Поделиться
Деян., 26 зач., X, 34-43.
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Религиозные люди нередко отличаются уверенностью в своей правоте, ведь им открыта истина. Само по себе это неплохо, да и как иначе верить, если всё время сомневаешься? Однако, наряду с этой уверенностью в человеке должно быть одно важное умение, о котором не все религиозные люди помнят. Именно о нём прикровенно рассказывается в отрывке из 10-й главы книги Деяний апостольских, который читается сегодня во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 10.
34 Петр отверз уста и сказал: истинно познаю, что Бог нелицеприятен,
35 но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему.
36 Он послал сынам Израилевым слово, благовествуя мир чрез Иисуса Христа; Сей есть Господь всех.
37 Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном:
38 как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним.
39 И мы свидетели всего, что сделал Он в стране Иудейской и в Иерусалиме, и что наконец Его убили, повесив на древе.
40 Сего Бог воскресил в третий день, и дал Ему являться
41 не всему народу, но свидетелям, предъизбранным от Бога, нам, которые с Ним ели и пили, по воскресении Его из мертвых.
42 И Он повелел нам проповедовать людям и свидетельствовать, что Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых.
43 О Нем все пророки свидетельствуют, что всякий верующий в Него получит прощение грехов именем Его.
Отрывок, который мы сейчас услышали, — это проповедь апостола Петра в доме римского военачальника Корнилия, который был благочестивым человеком, почитал истинного Бога, хотя членом народа Божиего не являлся. Эта речь начинается с очень важных слов, которые мы вряд ли ожидаем услышать от апостола. Однако, прежде чем их цитировать, важно объяснить контекст, в котором они появились. Исполняя завет Спасителя, Пётр проповедовал благую весть о Его воскресении после Пятидесятницы, а по прошествии времени обходил учеников, живущих в разных городах. Как благочестивый иудей, апостол при этом старался не сообщаться с язычниками. Такое отношение к ним было для иудеев абсолютной нормой и о другом апостол не мог и помыслить. Мессия воспринимался им как тот, кто пришёл для торжества народа Божьего. Бог же, со Своей стороны, побуждая Его к проповеди язычникам, явил ему видение, в котором призвал не почитать нечистыми никого из людей. И вот Пётр, возможно никогда прежде не бывавший в доме римлянина, пусть даже и благочестивого, стоит перед ним и говорит: истинно я убеждаюсь, что Бог нелицеприятен, но во всяком народе боящийся Его и поступающий по правде приятен Ему. Обычно, задумываясь над этими словами, мы обращаем внимание на любовь Божию, которая обращена ко всем людям. Это правильно, и помнить об этой любви очень важно. Но задумаемся о том, что эти слова говорят нам об апостоле? Какая внутренняя работа должна была быть проведена для того, чтобы, стоя перед лицом язычников, начинать проповедь с фактического признания собственной неправоты.
Пётр проповедует, но делает это не с позиции силы, не обличая их, но говоря им о спасении через Иисуса Христа. А ведь представить себе только, сколько всего нелицеприятного мог бы сказать иудей язычнику, как мог бы распалиться, говоря о захвате его родной земли, о том, что идолы всего лишь рукотворные статуи, а никакие не боги. Но он ничего этого не делает. Напротив, он подчёркивает, что Бог, который послал Иисуса, — Господь всех, как иудеев, так и язычников. Он послал Христа для того, чтобы через Него спасти всех и всем даровать отпущение грехов. Слова апостола Петра могут показаться нам простыми и привычными. Сколько раз мы слышали их в храмах или по радио... Но для людей, которые слышали их впервые, были новы не столько они сами, сколько интонация, с которой они произносились. Речь, которую мы услышали, произносилась человеком, который видел в язычниках тех, кого любит Бог.
Как хорошо было бы и нам, верующим людям, смотреть на других не с возмущением и не сверху вниз, но с пониманием того, что они, даже если неправы, дороги для Бога так же, как и мы.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Иван Айвазовский. «Хождение по водам»
Поделиться
— Никитушка, море! И всего в часе езды от Петербурга. Спасибо, дорогой, что позвал меня в гости.
— Приезжайте почаще, Маргарита Константиновна! Всегда вам рад. А вечерний Финский залив, действительно, прекрасен. Волны плещут. А там, вдалеке, смотрите — сквозь облака пробивается лунный свет и падает на тёмную воду. Сюда бы сейчас Айвазовского!
— Да, Ивану Константиновичу наверняка понравился бы этот вид! А я, глядя на него, вспомнила одну картину художника. Пожалуй, не самую известную...
— Какую, Маргарита Константиновна?
— Полотно на Евангельский сюжет — «Хождение по водам». Айвазовский написал его в 1888 году.
— У Айвазовского есть картины на библейские темы? Я и не знал! Всегда считал его исключительно художником-маринистом.
— У Ивана Константиновича есть не только морские пейзажи, но и сельские, городские. Он и портреты писал. Но, конечно, море главенствовало в его творчестве. И, кстати, картина, о которой я говорю, тоже ведь связана с морем.
— «Хождение по водам»... Ну, конечно, как же я сразу не понял! Ведь это евангельское событие происходило посреди моря Галилейского! Апостолы были лодке, и вдруг увидели Христа, идущего к ним прямо по воде!
— Сначала они испугались, приняли Спасителя за призрак. Но Он успокоил их, сказал: «Не бойтесь, это Я». И тогда апостол Пётр стал просить Христа, чтобы Он позволил и ему пройти по волнам. Христос сказал: «Иди!». Пётр вышел из лодки и пошёл по воде к Иисусу.
— Правда, увидев вокруг себя бушующие волны, он тут же испугался. И как только это произошло, сразу стал тонуть, кричать: «Господи, спаси меня!». Тогда Христос протянул Петру руку, поддержал его. И сказал: «Зачем ты усомнился, маловерный!».
— Никитушка, ты хорошо знаешь эту историю из Евангелия от Матфея!
— И теперь очень хочу увидеть, как воплотил её на своём полотне Иван Айвазовский. Так что прямо сейчас открою картину в интернете. А, кстати, в каком музее она находится?
— Полотно Айвазовского «Хождение по водам» экспонируется в Государственном Музее истории религии.
— Так это же у нас, в Петербурге?!
— Совершенно верно!
— Вот, открыл... Потрясающе! Как реалистично изображены высокие волны. Фигура Христа в центре полотна сияет, и свет отражается на воде. По этой сверкающей дорожке идёт к Иисусу Пётр. Он протягивает руки к Спасителю. А чуть поодаль, из лодки, за чудом наблюдают изумлённые апостолы.
— Ноги у Петра по щиколотки погружены в воду — по-видимому, Айвазовский запечатлел как раз то мгновение, когда апостол испугался и усомнился. Кажется, ещё чуть-чуть — и он погрузится в эту тёмную, зеленовато-синюю глубину.
— Но Христос не даст ему утонуть!
— Конечно, Никита. Так и в нашей жизни — бывает, мы сомневаемся, падаем. Но если протянем руки ко Христу, попросим Его о помощи, Он обязательно поддержит. Именно об этом говорит нам евангельский сюжет о хождении по водам. Айвазовский создал несколько вариантов картины. И один из них, кстати, подарил святому праведному Иоанну Кронштадтскому.
— Маргарита Константиновна, а давайте завтра сходим в Музей истории религии! Посмотрим на подлинник.
— И поразмышляем о том, что в жизни мы всегда можем опереться на Христа!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Василий Поленов. «Олива в Гефсиманском саду»
Поделиться
— Андрей Борисович, здравствуйте!
— Приветствую, Маргарита Константиновна! Как раз собирался вам сообщение отправить. А вы сами тут как тут!
— Как хорошо, что мы встретились! Я ведь уходить собиралась. У меня рабочий день закончился. Но с удовольствием пройдусь с вами по Третьяковской галерее не как сотрудник, а как посетитель.
— Прекрасно! Я тут любуюсь одной картиной. Почему-то раньше возле неё не задерживался. А сегодня она меня поразила, словно впервые увидел!
— Полотно Василия Поленова «Олива в Гефсиманском саду».
— Да! Я словно из промозглого московского вечера перенёсся в знойный иерусалимский полдень. На ясном голубом небе — ни облачка. Солнце опаляет лучами холмистую местность. Невдалеке виднеются стены Старого города. А под кряжистой оливой — древней, видевшей, наверное, ещё Самого Христа — прохладная тень...
— Василий Поленов реалистично, и вместе с тем поэтически изобразил Гефсиманский сад в Иерусалиме. Это полотно он написал в 1885 году, во время путешествия по Святой Земле, по местам, связанным с земной жизнью Спасителя.
— Быть может, под этой самой оливой Иисус молился накануне предательства Иуды, Своего ареста и крестных мук: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты».
— Этот евангельский сюжет — «Моление о чаше» — Василий Дмитриевич Поленов воплотил в другой своей картине, «Христос в Гефсиманском саду». Возможно, работая над нею, он опирался и на этюд, который мы с вами сейчас рассматриваем.
— Подождите, Маргарита Константиновна, не может быть... «Олива в Гефсиманском саду» — этюд, а не самостоятельное полотно?
— Как раз именно этой своей работой Поленов показал, что этюд не всегда — лишь набросок или проба пера. Его вполне можно воспринимать как законченное, самобытное произведение.
— Как же это случилось?
— Василий Дмитриевич представил этюды, привезённые из путешествия по Святой Земле, на 13-й выставке Товарищества передвижников в 1885 году. И это — первый в истории отечественной живописи случай, когда подготовительные работы, оказались допущены выставляться наравне с законченными картинами.
— Настолько они были хороши?
— Именно, Андрей Борисович. Настолько, что Павел Третьяков прямо с выставки приобрёл почти все поленовские этюды. Работу «Олива в Гефсиманском саду» он считал одним из главных шедевров живописца.
— Мне довелось побывать в Гефисманском саду Иерусалима. И хотя с тех пор прошло довольно много времени, глядя на картину, я словно наяву слышу шелест оливковых ветвей. Помню, как стоял тогда под деревьями, и думал о том, что́ произошло здесь два тысячелетия назад...
— Да, с этим местом связано начало самых трагических страниц Евангелия. Недаром в Страстную неделю в Церкви на Богослужении мы вспоминаем события, произошедшие в Гефсиманском саду.
— Но за скорбными днями Страстной седмицы наступает светлый Праздник — Воскресение Христово.
— И свет, которым наполнена картина Василия Поленова «Олива в Гефсиманском саду» словно напоминает нам об этом!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Свидание с шедевром
Иван Шмелёв. «Воспоминания»
Поделиться
Иван Сергеевич Шмелёв — мастер мемуарной прозы. Его произведения в этом жанре одновременно исторически достоверные и художественно выразительные, лиричные. А ещё — исповедальные. Шмелёв делится с читателями глубоко личными переживаниями и воспоминаниями. Порой они ностальгически светлы, как, например, в романе «Лето Господне». Порой драматичны, как в эпопее «Солнце мёртвых». Есть у Ивана Сергеевича и произведения, пронизанные добрым юмором и самоиронией. Связаны они с эпизодами детства и юности, первыми шагами к своему призванию. Есть и трепетные рассказы о чудесах и встречах со святыми. И те, и другие, мы найдём под обложкой сборника Ивана Шмелёва, который так и называется: «Воспоминания».
В книгу вошли несколько текстов разных лет: «Как я стал писателем», «Как я встречался с Чеховым», «Как я ходил к Толстому», «У старца Варнавы» и «Милость преподобного Серафима». Почти все эти небольшие произведения Шмелёв написал в эмиграции, в середине ХХ века. Иван Сергеевич всю жизнь остро переживал вынужденную разлуку с родной землёй, с любимой Москвой. Воспоминания, которые он выплёскивал на бумагу, давали писателю чувство, что связь эта не прервалась. Именно с чувством любви к Родине связано у Шмелёва первое ощущение себя сочинителем. Об этом он повествует в рассказе «Как я стал писателем». Автор описывает свой путь от подражателя Жюлю Верну — в детстве он написал поэму о путешествии преподавателей на Луну, которой зачитывалась вся Шестая московская гимназия, в которой он учился. И до пронзительного юношеского прозрения: «Я увидал омут, мельницу, разрытую плотину, глинистые обрывы, рябины, осыпанные кистями ягод. Живые, — они пришли и взяли. Помню, — я, задохнулся... и написал — за вечер — большой рассказ».
Духовный реализм — так часто определяют жанр, в котором творил Иван Сергеевич Шмелёв. К нему, пожалуй, так или иначе можно отнести все рассказы из книги «Воспоминания». Но два из них — в особенности: «У старца Варнавы» и «Милость преподобного Серафима». В первом — автор повествует, как перед путешествием на Валаам отправился в Троице-Сергиеву Лавру, в Гефсиманский скит, за благословением на поездку. Был он тогда «ищущим» студентом, читал вольнодумные книги, и в скит приехал скорее для порядка, чем по зову сердца. Но встреча со старцем Варнавой Гефсиманским всё изменила. Шмелёв пишет: «Бокль, Спенсер, Макс Штирнер... — всё забылось. Я как будто маленький, ступаю робко... — "благословите, батюшка, на путь...". Думал ли я тогда, что путь пойдёт за Валаам, за Россию?.. Не думал. А он? Он благословил».
Иван Сергеевич Шмелёв расскажет нам о неожиданных, совсем по-чеховски курьёзных и смешных, своих детских встречах с Антоном Павловичем. О том, как спустя много лет, уже в Париже, ощутил вдруг близость и помощь русского святого, преподобного Серафима Саровского. И «Воспоминания», которые согревали писателя вдали от родины, окутают теплом и нас.
Все выпуски программы Литературный навигатор
