Главная › Программы › Светлый вечер › Клуб частных мнений

«Что делать с желаниями?» Диакон Иоанн Мыздриков, Никита Вятчанин, Ольга Смирнова

(22.12.2024)

В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» диакон Иоанн Мыздриков, супруга священника, стилист Ольга Смирнова и журналист, музыкант Никита Вятчанин размышляли о том, как человек может управлять своими желаниями и как отличать нужное от ненужного.

Ведущая: Наталия Лангаммер

Н. Лангаммер

— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. По традиции в вечернем эфире мы обсуждаем одну из тем, которую в утреннем эфире подняли авторы программы «Частное мнение». И сегодня тема такая, которую очень хочется обсудить максимально живо и искренне — наши желания. Во всех аспектах. Я потом уточню, как мы сформулировали эту тему точно, но сначала представляю гостей. У нас в студии диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Добрый вечер, отец Иоанн.

Диакон Иоанн

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— Ольга Смирнова, матушка, стилист. Добрый вечер, Оля.

О. Смирнова

— Добрый вечер.

Н. Лангаммер

— И Никита Вятчанин, журналист, музыкант, который и предложил эту тему. Давайте сначала программу послушаем, которую записал Никита, и потом обсудим.

«Когда я только пришел к Богу и в лоно Церкви, стал активно просить у Бога все, чего хотелось на тот момент. Ведь я прочитал в Евангелии обещанное Самим Христом: просите и обрящете, стучите и отворят вам. Я просил у Творца много и охотно. Что-то из просимого получал, но замечал больше те случаи, когда чего-то от Бога, по моему суждению, недополучал. Помню, около одной из московских святынь решил зачитать заранее составленный список своих пожеланий. Не буду перечислять всего, что мне на тот момент казалось острой необходимостью, достаточно будет того, что в списке просьб числился новый иностранный автомобиль. Несуразность той ситуации заключалась в том, что водить автомобиль я не умел. Но меня это, как можно догадаться, никак не останавливало. Скажу сразу, что автомобиль и другие желания не были удовлетворены, такого чуда не случилось. Причем не просто не случилось, а даже намека на то, чтобы получить просимое я не получил. Меня тогда это сильно озадачило, я был даже сказал, смутило. Как же так? К Богу пришел, а Он меня игнорирует. Спасло то, что обижаться на Вседержителя я посчитал тогда малоэффективным и стал искать ответ на свои смущения в разговорах со священниками. В этом увлекательном для меня и, смею предположить. утомительном для батюшек процессе услышал фразу, которая поначалу мне ну совсем не понравилась. Вот она: в своих просьбах нам необходимо искать Самого Бога, а не то, что мы предполагаем от Него получить. Но именно потому, что слова священника вызывали бурю в моей душе, я их и запомнил лучше остальных. Складывалась совсем неприглядная картина: для меня обладание иномаркой оказалась милее, чем возможность общения с Богом. Уже после, когда воцерковился, поступил на службу звонарем в московский храм святых мучеников Кизических, выучил те самые слова, как «Отче наш»: искать надо прежде всего Бога, а не того, что от Него хотим получить. Именно они стали моим маяком в моменты сомнений и тревог: неужели Бог меня не слышит? Конечно, слышит и слышит всегда. Просто у Бога всегда все вовремя. К слову, иномарку я так и не приобрел, о чем сегодня ничуть не сожалею. А вот создать свою музыкальную группу из исполнителей высокого уровня, что представлялось совсем невозможным с финансовой, организационной, да с любой точки зрения, Господь благословил. И даже напрямую помог. Я, Божией милостью, неожиданно нашел и благотворителя, и музыкантов, и директора группы. И духовника, который благословил на этот путь — писать песни, которые могут приносить духовную пользу. И еще очень важный вывод я для себя сделал. Формулируя просьбу к Творцу, обязательно нужно добавлять: но на все да будет святая воля Твоя. Это помогло и до сих пор помогает избегать тех ситуаций, когда мои желания становятся настолько сильны, что незаметно превращаются в кумира. Мне понравился один афоризм: «Все сбудется, стоит только расхотеть», — веселое и одновременно точное определение. Господь может дать нам просимое тогда, когда оно перестанет быть для нас губительным, чем-то затмевающим отношения с Богом«.

Н. Лангаммер

— Вот, такая программа. Когда мы ее готовили с Никитой, он обронил одну фразу, которая у меня прямо осталась в памяти, она меня как-то так пронзила. Он сказал, что когда-то ему посоветовали почувствовать разницу между «хочу» и «хочется» — между нашими какими-то осознанными желаниями и нашими желаниями сиюминутными. Вот, отец Иоанн, что вы думаете об этой фразе?

Диакон Иоанн

— Ой, ну здесь на самом деле мы можем очень по-разному ее концептуализировать, разными путями. Я сказал бы так, что действительно у нас очень много того, чего нам хочется, и чаще всего это что-то, само по себе не очень понятно, что это такое. Хочется яхту, хочется там самый красивый свитер, хочется знать...

Н. Лангаммер

— Автомобиль.

Н. Вятчанин

— Между прочим.

Диакон Иоанн

— Автомобиль, между прочим, да, и такие вещи, которые, я сказал бы так, что они, с одной стороны, максимально материальны, с другой стороны, они абстрактны. Но почему хочется автомобиль? А мы можем раскрывать и увидеть, что за этим стоит, во-первых, определенный социальный аспект — что нас научили, сказали: о, это крутой автомобиль! То есть такое социальное научение, которое влияет на наши хотения. С другой стороны, можем увидеть, что вот в этом образе автомобиля есть какие-то ценности, мотивы и потребности. Не знаю, престиж, свобода передвижения, комфорт и так далее. Но когда мы хотим автомобиль, мы чаще всего не считываем, что внутри стоит, и поэтому такое «хочется» очень абстрактное, очень непонятное. И часто еще что важно, что поскольку это не очень осознаваемая какая-то история, то внутри много спрятано каких-то чувств, которые на самом деле нас отдаляют от позиции: я действительно чего-то хочу. Вот того самого «хочу».

Н. Лангаммер

— То есть это не совсем «хочу», получается.

Диакон Иоанн

— Это не совсем «хочу», это скорее вот такое что-то вот...

Н. Лангаммер

— Хочется.

Диакон Иоанн

— Ну наверное, если взять это разделение, это, наверное, да, это что-то такое достаточно абстрактное, с одной стороны. С другой стороны, часто такое вещное. Не вечное, а вещное.

Н. Лангаммер

— Вещное.

Диакон Иоанн

— Чем мы хотим закрыть какой-то экзистенциальный опыт, какую-то внутреннюю потребность, не осознавая на самом деле, что за этим стоит.

Н. Лангаммер

— Осознанность, мне кажется, про это. Никита, можем мы тебя немножко помучить, что стояло за твоим желанием приобрести автомобиль, который ты не умеешь водить?

Н. Вятчанин

— Ну тогда мне казалось, что я приобретаю некую, ну то есть реализовываю какую-то мечту, какой-то свой план. Ну вообще мы знаем, что когда какой-то план реализовывается, достигается результат, и я получаю какую-то порцию вот тех самых ферментов, которые...

Н. Лангаммер

— Дофамина.

О. Смирнова

— Удовлетворение.

Н. Вятчанин

— Да, которые рождают чувство счастья, радости там и так далее.

Н. Лангаммер

— А права получить — нет, сначала? Плана не было.

Н. Вятчанин

— Ну нет, это уже было лишнее как бы. Ну зачем, потом как-нибудь и что-нибудь. То есть на самом деле это было просто вот именно из разряда «хочется». Я хочу пояснить здесь, потому что все-таки предыстория у меня такая, для меня интересная, для кого-то пугающая. Но, понимаете, 13 лет вот такого разгоняющегося, а в конце уже лютого алкоголизма как бы, они сложились так, сказать, в тяжелую романтическую судьбу, значит, обладателя, так сказать, этой губительной привычки. Но дело в том, что как раз когда вот с Божией помощью я из этого вышел, мне было очень легко понять, что такое «хочется» и что такое «я хочу». Более того, что вот это конкретное, как сейчас отец диакон сказал, совершенно конкретное желание совершенно не означало то, что я вообще знаю, что я желаю на самом деле. Ну например, я последние там уж года три точно каждый день хотел выпить. Каждый. Я знал это совершенно конкретно. Ну вот чего за этим дальше я желал — это был спектр, который был совершенно для меня скрыт. Я объясню, почему. Потому что когда человек находится вот в зависимости, в рабстве, то он, в принципе, хочет просто получить некое состояние. И, может быть, этот иностранный автомобиль, который я хотел получить, он тоже означал получение некоего статуса, состояния души, как мы говорим: что вот я за рулем, я могу посадить сюда кого — ну вот жену, девушку и далее, то есть детей, я не знаю там, друга. То есть вот этот какой-то автомобиль, на самом деле он был мне не нужен. Он до сих пор мне не нужен, понимаете. По большому счету, если его кто-нибудь даст, я, конечно, возьму. Но я понимаю, что это уже ответственность, это другая история. И в общем-то, конечно, здесь хочется для меня лично — мы же говорим про личное как бы здесь мнение, — это все-таки было больше и некое, как сказать, предложение, если не сказать навязывание неких вот этих хотелок. А хочу... То есть, условно говоря, мне предлагали «хочется» — это такое, предлагали подписать договор; «хочу» — я уже подписывал. А если вот действие как бы уже — это я уже все...

Н. Лангаммер

— Реализовывал договор.

Н. Вятчанин

— Да, я уже реализовывал договор и нес полную ответственность. И если это касается хороших дел — прекрасно. Если это касается греха, то есть ошибок губительных, то это, конечно, только милостью Божией может это все прекратиться, то есть вот мы знаем — таинства, исповедь, причастие, где все это вот, наши все эти договора, назовем так, они аннулируются.

Н. Лангаммер

— Я бы назвала это искушениями, да, отец Иоанн, можно так это назвать? Или не все наши эти хотелки, ну условно мы сегодня назвали, «хочется» и «хочу».

Диакон Иоанн

— Я не думаю, что это стоит здесь религиозную терминологию так прямо активно сейчас включать. Мне хочется сказать вот про состояние. Это же очень четко как раз про вот эту социально одобряемую историю — так работает маркетинг. Мы покупаем не просто сок, мы покупаем настроение радости и бодрости. Хотя понятно, что мы покупаем, это сок. Все эти рекламы на этом построены: ты только делаешь глоток — и в это же мгновение тебе там на парусах настроение. И то самое с машиной, то есть дальше можем раскрывать: ну я бы там мог ездить и так далее. Оказывается, что на самом деле не очень-то я и хочу ездить, не очень-то и надо. Но хочется это состояние, такое социально созданное: я, престижный, за машиной, рядом друзья.

О. Смирнова

— Красивая картинка.

Диакон Иоанн

— Красивая картинка, которая здесь еще от того, что это всего лишь картинка, она никак не связана вот с текущей реальностью, то есть она никак не интегрирована в реальное вот это «хочу»: я хочу с друзьями ездить на красивой машине на природу куда-то.

Н. Вятчанин

— Ну я даже больше скажу, что на самом деле это некая легенда о себе.

Н. Лангаммер

— Да, да.

Н. Вятчанин

— Это очень важно на самом деле. Я помню, и вот можно поблагодарить за это пьянство если, конечно, не обязательно было, но все же, что появилось вообще понимание, что есть какие-то легенды о себе и их много. Вот их огромное количество. Кто-то маски их называет, кто-то еще что-то — я хочу быть Виктором Цоем, я хочу быть Ален Делоном, я хочу там не знаю кем. Ну неважно. Я хочу быть крутым, я хочу быть сильным. Но где ты по-настоящему, где твоя сила, где настоящая красота, где твои поступки? А не то, что ты воспринимаешь за поступки. Это вообще отдельная история и, мне кажется, что вот как раз когда я тогда обронил, а Наталья бережно подняла, завернула и вот сейчас развернула...

Н. Лангаммер

— И принесла сюда.

Н. Вятчанин

— Да, по поводу того «хочется» и «хочу» — это разное. Для меня как раз это было все-таки «хочется» — это когда я не знаю, чего я хочу, но я борюсь с легендой. А «хочу» — это я уже на себя как-то выхожу более-менее.

Н. Лангаммер

— Я напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Мы обсуждаем сегодня тему наших желаний. И мы разбираем ее во всех подробностях, ищем разницу между осознанными и неосознанными желаниями. И у нас в гостях диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Ольга Смирнова, матушка и стилист. И Никита Вятчанин, журналист, музыкант. Я, ты знаешь, кажется, понимаю, Никита, о чем ты говоришь. Я недавно — как раз вот, Оля, к вам хотела перейти, — решила обновить гардероб, сама. И вдруг я поняла: а зачем тебе эти вещи? Потому что давай проследим неделю, куда ты ходишь: вот туда, туда, туда. А тогда зачем ты покупаешь эти сапоги или эти босоножки на высоком каблуке? Куда? Зачем они тебе нужны? Ты туда не ходишь, это легенда о себе. Оль, сталкиваетесь с этим, когда подбираете стиль кому-то: хочу вот это — зачем тебе?

О. Смирнова

— Да, сталкиваюсь. На самом деле это прямо практически у каждого клиента, который ко мне приходит. Некое представление о том, такая созданная картинка: да, вот должно быть вот так, а по факту оно по-другому. Но интересно, что как бы, получается, соединяем вот это вот внутреннее настоящее, да, и то что хочется, и в итоге получается такая некая гармония между внутренним и внешним, когда ты действительно понимаешь, какие у тебя задачи, куда ты в этом идешь и зачем. И тебе нравится, что ты не ждешь какого-то повода, чтобы пойти куда-то там...

Н. Лангаммер

— Чтобы надеть что-то.

О. Смирнова

— Да, чтобы надеть что-то. А ты носишь здесь, сегодня и сейчас, и ты понимаешь, что вот твои вещи, они тебя радуют. И, собственно говоря, понимаю, что у многих поначалу в голове такой стереотип, что стилист — это про большое количество одежды, про луки там, сочетания. Но на самом деле стилист — это в первую очередь про практические применение, то есть про то, что эта вещь, она действительно будет, условно говоря, как мы между собой говорим, стилистами, себя отрабатывать — что она не будет висеть, она будет действительно использоваться каждый день или там чаще, чем все мы себе это представляем.

Н. Лангаммер

— И это про понимание человека и про помощь понимания себя, наверное, тоже. То есть вы же разговариваете с человеком — чего он хочет, чем он живет, как он себя видит?

О. Смирнова

— Да, в первую очередь это, конечно, общение и вообще понимание, что человек вообще о себе думает, как он себя видит и что он хочет в конечном итоге получить. И многие на самом деле даже себя не знают, что им хочется и не видят себя со стороны. Как раз вот эта возможность увидеть себя со стороны, то есть мое мнение, им очень сильно помогает.

Н. Лангаммер

— А я почему немножко пошла в религиозную тему, потому что у меня тоже такой — может быть, мы сегодня немножко так будем скакать, с одного на другое, что отзывается, наверное, о том и говорим. Потому что у меня вот вопрос: если чего-то хочется такого, прямо хочется, но оно неполезно или греховно там... Ну неполезно, так скажем. Очень сложно себе в этом отказать. Ну если ходить в сторону святых отцов, то это аскетика, тот самый прилог, который прилетает нам. И вот этот момент, отец Иоанн, когда ты говоришь себе: нет, не надо тебе, это тебе неполезно, не нужно. А оно внутри все равно хочется. И вот для меня, например, очень травматичный опыт, когда ты себе просто запретил. Запретил и как будто этим подавился. А как по-другому, отец Иоанн?

Диакон Иоанн

— Ну мне кажется, опять-таки все-таки возвращаясь в искушения, мне кажется, важно не воспринимать жизнь как бесконечный набор искушений. Жизнь нам дана как дар, как пространство жизни в первую очередь. А то часто бывает так, что мы, когда начинаем говорить через аскетическую оптику, начинаем как будто бы вся жизнь это все вот, мой завтрак — это мое искушение, моя одежда, моя работа, моя семья, мои друзья — все-все-все, один набор искушений.

Н. Лангаммер

— Ну как бы не согрешить.

Диакон Иоанн

— Вот. И мне кажется, вот этот фокус на страхе перед грехом, он как будто бы немножко выворачивает перспективу евангельскую. Потому что евангельская перспектива — это фокус на жизни. Это не столько борьба с грехом, сколько жизнь в свете Божием. И евхаристичная жизнь — полная благодати, полная благодарения и вот этой открытости тому, что да, я часть той жизни, которую сотворил Господь. И это важно для меня, такая маленькая есть ремарка, ну прямо очень важная. Потому что мы часто вот в такой находимся пессимистичной перспективе, где фокус там на демонах искушающих, на нашей падшести и так далее. Как будто мы забываем, что вообще-то мы сотворены Богом, мы искуплены Богом, мы призваны Его благодатью к жизни. И мир — еще раз, — это не какой-то страшный уровень в игре, который надо преодолеть — фух! — и оставить позади. Это и есть Божие творение, где Он нас наделил чуткостью к красоте, чуткостью к смыслам, чуткостью к радости. Причем чаще всего к радости, которая не прагматична. Ну какой прагматизм в том, чтобы надеть красивое платье? Нет, мы можем, конечно, его привнести, но в целом это просто красиво. Какой прагматизм в дружбе? Это просто в дружбе, в искусстве и так далее. Для меня это очень важно.

Н. Лангаммер

— И это нормально.

Диакон Иоанн

— Это нормально, это естественно. Это во многом и отличает человека от животного, что мы за пределами такого просто вот долженствования и выживания мы можем жить.

Н. Лангаммер

— Я когда-то каялась, честно, за серьги с топазами. Мне батюшка сказал: а в чем проблема?

Диакон Иоанн

— Ну опять же, и тут как раз вопрос об этом: запретить себе. А тут, наверное, важно, что действительно в жизни мы сталкиваемся со многими ограничениями, начиная с самого детства и до сегодняшнего дня, мы постоянно со своими ограничениями, ограничениями реальности, и не все возможно, не все нам доступно. И тут нам, правда, важно уметь себя поддерживать в том, чтобы да, действительно что мы часто оказываемся такими фрустрированными, немножко печальными, оттого что ну жизнь не вокруг нас строится. Но вопрос про запретить опять же...

Н. Лангаммер

— Про фрустрацию.

Диакон Иоанн

— Про фрустрацию, я думаю, важно сказать себе: вот я что-то хочу или сказать: мне чего-то хочется, что за этим стоит? Почему мне, не знаю, хочется яхту? На самом деле окажется, что за этим стоит некая опять же вот эта реклама, за которой стоят его потребности и ценности.

Н. Лангаммер

— А новую кофту, новое платье?

Диакон Иоанн

— А мы тоже тут не можем найти однозначного ответа. Мы тоже тут должны исследовать.

Н. Лангаммер

— Заглянуть в себя.

Диакон Иоанн

— И сами исследовать себя и при помощи стилиста, психолога, священника и так далее. Другого человека. Кто я такой и что сейчас происходит.

О. Смирнова

— Что мне даст эта новая кофта.

Н. Лангаммер

— И даст ли или просто это иллюзия.

О. Смирнова

— Или это просто попытка, наоборот, уйти от чего-то.

Н. Лангаммер

— В каталоге увидела — очень красиво. Типичный, наверное, пример, да? Но надела на себя — не подходит.

Диакон Иоанн

— Да. И поэтому здесь, мне кажется, очень важно, если мы себе запрещаем увидеть: а что там? Даже в какой-нибудь самой ужасной вещи, если это нас почему-то подцепило. Скорее всего в этом ужасном есть какая-то жемчужина жизни. Можем ли мы ее вытащить оттуда? И сказать: а как я могу эту жемчужину, без всей остальной шелухи, реализовать как-то иначе. И тогда мы не просто себе запретили не думать о чем-то, а мы смотрим: ага, а как еще я могу вот эту свою потребность, свое желание, свой какой-то внутренний мотив как-то прожить. И оказывается, что у нас есть много вариантов из жизни такой вот запрещающей вернуться к креативной, где нам приходится постоянно придумывать новый вариант.

Н. Лангаммер

— Интересно, потому что обычно мы себе стараемся пресекать это желание. Забудь об этом, не думай об этом, — очень часто говорят.

Диакон Иоанн

— Прекрасно работает, конечно: не думай об этом, о белой обезьяне.

Н. Лангаммер

— Да, не думай о белой обезьяне. Оно уходит куда-то туда, это желание, и начинает там бродить и портить внутреннее состояние, да, Никит?

Н. Вятчанин

— Да. Ну меня вот все-таки по поводу искушений там, да, и вот терминологии, кстати. Для меня искушения — ну да, это духовный термин, но для меня совершенно прагматичный вариант в реальной жизни. То есть ты становишься более искусным в чем? В том, чтобы понимать, что тебя губит, какое желание, и какое желание тебе дает радость жизни. Вот о чем говорил отец диакон, если я правильно понял. Есть фраза апостола Павла, моя любимая: «Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною». И вот для меня это маркер. Если мной что-то обладает — вот будь то серьги с топазом, красивое платье, — оно само по себе, это желание, оно не имеет плюса, минуса там, да. Но если оно вдруг становится навязчивой идеей, кумиром — то тогда, наверное, лучше отказаться. Потому что я помню, что у нас был вот этот разговор по поводу того, надо ли съесть пирожок или не надо. Вот идешь ты голодный, например. Ну вот съешь пирожок. Ты можешь съесть, а можешь не съесть. Какая цель? Остаться голодным? Нет. Пробовать не съесть в голодном виде пирожок — это попробовать обладать своими желаниями. Ну проверь себя на этом. Это мое желание такое, уже более глубокого или высокого уровня.

Н. Лангаммер

— Осознанное.

Н. Вятчанин

— Да, но я хочу уже за счет того, чтобы не съесть этот пирожок, хотя я могу съесть, абсолютно точно, я хочу что-то еще.

Н. Лангаммер

— Я хочу не хотеть.

Диакон Иоанн

— Тут получается, что мы буквально между вот этим внешним стимулом, пирожком, и нашей реакцией срочно его купить, добавляем такую маленькую прослойку в виде «я, который решаю, съесть мне его или не съесть».

Н. Вятчанин

— Ну я здесь, понимаете, вот мне кажется, для меня духовный мотив, он связан с тем, что это то, что меня как-то меняет. И с этой точки зрения, если любое мое желание — вот сейчас вот во всяком случае я пытаюсь это, любое преодоление или согласие, принятие, отказ, он как раз с этой точки зрения и становится мне интересным. Как человек, долгое время находившийся в рабстве, зависимости, я понимаю, что сейчас в свободе (ну вот трезвость как символ этой свободы, да) то есть ты можешь себе позволить вот с этими желаниями как бы с ними, как говорят, поработать. Ну или просто с ними, кто-то говорит — пожонглировать, а кто-то — просто потренироваться, чтобы их сдерживать.

Диакон Иоанн

— Поставить эксперимент.

Н. Вятчанин

— И мне кажется, вот в этом самом моменте есть радость и полнота жизни.

Н. Лангаммер

— Вот.

Н. Вятчанин

— В этом свобода, как сказал поэт, покой и воля. И воля — это не только мой характер, да, но это еще мой простор, вы понимаете.

Н. Лангаммер

— Очень важный момент затронул. Именно к тебе как раз интересно с этим вопросом обратиться. Вот мы удовлетворили свое маленькое желание, да, какое-то — получили от этого удовольствие, радость, потом ничего, оно просто ушло. А вот когда мы осознанно хотим не подчиняться, мы хотим не хотеть. И вот это чувство, когда ты освободился от рабства желаний, оно тоже доставляет удовольствие, Никита?

Н. Вятчанин

— Безусловно.

Н. Лангаммер

— Что ты чувствуешь?

Н. Вятчанин

— Ну это вообще класс, просто, понимаете.

Н. Лангаммер

— Ну объясни.

Н. Вятчанин

— Ну это как ты сидел долгое время там, не знаю, в зиндане, и вышел и ходишь, плачешь, что видишь птичек и трясущийся на веточке лист. Ну просто я знаю реально живого — он до сих пор живой, слава Богу, человек, который долгие годы был наркоманом, героиновым. И потом, когда вообще чудесным совершенно образом, вот он к нам на семейные клубы трезвости приходил и так далее, он вдруг исцелился, и он говорит: я стоял и ходил по городу, и вот я смотрю — листочек трепещет на осинке, я так стою и, значит, на него, не могу оторваться и то ли плачу, то ли не плачу, я не замечаю. А вокруг проходят люди, и они на меня смотрят как на идиота. И я думаю: вот интересно, а мне хочется стоять рядом с этим листочком. Потому что я хочу сейчас вот этой свободой как бы насладиться — раз. И он мне сказал такую вещь, которую сказал отец диакон перед этим. Он говорит: я хочу за это поблагодарить, глядя на этот листочек. Понимаете, я хочу за это поблагодарить, именно чтобы остановиться, его рассмотреть, в этом листочке свою свободу. Вот как этот ветерок. Ну вообще это очень для меня волнительный момент. Потому что все-таки свобода для человека, который был долгое время в зависимости, это, конечно, сокровище. Ты совершенно четко понимаешь, что тебе его дали, а не ты его завоевал, достиг и так далее. Ты просто делал элементарные вещи, которые для тебя стали не элементарными, а подвижническими. Но это не значит, что ты подвижник. Ты просто ну покорежил себя сам в какой-то момент. И с этой точки зрения это сокровище, которое тебе дано. И ты благодаришь за то, что ты можешь его сохранить.

Н. Лангаммер

— Ну неужели нам нужно, чтобы порадоваться тому, что мы справляемся со своими желаниями, неужели нам нужно, чтобы снизу постучали, что называется? А как по-другому хотеть обладать собой, хотеть чего-то правильного, чего на самом деле не хочется?

Диакон Иоанн

— Ну здесь мне кажется, как будто мы сейчас желания изначально стигматизируем, как что-то потенциально опасное. Все-таки история про зависимость, какие-то другие вещи, там скорее есть другая история — про избегание: избегание опыта, избегание боли, избегание одиночества, избегание бессмысленности, избегания сложных эмоций. А то самое состояние, что я употребил — и снялось. И поэтому здесь не сколько желание, то есть желание выпить, когда уже сформировалась аддикция, зависимость, как и любая другая зависимость, даже не химическая — это же ведь не само желание. Оно скорее про то, что я хочу вот так, а когда я себя чувствую, когда я употребил.

Н. Лангаммер

— То есть опять про чувство про какое-то, про то, как себя чувствовать.

Диакон Иоанн

— Ну оно скорее про то, что я хочу что-то «не»: я хочу, например, не чувствовать боли, я хочу, например, в этот момент, и вот эта эйфория — я опять же, может быть, ваш опыт другой, я не хочу обобщать что-то там. А история про эйфорию — это чаще вот такое освобождение негативное: что у меня нет этой... Ну я сейчас, да, как будто я навязываю свою концепцию на ваш опыт, но сейчас интересно будет поделиться как раз.

Н. Лангаммер

— Ну опыт Никиты — это пример, а мы с вами более общо говорим.

Диакон Иоанн

— Ну да. Но это история про то, что человек пьет не потому, что ему прямо хочется пить изначально. То есть это складывающийся паттерн, что, оказывается, это анестезирует, оказывается, это снижает его тревогу, оказывается, это снижает градус переживания одиночества и так далее. И уже вот это желание чувствовать вот эту странную анестезию, оно закрепляется как: о, классно! Но не то, что, значит, человек такой: блин, я хочу быть вот таким пьяным, хочу быть вот просто не в себя.

Н. Лангаммер

— Ну да.

Диакон Иоанн

— В том-то и проблема, что когда и дальше уже, получается, как бы желание поломано, потому что на самом деле воля уже сломана. И как раз таки ее приходится вот через опыт такой независимости как бы восстанавливать. Вот действительно с позиции: я чего-то хочу.

Н. Лангаммер

— И я напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Мы так глубоко разбираем сегодня тему наших желаний — что это вообще такое, какая природа, как к ним относиться. Я напомню, что у нас в студии диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Ольга Смирнова, стилист, супруга священника. И Никита Вятчанин, журналист, музыкант. Мы вернемся в нашу студию через несколько минут. Пожалуйста, не переключайтесь.

Н. Лангаммер

— Мы возвращаемся в студию Cветлого радио. Мы сегодня обсуждаем такую непростую и какую-то такую торчащую во все стороны тему желаний. У нас в студии диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Ольга Смирнова, стилист, супруга священника. И Никита Вятчанин, журналист, музыкант, который очень глубоко это исследовал в своей жизни. И мы сейчас говорили, вот отец Иоанн поднял эту тему, что Никита получил свободу, да, после опыта долгой зависимости, получил свободу от какого-то рабства. Но там тоже было рабство не желания, а рабство избегания боли, да, — то есть как-то уже сильно сложно все это закрутили. Можно я выведу на более простую историю. Нам апостол Павел сказал, что не все нам полезно, да, и что у Никиты был такой момент неприятия, когда мы должны хотеть ко Христу. Вот это то полезное, чего мы должны хотеть. Но давайте честно: как это захотеть, полезного-то? Хотеть пройти пост, хотеть делать добрые дела больше, чем ты делаешь. Это такие полезные вещи, которые мы должны захотеть, чтобы делать. Как это сделать, отец Иоанн?

Диакон Иоанн

— Мне кажется, здесь есть такая проблема, еще Розановым подмеченная, что когда мы противопоставляем мир со всеми благами и Бога, то понятно, что нам как бы нужно, либо мы впадаем в такое идолопоклонство, либо мир полностью обесценивается. У него была фраза: о Сладчайшем Иисусе мир прогорк. Мне кажется, это ложное противопоставление. Потому что понятно, что как бы если спросить, что ты хочешь — каких-то вот радостей или чувств, наслаждений и так далее, или вот Бога? Очень абстрактно звучит. И мы сразу начинаем снижать планку — а, это про пост, а это про богослужение... Хотя это не одно и то же, это очень важно. И мне кажется, тут очень важно увидеть, что — ну это мое сейчас мнение, частное как раз таки, что Бог не противопоставлен миру. Не так, что мы выбираем между Богом и миром. Понятно, есть мир греховный, вот это то, что у апостола Иоанна Богослова, да. Но вот мир как пространство нашей жизни, как то самое пространство желания, мне кажется, это с Богом не противопоставлено. Наоборот, Бог в нас вкладывает, в наше сердце, наши мотивы, наши ценности, наши вот эти желания — то что сердце о чем болит, о чем радуется. И тут важно, что Бог не вот так: или — или, а Он как бы вот над этим всем, вдохновляет этим. И мир становится большим даром Бога. Это с одной стороны. А с другой стороны, опять же Бог как вот эта глубина, с одной стороны — нашего сердца, с другой стороны — как глубина этой реальности. И мне кажется, это очень важно, что как раз таки увидеть, что мы не должны выбирать: или — или, а вдруг увидеть, что Бог как некая перспектива, что Он говорит: смотри, вот сейчас есть что-то для тебя приятное — веселый вечер с друзьями...

Н. Лангаммер

— И Он это не порицает.

Диакон Иоанн

— И Он это не порицает, а говорит: а Я тебя зову лишь прожить это глубже. Вдруг понять, что Я благословляю тебя к жизни, и у тебя есть вечер с друзьями или вечер в тихой молитве. Или вечер какой-то, или там, не знаю, красивая пробежка по прекрасному парку. Или доброе дело, в котором чувствуешь, что ты человек в потоке человечности. И вдруг ты видишь, что ты не должен выбирать: я сейчас с Богом или я сейчас с миром. А я сейчас с Богом проживаю Божию жизнь, которую Он вдохновил и благословил. И мне кажется, это очень важно. Потому что чаще всего так и получается, что-либо мы должны полностью все отвергнуть и, получается, духовность — то, что вот вытесняет все. И, в идеале, ты должен все бросить и, не знаю, где-нибудь при монастыре просто вот стоять в храме в уголке, и больше ничего быть в жизни не должно. Понятно, в этом может быть свой смысл, своя красота, но это не должно быть долженствованием. А мне кажется, важно, что вот эта духовная сфера, Бог, Он как бы дает измерение всему. Ну и отделяем плевела от пшеницы.

Н. Лангаммер

— Ну понятно, мы не говорим про греховное. Но, честно сказать, я когда пришла вот только в Церковь, только воцерковилась, поехала в паломничество по монастырям. Мне было 30 лет, и я в каком-то монастыре познакомилась с матушкой игуменией, и она сказала: сколько тебе, тридцать? Ты одинокая? Давай к нам! И это мне внушило такой ужас. Я потом говорила со своим духовником, монахом, и он сказал: не царапай себе душу. Вот что он сказал. Потому что ты должен так захотеть в монастырь, так у тебя должно гореть это желание. Потому что в монастырь не уходят, в монастырь приходят. Вот откуда вот это желание может взяться?

Диакон Иоанн

— Ну я сказал бы так, что опять же тут чаще всего, во-первых, жизнь так поворачивается — я сейчас не про ситуацию, когда нет варианта, кроме как идти в монастырь, все, жизнь кончена. Хотя и так бывает, и это может быть очень глубокий опыт, когда вдруг в монастыре обрести дом. Но все-таки история именно когда это выбор. Чаще всего опять же мы вдруг смотрим — это же монастырь не просто как абстракция: ну монастырь. На самом деле как бы он сущностно не отличается от любого другого места в мире, там не больше Бога, чем в другом месте и так далее. Бог вездесущ, Он везде доступен. Это просто про другое. Это я в этом месте, и что там дальше. Это конкретные люди. Я, помню, одно время очень долго размышлял: вот типа люди созданы для общения, для близости, для любви. А в браке понятно, как любовь реализуется. А как в монашестве? Как будто есть противоречие тут: монашество, заповедь любви. Пока я не увидел очень давно в книге архимандрита Эмилиана, который Симонопетрского монастыря был игуменом, уже почивший, и он в беседах на авву Исаию говорит о том, что монашество — это да, это как бы путь одиночества и так далее, но, вступая в монашество, ты вступаешь в конкретную монашескую общину. Почему так важно для классических монастырей там выборность игумена, вот то что это братия не просто как бы они случайно собраны, Богом, но в итоге они друг с другом все знакомы.

О. Смирнова

— И они семьей становятся.

Диакон Иоанн

— И они семьей становятся. Даже если это чаще всего отшельник — это старец, например, и два-три послушника, это сообщество, все равно близость. И это тоже важно, что чаще всего это знакомство с конкретным человеком — что я хочу быть с ним рядом и учиться у него. И это про какое-то место, про какой-то опыт. И я хочу быть в это месте, молиться, видеть красоту, тишину и служить Богу каким-то определенным образом — то есть опять это не просто абстракция: уйти в монастырь.

Н. Лангаммер

— То есть это про конкретное желание здесь и сейчас, которое присуще человеку. Это не плохо — хотеть, желать. Нет высокого и какого-то прямо примитивных желаний, все равно мы это пропускаем через себя, и мы должны быть естественны в этом, иначе мы сломаемся. Правильно я понимаю?

Диакон Иоанн

— Наше сердце глубокое и большое. А зачем его делить на высокое и низкое, чаще всего это сосуществует. И мы в самом банальном, в пище можем видеть великую красоту, и в самом высоком увидеть что-то прозаическое. Мне кажется, это противопоставление тоже как будто немножко такое упрощающее.

Н. Лангаммер

— Но все-таки иногда приходится отказываться от своих желаний. Оль, могу ли я задать такой вопрос? У вас был момент в жизни, когда от каких-то желаний волей-неволей приходится отказываться и наступает другая жизнь.

О. Смирнова

— Мне кажется, да, у меня изначально так даже пошло после замужества, что у меня вот как раз была некая красивая картинка, представление о том, какая должна быть семья — что я хочу быть многодетной мамой и реализовать там свое педагогическое образование, чтобы вот у меня там как минимум пять детей. Я не мечтала стать женой священника, но так сложилось и, конечно, когда я понимала, что мой муж будет рукоположен, эта картинка, она продолжала как бы вот....

Н. Лангаммер

— Вырисоваться.

О. Смирнова

— Вырисоваться, да. Но в итоге все сложилось иначе. И как раз вот про то, что мы здесь говорили, как будто бы через вот это вот мое нереализованное «мне хочется» мне открылся другой мир. Потому что Господь мне послал особенных детей, двойняшек, изначально с тяжелыми диагнозами с ДЦП, которые, вот точнее глядя на которых, на их ограничения, я начала видеть мир другими глазами. Начала замечать вот это то малое, что у нас есть, к чему мы привыкли, что для нас естественно, повседневно, а для этих детей становится большим путем там к чему-то, к какому-то умению. То есть вот мои хотения, они совершенно в другом. И когда сын ушел к Богу, так сложилось, да, что вот он прожил с нами мало, всего шесть лет, я даже и не думала, что я вот именно в этот период, да, его ухода и принятия, в попытке принятия я обрету эту профессию стилиста, потому что я совершенно о ней не думала. И я совершенно даже и вообще не задумывалась. Я знала, есть стилист там по волосам, есть визажист-стилист. Но что есть человек, который может одевать и одевать красиво, оно вот так вот сложилось без моих действительно хотений. Потому что я просто вела блог, я рассказывала там о своих особенных детях, я не боялась. Мне было интересно их красиво одевать, потому что они, ну вот они лежат — они ничего не умеют, ни ходить, ни сами сидеть, ничего. И люди стали мне писать, да, вот им понравилось, что это красиво, что это гармонично, что, несмотря на их диагнозы, я все равно продолжаю жить, и радоваться, учиться точнее радоваться этой жизни с ними. И в итоге именно от запроса людей это все пошло. И я подумала, что, может быть, мне действительно пойти поучиться и начать помогать людям. Потому что я понимала, что у меня есть вот этот вот талант, в какой-то степени зарытый. Потому что я всегда в детстве рисовала, очень много рисовала, мне нравилось подмечать сочетания красок. И с особенными детьми это было очень сложно себя где-то реализовать, потому что не хватает на это времени. И вдруг вот так вот я, с одной стороны, теряю сына, а с другой стороны, я обретаю, конечно же, ангела и обретаю эту профессию, людей, которым я смогла помогать быть красивыми. Ну для меня это до сих пор удивительно, что так оно все сложилось...

Н. Лангаммер

— Оно приносит какую-то вот отраду, это вот делание? Правда, Оль, я когда смотрю вашу ленту, я думаю (их даже две — мамочка Олечка и Ольга-стилист): как это все укладывается, как вы это успеваете?

О. Смирнова

— Ну с Божией помощью действительно успеваю. Потому что как это все сочетается, мне порой, кажется, даже в начале я так скажу, я думала, что а может быть, это не мое. В смысле это стереотип: там матушка-стилист — что это, разве это можно совместить? И действительно, вот как отец диакон сказал, Господь был не где-то вот отдельно, а Он открывался как раз в этом, то есть я Его чувствовала в повседневных вещах, через тех людей, которые ко мне приходили. Ну это просто были такие совпадения, но не совпадения, то есть это были такие ответы от Бога через людей, что это все не напрасно, что я нужна людям, что я могу им помочь. И мне было страшно, но каждый раз Господь давал ответы, что это нужно и как бы что вот это мой путь, действительно, что я смогла свое творчество в этом раскрыть.

Н. Лангаммер

— Как неожиданно, бывает, проявляется да, Господь там, где кажется: нет. Вот как раз про плохие желания или там какие-то земные там, не знаю, примитивные, простые, недуховные. У меня тоже часто такие моменты бывают. Я честно скажу — вот Оля знает, — я делаю украшения для женщин. и для меня это тоже стало открытием, что это терапевтично.

Н. Лангаммер

— И я напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Мы обсуждаем тему наших желаний, наших хотений — как отличить хорошее от плохого или вообще нет таких градаций. В общем, обсуждаем эту тему со всех стороны. В гостях у нас диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Ольга Смирнова, стилист, жена священника. И Никита Вятчанин, журналист, музыкант, который эту тему предложил. Вот я хочу продолжить мысль, да, что, когда я начала делать эти украшения, мне даже многие говорили: ну что ты, какие-то там цацки, извините за выражение, делаешь, и кому они нужны? Ну я их для себя делала. Потом меня стали просить девушки сделать для них. И я стала видеть, наверное, то, что вы, Оля, видите: когда женщина покупает там какое-то любое украшение, вообще где-то покупает, она начинает преображаться. И вот когда они надевают там мои украшения, начинают мне присылать фотографии: я купила платье, и я такая красивая пришла сегодня на вечер с мужем, и муж мне там сделал комплимент. Я думаю: вот, все-таки есть от этого какая-то польза, в том числе и духовная. Как супруги укрепляют свои отношения. Ну здорово же. А казалось, что это вообще какая-то, в другую сторону от христианства. Ну поначалу у меня была такая мысль, отец Иоанн.

Диакон Иоанн

— Ну я рад, что эта мысль не подавила ваше творчество. Потому что нередко бывает так, что человек в погоне за такой духовностью подавляет творчество свое, жизнетворчество, и это грустно. А мне кажется, что Господь нас призывает к разнообразному творчеству. Я всегда вот в момент такой, когда об этом думаю, я стараюсь себе, вот представьте себе такого древнего человека, который живет в опасном мире, у него нет цивилизации, а каждый куст для него опасен, он постоянно должен выживать. И вдруг этот человек берет уголь и в своей пещере начинает на стене рисовать. Вот что в нем в этот момент случилось, что ему в этом потоке выживания захотелось рисовать? Это же поразительная история опять про то, что про вот этот выход за рамки просто прагматизма, просто выживания, к этому: а я просто живу. Я просто беру и рисую этого мамонта, который спустя миллионы лет поражает своим изяществом. И вот этот момент для меня, правда, очень важен. Я когда вижу, например, клиентов, которые исцеляются от депрессии постепенно... Очень вот это на самом деле история, так же как зависимости, вообще на самом деле эта история, что быть человеком очень непросто. Мы очень хрупкие. И не в негативном плане хрупкие, а мы, правда, очень такие, как перышки.

Н. Лангаммер

— Я знаю, что такое депрессия. Это когда у человека вообще нет желаний.

Диакон Иоанн

— Да, и в этот момент вдруг ты видишь, когда клиент пришел вдруг с каким-то украшением. Или, например, пришел, говорит: маникюр сделал впервые за двадцать лет. И ты понимаешь, что это что-то случилось, что человек из этого мрака вдруг говорит: а почему бы мне не сделать себе цветные ногти. В этом нет особого какого-то гиперсмысла, но в этом есть жизнь. Да, может быть, не какая-то абсолютная, тотальная. Да нам чаще всего жизнь не дана в тотальности, она дана в таких маленьких точках жизни — а вот здесь прекрасная встреча с дорогим человеком, а вот здесь момент какого-то озарения, а вот здесь момент помощи кому-то значимому или получение помощи от другого. И вот эта история про то, что и вы сказали про деток — вдруг увидеть, что то, что нам кажется само собой разумеющимся, оказывается, это на самом деле чудо. И вот эта история про свободу после зависимости — листочек дребезжит, его увидеть, — это чудо. И это, мне кажется, очень важно, что мы в погоне за каким-то величием — будь то материальным, будь то духовным, немножко теряем вот эту ткань жизни. И как раз таки вот это желание на самом деле, если с ним найти какой-то адекватный контакт, оно чаще всего будет нас к этой такни жизни направлять.

Н. Вятчанин

— Ну мне кажется, что этот контакт вообще надо искать всегда. Вот я совершенно согласен с тем, что когда нам говорят: вот это ты не должен желать. Это как это так? Это ко мне пришло уже. Знаю, что три начала мысли святые отцы выделяют: Бог, Его сопротивник, человек. То есть человек без желаний — это соль несоленая, то есть это не так. И другое дело, что насколько я своим желаниям, всем ли желаниям я доверяю. Вот сломался у меня, например, мой механизм правильного доверия или недоверия себе — и я становлюсь зависимым от этих желаний. Если мне надо восстановиться, с Божией помощью восстанавливаешься, и ты уже, в общем-то, здесь тормозишь, а здесь, извините, разгоняешься. Вот есть такой момент, что я слушал матушку Ольгу и подумал, что ведь очень важно, когда у тебя, не пропустить то желание, когда тебе хочется что-то создать, понимаете.

О. Смирнова

— Творческое.

Н. Вятчанин

— Именно творческое. Потому что именно творчество, мне кажется, делает нас подобными нашему Творцу. Потому что, если ты ничего не создаешь, вот этот мамонт на стене — это же тоже создание. И когда я хочу просто снять тревогу, условно говоря, да, — о чем мы говорили немножко, некоторое время назад, — это не творчество, это какое-то, ну псевдовыход из какой-то проблемы, хотя никакой не выход. А на самом деле надо что-то сотворить вместо тревоги. И вот вы знаете, я слушал матушку Ольгу, и я понял, что это во мне тоже рождалось: надо творить радость. Сначала в себе. Вот это к вопросу о том, что надо жить, а не, так сказать, бороться, значит, с жизнью. В себе в том числе. И мне кажется, из этого исходит еще один важный постулат, я не знаю, как сказать, закон христианской жизни — что надо принимать всех, они Богом созданы, это твои братья и сестры. Вот ты давай, с ними как-то взаимодействуй по-доброму, понимаете. Вот по-доброму с ними взаимодействуй. И это уже, так сказать, мое творение своей жизни.

Н. Лангаммер

— Ну да, это вот как раз про то, с чего мы начали, да, вот эти осознанные желания, которые мы понимаем, что они правильные, и мы умом это принимаем, мы это выбираем. Не просто пошла за каким-то своим мимолетным «хочу», а именно осознанный выбор, что я считаю правильным это сделать. Вот есть при этом у тебя желание это делать или ты себе говоришь, что так надо и волей заставляешь?

Н. Вятчанин

— Вот прямо очень хорошая тема, потому что как раз хочется сказать немножко о том, что вот как желать не того, что от Бога, а Самого Бога. Вот красивая формула, а на практике, как отец диакон сказал, это там как-то расплывчато, понимаете. И вот у меня здесь, конечно, я не могу здесь не вспомнить это чудесное определение веры по апостолу Павлу, что уверенность в невидимом — ну всем понятно. Но осуществление ожидаемого, понимаете. Это важно для того, чтобы я хотел быть с Богом. Да, мы такие вот. Ну и что в этом плохого. Я не вижу в этом ничего плохого, понимаете. Я так приходил к Нему и в какой-то момент оказался на святой горе Афон, уже протрезвевший, так скажем. И у меня был список желаний. Я себе все выписал — это для папы, это для мамы, это для меня. Потом для бабушки, для дедушки, для меня. Вот ну то есть у меня все было четко. И мы когда поднимались, собственно говоря, на гору, на святую гору Афон, что-то я там, в общем, тяжело мне этот подъем дался. И что-то мы там пришли и, я помню, сел на камешек и смотрю на закат. А там закаты совершенно сумасшедшие, они меняются, как в кино. Там перед тобой Господь рисует просто такие картины, что ты думаешь: почему я ничего не снимаю? Потом думаешь: да куда там. И вот я сижу, и я понял: вот самое счастливое состояние — когда я забыл о том, что я хотел просить и требовать у Бога вот этого. То есть, оказывается, мое желание, в общем, настоящее (которое я, конечно, забыл, как только оттуда уехал), мое желание настоящее — быть-то с Богом. Просто его очень тяжело в себе удержать. Потому что ну столько всего интересного, вкусного... Мне вот, например, в пост все время хочется мяса.

Н. Лангаммер

— Так, подожди. Давай вернемся к глобальному базовому желанию, что душа хочет быть с Богом. Что это такое в нас, отец Иоанн?

Диакон Иоанн

— Ну мне кажется, что здесь есть две грани. Опять это не какая-то готовая теория, сейчас вот на ходу сейчас пришло. С одной стороны, это история, что действительно внутри нас есть глубина, контакт с которой нам важен. А Ириней Лионский во II веке дает потрясающее определение человека. Он говорит: человек это — прямо почти дословная цитата, — это совершенные тело и душа, совершенный человек, то есть как бы человек, по определению, это животные тело и душа, в которых живет Дух Отца. То есть, говоря по-умному, это био такое, психосоматическое единство, где мы не можем отделить душу и тело, психику и нашу физиологию, в которых реализуется нечто большее, чем мы сами. И вот эта наша глубина, которая на самом деле не мы, а вот Сам Бог, в нас изливающий Свое присутствие, Свою благодать, которая опять же в восточном христианстве изначально это идея, что благодать — это не просто сверху какая-то там манна на нас снизошла, а что это вот эта внутренняя суть жизни, что вот это Бог это и есть внутренняя природа всего. Вот можно сразу сказать: о, это пантеизм, какие-то йоги сейчас придут. Но тут важно: христиане не боятся пантеизма, потому что мы не пантеисты, а мы — есть другое слово «панентеизм»: не «все есть Бог», а «все есть в Боге». Бог все Своей благодатью пронизывает, особенно наши сердца. И Он как раз таки толкает нас к жизни. И вот это контакт с глубиной, которую мы, как христиане, чувствуем, что это не просто какая-то вот абстракция, а что это благословение Отца, явленного в Иисусе Христе, которое актуализируется Духом Святым. То есть что мы можем чуть более сознательно понимать, что за этим стоит, за этим вдохновением сердца. Это одна грань. А вторая грань... Немножко вопрос забыл, вдохновился слишком.

Н. Лангаммер

— Вопрос про то, что в нас такое хочет Бога настолько, что мы забываем о земных своих желаниях. Кстати, забываем о них — то есть все-таки не то, что противопоставление, но что-то больше есть, лучше.

Диакон Иоанн

— Вот этот момент, вот это забывание — хороший вопрос, — про некое такое то самое самоотвержение себя. Когда вдруг мы, Бог и мир перестаем быть вот на баррикадах, когда вдруг все сливается в акте жизни. Мне очень кажется важным, что Бог внутри самой жизни. Он переносит этот центр тяжести на то, что Я здесь, и Я и есть самая глубина жизни, и Я тебя зовут на эту глубину. И вот этот момент, когда вдруг я из своих навязчивых мыслей, тяжелого состояния, несмотря на них, живу. И вот этот момент, когда вдруг такая гиперефлексивность, какая-то напряженность отпускает, и вдруг неожиданно: смотри, ты живешь. Это бывает очень классно с очень разными клиентами: смотри, а вот здесь ты жил. Вот это жизнь — смотри, как это было. Это не обязательно что-то фееричное такое там и эйфоричное, чаще это что-то достаточно спокойное, очень прозаичное, но такое глубокое и лиричное. И мне кажется, это очень важно, что как раз таки Бог желает, чтобы мы обрели Его внутри жизни. И потому что опять же мир — Божий, и это мир — это Божий дар, который нужно нам обрести именно как Его дар, Его благословение, увидеть его как святыню. И просто у меня слов пока больше нету, то есть про вот это вот, да.

Н. Лангаммер

— А у меня есть очень много рефлексии — извините, что я так на себя одеяло перетягиваю. Очень интересно вы вот про это рассуждаете, но у меня два вопроса. Первый вопрос. Значит, получается, все-таки выход из там ну крайней ситуации депрессии, да, через первое, что делают психологи, психотерапевты —это поиск желаний каких-то, пробуждение человека к ощущению жизни. Получается, что это так?

Диакон Иоанн

— Не совсем. Я контекстуально-поведенческий психотерапевт, и тут немножко другая история. Желание скорее всего само собой не появится, как бы мы его ни создавали. Мы создаем опыт, в котором просыпается аппетит жизни. Часто это вообще похоже на то, когда ты сеешь холодной весной с надеждой, что дай Бог, что-то взрастит и будет плодоносить. Поэтому этот момент мы созидаем опыт жизни и пытаемся дальше понять, а каково мне в этом опыте? В новом, в новом, в новом — то есть мы как бы идем в это расширение опыта жизни и пытаемся, чтобы там какая-то искра зажглась. Вот то, что говорил Никита про то, что это не то, что я взял и... Я делаю сейчас очень простые вещи, и вдруг — оп, искра зажглась, жизнь случилась. Вот на это похоже. И желание, оно же возникает не просто: я хочу. Мы скорее совпадаем, как сказал Никита, совпадаем с желаниями. Опять же у нас всегда разные желания сосуществуют — это тоже очень важно, у нас не одно желание одноканальное. Но все-таки. И вот этот момент как раз таки выхода из депрессии, такой клинической или такой метафорической, в том, чтобы действительно начать выстраивать жизнь, иногда вопреки этому бесчувствию или каким-то другим устремлениям саморазрушительным. Найти способы поддержать это движение, и уже потом часто — оп, оказывается, я чувствую вдохновение, а оказывается, жизнь-то ничего. И вот эта вот парадоксальная история — то есть желание обретается в ходе жизни.

Н. Лангаммер

— Мне говорят, что программа заканчивается, но у меня все равно остался...

Диакон Иоанн

— Как быстро время пролетело.

Н. Лангаммер

— Да, но у меня все равно остался вопрос, с которого я начинала. Пусть я буду неправильная, пусть я буду грехоцентричная, но есть же желания греховные. Вот...

Диакон Иоанн

— Кратко постараюсь ответить.

Н. Лангаммер

— Да, как их-то не включить в перечень проявления жизни?

Диакон Иоанн

— Для меня важно, что в христианстве грех — это не просто какое-то нарушение объективного правила, за исключением пограничных вещей в виде убийства и так далее. А все-таки мы говорим о грехе как о некоей ошибке и промашке. Это говорит о том, что грех имеет контекстуальную природу. Никакое действие не является само по себе ни греховным, ни не греховным. Мы можем идти на службу и совершать грех, например, закрывая глаза на несчастья близких там, самоутверждаясь в этом и так далее. И тогда самая прекрасная всенощная окажется не во благо. Хотя, вроде бы. А можем идти читать книгу и это — что это значит? Мы пытаемся понять функциональное значение — про что это поведение. Ты сейчас что — читаешь и познаешь что-то, ты вдохновляешься? Или ты от работы убегаешь? Или ты закрываешься от контакта с женой или с мужем? И оказывается, что никто со стороны не может сказать, а нужен вот этот навык такого самоисследования, для которого часто нужен другой человек. Вот как раз то, про что говорила матушка — про то, что нужно посмотреть: вот ты хочешь себе такую одежду, а твоя жизнь с этим не совпадает — оп, как ты с этим будешь справляться?

Н. Лангаммер

— Ну опять про осознанность и в понимании себя.

Диакон Иоанн

— Осознанность, да. И часто нам действительно нужен другой человек, на которого мы можем опереться. Но не слиться. Опереться. Или люди, с которыми можем как-то соотнестись, пообщаться и так далее, чтобы они могли подсказать: а как вообще звучу я со стороны? Потому что мы можем даже не замечать этих противоречий. Поэтому здесь так исследование вот этого значения поведения и его подлинного смысла уже в этом контексте, а не в абстракции — что конкретно я сейчас делаю и почему.

Н. Лангаммер

— Так, ну все, у нас время вышло. Мы только начали эту тему, мне кажется, очень глубоко. Я даже не буду никаких выводов сейчас делать, да, подводить итоги. Пусть каждый вынесет из этой программы что-то свое. Я благодарю вас за участие. Напомню, что в эфире была программа «Клуб частных мнений», Меня зовут Наталья Лангаммер. В гостях у нас был диакон Иоанн Мыздриков, психолог. Матушка, супруга священника Ольга Смирнова, стилист. И музыкант, журналист, Никита Вятчанин, который и предложил нам эту тему. Хочется побыть в тишине и все это в голове уложить. Мне кажется, мы сегодня говорили про жизнь. Мы увидимся через неделю, услышимся. Кстати, нашу программу можно не только слушать, но и смотреть, на сайте https://radiovera.ru/ и в нашей группе ВКонтакте. Ну и до встречи в эфире через неделю, в 18.00. Всего доброго. До свидания.

Диакон Иоанн

— До свидания.

Н. Вятчанин

— До свидания.

О. Смирнова

— До свидания.

Все выпуски программы Клуб частных мнений

Проект реализуется при поддержке VK

Другие программы

Духовные этюды

27 июня. «Летучие рыбы»

Скачать

Фото: John Cobb/Unsplash

Широко раскрываются глаза от радостного изумления при виде длинных серебристо-золотых океанических рыб, которые, кажется, не хуже птиц умеют парить над водой, с великой скоростью пересекая воздушное пространство, чтобы вновь скрыться затем в голубой пучине. Каких только чудес ни таит в себе море-океан, балуя нас подобной экзотикой! Не скроем, что для людей мiра сего, погружённых в удовлетворение своих страстных похотений, истинный христианин, совершенно чуждый греховных привычек и обычаев, иногда кажется такой «летучей рыбой», парящий над мутными волнами житейского моря.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Частное мнение

Красота души. Виктория Галкина

Скачать

Было тихое, солнечное утро. Я встала пораньше, чтобы успеть собраться не спеша. Стою у зеркала, расчёсываю волосы — они сегодня такие послушные, красиво блестят на солнце... Меня радует то, как я выгляжу. Хорошо! И вдруг ловлю себя на мысли: «А если завтра не будет такого блеска в волосах, если появятся синяки под глазами — я стану хуже? Пропадет радость?»

И вспомнились слова батюшки, которые он как-то сказал после исповеди: «Красота — дар Божий, а не твоя личная заслуга. Благодари за неё Творца, но не превозносись. Ибо всё преходяще: и молодость, и свежесть, и блеск глаз».

А ведь правда! Сколько раз я расстраивалась из‑за какой‑то мелочи во внешности! То причёска не та, то платье не сидит. Из‑за этого могла целый день ходить хмурой, раздражённой. А стоит оно того?

В прошлом году я поехала в монастырь на послушание. Там одна матушка, совсем старенькая, с морщинистым лицом и седыми прядями, выбивающимися из-под платка, улыбнулась мне так тепло, так светло... И я поняла: вот она — настоящая красота. Не в гладком лице и не в модной одежде, а в этом свете, который идёт изнутри. В её глазах было столько доброты, столько любви, что рядом с ней становилось спокойно и радостно.

Теперь, когда ловлю себя на самолюбовании, делаю так: подхожу к окну, смотрю на деревья, на небо, вдыхаю глубоко и говорю про себя: «Благодарю, Господи, что дал мне эту внешность. Но помоги мне не зацикливаться на ней, а думать о том, как я могу послужить Тебе и ближним».

Однажды я прочитала у святителя Иоанна Златоуста: «Красота тела без красоты души есть цветок без запаха». Я представила себе розу — пышную, алую, идеальную, но без аромата. Да, она красива, но что в ней останется, если убрать запах? А потом представила скромный полевой цветок, который пахнет мёдом и солнцем. Он может быть не таким эффектным, но он живой, он радует сердце.

Так и с людьми. Можно быть внешне идеальной, но если внутри — пустота или гордыня, то эта красота не согреет никого. А можно с морщинками вокруг глаз от частых улыбок, с руками, загрубевшими от работы, и при этом светиться такой любовью, что люди будут тянуться к тебе, как к солнцу.

Красота — это хорошо, это Божий дар. Но важно помнить, что она дана не для самолюбования, а чтобы через неё светилась любовь к Богу и ближним.

Автор: Виктория Галкина

Все выпуски программы Частное мнение

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 28 июня (вечер 27 июня) 2026г.

Неде́ля 4-я по Пятидеся́тнице.

Прор. Амо́са.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пое́м Спа́са от Де́вы вопло́щшагося./ Нас бо ра́ди распя́тся,/ и в тре́тий день воскре́се,// да́руя нам ве́лию ми́лость.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Су́щим во а́де сшед Христо́с благовести́:/ дерза́йте, глаго́ля, ны́не победи́х,/ Аз есмь Воскресе́ние, Аз вы возведу́,// разруши́в сме́ртная врата́.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Недосто́йно стоя́ще в пречи́стом дому́ Твое́м,/ вече́рнюю песнь возсыла́ем,/ из глубины́ взыва́юще, Христе́ Бо́же:/ просвети́вый мир тридне́вным воскресе́нием Твои́м,// изми́ лю́ди Твоя́ от руки́ враго́в Твои́х, Человеколю́бче.

Стихиры прор. Амо́са, глас 2, подобен: «Егда́ от Дре́ва...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Обре́те духо́вная заря́ твоего́ ума́, проро́че,/ чистоту́, сия́ющую, я́коже зерца́ло, я́вственно,/ и мир озари́ Богоразу́мия сия́нием блиста́ющую/ и прообразу́ющую Боже́ственных та́ин о́бразы,// благода́ть же, всем челове́ком хотя́щую пода́тися, пречу́дне.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Уста́ быв Бо́жия,/ нече́стия де́латели я́ве обличи́л еси́,/ судо́м неизбе́жным ты́я осуди́в, пребога́те,/ пра́ведным уче́нием после́дуя/ и Боже́ственным судо́м./ Те́мже прему́дрым твои́м глаго́лом/ ви́дяще возведе́ние, блаже́нне,// пе́сньми досто́йно восхваля́ем тя.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Престо́лу Влады́чню предстоя́/ и неизрече́нныя и Боже́ственныя сла́вы насыща́емь,/ добро́ты же зря преми́рныя/ и све́та наполня́емь,/ Амо́се Богоглаго́ливе,/ вся, чту́щия тя, ве́рою помина́й,/ сим душе́вное спасе́ние,/ разреше́ния же согреше́ний// всем прося́, Богоприя́тне.

Догматик, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Поется стихира храма [1] , затем:

Богородичные стихиры Павла Аморрейского, глас 7, подобен: «Днесь бдит Иу́да...»:

Стихира: Ми́лостива, благопребы́тна мне, Де́во,/ и благопослу́шна яви́ся призыва́ющу Боже́ственную Твою́ благода́ть/ во всех вои́стинну случа́ющих ми ся:/ всю бо наде́жду души́ моея́ возложи́х к Тебе́,/ и во всех упова́ю на Боже́ственный про́мысл Твой,/ Ты и бу́дущия мя сла́вы,// и живота́ Боже́ственнаго сподо́би.

Стихира: У́глие во мне, Богоро́дице, страсте́й мои́х возгоре́шася,/ от гне́ва же и я́рости,/ от пия́нства и блуда́,/ от сребролю́бия и же́стости се́рдца,/ умерщвле́ния лю́таго,/ от уны́ния и смуще́ния,/ от тщесла́вия же и попра́ния со́вестнаго,// от ни́хже изба́ви ду́шу мою́, молю́ся, Влады́чице, и спаси́ мя.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Вси чи́стою со́вестию Богоро́дице припаде́м,/ вопию́ще непреста́нно от среды́ серде́чныя:/ Влады́чице Свята́я, спаси́ всех от гне́ва и озлобле́ния, бед и паде́жей:/ я́ко Тебе́ стяжа́хом сте́ну, и утвержде́ние,// Тобо́ю спаса́еми под кров Твой притека́юще.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Богородичен воскресный, глас 3:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Богородичен: Без се́мене от Боже́ственнаго Ду́ха,/ во́лею же О́тчею зачала́ еси́ Сы́на Бо́жия,/ от Отца́ без ма́тере пре́жде век су́ща:/ нас же ра́ди, из Тебе́ без отца́ бы́вша,/ пло́тию родила́ еси́,/ и Младе́нца млеко́м пита́ла еси́./ Те́мже не преста́й моли́ти,// изба́витися от бед душа́м на́шим.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия