«Чудесные и необъяснимые случаи»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Наталия Лангаммер, Марина Борисова и Сергей Платонов, а также наш гость — писатель, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области протоиерей Александр Дьяченко — поделились своими светлыми историями о чудесных или необъяснимых случаях.

Ведущая: Наталия Лангаммер, Марина Борисова, Сергей Платонов

---

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталия Лангаммер. И сегодня мы в студии вместе со священником Александром Дьяченко, настоятелем храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Добрый вечер, отец Александр.

Свящ. Александр Дьяченко

— Здравствуйте, друзья мои.

Н. Лангаммер

— А также мои дорогие коллеги: Марина Борисова

М. Борисова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И Сергей Платонов.

С. Платонов

— Здравствуйте!

Н. Лангаммер

— Ну что, батюшка сегодня предложил тему — поискать ещё таких историй — «О чудесных или необъяснимых случаях, чему я лично был свидетель». Кстати, дорогие наши радиослушатели, вы тоже можете присылать свои истории, писать их в комментариях. Мы их любим, мы их зачитываем, мы ими питаемся. Так что делитесь тоже. Отец Александр, ваша история.

Свящ. Александр Дьяченко

— Спасибо. Я размышлял над этой темой чудес. Мы так любим чудеса, мы так любим всё, что в Церкви происходит такое необъяснимое, непонятное, рассказываем друг другу, делимся друг с другом. А вот, хочешь не хочешь, возникает вопрос: а зачем? А зачем эти чудеса в Церкви, для чего они нужны? И вот, уже став священником с таким долгим стажем служения, уже войдя в такой возраст, когда я мог бы оглянуться и посмотреть, что там было за мной, я понимаю, что для меня, в частности, вот эти непонятные случаи, были даны в самом-самом начале моего служения для того, чтобы я уверился.

Н. Лангаммер

— Как аванс, как укрепление, да?

Свящ. Александр Дьяченко

— Да, чтобы я уверился, чтобы, анализируя происходящую ситуацию, я мог потом понять, что всё-таки она вертится. И вот я никогда не забуду, у меня был такой период, это был 1999 год, я работал на железной дороге, работал составителем поездов, заканчивал Свято-Тихоновский богословский институт и уже был диаконом. И вот у меня всё это сошлось в параллельное такое делание. И периодически я выходил по графику своей работы в храм и исполнял служение как диакон. Владыка Евлогий разрешил мне закончить обучение в институте, а потом принять уже священнический сан. Потому что он хотел меня сразу рукоположить через сорокоуст, но я попросил дать мне возможность, поскольку на самом деле у меня в жизни не было планов становиться священником, для меня это было очень не по себе, я как бы попал в чужую шкуру.

Н. Лангаммер

— Но уже были диаконом при этом?

Свящ. Александр Дьяченко

— Нет, это было до того, когда мне, скажем так, в полуприказном порядке... то есть, когда тебе говорит об этом владыка, и говорит не один раз, ты боишься, что как бы воля Божия не была нарушена. И, ломая себя, ты вообще-то соглашаешься на это действие, доверяясь владыке. Тем более, что мы знаем, что владыка Евлогий — это в нашей памяти — человек очень духовный. И я имел возможность убедиться в этом в течение дальнейшей своей, в общем-то, и практики делания, и общения с владыкой. А общались мы достаточно часто, практически каждую неделю. А, может быть, даже по нескольку раз в течение недели, поскольку я был руководителем одного из отделов епархиальных, преподавал в семинарии. И вот был такой случай. У нас в Покровском храме — это город Покров, многие, когда движутся в сторону Владимира, проезжают через этот город Покров. И вот храм, естественно, Покровский, храм иконы Божией Матери, служил у нас один батюшка из Москвы. Он такой очень большой, такой вальяжный. Он, кстати говоря, по-моему, заканчивал или закончил Литературный институт, он был поэт. И он так мог сказать мне: «Отец Александр, а веруешь ли ты в Господа нашего Иисуса Христа?» И я говорю: «Так, батюшка, верую!» Он говорит: «Как это хорошо! Воспоем тогда Господа», — это поэт, одним словом. И в то же время он был большой и сильный человек. И я так понимаю, что если ты что-то делал не так, он мог бы тебе сказать: «Ты делаешь не так». И вот батюшка совершает проскомидию, мне нужно подавать ему кадило. Я до того уже зашёл в пономарку, чтобы разжечь уголёк, и смотрю — я не знаю, кто это сделал, кто бросил это кадило.
А вот, знаете, кадило имеет такое свойство — оно всё время запутывается своими этими цепочками. Почему оно запутывается, я не могу объяснить. Но оно всё лежало, понимаете, комком, вот просто комком. И я на этот комок смотрю и думаю: «Боже мой, что же мне делать, как мне это распутать, кто это бросил?» И я и так, и так, и думаю: «Ну что, придётся только отцеплять эти цепочки, как-то раскручивать и снова подцеплять». Но на это нужно время и инструмент. Я увлёкся и, по-моему, запутал ещё больше. А уже батюшка: «Отец Александр, идите сюда». Я, значит, бросаю это кадило. Естественно, я этот уголёк не поставил разжигаться, потому что я увлёкся этим ребусом. Подбегаю к батюшке, он говорит: «Батюшка, несите кадило, мы сейчас будем покрывать». Я думаю: «Ах, это же кадило, но я же не готов». Захожу в пономарку — висит моё кадило, аккуратненькое, расправленное. И в кадиле лежит уголёк разжжённый, уже так, как он должен быть разжжён. И я прекрасно понимаю, что кто-то мне помог. Но надо бежать. И у меня не было времени на пылкое такое благодарение. Я только сказал «спасибо», взял это кадило и пошёл. И на всю мою жизнь в памяти у меня остался вот этот самый случай, когда кто-то помог мне разжечь это кадило.

Точно так же, ещё будучи диаконом, во время сорокоуста, как раз был праздник — вот ваечки-то у нас раздают. У нас это вербочки, и в то же время такие вот ваечки. Такие такие. И вот владыка Евлогий священников помазал и такой букетик давал из пяти гвоздичек и ваечки, а диаконам из трёх гвоздичек, то есть всё по иерархии строго. Я подхожу, получаю свои эти три гвоздички, ваечку. И думаю: а что мне с ними делать? Я живу общежитии. Ну куда мне, зачем мне это всё? А мы что делали? Мы отсекали толпу, потому что много людей шло на помазание. Владыка помазал и тут же кропил святой водой. И вот за нами идёт народ. Потом он нас огибает, идёт уже перед нами и движется к владыке. Я стою и думаю, что надо кому-нибудь отдать. Кому отдать? Думаю, если дяденьке какому-нибудь отдашь, причём тут дяденька? Какой-нибудь бабушке? Бабушка скажет: «Милок, спаси тебя Господь, на тебе рублик». А какой-нибудь молодой женщине отдать — может неправильно понять. И вот тоже проблема: кому отдать? Думаю: ребёнку отдам.
И так, краем глаза, смотрю: идёт девочка, где-то приблизительно к возрасту моей дочки. И думаю: вот я ей отдам, этому ребёнку отдам. И вот эта девочка идёт, идёт, идёт, идёт. И я краем глаза замечаю, что она подходит. И я поворачиваюсь, говорю: «С праздником тебя!» — этот ребёнок смотрит глазками такими: ах! Я такой, знаете: «С неба. Чудо». Она берёт эти цветочки и уходит. А бабушка её стоит сзади и говорит мне: «Да вы даже не представляете, что произошло. У нас одна большая семья, детей много. Все собираются на этот праздник, со всех концов города съезжаются. Мы заготавливаем эти вербочки, деткам раздаём эти вербочки. А эти опоздали, им не досталось». А телефончиков не было тогда, созвониться не было возможности. И подумали, что они не придут, и все вербочки раздали по деткам. А когда этот ребёнок прибыл, то все остальные, знаете, как в такую потную ладошку: не будем делиться. Ребёнок остался и заплакал. А бабушка говорит: «Ты молись, и Бог тебе даст». И вот когда она нас вот так огибала и двигалась к владыке, и держала вот эти вербочки, вы знаете, она знамя несла. Ребёнок нёс знамя. А я думал про себя: «А ведь это мне Господь сказал: смотри, это Я тебе вложил, это Я тебе этого ребёнка показал. Это не ты сам, это через тебя». И вот такие моменты, когда тебя Господь наставляет в этом отношении, конечно, остаются на всю оставшуюся жизнь.

Н. Лангаммер

— Очень важное замечание: через тебя. То есть мы становимся проводниками этих чудес. Можно и так сказать.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталия Лангаммер. И мы сегодня говорим о чудесах, которые мы видели лично, или о которых нам рассказали. И мы — это священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области; а также мои дорогие коллеги: Сергей Платонов, Марина Борисова. Вы знаете, я сейчас вот слушала и вспоминала момент, когда я тоже была свидетелем такого чуда. Ждали сюда приезда очень дорогого гостя, болящей женщины. И я видела, как моя коллега припарковалась. Но когда подъехала машина этой болящей женщины, она тихонечко взяла и выехала. И та хотела встать на её место, но рядом выехал еще мужчина. А коллега начала сигналить, потому что она не видела, что выезжает ещё одна машина. И та немножко растерялась, но припарковалась на место, где сигналили. А на освободившееся место встала моя коллега как раз, то есть ей тут же дали место. И потом вот эта дама приходит в студию и говорит: «Вы не представляете, какое сейчас было чудо. Я еду и молюсь: куда же мне припарковаться? Мест нет», — это наша прям такая проблема здесь, у Андреевского монастыря. И она говорит: «И вдруг прям мне сигналят и сигналят, чтобы я встала на место», — она не знала, кто это сделал, а я знала. И это прямо вот реально через человека произошло чудо. Может быть, и ваше кадило тогда человек какой-то пришёл и распутал? То есть, вероятно, так и было.

Свящ. Александр Дьяченко

— Ну, он так, знаете, прошмыгнул, успел прошмыгнуть. Я вот позволяю себе, может быть, отнимая даже чьё-то время, позволяю себе, вот эти истории вспоминаю. Совсем недавний случай, буквально, может быть, года два тому назад. Мы с матушкой отдыхаем в Кисловодске. И вот ходим по терренкурам по 25-30 тысяч пар шагов. Представляете, это что-то необыкновенное — 35 тысяч шагов. Этот шагомер не врёт. И вот когда ты спускаешься, садишься кофейку попить на ночь — мы, русские люди, на ночь пьём кофе. А потом матушка говорит: «Слушай, а давай сегодня вечером пойдём не этой дорогой, а вон той дорогой». Я говорю: «Слушай, мы всегда так удобно ходили этой дорогой. Зачем ходить той дорогой, которую мы ещё не знаем?» — «А мне так хочется». — «Ну, хорошо, пойдём той дорогой». И вот мы идём той дорогой, уже поздно, уже около десяти часов вечера. А Кисловодск очень красивый город, всё замечательно. Но, по-моему, в десять часов выключается свет. Вот центральный этот бульвар курортный освещается, а шаг влево, шаг вправо — темень. А это юг — полная темень. Куда идти? Так-то бы мы на ощупь дошли, а так не знаем, куда идти. А Кисловодск — это холмы, горы постоянные, перепады туда-сюда, подъёмы, спуски. Благо, что есть такая штучка, которая называется «навигатор». По этому навигатору мы как-то выходим, подходим. И, знаете, подъёмник такой идет наверх, метров триста, достаточно пологая такая дорога.
И перед нами стоит женщина спиной. Где-то там от окон из домов чуть-чуть освещается асфальт, асфальтовая эта дорожка метров триста вверх. У неё в руках три такие трубы металлические двухметровые. И вот она пытается их взять, чтобы поднять их вверх. И как только она начинает движение, одна из труб обязательно падает, гремит, катится. Она пытается поднять, и опять они у неё падают. Мы с матушкой подходим сзади, я говорю: «Давайте я вам помогу». Беру самую тяжёлую трубу, потом говорю: «Давайте все». Она говорит: «Нет, это лёгкие трубы». Мы с ней поднимаемся, она говорит: «Я на рынке торгую. Сменщица ушла, всё бросила, не сдала в камеру хранения». А них какой-то, видимо, шатёр над товаром. Она говорит: «Мне соседи позвонили, чтобы я приехала и забрала эти трубы, а то украдут. А в машину их не засунешь. Упросила, чтобы в автобус положили эти трубы. Здесь-то он меня высадил. А с этими трубами наверх-то я никак не поднимусь, они у меня падают. И никого вокруг».
И мы так поднялись, и она говорит: «Вы знаете, я же ведь перед самым подъёмом сказала: Господь, если Ты есть, ну, помоги мне! Пускай хоть кто-нибудь мне поможет с этими трубами». Мы берём эти трубы, поднимаемся. Эти трубы, вот она здесь живёт, мы ей передаём. А она говорит: «Вы знаете, Бог-то есть!» А я ей говорю: «Слушайте, я вам больше скажу. Мы ещё пили кофе, вы ещё ехали сюда, вы ещё ничего не сказали. Но Господь знает, что вы сейчас скажете. И Он нас, меня, своего священника, посылает вот этим нехоженным путём, чтобы идти непонятно где, в этой темноте, подойти к этому спуску-подъёму, встретиться с вами, взять эти ваши трубы и поднять их наверх». И она так смотрит на меня и говорит: «Вы священник?» Я говорю: «Да». Она говорит: «А можно я за вас подержусь?» И она берёт мою левую руку и так прикладывается. А я её благословляю. Она говорит: «Я завтра пойду в храм, поставлю свечку». Смотрите, человек поставил вопрос ребром: если Ты есть, Ты мне поможешь. И матушка, не я, а матушка, слышит: вперёд, вон туда пойдём. Чудо. В мелочах совершенно проявляется чудо. Но Господь вот это чудо даёт, даёт совершиться.

Н. Лангаммер

— Удивительно. Марина, что ты по этому поводу думаешь? И твоя история дальше.

М. Борисова

— Я по этому поводу думаю, что вся наша жизнь — это одно сплошное чудо. Просто мы его как-то особо не замечаем. Мы привыкли уже, что вот такая у нас чудесная жизнь. И вот живёшь себе, предполагая, что так и должно быть. Но я хочу рассказать историю моей встречи с совершенно потрясающим человеком. Вообще, меня Господь очень, по-видимому, любит, потому что послал мне такую профессию, которая позволила на протяжении долгих лет встречать поразительных людей, с которыми при другой профессии никогда бы и не пересёкся. Но поскольку тебе, как журналисту, постоянно нужно брать какие-то интервью, то вот на этом пути периодически встречаются люди, которые тебя потрясают на всю оставшуюся жизнь. И так у меня было, когда мне пришлось брать интервью у композитора Эдуарда Артемьева. Ему было тогда уже за 80. Но я думаю, что мало кто из наших радиослушателей не слышал его произведений. Потому что это практически все фильмы Михалкова, все фильмы Кончаловского и ещё Тарковского. И ещё он писал музыку на открытие Олимпиады-80. В общем, это человек, которого не знать, просто физически, по-видимому, люди, жившие в Советском Союзе и сразу после, не могут, в силу обстоятельств.
Но поскольку человек всю жизнь осуществлял себя в таком пространстве, что ли, рок-культуры, когда идёшь разговаривать с таким человеком, не ожидаешь каких-то духовных удивительных историй. Но, в любом случае, это очень интересное и очень для тебя ценное общение. Но тут ещё это неожиданно принесло такой подарок, который до сих пор я как-то пестую и храню в душе. Когда уже мы отошли от профессиональных вопросов, зашёл разговор о духовной жизни, поскольку композитор... Вообще, всё, что связано с музыкой, так или иначе, как бы человек сам не формулировал для себя и других, но это всё-таки общение уже практически с высшим миром. Это, как математика, это та сфера, где уже всё очень близко. Может открыться, может не открыться, но это по неволе ты попадаешь в эти высоты. И он рассказал историю, произошедшую с ним ещё в советские времена. Он говорил, что их семья любила в отпуск уезжать в Дом творчества «Сортавала», в Карелию. И оттуда были такие на катере экскурсии на Валаам. Каждый раз они ездили на Валаам. Валаам тогда был абсолютно никому не нужным, запущенным таким. Считалось, что это музей-заповедник, но, в принципе, такая была достаточно запущенная территория. Они очень любили этот маршрут, всегда туда заезжали непременно.

И вот один из таких приездов на Валаам. Уже они обошли весь остров и оказались около Белого скита. Тогда не было как бы правильных названий храмов. Но в данном случае я потом для себя поняла, когда стала выяснять, что же это за Белый скит, какой храм имеется в виду. И это очень важно — какой. Это ныне действующий храм Всех святых. И вот они остановились там немножко отдохнуть. С ними были их друзья из Армении, какой-то художник армянский, который очень плохо себя чувствовал. Они отдохнуть остановились около этого Белого скита. И Артемьев пошёл, по привычке, обойти вокруг храма. И вот он мне рассказывает, что когда он обходил вокруг храма, вдруг поднялся ветер, очень сильный. И в этом ветре он слышит многоголосие. Он говорит: «Я сначала даже не понял, но я понял, что я что-то слышу». И чем сильнее становился ветер, тем сильнее он слышал этот звук. И этот звук настолько на него действовал, что он, в конце концов, оказался лежащим на земле под силой этого звука. Но при этом ему хотелось только одного — чтобы этот звук всё время был, чтобы он не заканчивался. Но ветер стих, звук прекратился. Они собрались и поехали обратно в свой Дом творчества. И в скором времени его этот приятель-армянин скончался. Он, по-видимому, был действительно тяжело болен.
И как-то, вспоминая всё вместе, последнее их лето вместе, он рассказал эту историю, как они последний раз вместе были на Валааме. И кто-то ему сказал: «Какой же удивительный был человек этот твой друг-художник, если хор вечных монахов его отпевал». И он говорит, что тут у него всё соединилось вместе. То есть сам Артемьев не принял это чудо на свой адрес. Он понял, что он был свидетелем чего-то, что выше понимания и что относится не непосредственно к нему, а он как бы передатчик этого опыта другим людям. Вот такая удивительная история. Вообще, в этом интервью он ни о каких сверхвысоких материях не говорил, он говорил о творчестве. Но я вам скажу, что после того, как мы с ним побеседовали, я целую неделю ходила и всем о нём рассказывала. Он настолько сильное человеческое впечатление на меня произвёл, что я до сих пор, когда его вспоминаю, у меня всё внутри как бы согревается. Вот, по-видимому, не все вещи раскладываются в знакомые нам формочки. Есть гораздо более важные и высокие события, которые приходят к нам через людей, которые мы вот так вот записать в какой-то регистр, в какой-то разряд не в состоянии. Но это остаётся с нами. И я уверена, что все, кто когда-либо слышал эту историю, так или иначе в своём сердце её хранят.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА. И мы сегодня говорим о чудесах, которым мы стали свидетелями, или о которых нам рассказали. И мы — это я, Наталия Лангаммер, мои дорогие коллеги, Марина Борисова, Сергей Платонов; и священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Мы сейчас прервёмся на небольшую паузу, пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Возвращаемся в эфир. «Светлые истории» на Радио ВЕРА. И мы сегодня говорим о чудесах, которым мы стали свидетелями. В гостях у нас священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. А также я, Наталия Лангаммер, и мои дорогие коллеги: Сергей Платонов, Марина Борисова. Марина, ты знаешь, спасибо тебе за эту историю про Эдуарда Николаевича, потому что я знала, что он человек верующий, но я не знала вот этих каких-то глубин и, собственно, истории его прихода к вере. Потому что когда мы делали фильм «Православная семья священника», мы взяли музыку Эдуарда Николаевича в надежде, что какой-то композитор создаст что-то похожее — это как бы референс такой был. Ну, как можно создать что-то похожее на Артемьева? Даже уже при наличии ИИ это невозможно. И в какой-то момент, когда мы это поняли, у нас остался только один вариант — падать в ноги к Эдуарду Николаевичу, которого мы не знали. На что мне коллеги сказали: ты серьёзно? Он для Михалкова писал, а для других, ты представляешь, сколько это будет стоить? Ну, а нам что делать-то? У меня премьера уже назначена на фестивале.
Мы позвонили Эдуарду Николаевичу, и он нам подарил просто несколько своих треков из фильма «Раба любви», там ещё что-то. По-моему, «Девочка и дельфин» — это тоже его. И эта музыка как бы сделала фильм, потому что масштаб этой музыки — это что-то нереальное. Конечно, у него абсолютно Божий талант. Я ждала, когда ты скажешь, что он потом из услышанных вот этих звуков что-то создал. Возможно, они и легли в основу каких-то его дальнейших произведений. И примечательно для меня, что его сын, Артемий Эдуардович, публикует до сих пор о нём материалы и публикует фотографии партитур, которые он до конца жизни писал на бумаге. И это вот прямо прикосновение действительно чего-то высшего, когда этот талант так изливается. Спасибо тебе большое, Марина.

Свящ. Александр Дьяченко

— Вот я позволю буквально два слова. Вы знаете, я знаю достаточно многих людей, которые слышали так называемое пение ангельское. У меня матушка слышала.

Н. Лангаммер

— Серьёзно?

Свящ. Александр Дьяченко

— Да. Я совершенно далёк от музыки, не перескажу её слов, но она говорит, что ангелы поют как-то вот дисгармонично, как-то вот петь так, как они поют, не споёшь. Она пыталась всё это переложить на бумагу — и получается, как какофония. Поэтому слушать можно, а петь, как ангелы, не получится.

Н. Лангаммер

— Интересно, почему это дисгармонично ощущается?

Свящ. Александр Дьяченко

— Я вот не знаю. Это я по памяти просто говорю, поскольку я не специалист, я не могу передать. Но какая-то, знаете, есть неправильность. Есть правильные гармонии, а есть неправильные. Вот у них якобы неправильные. Вот то, что она слышала — она слышала несколько раз, и в нашем храме слышала. И мне священники, кстати, некоторые рассказывали, что они слышали, даже в заброшенных храмах слышали. Бывало так, что слышали двое одновременно, заходили — храм пустой. Но это нормально. У нас крыли крышу в храме рабочие. Я говорю: «Кто у вас там поёт?» Поэтому это нормально. А вот спеть вот так...

Н. Лангаммер

— Может быть, для них это гармония как раз, а для нас непонятно?

С. Платонов

— Мы по грехам своим, может быть, не понимаем?

Свящ. Александр Дьяченко

— Вы знаете, даже в интернете посмотрите — бывает, люди пытаются записать звук. Я не знаю, как они это делают, записывают — то, что не существует, в принципе, существует только в твоём мозгу, как это можно записать и зафиксировать каким-то прибором.

С. Платонов

— Я когда-то слышал, вернее, сталкивался с записью, якобы записанной в одном из храмов афонских монастырей.

Н. Лангаммер

— Да, я тоже её слышала в интернете.

С. Платонов

— Но я вот не знаю, что это — подделка, не подделка.

Свящ. Александр Дьяченко

— Я вот немножечко всё-таки не доверяю этим вещам, потому что это чисто индивидуально, и это не ушами слышит человек. Это что-то другое.

Н. Лангаммер

— Это духовный какой-то слух, да. Серёж, коль ты взял слово — твоя история.

С. Платонов

— Да, батюшка действительно правильно сказал вначале, что чудеса даются тем, кто хочет уверовать. И неслучайно в первые века христианства, и сам Христос творил очень много чудес. Как раз это было для того, чтобы, скажем так, показать людям свою веру, христианство, так сказать, привлечь людей — как бы это ни звучало. Тогда было много чудес. Сейчас чудеса, действительно, очень редко встречаются. Каких-то таких ярких чудес в моей жизни, может быть, и не было. Но могу рассказать такую историю про то, как, наверное, через меня людям было хорошо — для них это было своего рода чудесное событие. Я организовывал один фестиваль рождественский, и у нас там были денежные призы. И вот получилось так, что один из коллективов занял первое место. У этого коллектива был и есть очень такой серьёзный спонсор. Он был так впечатлён тем, что его коллектив выиграл, что пожертвовал каждому финалисту по сто тысяч рублей. Финалистов было 36 — 3 миллиона 600 тысяч рублей ушли для этих коллективов. Я имел дерзновение тоже попросить для себя, потому что я не уложился в бюджет и ничего не получил. Я очень сильно скорбел, мне было очень плохо. Я даже пытался за него молиться, как это советуют священники: когда чего-то хочешь, должен помолиться, и даже за того человека, который, может быть, тебя как-то обделил. Я это делал, старался, но как-то деньги разошлись людям, абсолютно честно, без всяких вопросов. И искушения меня одолевали постоянно.

Но потом, по прошествии какого-то времени, я начинаю получать обратную связь от тех людей, которые получили эти деньги. И вот самые такие яркие, конечно — это вот детский хор получил эти сто тысяч рублей, и эти сто тысяч рублей ушли на закупку арматуры в их строящемся храме. Кто-то пошил костюмы, там как-то оборудовали воскресную школу, ещё что-то сделали. Оказалось, просто нереальная какая-то польза от этого. Хотя я лично находился в каком-то очень подавленном состоянии, потому что мне пришлось зарабатывать деньги, чтобы покрыть оставшиеся расходы. Но нужно было смириться. И самый удивительный случай возник, для меня такой был показательным, когда я перестал роптать и возблагодарил Бога за это. Это то, что ещё сто тысяч рублей ушли одной матушке, у которой, когда буквально всё только-только закончилось, случилась беда — она смертельно заболела. И она попала в реанимацию на три дня. И она должна была уже умереть. Она матушка, у неё, по-моему, четверо детей. И она вот уже должна была уходить, но каким-то чудом она вырывается, продолжает жить. И вот эти деньги как раз пошли на реабилитацию и поддержку семьи. Я подумал, что в какой-то момент через меня какие-то маленькие чудеса, вот эти суммы денег, ушли людям, которым действительно принесли какую-то пользу. Вот это то чудо, которое, может быть, через меня пришло. Но как я его переживал — мне было очень тяжело: почему им? Я же такой молодец. Я же всё это организовал. И это было тяжело. Но только после того, как Господь, видимо, мне открыл, куда эти деньги ушли, я успокоился. То есть здесь надо было проявить некое понимание этой ситуации.

А таких ярких чудес, конечно, может быть, и не было. Они очень личные. Скажу честно, что один раз, тоже в какой-то момент своего жизненного отчаяния (если рассказать, смешно будет, поэтому не буду рассказывать, но я очень сильно переживал), я просто встал в очередь к Матронушке. И вот всю её отстоял. Я пытался читать акафист, но не мог это делать, просто не мог. Я просто стоял, вот так смотрел в стенку, двигался вместе с очередью и говорил: «Матронушка, ты всё знаешь. Я ничего добавить не могу». Я раз пятьсот это повторил, вышел из монастыря — мне позвонили и сказали, что моя ситуация разрешилась — моментально.

Н. Лангаммер

— По-моему, это уже обыденность для православных людей.

С. Платонов

— Да, но в какой-то степени даже для меня, человека, который с детства в храме, это тоже было своего рода таким важным как бы знаком от Бога, укреплением веры, что ты не брошенный. Знаете, вот иногда бывает, что человек в своём каком-то отчаянии как-то так унывает, падает, начинает... ну, это не страшный грех считается. И вот Господь таким образом тебя выводит. И когда ты только хочешь чуть-чуть себя пожалеть, по своей гордыне, по своей немощи, вот вспоминаешь, что вот было так. Значит, может быть, ещё раз надо заслужить? Вот как-то в этот момент успокаиваешься.

Свящ. Александр Дьяченко

— Давайте я расскажу ещё одну историю. Но она уже другого порядка, это чудо другого порядка. Я даже могу его датировать — это 2021 год, 13 января. Это Обрезание Господне, святителя Василия Великого, великий праздник. У меня мой очень хороший товарищ, священник, настоятель храма, тоже у нас в Петушинском благочинии — если нужно будет, я могу дать его координаты. Это чудо им зафиксировано на плёнку, оно у меня есть. Они служили Литургию. И вот, как я понимаю уже по плёнке, Евхаристический канон. Наверное, уже произошло пресуществление, то есть вот это уже произошло, и они снимают. Вот центральное место в храме — это престол. Престол покрывают обычно такие одежды. Сверху пелены — это как на обычный стол скатерть. А сейчас, в последнее время, идёт замена: меняют, скажем так, эти пелены из ткани на более твёрдые материалы. И вот у них эта пелена — такая тонкая плита мрамора, белого-белого цвета. И вот происходит, видимо, пресуществление. И у него на открытой поверхности начинает появляться миро, выступает. И, наверное, в половине капель, таких даже до пятикопечных монет, словно во время елеосвящения, когда масло смешивают с вином, они как кровью налились. Он снимал это — там, по-моему, то ли 18, то ли 21 таких вот капель появилось. И он мне прислал и говорит: «Слушай, я не могу этого объяснить. Я не знаю, к чему это». Вот это было 13 января 2021 года. А через год начались эти события. Это уже было ковидное время, а через год начался уже и горячий период боевых действий.

С. Платонов

— Чудеса порой даются не только для укрепления веры, но ещё и показывают — тебе сигнал задуматься о чём-то, может быть.

Н. Лангаммер

— Да, что грядёт.

Н. Лангаммер

— «Светлые истории» на волнах Радио ВЕРА. Меня зовут Наталия Лангаммер. И мы продолжаем говорить о чудесах, которым мы стали свидетелями. В гостях у нас священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери, села Иваново, Петушинского района Владимирской области. А также мы: я, Наталия Лангаммер, и мои коллеги, Марина Борисова, Сергей Платонов. Знаете, я тоже сидела, думала, с какой стороны ещё можно рассмотреть чудеса. И мне показалось важным поговорить о том, как мы на них реагируем. Я была свидетелем чуда, которое... Сейчас я расскажу, а вы поймёте реакцию. Наверное, она типичная для нас. У наших друзей родился ребёнок, долгожданный, первый. А они ребята неверующие. И вот мы ждём новостей, как там в роддоме. И вдруг приходит сообщение тревожное от мамы, что что-то не так с ребёнком, забрали. Мы ждём диагноза — что же произошло. Долго ждём, непонятно где ребёнок. В реанимации ребёнок — маму не пускают.

Что же случилось? И приходит диагноз — перелом основания черепа при родах, родовая травма. Дальше начинаются обследования. Мы ждём, что, как. Ну, вроде жив, но что же с ним происходит? Почему перелом основания черепа? Через некоторое время приходят новые данные — хрустальная болезнь. Мы начинаем мониторить в интернете, что это такое. Это абсолютно хрупкие кости. То есть они ломаются при любом надавливании, так скажем. И одна из родственниц говорит: «Я, когда прочитала об этом, у меня волосы, как карандаши, дыбом встали на голове. Просто оторопь». То есть к ребёнку нельзя прикасаться. Но это всё, это на всю жизнь. И непонятно, выживет он или нет, потому что он в критическом состоянии. И мы были верующими людьми. И я советую им покрестить ребёнка. Но он в реанимации, никого не пустят, даже священника не пускают. Пускают только мать. И как-то в голове начинает всё выстраиваться. Я связываюсь со священниками знакомыми, советуюсь, что делать. И мне рекомендуют, чтобы мама сама покрестила мирским чином. И мы ей говорим: возьми воду, просто любую. Она говорит, что у неё святой воды нет. Мы ей говорим: возьми просто воду, тебя пустят в реанимацию, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Хотя бы покрестишь его, но Господь примет это крещение.

Но мы не можем ей сказать, что мало ли что. Потому что для неё это не утешение, если ребёнок уйдет крещёным. А мы советуем, а сами не знаем, поможет это или нет — на свой страх и риск. И как она это воспримет? И, к нашему удивлению, абсолютно далёкий от Церкви человек это делает. И причём, мне казалось, даже она ещё не осознала себя мамой в полной мере. Вообще было неожиданно, что она на это согласится. Но она это делает. И мы ждём дальше сообщений. И нам пишут, что девушку с малышом перевели в другую палату — утром сообщение. В смысле, их перевели в другую палату? В общем, пришли данные, что это был ошибочный диагноз, нет у него никакой хрустальной болезни — там всё нормально, их готовят к выписке. И до сих пор про эту историю как бы никто, я так понимаю, особо не вспоминает. В том смысле, что мы там пытались возопиить, что отнесите в Церковь, что надо всё-таки обряд довести до конца, священник должен завершить Таинство крещения. Но они не пошли. Потому что вроде как диагноз был ошибочный. А был ли он ошибочный? То есть для православного человека это очевидное чудо.

Свящ. Александр Дьяченко

— Вы знаете, это достаточно частый такой итог, что ты вроде как бы молишься, ты просишь — и вот оно происходит...

Н. Лангаммер

— А ты его обесцениваешь как-то.

Свящ. Александр Дьяченко

— Не то что обесцениваешь, а ты не понимаешь: а в результате чего это всё произошло? Твоих молитв, стечения обстоятельств или ошибочного диагноза? Как бы и проблемы не было, а итог-то тот, который нужен. И вот ты, с одной стороны, встаёшь в тупик, а с другой стороны, тебе не дают возгордиться.

Н. Лангаммер

— Ну, может быть, да. Но я всё-таки здесь, наверное, про тему нашей благодарности, не в осуждение людям, но всё-таки осознавать... Как этот известный анекдот, что «Господи, дай мне парковочное место. А, спасибо, уже не надо — уже освободилось». Вот наше отношение к этому.

Свящ. Александр Дьяченко

— Я думаю, что не стоит людям неверующим предъявлять какие-то требования. Тем более, что неверный диагноз. Они уверились в обратном. Главное, что случилось, произошло, а от них не надо ничего требовать. У меня были такие случаи, когда люди после Причастия вставали фактически. Но я ставил условие: я тебя причащаю, но ты идёшь в церковь, ты хоть поблагодаришь Господа. И вот, знаете, три раза потом встречался с этой женщиной, которая умирала. Там пролежни были в палец толщиной. И после Причастия человек встал. И в течение лета я её несколько раз встретил, говорю: да когда же ты придёшь? И она всё обещала. Она меня встречала, всякий раз меня обнимала, целовала — мне было неудобно, что она вот так проявляет свои эмоции. А потом в последний раз я с ней встретился, и она говорит: «Ну как ты не поймёшь? Я не верю. Я не приду». Всё, больше с тех пор я её никогда не видел.
М. Борисова

— Так а что мы-то удивляемся? Мы же читаем каждый день, стараемся, по крайней мере. Но если Спаситель спрашивал: не десять ли Я исцелил, где же девять?

Н. Лангаммер

— Я была свидетелем такого чуда, которое, надо сказать, я тоже как-то так снивелировала. Потому что вроде бы эти ситуации повторялись. У меня мама болела болезнью Альцгеймера, и деменция у неё была. И последние годы было очень тяжело, её накрывали тяжелейшие приступы. И во время одного такого приступа мне показалось, что я начала просто истерить. Мы на даче были, я позвонила батюшке. Он был в другой стороне от нас, ещё дальше от Москвы. Я ему говорю, что вот надо её пособоровать, срочно причастить, средь бела дня. Он говорит: «Хорошо, сейчас я вечерню отслужу и приеду». Я зачем-то, может быть, по своему такому упёртому характеру, что надо, чтобы по-моему было, а может быть, и нет. Я говорю: «А если она умрёт сейчас?» Потом мне стало неловко, что я так на него надавила, но он каким-то образом выкрутился и приехал немедленно — через полчаса он был у нас, даже меньше. Он её каким-то образом исповедует, хотя она в таком полудурманном состоянии, но понимает, что происходит. Он её соборует, он её причащает. И дальше она начинает как-то беспокоиться о том, что батюшку угостить надо чем-то. И он так собирается, ему ехать надо. Потом я к ней захожу, говорю: ну что? Она говорит: «Ты знаешь, малину-то мы так не подвязали. Пойду я малину подвяжу», — встаёт и идёт в огород.
В принципе, у неё эти приступы бывали, и они проходили, и так было. Но вот в этот конкретно случай почему я так сказала — а вдруг она умрёт? Для батюшки, как мы потом говорили, это было абсолютное чудо. Он это воспринял как ответ Господа. Он её пособоровал, он её причастил, и Господь продлил ей время жизни. И так очевидно: не просто ей стало получше, и она присела в кровати — она пошла малину подвязывать. И как тёща Петрова, встала и служила им. Но я не уверена, что я тоже прям вот так пылала благодарностью за какое-то чудо. Я, конечно, благодарила Бога. Но удивительно в нас вот это ощущение, что когда чудо происходит, мы его как чудо порой и как что-то очень значимое не архивируем в памяти. То есть когда мы об этом просим, нам кажется, что это вопрос жизни и смерти. А когда мы это получаем, как бы мы идём дальше. Отец Александр, вот подытожьте наш разговор: что мы ещё не сказали про чудеса, что мы ещё не рассказали?
Свящ. Александр Дьяченко

— Знаете, Господь совершал чудеса и исцелял для чего? Он пришёл к народу, который требовал чудес — ему нужны были чудеса. И посмотрите, как Дух работал в первой Церкви, в годы первой общины, что они собирались вместе и молились, и земля содрогалась под ними. Наверное, тогда эти чудеса были очень-очень нужны. Наверное, они нужны и для людей, которые только-только приходят в Церковь, которые идут первыми своими шагами. Для нас, уже живущих в Церкви, чудеса не нужны по большому счёту. Хотя иногда, как прививочка, это очень даже хорошо — стимулирует тебя. Ты вырываешься из этой обыденности привычного такого жизненного вот этого круга и говоришь: «Да, Господи, благодарю Тебя, Господи. Верую, Господи», — и двигаемся дальше. Так что присутствие Божие — знаете, ты живёшь на земле, но работаешь-то на небе — не забывай. Ты пришёл в Церковь, ты живёшь здесь, но работаешь для неба — не забывай.

Н. Лангаммер

— Знаете, наверное, в финале — просто такое чудо для меня было. Чудо, как обыденность, но чудо. Я, когда поехала на Святую Землю первый раз, меня позвал отец Киприан Ященко с его группой, чтобы я снимала фильм параллельно. И у меня не было загранпаспорта, и я так начала тревожиться: а как же так — всего 20 дней до вылета. А сотрудники отца Киприана улыбаются и говорят: ну, батюшка помолиться. И за день до вылета у меня был на руках загранпаспорт. Билет мне взяли чуть позже, чем всей остальной группе, но на тот же рейс, и туда и, казалось бы, обратно. В общем, я всю поездку бегала с камерой. И очень спорное ощущение, когда люди все молятся и пребывают там душой и телом, а я через объектив камеры всё это вижу. Потому что у меня нет возможности сначала побыть, а потом снимать. Группа едет своим маршрутом, а телевизионщики — это всегда люди, которые для остальных очень тягостны. Потому что им нужно выставить кадр, выставить свет, что-то снять, никто не понимает, зачем мы ждём. В общем, никто не ждал, поэтому я снимала на бегу. Серёжа улыбается — знает, что это такое. И я снимала всё на бегу. И у меня был оператор — мы с ним оба снимали на бегу. Но у меня самая беговая была картинка, которая тряслась, а мы потом её выравнивали на монтаже. И даже в Гроб Господень, когда очередь подошла, все заходили с благоговением приложиться, а я шла с включённой камерой и видела Гроб Господень первый раз в своей жизни через объектив камеры. И у меня не было возможности там помолиться — вот после этого я стала унывать. И мне священник, который с нами был, говорит: «У тебя такое благословение — ты же с этим поехала».

И мы с ним стояли у Голгофы тогда в храме Гроба Господня, и мы так замолчали оба. Я не знаю, насколько мы улетели. Мы просто стояли и молчали, пульс стучал. И вот у Голгофы я молилась тогда. В этот же вечер все стали собираться, все сложили чемоданы, я тоже. И тут выясняется, что у меня рейс не такой, как у всех — ранним утром, ночью практически, — а я вылетаю не в пять утра, а в пять вечера. И команда, которая нам организовывала поездку, Паломнический центр, руководитель этого центра, говорит: «Ладно, я сам её отвезу, пусть здесь останется». А оператор забирает оборудование — это его оборудование. И он улетает вместе со всеми. И я одна остаюсь на Святой земле в Иерусалиме. Я просыпаюсь утром, думаю: пойду я молиться, пожалуй, в храм Гроба Господня, утреннее правило читать — вот так я себе позволю. И я пришла в храм Гроба Господня, там прочитала утреннее правило. Потом села на лавочке напротив Гроба Господня. Народу почти не было, я приложилась, потом вот села напротив. И сколько же я сидела и с Господом разговаривала — просто вот один на один. Ни грома, ни молний, ни землетрясений не было, но было вот это чудо, когда я могла с Ним побыть один на один, спокойно, без камеры — у меня её принудительно увезли. Не увезли бы, может быть, я бы ещё что-то снимала, а тут её увезли.

И вот это для меня такое — то, что вы говорили — чудо авансом, для укрепления в моей вере, чтобы уже потом я помнила про это событие и как бы хранила это чудо у себя в душе, и как-то вот им питалась. Я это очень хорошо запомнила. И когда я монтировала фильм, я действительно уже уходила в те ощущения, которые я испытывала тогда, сидя у Гроба Господня. Спасибо вам большое за эти истории. Мне кажется, такой очень духоносный у нас получился разговор. Эдуарда Николаевича вспомнили — трепетно к нему очень отношусь. Да, давайте тоже помолимся о его упокоении.

Свящ. Александр Дьяченко

— Царство ему Небесное.

Н. Лангаммер

— Потому что действительно был удивительный человек Божий, с Божьим даром. Напомню, что у нас в студии был священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. А также мои дорогие коллеги: Марина Борисова, Серёжа Платонов. Я — Наталия Лангаммер. Мы на этом с вами прощаемся. Я только напомню, что программу нашу «Светлые истории» можно не только слушать, но и смотреть на сайте radiovera.ru и в нашей группе во «ВКонтакте». Программа снова выйдет в эфир через неделю, в понедельник, в 18:00. А сегодня мы с вами прощаемся. Всего доброго. До свидания.

М. Борисова

— До свидания.

С. Платонов

— До свидания.

Свящ. Александр Дьяченко

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Истории из монастырей». Протоиерей Александр Дьяченко
• «Проводник»
• «Жизнь по воле Божией»