Закладка Павла Крючкова. Варламов Алексей "Звёздочка".

Поделиться

Фото: Alexey Demidov/Unsplash

«…Лиза посмотрела на икону. Лицо у Богородицы всегда было разное: иногда печальное, иногда укоризненное, иногда тревожное. Лиза уже привыкла искать ее взгляд, но сегодня не могла понять, что он выражает.
Девочка три раза перекрестилась, легко совершила поясные поклоны, коснувшись рукою пола, и стала читать утренние молитвы, а потом молиться за живых и мертвых, чьи имена были написаны у нее на листочке. Но собрать мысли не удавалось, они все равно разбегались, Лиза отвлекалась, сердилась на себя, но не переставала думать: как-то все будет? Понравится ли она учительнице, другим детям?
В соседней комнате послышались шаги – встала баба Аля. Лиза знала, что бабушка тоже будет читать молитвы и сокрушаться, жаловаться и повторять “Господи, прости мя, великую грешницу”, хотя какие у бабушки грехи? А вот баба Шура не читала молитв никогда».

Это был голос Алексея Варламова, лауреата Патриаршей и Солженицынской литературных премий, прозаика, педагога, труженика, главного редактора журнала «Литературная учеба». Варламов читал из повести «Звездочка», имеющей при себе подзаголовок: «Старинное предание».
«Старинное» – это семидесятые годы. Звездочка – октябрятская.
А Лиза – это восьмилетняя сирота, которую воспитывают бабушки-сестры, одна, как вы слышали, богомолка, а другая – подпольная диссидентка, машинистка самиздата.
Сестры часто ссорятся, но жить друг без друга не могут, а Лиза обожает обеих.
Наша девочка воспитана христианкой, ей пора в школу, и так на год затянули.
Драма случится уже после того, как Лизу в этой школе все полюбят, как она для всех станет примером, радостью, утешением, звёздочкой, излучающий сердечный, скромный, неземной свет. После того, как ее примут в октябрята, с чем не сумеют смириться баба Аля и баба Шура.
В этой теме наши родные антогонистки сошлись крепко, – из ткани рассказа понятно, что за спинами у них ГУЛАГ, что судьба мамы Лизы разрушена им же и компромисс тут невозможен, хотя к нему и подталкивает директор школы, изо всех сил пытаясь усмирить упрямых бабок добром и свести все к условностям времени. То ли в послушании к своим родным опекунам, то ли умным христианским сердцем своим, – и Лиза – тоже уперлась, и сняла так радовавший ее поначалу значок. Но сняла – по-своему.
Ничего не смогла сделать даже любимая учительница, давняя подруга директорши. Не смогла до такой степени, что ей пришлось покинуть школу.
На этом я, пожалуй, остановлюсь, сообщив вам только, что новая лизина училка настолько добросовестно выполнила указание начальства – предельно формализировать пребывание Лизы в школе, отстранив ее от любой совместной классной жизни (походы, праздники, викторины и прочее, так любимое Лизой), – что девочка заболела и заболела надолго.
Старинное предание не сообщает названия ее болезни. Понятно только, что она – душевного свойства, что-то вроде нервного истощения, а бесстрастные пятерки за отличные ответы у доски утешить, конечно, не смогли.
Заварившие всю эту кашу несчастные бабушки тоже в отчаянии.

«…Лишь в конце года по просьбе директора учительница позвонила Лизиным бабушкам и сказала, что из-за болезни не может аттестовать девочку и перевести ее в следующий класс.
– Мы забираем внучку из школы, – глухо ответила бабушка, но какая именно с ней разговаривала, учительница не разобрала.
– Вот и слава Богу, – с облегчением заключила директор. – В табеле поставьте все пятерки и поведение напишите “примерное”. Пусть бабушки приходят за документами и не волнуются. Никто не собирается портить девочке жизнь. И вам, – обратилась она к учительнице, – я тоже напишу самую лучшую характеристику.
Молодая женщина вскинула на директора полные недоумения и ужаса глаза, и лицо у нее покрылось красными пятнами.
– Вы очень хорошо знаете свой предмет, – мягко сказала начальница. – Вами довольны и родители, и дети. И мне будет нелегко найти вам замену. Но есть такие приказы, которые учитель выполнять не должен».

Получается, что директорская душа не сгорела, да только от этого, увы, не легче.
«Звездочка» Алексея Варламова, как на другом – временном и эмоциональном – «этаже» и «Крестик» Владимира Тендрякова – поразительное свидетельство той всеобщей болезни, поразившей многих из нас и наших предков на протяжении ушедшего века. Глубокой и страшной. Я тоже болел ею, на свой уродливый лад.
Словом: не статьи, не «круглые столы», ни телепрограммы, – а маленькая лирическая повесть о бедной советской Лизе.
О её высокой, богатой, пренебреженной недальновидными, несвободными, трусливыми, запутавшимися людьми – душе. Но не будем никого осуждать.
Просто: как стыдно, как грустно. И как светло.