи спокойно, что ты мечешься-то, что ты.». А вот меня это обижает, этот вопрос, если честно. АА что тогда делать?

К. Глинка

— Не, а чего обижаться. Вы же не можете ответить: почему, почему вы занимаетесь этим.

С. Платонов

— А порой, кстати, не можешь ответить, просто делаешь.

К. Глинка

— Поэтому ничего. А чего на них тогда обижаться? Не знаю, почему. Я поэтому и говорю: у меня, знаете, так много вопросов, так мало ответов. Почему занимаюсь? Не знаю. Потому, что так чувствую. Потому, что чувствую, что могу. Потому, что чувствую, что есть талант. Потому, что чувствую, знаю, что можно сделать. Потому, что хочу видеть результат. Потому, что нравится. Потому, что нравятся эти люди. Потому, что нравятся эти глаза. Потому, что нравится туда приезжать, общаться с ними. Мы же познакомились не только там с монахами и насельниками монастыря, но и с макарьевцами, потому что город основан, собственно, знаете, это такое, монастырь — это градообразующее предприятие Макарьева. То есть сам город, он возник, естественно, относительно монастыря. Там как Сергиев Посад тот же самый. То есть люди селились рядом с монастырем. И мы уже сдружились, мы уже все там сработались. Для нас это очень важно. И для меня огромное счастье туда возвращаться.

С. Платонов

— Это, наверно, преподобный Макарий вас туда позвал.

К. Глинка

— Очень хочется надеяться.

С. Платонов

— Ну вы знаете, ведь, Кира знает, как в Лавре говорят. -: «Почему ты поступил, допустим в семинарию?». -: «Потому, что преподобный взял.». -: «Почему тебя отчислили?». -: «Преподобный решил, что тебе хватит.», или еще какие-то моменты. То есть все решение за начальником. Начальник вот в Лавре преподобный Сергий, у вас, получается, Макарий Унженский. Скорее всего это ваш теперь лучший друг. Как многие духовники говорят: чтобы друзья ваши были и святые. Они же тоже были люди и святые. Поэтому, наверно, преподобный Макарий.

К. Лаврентьева

— Ходатай наш.

К. Глинка

— Вы знаете, в этом, конечно, нельзя достичь абсолюта, вот в этом понимании, скажем так, вот сказать так: «Вот преподобный меня.».

К. Лаврентьева

— Позвал.

С. Платонов

— Ну надо иметь дерзновение какое-то.

К. Глинка

— Ну надо, да, это прям. А я вот как раз не дерзновенна, я смею надеяться.

С. Платонов

— Смиренное дерзновение, назовем это так.

К. Глинка

— Очень я смею надеяться, что возможно. Ну там разговариваем, когда с отцом Иосифом, с монахом Макариево-Унженской обители, он, конечно, он абсолютно вот, для него это ясная история. Он говорит: «Это все преподобный. Это все преподобный. Вот преподобный приведет, и преподобный уведет, если надо.». Поэтому для них это. Мне очень бы хотелось иметь надежду что действительно и со мной также.

С. Платонов

— Про Макария Унженского можно говорить на самом деле много. Но, самое главное, вот раз мы заговорили об этом в этой беседе о военных действиях, специальной военной операции, я знаю, что преподобному Макарию молятся в тех случаях, когда.

К. Глинка

— О пленных.

С. Платонов

— О пленных, да.

К. Глинка

— Потому, что в житие писано, в житие преподобного: когда он был, первый монастырь, который организовался и был создан преподобным — это Желтоводский Макариево-Унженский монастырь, и он был захвачен казанским татарами. Но, хан, увидев благочестивого старика, он действительно был на тот момент, ему было около 80 лет, когда он пришел на Унжу, он отпустил его и с ним 400 человек. Но, только есть оговорка: мужского полу. То есть с ними шли женщины и дети. То есть я думаю, там он из татарского плена высвободил порядка 600 человек, что-то такое вот. Можете себе представить, огромную-огромную толпу, огромное количество людей. И долго-долго вел их лесами, болотами, привел на Унжу, спас таким образом. Много чудес происходило во время их похода. И действительно он невероятный святой. Это, во-первых. Во-вторых, действительно, как бы приезжают в монастырь, и я знаю этому примеры, женщины, которые ждут своих мужей, своих сыновей с СВО. Ну и особенно, конечно, те, кто попали в плен. Или они молятся о том, чтобы они получили о них весточку. Действительно я знаю, что весточку получали и из плена вызволяли по молитвам святому нашему преподобному Макарию Унженскому.

К. Лаврентьева

— Ксения Глинка, директор фонда Макария Унженского, актриса театра и кино проводит сегодня с нами этот «Светлый вечер». Мы очень скоро вернемся к нашей беседе. Пожалуйста не переключайтесь. И напомню, что у микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие наши слушатели. С трепетной радостью напоминаю вам, что у нас в гостях Ксения Глинка, директор фонда Макария Унженского, мы сейчас говорим как раз про этот фонд. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов. Ксения очень просит высокопарных слов не упоминать, но действительно радость трепетная, потому что, когда ты видишь путь человека, который как вот, знаете, тонкое такое вот кружево выстилается, и ты понимаешь, что это все не случайно происходит в его жизни, а мы, журналисты православных каких-то таких СМИ часто сталкиваемся с тем, что явно, явно видно в жизни человека участие божественное. И ты каждый раз удивляешься каждый раз восхищаешься и думаешь: вот это да, вот это да! Потому, что это же очень здорово, когда своими талантами можно послужить Богу в разных каких-то преломлениях.

С. Платонов

— Об этом важно еще свидетельствовать на самом деле. Потому, что многие люди, которые ищут себя, или как-то там их штормит, они видели пример людей, которые к этому приходят.

К. Лаврентьева

— Ну хороший не пафосный ответ Ксения сказала в первой части нашей программы, когда: «Зачем я это делаю? Вот вы меня спрашиваете: „Зачем я это делаю?“. Да не знаю зачем, не знаю. Чувствую, вот чувствую, что надо.».

С. Платонов

— Надо.

К. Лаврентьева

— И это же очень честно. Потому, что вопрос: «Зачем ты это делаешь?», он предполагает, что собеседник сразу сейчас тебе все вывалит, что у него там внутри. То есть это такой же провокационный, бестактный вопрос. То есть ты должен сейчас ему всю жизнь что ли рассказать, зачем ты это делаешь. И ты может сам даже не понимаешь. Но, Господь тебя ведет, и ты каким-то интуитивным образом, каким-то внутренним чувством понимаешь, что так нельзя, а вот так вот обязательно надо. И, наверное, это и есть такое чудо в нашей жизни, явленное такое.

К. Глинка

— Очень, очень хочется надеяться. Знаете, все время думаешь о том, что очень хочется надеяться. Мы же...

К. Лаврентьева

— Хотеть какие-то.

К. Глинка

— Да, хотеть надеяться на это. Мы не можем сказать точно так ли это, или, знаете, мы впадаем в прелесть какую-нибудь.

К. Лаврентьева

— С уверенностью что-то говорить.

К. Глинка

— Да, слишком много себе думаем, что что-то нас кто-то там ведет. Хочется надеяться. А там, даст Господь, мы встретимся, скажем: «Ну что, как я? Получилось у меня там? Был у нас контакт?» (смеется).

К. Лаврентьева

— Нам бы хотелось этого. Нам бы хотелось, чтобы мы были все-таки полезны в этой жизни.

К. Глинка

— Да, да.

К. Лаврентьева

— Ксения, расскажите пожалуйста про фонд. Какие у него сейчас, на данный момент вот прямые задачи, сфера деятельности и цели?

К. Глинка

— Ну цель, так, а теперь давайте, а теперь, как говорится, от лирики по делу, цели у нас огромные, очень амбициозные. Но, все равно этого прекрасного слона мы будем есть по частям, по кусочкам. Поэтому с чего мы сейчас начинаем? Мы приступаем к ремонту летнего храма Макарьевской церкви, то есть летнего придела Макарьевской церкви, скажем так. Он требует окраски, он требует новых полов. Там был старый полусамодельный такой иконостас, покрытый, я просто вот вспоминаю, как он выглядел, он покрыт был такой зеленой краской. Такое ощущение из театральной моей жизни, у меня было даже ощущение такой, знаете, наивной провинциальной, вот люди сколотили этот иконостас, собственно, из того, что было: из фанеры, из каких-то досок, и какие-то напечатанные были даже иконы. Но, он был пронизан любовью, несомненно, и люди это сделали, как могли. Собственно, мы хотим подарить этому месту, этому храму настоящий красивый иконостас, золотой такой, красивый. Он сейчас пишется в мастерских Глеба Мамонова. Это Тверской иконописец. Пишется в мастерских в Сергиевом Посаде. Т там, скажем, это несколько мастерских. Одни там были на производстве, одни, одна мастерская там что-то точит, какое-то дерево, тело иконостаса делает. Кто-то расписывает в другой мастерской. Это очень интересный процесс, на самом деле. Кто-то конструктивом занимается, кто-то живописью, кто-то накладывает сусальное золото. Очень-очень интересно. Поэтому мы очень надеемся, что к 7 августа, это день преподобного, также день города Макарьева, мы, скажем так, освятим иконостас. И уже вот этот придел летний, он уже так заработает, уже в таком красивом воссозданном виде. Мы очень стараемся, спешим, и так далее. А так, конечно, дел много, потому что мы сейчас привлекаем людей, мы работаем с представителями туристической отрасли Костромской области с той целью, чтобы люди приезжали, чтобы мы рассказывали о монастыре. Можете себе представить, в Костромской области люди не знают о преподобном.

С. Платонов

— Можем представить.

К. Лаврентьева

— Можем, можем.

С. Платонов

— К сожалению.

К. Глинка

— То есть : как вы, что вы, в городе Макарьев есть такое чудо, есть. То есть вернуть знание о преподобном. Мало того, прекрасно в этом монастыре долгое время жил, рос Михаил Федорович Романов, содержался. Он там очень часто был, там несколько раз он был там на богомолье уже после того, как стал царем российским, как положил начало династии Романовых. То есть это вообще. То есть это вообще, если мы говорим о гнезде семьи Романовых, это гнездо. Это там он воспитывался, это была любимая его обитель. Поэтому тут смыслов очень много. Т, когда я говорила вначале нашего разговора что незаслуженно как бы удел утерял свой лоск, и вот он не так известен стал, как он того заслуживает, это надо, вот это упущение, надо с ним бороться. К нам уже приехали несколько там автобусов с туристами из Костромы. То есть мы вот в эту сторону работаем. Люди едут, люди заинтересованы. И в том числе нам для этого надо сделать, грубо говоря, инфраструктуру такую, чтобы паломникам и туристам с детьми, семейным там людям, чтобы им было там интересно, чтобы им было комфортно прежде всего. Ну и, соответственно, они посетили мощи, и они почувствовали вот эту благодать вот этого места, значимость.

К. Лаврентьева

— Вот буквально недавно писали программу про Лавру, про Троице-Сергиеву Лавру, и о родителях преподобного Сергия говорили. И говорили о том, что преподобный Сергий ушел в монастырь, уже будучи таким зрелым человеком, когда родители его уже отошли в мир иной. Они попросили его с ними остаться.

С. Платонов

— Это было условие.

К. Лаврентьева

— И доходить их, потому что они уже были старенькие, сами уже стали монахами. И все это было прекрасно и замечательно. Но, мы также говорили о тех случаях, когда человек уходит в монастырь без как бы такой прямой воли родителей. И очень интересно, что наш спикер, прекрасный иеромонах рассказывает, говорит: был святой, который в 12 лет ушел в монастырь, но не сказал об этом родителям. Они его искали, искали, 3 года искали, нашли. И, когда стучали в его келью, отец стучал, говорит: «Что же ты ушел! Вернись! Давай поговорим!», он с ним разговаривал только через стенку, только через дверь, чтобы видимо не расчувствоваться слишком, чтобы вот ни дать волю чувствам и не вернуться из монастыря в родительский дом. Ну что удивительно, родители приняли это, то есть насколько они были благочестивые, они приняли это, как волю Божию, согласились с его выбором, благословили и ушли. Насколько это бывает по-разному. И я так послушала, послушала, значит, этот рассказ и думаю: вот бы узнать, что это за святой. И сегодня мы с вами записываем эту программу, и читая житие святого Макария Желтоводского и Унженского.

К. Глинка

— Да, да, конечно.

К. Лаврентьева

— Ну это важно, потому что те, кто очень почитают, они еще добавляют: Желтоводский. Это как раз Нижегородская область. У меня там мама живет, они его очень почитают. И узнаю, что это он. Это он ушел в 12 лет в Печорский монастырь. И вообще семья у него была невероятно благочестивая, и он разговаривал с папой через стенку. И я думаю: вот это история. То есть, конечно, в домашних условиях, без благословения, дорогие наши слушатели юные, этого повторять не нужно, но пример святого Макария, конечно, вдохновляющий.

К. Глинка

— Ну он, во-первых, тот факт, что вы уже говорили, накануне.

К. Лаврентьева

— О нем, не зная.

К. Глинка

— И вспоминали Макария преподобного, это, ну я вам честно скажу, я постоянно вот, знаете, для меня это уже даже неудивительно, неудивительно. С нами, со мной постоянно вот что-то подобное происходит. И казалось бы, вот он совершенно не на виду, действительно как-то это надо еще где-то порыться, чтобы узнать житие о нем. Вообще где-то там в лесах Костромской области. Ну вот такие факты — это действительно, это вот такое происходит. Я не удивляюсь, что он уже как-то.

К. Лаврентьева

— Подготовил почву.

К. Глинка

-Подготовил уже почву: ага, узнаете, что там, сейчас все сделаем, запишем передачу. Неудивительно. Да, действительно есть такой факт: он дал отцу руку поцеловать. Он боялся, он боялся, не хотел выйти. Я не знаю, что было в его душе действительно, он сказал настоятелю монастыря, он говорит: «Отец у меня Бог, и дальше, после Отца вы.», настоятелю. А земного отца он как бы, скажем, ну не отринул, но по крайней мере он так земное оставил на земле. Я думаю: конечно, человеческое в нем было живо , и он, чтобы уважить отца, он все-таки дал ему руку для, и отец поцеловал, и понял, что в нем живет божия благодать. И он оставил его с Богом.

К. Лаврентьева

— Ну тут мудрость родительская и вера тоже очень прослеживается. Они же могли начать его уговаривать, могли начать печалится, переживать, к настоятелю пойти: все-таки такой юный, давайте его вернем.

С. Платонов

— Силой забрать.

К. Лаврентьева

— И они почувствовали просто, что тут уже рука Божия. А против руки Божьей лучше, конечно, не идти. И вот это такая родительская мудрость, которая всем, конечно, хотя бы в маленькой степени была бы очень полезна. Очень интересно. Ксения, можно еще о нем немного рассказать для наших слушателей, как он монастырь этот основал?

К. Глинка

— Дело это было давно (смеется).

К. Лаврентьева

— Дело было давно.

К. Глинка

— Дело это было давно. Значит, основал он его в 1439 году, пришед из монастыря Желтоводского, как я сказала, когда он вывел 400 человек мужского рода, и так далее. Вот он все время, знаете, он все время бежал, чтобы не бросаться в исторический экскурс, потому что есть, я уверена, люди, которые знают историю и возникновения, и основания монастыря лучше, чем я, есть всякие там научные работы. И мы обязательно будем погружаться. Но, просто, знаете, чтобы не прослыть, ну совсем я сейчас что-нибудь я ошибусь, скажут: №"Ну Глинка совсем это, пришла тут, вещает.«.

С. Платонов

— Это один из талантов.

К. Глинка

— Один из талантов — вещать, да. Поэтому это мы оставим историкам. Но, вот то, что есть в доступных каких-то источниках: он пришел, и он все время бежал от людей, по большому счету. Он бежал в уединение. И поэтому действительно вот монастырь, он очень уединенный, он очень тихий, он очень, знаете, такой покойный. А люди все время к нему стремились. Вот он только уйдет там, раз, уже монастырь вокруг него обрастает. И мало того, что он, в 80 лет он пришел на Унжу, он упокоился уже в монастыре там же на Унже, и действительно там братия появилась, и монастырь основался, ему уже было, да, ему было 80 лет. То есть он там совсем немного пробыл. Но, когда он умер, тоже в житие сказано, что необычайный запах, необычайный запах, он летал повсюду над монастырем, он ощущался. Это записано. И это, я вам больше того скажу, что мне посчастливилось прикасаться к мощам преподобного, к открытым мощам. Действительно хочу вам сказать, они благоухают. Они благоухают. При чем самое интересное, что мы не просто, это как, знаете, я тихо вам скажу, там были с моими коллегами, там я с супругом была, с ребенком, и для каждого это разный запах. Кому-то пахнет скошенной травой, кому-то дождем, мне там цветами, каким-то фимиамом, елеем, там не знаю, чем-то таким. Всем пахнет по-разному. Это удивительно, но они источают запах по сей день.

К. Лаврентьева

— Программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. ИИ у нас сегодня в студии Ксения Глинка, директор фонда Макария Унженского, актриса театра и кино. У микрофонов Кира Лаврентьева и Сергей Платонов.

С. Платонов

— Мы сегодня так или иначе говорим о судьбах нашей страны. Я даже про музыку сказал неслучайно, потому что когда-то музыка, которую мы пели, мы пели, пели в этом монастыре при царе, кто основал эту династию, царствующую Романовых. И здесь, наверно, есть некий смысл, Наверно, как вы сказали, в таком, во всероссийском масштабе, наверно. Ведь то, когда там был царь Михаил Федорович , это как раз было такое становление нашего государства, там Смутное время прошло, очень много разных событий в этот период происходит. И такое ощущение, что и вы не случайно туда приходите восстанавливать этот монастырь определенно тоже переломный момент нашей страны. Задумывались ли вы об этом, что это высшая миссия какая-то, что символическое значение для всей России?

К. Глинка

— Я думаю, вы знаете, если мы сейчас будем ну относительно меня говорить, ну как бы не воспарить. Посмотрим. Знаете, мне бы хотелось бы повторить этот разговор, скажем так, через какое-то время, а еще лучше, когда я стану уже совсем такой старушкой. Я буду сидеть в кресле, мы с вами сядем где-нибудь у меня на даче. Мы скажем, ну вы скажете: «Ну что, Ксения, помнишь, ты тогда вот начинала это дело. А что получилось, что это самое?». Вот хочется, конечно, какой-то путь пройти. Сейчас мы только начинаем этот путь. Дай Бог, чтобы обитель засияла новыми красками, чтоб люди притекали, чтоб люди находили здесь вот покой, душевный покой, какую-то, знаете, нам не хватает опоры, какой-то земли какой-то не хватает, чтобы эту землю обретали люди, чтобы ехали несмотря на то, что это далеко находится, не знаю, даже от областного центра. Вот это очень важно. Мне кажется, рано пока оценивать. А уж относительно там моей судьбы личной, то тем более. Я еще так.

С. Платонов

— Роль личности в истории.

К. Глинка

— Надеюсь, надеюсь.

К. Лаврентьева

— Мемуары писать.

К. Глинка

— Мемуары писать. Ой, это я ленивая, ничего.

С. Платонов

— Это мы беседовали об этом как раз с отцом Варфоломеем, наместником монастыря, тоже удивительный батюшка, очень неравнодушный к этому монастырю. Я вначале так присматривался, присматривался. Но, потом, когда мы с ним побеседовали, я, честно говоря, именно в этом увидел миссию какую-то восстановления этого монастыря, потому что мы всегда цепляемся за какие-то символы, за какие-то точки. И сколько раз в истории нашей страны нужно было обязательно вынести в армию икону. Казалось бы, вот нужно, чтобы они там помолились именно там. И то, что происходит сейчас, я думаю, что это очень важно обратить внимание, какие есть смыслы и символы, то, о чем мы сейчас говорим.

К. Глинка

— Дай Бог. Это очень важно, мне кажется. Знаете, там еще такая интересная история, и мне кажется, я уверена, что этот монастырь — не просто вот монастырь, его значение, оно действительно всероссийское, если не всемирное, потому что Михаил Федорович, он очень чтил преподобного, основатель династии Романовых, вообще вся его семья. Они приезжали туда, как я уже сказала, и он там воспитывался, Михаил Федорович юный. Более того, вот в наших, вот в наших советских, скажем так, учебниках, если мы вспомним, подвиг, например Ивана Сусанина. Вот что вы помните, что он сделал, Иван Сусанин?

С. Платонов

— Пришли диверсионная группа поляков, пришла ликвидировать потенциального царя русского государства.

К. Глинка

— Это вам преподавали в школе?

С. Платонов

— Ну я так сейчас на память, я ошибся.

К. Глинка

— Нет, что вам в школе? Нам в наших мохнатых годах, уже я могу сказать, этого не говорили. Нам преподавали так, что.

К. Лаврентьева

— Просто в духовных училищах.

С. Платонов

— Я переживал, что я.

К. Глинка

— А, семинарист. Все вы правильно, наоборот сказали. Но, дело в том.

К. Лаврентьева

— Экзамен сдан, короче, Сереж, молодец.

К. Глинка

— да, все правильно.

С. Платонов

— Он просто, он их увел в глушь от царя.

К. Лаврентьева

— Куда надо.

К. Глинка

— Да, да. Но, нам-то говорили просто: ну какие-то некие поляки, что они делали в Костромской области, это вообще.

С. Платонов

— Они много, где были в тот период. Разбираться, как вообще Россия сохранилась.

К. Лаврентьева

— Они как мураши.

А. Глинка

— Пришла вот эта диверсионная группа, как нам, зачем, в леса под Костромой зачем-то. И тут выискался некто Сусанин Иван и говорит, они говорят: Давай, Иван Сусанин, веди их куда-нибудь отсюда. Куда отсюда?

К. Лаврентьева

— Он их увел.

К. Глинка

— Понимаете. Он их куда-то увел, он их погубил. И, собственно, это нам преподавали действительно. Но, ведь он отводил их от царя. Царь жил, у него.

К. Лаврентьева

— В монастыре.

К. Глинка

— Нет, он жил, у них было такое родовое имение, не знаю, деревня, дом не называется. Они, собственно, Сусанин уводил от дома. А Михаил Федорович, но, по некоторым данным, н все-таки поехал в монастырь, потому что он любил это место, и он ощущал такую защиту преподобного. И он как раз вот в это место стремился. ИИ он, надо сказать, что именно в стенах этого монастыря потом семье Ивана Сусанина, там очень большую тут роль в спасении царской семьи сыграл, сейчас вот неточно скажу, то ли зять, то ли деверь, сват, брат, бабин муж, в общем не помню кто.

С. Платонов

— Дальний родственник*?

К. Глинка

— Нет, близкий родственник со стороны жены, ну что-то там вот кто-то, сейчас не буду врать. И Михаил Федорович там подписал грамоту о белопашестве. Что значит белопашество? То есть семья фактически, родственники Сусанина, они до конца правления династии Романовых они были обеспечены тем, что они не платили налогов, они работали на себя, никогда не работали на помещика. То есть такие, знаете как, по большому счету это были фермеры. Они не призывались в армию. То есть представляете, там все привилегии, которые возможны для их сословия, они были им дарованы. И эта грамота была подписана в Макариево-Унженской обители. То есть на самом деле это, если смотреть, как заворачиваются вот события, это такое ключевое звено в истории российского государства и становлении именно Романовых на царство.

К. Лаврентьева

— Я вот сейчас слушаю Ксению и, конечно, поражаюсь: насколько наши цари, князья и прочие важные люди не могли жить без духовного окормления и поддержки. Алексей Михайлович — Савва Сторожевский: Рюриковичи вообще очень любили и Савву, и преподобного Сергия. Дмитрий Донской без преподобного Сергия там вообще, наверное, я вообще не знаю, что бы было. То есть вот эта молитвенная и духовная поддержка, она, конечно, колоссально важна, и может быть она и сыграла ключевую роль в том, что наше государство выстояло. Как вы справедливо заметили, поляки, где только не были, татаро-монголы где только не были и прочие разные люди, которые пытались всячески нашу страну как-то поработить, победить и овладеть ею, они не смогли этого сделать милостью Божий, заступничеством Пресвятой Богородицы и наших святых. И, конечно, сразу возникает мысль: что Россия, без православия она, конечно, блекнет. Давайте вот честно признаемся, что именно в православии, в нашей истории этой христианской она раскрывается во всей красе, как прекрасная девушка, как царевна со всей вот этой своей необыкновенной самобытностью и красотой.

С. Платонов

— И жертвенностью.

К. Лаврентьева

— И жертвенностью. Русский человек да, без жертвенности не может.

К. Глинка

— Я думаю, что вообще без православия не было бы России. Вот я уверена, что это абсолютно идет просто рука об руку, конечно. Мы бы не состоялись, мы бы...

К. Лаврентьева

— Не развились.

К. Глинка

— Больше того, я, наверно, даже не знаю ни одной такой страны, которая была бы так сплетена с верой.

К. Лаврентьева

— Замешена на этом тесте.

К. Глинка

— Конечно, конечно. Это очень, очень важно для нас для всех. И это формирует и нас тоже. Ведь не зря все там наши писатели и там зарубежные писатели, классики, все говорят о какой-то загадочной русской душе, которая, мне кажется, и есть продукт вот православия, ортодоксального православия.

С. Платонов

— Вот этого опыта жизни в религиозности.

К. Глинка

— Да, да, да. Конечно, это и нас формирует, как такую нашу ментальность русскую, с одной стороны, неоднозначную, но, с другой стороны, очень-очень душевную, очень долготерпеливую, очень мудрую, потому что смиренную.

К. Лаврентьева

— Вот, только подумала об этом.

К. Глинка

— Вот смиренную. Вот мы смиренные.

С. Платонов

— В Смутное время смирились же все. Кстати, Ключевский говорил о том, что именно в Смутное время появилось такое понятие, как русский человек. Все были разделены по-своему: там смоленские, там костромские, там нижегородские.

К. Лаврентьева

— да, и воевали без конца между собой.

С. Платонов

— Да, и, простите, Троице-Сергиеву Лавру осаждали запорожские казаки, вроде как православные люди. Только, когда преподобный Сергий явился.

К. Лаврентьева

— И всех объединил в очередной раз.

С. Платонов

— Да. И здесь вот, именно Смутное время было некое становление русского народа, как именно народа. Это Ключевский говорил. Ио есть вот эта беда общая, она объединила всех.

К. Лаврентьева

— Так Ксения очень важную вещь про смирение сказала.

С. Платонов

— Да, там точно смирились все.

К. Лаврентьева

— Потому, что известная история, когда государство начинает вот этой неуемной гордыней славится, то его неизменно постигают какие-то скорби. Потому, что мы все на земле как-то должны с уважением друг к другу относиться. Не стоит себя считать себя считать каким-то там уж слишком выдающимися. Но, с другой стороны, в нашем смирении мы уже попадаем под к=покров Господа и Царицы Небесной. Вот это вот очень тонкий этот момент. С одной стороны, любовь к своей стране. А с другой стороны, смирение. Как-то вот без вот этого вот, без крайностей. То есть как-то очень тихо, очень глубоко должно выстраиваться, чтобы государство как-то возрастало и укреплялось в своей вере, в первую очередь.

С. Платонов

— Кстати, государство государством, но и в жизни каждого человека примерно похожее порой происходит.

К. Глинка

— Да тоже самое.

К. Лаврентьева

— Возгордишься — получишь.

К. Глинка

— Конечно, сразу при чем.

К. Лаврентьева

— При чем очень смешно и нелепо.

К. Глинка

— Да, при чем сразу. Ну самое главное еще, знаете, еще как, иметь мудрость понять, за что ты получаешь.

С. Платонов

— Да, это осознать побыстрее, чтобы понять, за что прилетело.

К. Глинка

— Конечно, конечно.

К. Лаврентьева

— Как у меня говорит друг: «Сканировать пространство». Вот у него что-нибудь происходит, он говорит: «Я сажусь и сканирую пространство. То есть примерно так отсматриваю: что я делал и говорил в последнее время, и вообще, какие у меня были установки.».

С. Платонов

— Кстати, такое и духовники, и даже где-то в патериках об этом пишут, что: иметь рассуждение о себе, но именно ни с точки зрения гордыни, а чтобы понимать вообще, что ты из себя представляешь.

К. Лаврентьева

— И вообще советуют помолиться так, что: Господи, открой мне, за что мне это, почему, что я должен понять. Ни за что, а что я должен понять, что вынести, какой урок.

К. Глинка

— Что вынести, да, вынести из этой ситуации, конечно.

К. Лаврентьева

— И чего больше не повторять, как дальше идти.

К. Лаврентьева

— Да, да, где ошибка, где была ошибка, где неполадка.

К. Глинка

— Для меня очень важно, как я сказала уже, для меня очень важно пытаться слышать тот путь и видеть его, которым тебя ведет Господь. Потому, что очевидно, что, более того, знаете, я в последнее время тоже интересуюсь всякими там, например квантовой там физикой, там очень интересные всякие изыскания есть в этой сфере разнообразные. Но, ведь научное сообщество, оно ведь близко к тому, оно же подходит к тому, они же говорят: Это необъяснимо, это. То есть это есть уже вещи, в которые они уткнулись, они говорят: Дальше все, дальше Бог. Дальше Бог — говорит научное сообщество. Это очень-очень интересно.

К. Лаврентьева

— И про развитие и создание человека все больше биологов приходит к выводу: что тут, конечно, тайна. Потому, что даже в истории этих вот остатков костей, разных артефактов явно прослеживается какой-то провал. То есть это же очень интересно. Вот в этом кресле сидел биолог, он как раз об этом рассказывал.

К. Глинка

— Это очень интересно. Я иногда на кого-то нападаю, если там в интернете, это просто я могу залипнуть. А процент или там, скажем, доля возможности возникновения вообще жизни, она равна тоже, они подсчитали, там 000000 там какая-то вообще. То есть она в принципе не может возникнуть, жизнь.

К. Лаврентьева

— Сама по себе.

К. Глинка

— Она каким образом? То есть это должно быть какое-то такое столкновение несталкиваемого, чтобы мы возникли. Потом еще, знаете, интересно, тоже не знаю, как там такие, тоже там есть научные или около научные измышления о том, как устроен наш мозг, тоже слушаю, очень внимательно, и мне интересно; о том, что мы видим, о том, что видят другие, например там обитатели Земли. Например, животные, они же видят по-другому мир. И вполне возможно, что действительно мы просто, в силу нашей, вот как я, как мы: Господи, я слаб, я немощен, я никчемен, просто нам не дано видеть. Тио есть у нас есть вот это, наверно, чувствилище, которым мы ощущаем благодать, то, что ведет нас, не знаю, в Церковь, в храм, какие-то вещи. Но, мы возможно просто его взором таким человеческим просто не видим, просто мы не можем. Ведь есть у нас святые, которые это все видели и знали, и очень четко это понимали. Вот им дана эта благодать. Поэтому мне тоже вот интересно с этим тоже разбираться и с научной точки зрения.

К. Лаврентьева

— В житии Паисия Святогорца преподобного есть момент, когда он писал в свою очередь: житие Арсения Каппадокийского, человека, который его крестил.

К. Глинка

— Тоже недавно читала этот факт.

К. Лаврентьева

— Вот, вот. И он написал житие, и ему въявь является Арсений Каппадокийский и гладит его по голове, как хорошего ученика. И дальше, внимание: Паисий Святогорец говорит, что: «Хорошо, что к моей келье никто тогда не подошел. Потому, что я до конца дня от радости (то есть он не мог вместить эту радость), он бегал вокруг кельи, как ребенок.». М он говорит, что: можно умереть от такой радости, что неготовое сердце, оно такую радость даже вместить не может. Так что то, что мы не всегда можем воспринять какие-то вещи, это даже такое милосердие Божие по отношению к нам, потому что мы просто не выдержим каких-то вещей по своей греховной такой, своей греховности мы просто пока еще не готовы понести какие-то открытия благодатные. Но, мы...

С. Платонов

— Уповаем и надеемся.

К. Лаврентьева

— Уповаем и надеемся, что Господь не лишит нас своей милости и благодати. Спасибо, Ксения. Спасибо вам большое за этот разговор. Вы нас как-то так как-то настроили потрясающе сейчас в течении этого часа.

К. Глинка

— Спасибо вам за умный разговор. Это очень важно. И мне, кажется, вообще то, чем вы занимаетесь — это такая сфера, ой, очень тонкая, такая тонкая, знаете.

С. Платонов

— Все по милости Божий.

К. Лаврентьева

— Да, по милости Божий.

К. Глинка

— Да, это очень, очень, очень сложно, сложно, прежде всего.

К. Лаврентьева

— Спасибо вам большое. Сил вам и помощи Божий в вашей деятельности.

К. Глинка

— Спасибо. Очень надеюсь.

К. Лаврентьева

— Дорогие наши слушатели, ну если сердце ваше открылось и откликнулось как-то.

К. Глинка

— Оно не может не открыться. Во-первых, я вас, простите ради Бога, перебью.

К. Лаврентьева

— С удовольствием.

К. Глинка

— Так, как мы понимаем, что люди уже сидят и слушают долго, в течении часа нашу беседу.

К. Лаврентьева

— У радиоприемников.

К. Глинка

— Сердце уже открыто.

К. Лаврентьева

— Да, сердце открыто. Но, если оно еще и пожелает как-то помочь монастырю, можно сделать это на сайте монастыря. Достаточно просто вбить в поисковой строке: монастырь Макария Унженского. Первая, вторая ссылка будут ваши. Вы заходите туда, смотрите реквизиты, жертвуете. И я думаю, что.

С. Платонов

— А лучше приезжайте туда, помолитесь.

К. Лаврентьева

— Да, да. Я думаю, что это будет благим и хорошим делом.

К. Глинка

— А вы знаете, еще есть такой инструмент, скажем, помощи. Он очень-очень здоровский, мне кажется, на самом деле. Мало того, приехать, познакомиться, естественно, полюбить место, полюбить обитель, полюбить монахов.

К. Лаврентьева

— Насельников.

С. Платонов

— Увидеть свою Родину, в конце концов.

К. Глинка

— Увидеть Родину настоящую, понимаете. Прикоснуться к мощам преподобного. Ну и узнать, знаете, вот очень действенная помощь, на самом деле — узнать то, что монастырю нужно, необходимо не из финансов, скажем, а непосредственно вот, не знаю: Вот что вам надо? Они, например, говорят: Там нам нужен вот какой-нибудь аппарат для чего-то, для мыловаренья, например.

С. Платонов

— Там просфорки печь.

К. Глинка

— Да, то есть чем-то, да.

К. Лаврентьева

— Под конкретные потребности.

К. Глинка

— Да, да, да. Вот это тоже замечательно. Это нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому приходите, приезжайте с семьей, привозите с собой то, что может потребоваться монастырю.

К. Лаврентьева

— Аминь, аминь.

К. Глинка

— Аминь.

К. Лаврентьева

— Спасибо, Ксения, дорогая. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА.

С. Платонов

— Спасибо большое.

К. Лаврентьева

— Этот прекрасный, вдохновляющий разговор мы провели с Ксенией Глинкой, директором фонда Макария Унженского, актрисой театра и кино. И нельзя не добавить, у микрофонов были Кира Лаврентьева

С. Платонов

— И Сергей Платонов.

К. Лаврентьева

— Будьте пожалуйста на волнах Светлого радио. Всего вам доброго. До свидания. А вам, Есения, сил и помощи Божий.

К. Глинка

— Спаси, Господи за все.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Семья — малая церковь». Протоиерей Федор Бородин
• «О счастье и смысле жизни». Прот. Михаил Потокин
• Светлый вечер с Владимиром Легойдой