Гостем программы «Светлый вечер» был архиепископ Корейский Феофан.
Наш гость рассказал о своем пути к вере и церковному служению. А также разговор шел о Православии в Корее, о церковной жизни в этой стране с непривычной для нас культурой, о людях, которые приходят там в православные храмы, что они ищут и находят в христианстве.
Ведущая: Анна Леонтьева
Анна Леонтьева:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Анна Леонтьева, и у нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. Добрый вечер, владыка.
Архиепископ Феофан:
— Добрый вечер, Анна. Добрый вечер, дорогие радиослушатели.
Анна Леонтьева:
— Ну вот нам повезло, как-то проездом владыка Феофан к нам заглянул. И, наверное, разговор сегодняшний хочется начать сначала. Владыка, откуда вы родом? Как вы стали священником? Как пришли к вере? Вот с этого хочется начать.
Архиепископ Феофан:
— Я родился на острове Сахалин.
Анна Леонтьева:
— О!
Архиепископ Феофан:
— Дальний Восток. В городе Южно-Сахалинске 50 лет назад. Поэтому у меня абсолютно такое же советское прошлое, как у большинства наших людей моего возраста, скажем так. Я ходил в обычную школу, поступил в институт. То есть все, что касается Церкви, веры, для меня это была абсолютная вот тайна, покрытая мраком, то есть я не знал ничего, потому что церквей на Сахалине не было.
Анна Леонтьева:
— Не было.
Архиепископ Феофан:
— Очень долгое время.
Анна Леонтьева:
— А сейчас есть, кстати?
Архиепископ Феофан:
— Сейчас очень много. Сейчас Сахалинская епархия, и там очень много храмов, много духовенства. То есть она проделала, наша епархия Сахалинская, очень большой путь. И там прекрасные храмы, и прекрасное духовенство, и много сил вложено было. Но на тот момент, когда я был юным человеком, там была церковь. Она была маленькая, это был домик где-то на краю, я о ней даже никогда не слышал и ничего и не знал. Но так получилось, что поскольку у меня было довольно слабое здоровье, я всегда думал, как его поправить. И однажды я записался в клуб моржей «Зимородок».
Анна Леонтьева:
— Ничего себе.
Архиепископ Феофан:
— Для того, чтобы заняться вот моржеванием, плаванием зимой. Этот клуб располагался в городском парке, в центре города. И вот я пришел туда, сказал, что я, такой-то, такой-то, хочу вот тут позаниматься. А там был председатель клуба, его звали Ермолай. Ну, он со мной поговорил, и как оказалось, что жили мы в одном дворе. Естественно, никогда до этого не встречались. И получилось, что вот после этих тренировок, которые у нас обычно были по вечерам, мы возвращались домой вместе. Хотя мне это было не очень комфортно, я вообще интроверт, я предпочитал бы один идти. Но вот поскольку вместе живем, вроде вместе надо как бы и возвращаться. И вот этими дорогами домой он стал мне что-то рассказывать о вере, потому что выяснилось, что он человек православный, верующий. И мне было это настолько вообще неинтересно. Потому что я современный человек, я танцевать любил, петь любил.
Анна Леонтьева:
— Это сколько вам лет было?
Архиепископ Феофан:
— Мне было лет семнадцать.
Анна Леонтьева:
— Да-да-да, самый такой возраст.
Архиепископ Феофан:
— И я думал только о том, как бы быстрее дойти и вообще не слушать все то, что он это рассказывает — про какие-то чудотворные иконы, чудеса и целебные источники. Ну, то есть я это просто не воспринимал. И однажды он мне дал две книжки. А читал я много, у меня мама библиотекарь, папа работал в типографии, я очень много потреблял информации вот именно через книгу, не через СМИ.
Анна Леонтьева:
— Печатное слово.
Архиепископ Феофан:
— Да. И он мне дал книжку такую небольшую, сказание о старице Матроне, о блаженной Матроне, и «Святоотеческие сотницы» — тоже маленькая книжка. И я их как-то так вот автоматически совершенно прочитал, как я читал просто вот все. Вот так вот сел и прочитал. Вот в один момент.
Анна Леонтьева:
— По привычке.
Архиепископ Феофан:
— Да. И вот тут со мной что-то произошло. Когда я прочитал книжку сотниц, я почему-то вот вдруг почувствовал, что вообще каждое слово, которое я там вижу перед собой, это правда. Вот так вот.
Анна Леонтьева:
— Ничего себе.
Архиепископ Феофан:
— И меня накрыло какое-то чувство — ну, сейчас-то я прекрасно понимаю, что это просто благодать сердца коснулась, — я стал радоваться. Вот я находился один в комнате, я стал что-то прыгать, радоваться, меня охватил какой-то восторг. И вот в этот момент я понял, что я покрещусь и буду православным. И с этим я пришел. А раньше вообще не было никакой ни подготовки, как сейчас, ни объяснений, ничего. Я просто понял, что мне нужно креститься, вот в этот момент. И этот Ермолай, естественно, стал моим крестным отцом. Ну вот так произошло мое знакомство с православной верой. Потом, спустя какое-то время, я подумал, что, наверное, нужно сделать что-то еще. Это было где-то спустя три недели после того, как я покрестился.
Анна Леонтьева:
— А, три недели, не три года.
Архиепископ Феофан:
— Да, три недели. Потому что там было, во-первых, первое просто чувство такое благодатное — какого-то вот счастья, эйфории даже. А потом я вот начал думать: «Ну, наверное, что-то надо еще сделать». И я думал: «Пойду-ка я в храм». А как раз у нас в этом парке, куда я ходил заниматься моржеванием, там строился собор. Мы, кстати, проходили мимо него строящегося, и я абсолютно равнодушно проходил, даже не смотрел на него. Ну, это вот как будто его нет, абсолютно что-то другое. И я впервые попал на службу. Так получилось, что это было всенощное бдение, оно длилось три часа. И вышел я, конечно, в полнейшем шоке. Потому что это, во-первых, так долго, так непонятно, и это надо стоять. И непонятно зачем. Я вот прибегаю с вытаращенными глазами к своему крестному и говорю: «Представляешь, там люди стоят!».
Анна Леонтьева:
— «Что это было?»
Архиепископ Феофан:
— Да. Ну и потом было много открытий для меня такого рода. То есть я потом узнал, что там еще и на колени встают. Ну то есть, то вообще какая-то дикость для современного человека.
Анна Леонтьева:
— В 17 лет.
Архиепископ Феофан:
— Да, постепенно я вот так вот открывал. Я увидел, что там ходят молодые люди в храм, я как-то быстро влился в общину. И вообще я понял, что это абсолютно какой-то вот, знаете, параллельный мир. То есть вот есть эта советская действительность, которая вокруг нас, а есть совершенно другой параллельный мир за этими дверями храма, и там совершенно вообще другая жизнь, другая культура, люди даже другие. Вот что на меня, наверное, самое большое впечатление на тот момент произвело, это глаза людей — глаза монахов, глаза верующих молодых людей. Мне казалось, что они светятся каким-то светом. И мне уже тогда было понятно, что это абсолютно мое, я нашел себя в этом. Хотя я не искал, но в этот момент я понял, что это мое и что я буду здесь. И вот начиная с этого момента, я уже из храма не выходил просто. И на меня очень быстро обратили внимание, сразу же поставили нести клиросное послушание. То есть я очень быстро втянулся в жизнь молодежной общины, которая там была. Ну, это просто молодые люди, которые посещали храм.
Анна Леонтьева:
— Это счастье, кстати, да, что была молодежная община.
Архиепископ Феофан:
— Она не то чтобы вот существовала именно как вот такое было определение: молодежная община. Нет, это просто были молодые люди, которые посещали храм. И, естественно, мы стали собираться компанией, вместе проводить время, то есть естественная такая вот община. Конечно, мне это очень помогло. И потом я стал общаться со священнослужителями. Я просто понимал, что это люди из другого мира, и мне было очень интересно вообще их мировоззрение, их образ жизни, потому что это настолько отличалось от всего, что я до этого видел, что и меня просто вот в это тянуло и затянуло, вот так что на всю жизнь. Ну вот так вот я потихоньку стал, можно сказать, православным христианином. Узнал много о вере. Ну то есть, как я сказал уже, из храма я уже с этого момента просто не выходил. А дальше уже пошло все естественным образом. По мере общения со священнослужителями я просто понимал, что это настолько мое, что я своей жизни без этого просто уже дальше не представлял. И я параллельно учился в университете уже на этот момент, закончил его, и к окончанию университета мне было понятно, что вот чем я буду заниматься, чему я посвящу свою жизнь.
Анна Леонтьева:
— А на кого вы учились?
Архиепископ Феофан:
— У меня экономическое образование, коммерческая специализация.
Анна Леонтьева:
— И вот заканчивая это коммерческое...
Архиепископ Феофан:
— Да, я хотел, как и все люди, как-то там построить карьеру, заработать деньги. Мне кажется, нормально, естественно на тот момент было. Но тут я уже, к окончанию института, помню, что я пришел к родителям, сказал: «Мама, папа, я вот тут в монахи собрался и священнослужители», что, конечно, сразу же вызвало такую вот отрицательную реакцию. Ну, я был готов к этому. Ну, я просто понимал, что тут и родители, наверное, мои тоже сознавали, что как-то противиться этому невозможно. Единственное, что они, наверное, на первое время рассчитывали, что это очередное мое какое-то увлечение, и оно пройдет.
Анна Леонтьева:
— Да-да.
Архиепископ Феофан:
— Но оно, конечно, никуда не прошло, а все только усиливалось, и это, конечно, уже не увлечение, а жизнь моя. И так получилось, что поскольку это были 90-е годы все-таки, священнослужителей было мало тогда. Для меня было все понятно, что я буду жить только так. И практически сразу после окончания университета я принял священный сан, был пострижен в монашество и служил там около года, в Сахалинской епархии. А потом произошла такая судьбоносная встреча, наверное, моего правящего архиерея с одним из сотрудников Отдела внешнецерковных связей, который сказал, что они подыскивают человека для командировки в Южную Корею. Мой архиерей сказал: «У меня есть такой человек».
Анна Леонтьева:
— Вам 20+, да, было?
Архиепископ Феофан:
— Это мне был 21 год. И как-то вот они поговорили, он подъехал ко мне, сказал, что была такая встреча. И через какое-то время приходит бумага из Отдела внешнерковных связей за подписью на тот момент митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла о том, что он приглашает меня на встречу.
Анна Леонтьева:
— Ныне Святейшего.
Архиепископ Феофан:
— Да. И я приехал. Ну, сейчас я понимаю его, что, когда он увидел, насколько молодой человек перед ним стоит, иеромонах уже, он сказал: «Ну да, все хорошо, но нужно тебе как-то получше подготовиться». И он направил меня, уже будучи в сане, в Смоленскую духовную семинарию. И сказал, что при этом я еще буду служить в кафедральном соборе. И там я провел тоже какое-то время. То есть учился в семинарии, учился богослужению, в том числе в кафедральном соборе города Смоленска Успенском. А в 2000 году меня отправили молодым иеромонахом окормлять наших русскоязычных прихожан, которые на тот момент посещали храмы Константинопольского патриархата в Корее. И вот так я там провел 11 лет.
Анна Леонтьева:
— Невероятная история.
Архиепископ Феофан:
— Там еще можно много чего рассказать.
Анна Леонтьева:
— Рассказывайте, рассказывайте.
Архиепископ Феофан:
— Ну, если так вкратце, после этих 11 лет — мне на тот момент уже было 35 лет, а Святейший, как раз тогда уже он три года был как Патриарх, и была вот это уже такая вот большая миссия по образованию новых епархий. Потому что, как известно, исторически так сложилось, что епархии в Русской Церкви были очень большие. И образовывались новые епархии, а я на тот момент уже был клириком Абаканской епархии. Абаканской и Кызыльской епархии.
Анна Леонтьева:
— Абаканская и Кызыльская.
Анна Леонтьева:
— Потому что это Республика Хакасия и Республика Тува. И когда Патриарх посещал Абаканскую епархию, Кызыльскую, я тоже присутствовал, поскольку был клириком. Встал вопрос о том, что была образована отдельная Кызыльская епархия на территории Республики Тува, как-то вот вспомнили обо мне, сказали обо мне. Через некоторое время я был вызван на Священный синод, и было принято решение о моем назначении на вновь образованную Кызыльскую кафедру, которая объединяла собой приходы Республики Тува. Их там было на тот момент очень мало, всего три в городе Кызыле. На всю республику, да, потому что это такой особый регион. Там основную часть населения составляют тувинцы, до 90%. Большая часть исповедует другую религию — буддизм, либо шаманизм, а православного населения очень мало. И 8 лет я провел в Республике Тува как управляющий Кызыльской епархии.
Анна Леонтьева:
— Напомню, что сегодня у нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. Владыка, а вот какие настроения тогда были по отношению к православным, так сказать, небольшому такому фрагменту населения в Республике Тува?
Архиепископ Феофан:
— Вот основное, как представляли православие в Туве все, и русские, и тувинцы, что православие — это религия русских. С чем я был не согласен, естественно. Потому что православие — религия всех. И для меня с самого начала было понятно, что, если мы будем придерживаться такого же воззрения, то очень скоро окажемся с пустыми храмами, поскольку там, к сожалению, есть отток довольно сильный русского населения из республики. Но он был с 90-х годов, там очень был большой процент русского населения, но уезжали и сейчас уезжают и с Дальнего Востока, и из Сибири вот поближе к центру. И в том числе из республики был очень большой отток русского населения. И я просто понял, что основная деятельность, которая будет в Туве — это работа миссионерская. И практически сразу мы стали приглашать миссионеров. Ну, это тогда был и Синодальный миссионерский отдел, и миссионерское движение в честь Даниила пророка. К нам очень много приезжало миссионеров за эти годы, и это было очень плодотворно. Потому что если сейчас зайти в наш, скажем, кафедральный собор Воскресенский то, наверное, половина прихожан — это тувинцы уже. И, наверное, мы все-таки вот этот барьер восприятии православия в республике все-таки не то что сломали, но как-то вот преодолели. И сейчас никого не удивляет, что у нас есть православные тувинцы, как и люди там любых других национальностей. И мы живем все вместе, живем очень дружно. И мы православные не потому, что мы русские, а потому, что мы исповедуем православие как истинную веру.
Анна Леонтьева:
— Невероятная история: от моржевания в Республику Тува — пока такой отрезок взяли. Было ли какое-то вот — простите, пытаюсь заострить драматургически, — какое-то вообще сопротивление вот этому? Потому что, вы говорите, шаманизм, буддизм — такие небезопасные истории.
Архиепископ Феофан:
— Я бы не сказал, что было какое-то сопротивление. Нет, то есть даже власти нас всегда поддерживали как традиционную религию все-таки. Потому что там, как и везде, были и сектанты, и народ достаточно доверчивый. И я думаю, и сейчас вот власти прекрасно понимают, что лучше людей как-то направить к истокам, к традиционным верованиям. А для Тувы буддизм, православие, оно достаточно давно было известно, но изначально пришло туда в виде старообрядчества.
Анна Леонтьева:
— Это старобрядцы там скрывались от гонений, да?
Архиепископ Феофан:
— Да. Поэтому даже храмы там были. Ну то есть прямо какого-то там противодействия не было, нет, то есть всегда какую-то мы поддержку ощущали, по мере возможностей. И благодаря этому, собственно говоря, у нас там сейчас и храмы появились, и духовенство есть, даже монастырь несколько лет назад открыли. То есть очень большая работа за эти сейчас уже 15 лет проделана. Мы в этом году, кстати говоря, празднуем 15-летие Кызыльской епархии.
Анна Леонтьева:
— Ой, как хорошо. А старообрядцы, простите, там остались такие общины?
Архиепископ Феофан:
— Да еще живут.
Анна Леонтьева:
— Потому что я не знала, что вот старообрядцы еще и в Туве скрывались.
Архиепископ Феофан:
— Да. В Туве, в Хакасии. Вот известная Агафья Лыкова — это Республика Хакасия. В Туве прямо в лесах, в таких глубоких, куда не пройдешь, у них там свои селения, где они так вот обособленно живут. То есть там так достаточно. И вообще в Сибири очень много старообрядцев.
Анна Леонтьева:
— Общины остались, такие как бы уже потомки.
Архиепископ Феофан:
— Там даже есть очень серьезные, кто занимается этой темой, там даже есть монастыри какие-то вот у них старообрядческие очень крупные.
Анна Леонтьева:
— Удивительно. Так. Значит, 15 лет Тува.
Архиепископ Феофан:
— Восемь лет.
Анна Леонтьева:
— Восемь. А 15 лет уже как вы празднуете.
Архиепископ Феофан:
— А через 8 лет был образован, в 2018 году был образован в Азии Юго-Восточно-Азиатский экзархат, в который вошли четыре епархии: Сингапурская, Таиландская, Филиппино-Вьетнамская и Корейская. И опять вспомнили обо мне и назначили меня управляющим уже Корейской епархией, которая включала в себя территорию Северной Кореи и Южной Кореи, приходы. В Северной Корее был на тот момент один приход и есть сейчас, а в Южной Корее только образовался один приход. Все это произошло на фоне разрыва наших отношений с Константинополем и невозможности нашим прихожанам участвовать в таинствах в тех храмах Константинопольского патриархата, которые там были вообще, в Азии. И вот уже восьмой год я являюсь управляющим Корейской епархией с сохранением временного управления Кызыльской епархии.
Анна Леонтьева:
— Так. И вы из Тувы переехали, соответственно, в Корею?
Архиепископ Феофан:
— Да. Но я не то чтобы переехал, то есть за мной оставили управление Кызыльской епархией, я там сейчас регулярно бываю. Вот сейчас пробыл тоже летом два месяца.
Анна Леонтьева:
— Ну, между двумя.
Архиепископ Феофан:
— Но, наверное, большую часть своих сил, энергии, даже опыта я все-таки направляю сейчас на Корейскую епархию, потому что там вот епархия с нуля. Как и в Туве была епархия с нуля практически. И этот опыт мне очень пригодился. Так и в Корее сейчас у нас епархия с нуля. Вот она восьмой год, мы образовываем приходы, налаживаем церковную жизнь. Ну вот так вот я и живу последние 8 лет между Тувой и Кореей. Даже между двумя Кореями: Северной и Южной.
Анна Леонтьева:
— Слушайте, это очень интересный опыт. А я немножко, пока мы далеко не ушли от темы вот ваших родителей. Как они в результате отнеслись ко всему, что с вами происходило? Это же удивительная какая-то метаморфоза.
Архиепископ Феофан:
— Да, потому что тут я бы мог еще очень много вообще рассказать об истории корейцев в России.
Анна Леонтьева:
— Обязательно.
Архиепископ Феофан:
— Но это огромная тема, это одной передачи не хватит.
Анна Леонтьева:
— Коснемся, да.
Архиепископ Феофан:
— Вот если вкратце. Потому что потом уже, наверно, будет не совсем удобно возвращаться. У нас, как известно, очень довольно большая диаспора корейская на территории России. Но не только на территории России, бывшего Советского Союза, это в странах Средней Азии — Казахстан, Узбекистан, Киргизстан, — есть два основных потока корейцев, которые сейчас проживают в России. Первый поток — это те корейцы, которые переселялись с середины XIX века в пределы Российской империи и принимали там подданство, в том числе принимали православную веру. Там были целые православные поселки с храмами своими, с корейскими священнослужителями. И жили они так до 1937 года, когда по распоряжению Сталина они все были переселены с Дальнего Востока в Среднюю Азию. Это был первый репрессированный народ в Советском Союзе. Репрессированный и переселенный. Просто вот именно по национальному признаку в вагонах для скота в течение нескольких дней их перевозили — ну, под эгидой там борьбы со шпионами японскими тогда. И это вообще трагедия корейского народа, потому что очень много людей погибло во время этого переселения. Выселили их буквально вот в степях, где ничего не было. И люди жили в землянках просто, которые они там рыли, в степях Казахстана и Узбекистана. И моя бабушка по линии моего отца, она была вот среди тех, кто был так переселен. То есть она помнила, пока жила, эти вагоны, как они там выживали. Поэтому вот большая часть корейцев, которые сейчас распространились у нас по всему СНГ — это вот те самые корейцы, которые были туда переселены. Потом они уже они там прижились, они в Россию многие потом вернулись, вот это все они. Но была и еще другая часть корейцев, их называют сахалинскими корейцами — это те, которые были переселены японской властью. Потому что с 1910 по 1945 год, по окончании Второй мировой войны, Корея находилась под аннексией Японии — то есть это была такая японская не колония, но часть страны, провинция, можно сказать. И в качестве рабочей силы с юга Кореи они забирали местных жителей и отправляли на юг Сахалина, который тоже был на тот момент японским. Поэтому есть такая категория корейцев, сахалинские корейцы — это те, которые были переселены японцами. После окончания Второй мировой войны японцы покинули Сахалин и Курилы, а корейцы там остались. И вот уже после, наверное, советского периода появились в Южной Корее такие программы репатриации, которые оплачивало японское правительство — то есть этим людям дали возможность вернуться на родину. И вот, бабушка, мама моей мамы — это как раз-таки сахалинская кореянка, то есть с юга. И она вернулась по этой программе в Южную Корею и там уже умерла. То есть мои родители как бы, мои предки, получается, и с севера, и с юга. И еще тогда я в себе объединил вот эти две точки, можно сказать, Корейского полуострова. А родители мои, естественно, были неверующие.
Анна Леонтьева:
— Ну, как все да, советские люди.
Архиепископ Феофан:
— Ну как большинство советских граждан, тем более корейцы, то есть мы мало что об этом знали. Кстати, вот интересный момент. Мама, как я сказал уже, работала в библиотеке областной, она мне все время приносила книги из библиотеки. То есть я все детство провел за чтением литературы разной. И она где-то, я помню, что в возрасте 13–14 лет где-то решила, что надо мне дать какое-то понятие о религии и принесла мне тоже две книжки. И это были книжки, естественно, атеистические, которые я тоже прочитал.
Анна Леонтьева:
— По которым все и изучали религию.
Архиепископ Феофан:
— Она решила, что тем самым она как бы тему для меня закрыла в моем религиозном образовании. Ну вот был такой момент. А я уехал в Корею, то есть оставил родителей, единственный сын. Ну, то есть ничего им не говорил, ни в чем их не убеждал. И потом я уже, находясь уже в Корее, узнал, что сначала пошел папа в храм и покрестился. Потом пошла мама сама, тоже покрестилась. Для меня это было удивительно. Я помню, я приезжаю из своей вот командировки этой в Корею на Сахалин, к родителям — я их навещал периодически. И общаюсь вот со своими родственниками, говорю: «Вы знаете, вот папа покрестился, мама покрестилась, думаю: что бы это значило». А они мне говорят, мой дядя мне говорит: «Да ты ничего не понимаешь. Они просто после смерти хотят быть рядом с тобой». Ну так, так так.
Анна Леонтьева:
— Вот она, атеистическая...
Архиепископ Феофан:
— Папа воцерковился, то есть все по-честному. Он молится и сейчас до сих пор храм посещает каждое воскресенье и очень глубоко, вот на мой взгляд, воспринимает веру. То есть я вот сам даже иногда вот так смотрю на него и удивляюсь. Вот недавно была у него операция. И гляжу, он с какой-то вообще вот верой так перекрестился. Мне это удивительно. Ну и больше того, покрестились потом и другие мои корейские родственники. Наверное, тоже хотели быть поближе ко мне после смерти. Ну, то что касается родителей, мама умерла уже.
Анна Леонтьева:
— Царствие Небесное. Напомню, что сегодня у нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. У микрофона Анна Леонтьева. Мы вернемся к этой беседе через минуту. Не переключайтесь.
Анна Леонтьева:
— Продолжается «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. У микрофона Анна Леонтьева. Удивительную историю мы прослушали в первой части программы, которая началась с моржевания, а закончилась епископатом в Корее. И, знаете, кстати, владыка, очень тронуло мое сердце слово «Сахалин», потому что я провела там первые годы своей жизни. Сейчас никто не скажет, но где-то год, наверное, я провела. Ну, я была очень маленькая, ничего, кроме снега, не помню. Просто родители, когда поженились, они сразу же какую-то квартиру там себе купили, наделали долгов. И вот они поехали на Сахалин работать преподавателями, потому что почему-то, видимо, там далеко и были большие зарплаты. И они, соответственно, там сколько-то, больше года, по-моему, прожили, закрыли вот эти все вопросы. И мама вот всю жизнь мечтала слетать на Сахалин, но не успела. Да, тоже помолитесь, раба Божия Анастасия. И как-то так удивительно, что судьба вот провела вас — это какая-то классическая история, включая то, что вот все родственники тоже за вами последовали. Хотя вы специально их не катехизировали, что называется.
Архиепископ Феофан:
— Ничего не рассказывал. Ну, чаще всего все-таки распространяется вера вот через наш пример, через нашу жизнь. Это самая большая вот проповедь, к которой человек может как-то вот приобщиться или совершить.
Анна Леонтьева:
— Но вы же не отдавали себе вот такого вот отчета: вот я такой вот верующий, и как бы вот остальные за мной.
Архиепископ Феофан:
— Нет, я просто жил своей жизнью.
Анна Леонтьева:
— Просто вы вошли вот...
Архиепископ Феофан:
— То есть у меня было много дел. Потом я уже даже как-то, не знаю, я очень как-то рано оторвался от родителей. Не знаю, то есть специально ничего не предпринимал.
Анна Леонтьева:
— С чем вы столкнулись, когда стали большую часть времени проводить в Корее? В чем отличие, какие там есть особенности что ли?
Архиепископ Феофан:
— Во-первых, я бы начал с того, что я не хотел очень сильно ехать в Корею. Потому что я уже служил там священником, я знал, что это такое, то есть я знал, что такое жить за границей. Я там себя осознал русским человеком. Хотя корейцем тоже. То есть это был замечательный опыт, хотя и очень сложный, но для меня очень полезный, потому что я как бы познавал себя. И это, я думаю, как бы задача, которая стоит перед каждым человеком.
Анна Леонтьева:
— Да.
Архиепископ Феофан:
— И до сих пор я, собственно говоря, этим занимаюсь. Но то есть Корея для меня открыла прежде всего меня самого. И я четко сознавал, что без России я жить не хочу. Это очень сложно. Потому что менталитет другой, культура другая, язык другой. И кто бы что ни говорил, ты никогда не станешь там своим, ты никогда не будешь там жить без некоего напряжения, потому что язык не родной. А свободно, хорошо, комфортно ты будешь себя чувствовать только в России. И, кстати говоря, когда меня назначили правящим архиереем Кызыльской епархии, я был безумно счастлив. Потому что даже вот Тува — это Россия.
Анна Леонтьева:
— Это Россия.
Архиепископ Феофан:
— Да. И это для меня просто прямо такой глоток был воздуха. Поэтому в Корею я ехал с большой тревогой уже второй раз и неохотой. Но я просто исполнял послушание, которое возложено на меня священноначалием — Священным синодом, Патриархом. И тут уже, конечно, не до того, что мы хотим. И, конечно, я и тогда, и сейчас отдаю себе отчет, что это все промысл Божий, что это воля Божия. И что моя задача просто этому подчиниться и этим жить и это исполнять. Вот что я и делаю. А что касается вот чисто вот внешней работы, то задача очень сложная, она и сейчас перед нами стоит. Потому что к этому моменту уже достаточно много граждан России, во-первых, переехало в Корею. То есть вот последние мои цифры были в прошлом году — это число зарегистрированных, постоянно проживающих россиян на территории Южной Кореи 70 тысяч человек. Помимо этого, сейчас репатриировалось порядка 100 тысяч русскоязычных корейцев из Казахстана, Узбекистана и России — то есть это вот те самые корейцы, которые там остались жить, еще с 1937 года жили.
Анна Леонтьева:
— Которых туда завезли. Потомки.
Архиепископ Феофан:
— И сейчас они возвращаются в Южную Корею, потому что правительство Южной Кореи, не сказать, чтобы способствует, но не препятствует. То есть все, что они делают — это они дают визы, возможность приехать и работать там. Но там есть, конечно, и поддержка для этнических корейцев, которая заключается в том, что есть языковые курсы, помощь в трудоустройстве — вот это тоже все есть. И поэтому очень многие переезжают сейчас, и они сейчас в разных уголках Кореи там целые деревни образовали такие вот русскоязычных корейцев в Корее. Помимо этого, там сейчас очень много, в принципе, русскоязычных из не только России, но и из Белоруссии, из стран Средней Азии, из Украины, то есть отовсюду, и поэтому паствы как таковой очень много. Вот если говорить конкретно о наших общинах, то у нас, естественно, не было ничего — ни храмов, ни священнослужителей. Вот эти вот все вопросы те, которые мы сейчас вот решаем. То есть мы начали с того, это сейчас у нас продолжается, что мы просто стали арендовать помещения, ставить в них престолы, иконостасы, оборудовать под храмы, и вот просто налаживать богослужение, чтобы дать людям возможность жить таинственной жизнью Церкви, то есть участием в таинствах прежде всего. И таких вот общин, которые мы образовали, сейчас у нас шесть: в Сеуле, в Пучхоне, в Пусане, Кванджу, Чонджу и Кенджу.
Анна Леонтьева:
— Какие прекрасные названия на наш слух.
Архиепископ Феофан:
— Корейские такие города, где компактно проживают русскоязычные наши прихожане, скажем так. Хотя к нам приходят, конечно, и иностранцы, приходят и корейцы сами. Не скажу, что там для нас вот миссионерская работа сейчас на первом месте стоит. Все-таки на первом месте все-таки организация просто приходской жизни.
Анна Леонтьева:
— Окормить тех, кто уже хочет окормляться.
Архиепископ Феофан:
— Да. Но они все равно приходят. Как ни странно.
Анна Леонтьева:
— Прекрасно.
Архиепископ Феофан:
— Да. Кто-то интересуется русской культурой. То есть у нас там прямо такие удивительные случаи, можно книгу написать.
Анна Леонтьева:
— Расскажите.
Архиепископ Феофан:
— Кстати, у меня есть книга — я вам сейчас подарю ее, после окончания нашей передачи. Книга об истории православия в Корее. Я вот не сказал, наверное, о самом важном — что мы знаем о Японской миссии, мы знаем о Китайской миссии, мы знаем даже об Персидской миссии и других миссиях там, которые были в разных уголках, а о Корейской миссии почти никто не знает.
Анна Леонтьева:
— Это правда.
Архиепископ Феофан:
— А была с начала XX века основана, с согласия императора Николая II всероссийского, миссия в Корее. И она просуществовала до 1949 года — то есть до того момента, когда Корея была разделена на Северную и Южную после Гражданской войны. И последнего начальника нашей миссии власти Южной Кореи просто уже изгнали. И таким образом миссия наша была завершена там, но наследие осталось. Ну, это тоже большая отдельная тема. Потому что ее поддерживали и Иоанн Кронштадтский, и Николай Японский, и замечательные миссионеры там трудились, несколько составов. И те корейцы, которые там были крещены, они никуда не делись. Вот они впоследствии составили такую вот закваску для той общины, которая потом уже там была. Но поскольку наша Церковь была вынуждена уйти, дальнейшую свою историю православная Корея...
Анна Леонтьева:
— То есть в 1949 году миссия прервалась.
Архиепископ Феофан:
— Да. Она продолжила уже в 53-м году, когда миссию нашу оставленную нашел уже греческий капеллан, который находился в составе войск ООН. И с этого момента корейцы православные присоединились к Константинопольскому патриархату. И даже я еще, когда священником приехал в Сеул и служил в этом храме в Сеуле, Константинопольского патриархата, то там были старцы такие двое, уже девяностолетних, которые помнили наших тех еще миссионеров.
Анна Леонтьева:
— Ох, ничего себе! Исторические такие.
Архиепископ Феофан:
— Да. И более того, эти люди привели свои семьи. И вот с этих семей как раз-таки началась работа уже Константинопольского патриархата. Сейчас, конечно, там уже и другие люди обрели веру православную. Но вот начиналось как раз-таки вот с тех, которых обратили наши миссионеры русские. И сейчас можно сказать, что мы спустя 70 лет — потому что Корейская епархия была образована в 2019 году фактически, то есть сначала было решение Синода — конец 2018 года, а потом уже был определен и архиерей на следующем Синоде, меня туда направили. То есть спустя 70 лет наша Русская духовная миссия как бы возобновила свою деятельность вот в таком вот виде, в качестве Корейской епархии в составе Юго-Восточно-Азиатского экзархата Русской Православной Церкви. Фантастика, да?
Анна Леонтьева:
— Да, это фантастика. Я просто даже... Тут такая история, которую действительно мы не знаем.
Анна Леонтьева:
— Напомню, что сегодня у нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. Владыка, вообще удивительная сегодня информативная какая-то беседа. И хотела спросить: а вот эти истории обращения, и кто вообще сейчас ваши прихожане в Корее?
Архиепископ Феофан:
— Значит, во-первых, это граждане России. Это сотрудники посольства российского, это девушки, женщины, которые вышли замуж уже за корейцев, приехавшие из России. Это ученые, преподаватели, которые там работают. Это студенты из России. Это русскоязычные корейцы, которые приехали из Узбекистана, Казахстана и Киргизии. И не только корейцы, но и русские тоже. Это корейцы. А это американцы, французы, сербы.
Анна Леонтьева:
— Ох, ничего себе.
Архиепископ Феофан:
— Да. И поэтому у нас очень такая разноплановая община, но очень при этом дружная.
Анна Леонтьева:
— Дружная.
Архиепископ Феофан:
— Дружная, да, и все приходы наши дружные. И поэтому служба у нас совершается на славянском, на корейском и на английском языках. То есть мы примерно делим, чтоб всем всего хватало, чтобы никто не ушел недовольный.
Анна Леонтьева:
— Ничего себе. Владыка, а вот я, знаете, мы в Дюссельдорфе в Русской миссии часто останавливались, и я заметила, что православные в других странах, они как-то действительно, их очень сплачивает — вот то, что вы сказали, может быть, вот эта вот причина, что не чувствуют себя своими до конца. И поэтому действительно очень дружные общины. И, простите меня, но вот гораздо более дружные, чем в России. Потому что просто как, у нас очень большой выбор, ты идешь в церковь, в которую тебе просто удобно. А там люди могут за 100 км ехать в церковь.
Архиепископ Феофан:
— В России, может быть, нет такой вот актуальной темы, чтобы создавать вот именно общину как общину.
Анна Леонтьева:
— Ну да, мы как бы в большинстве.
Архиепископ Феофан:
— А там люди вынуждены объединяться для того, чтобы найти поддержку. Сначала просто среди людей. Многие приходят именно ради общения даже.
Анна Леонтьева:
— Ради общения.
Архиепископ Феофан:
— Да. А потом постепенно воцерковляются, становятся очень ревностными верующими, прямо искренними. Ну да, это условия. И мне кажется, это особенность практически всех зарубежных наших общин. Они вот такие дружные. Все на приходе друг друга хорошо знают, помогают, живут интересами друг друга. То есть это практически везде я встречал за рубежом.
Анна Леонтьева:
— То есть это община в полном смысле этого слова. Такая общность людей, которые вот общаются прямо плотно.
Архиепископ Феофан:
— Да. И главное, конечно, что их объединяет, это вера, во-вторых, язык, культура. Ну, все-таки первое все-таки — это вера, конечно. Потому что есть много просто русскоязычных сейчас уже, которые в храмы не ходят, они тоже есть, и они объединяются по другим там интересам, тоже есть.
Анна Леонтьева:
— По другим признакам.
Архиепископ Феофан:
— Там могут быть и футбольные клубы, и все, что угодно, так сказать. И другие какие-то, по спортивным интересам, даже по социальной деятельности объединяются, волонтерской деятельности. Ну вот конкретно в приходы наши, конечно, люди ходят прежде всего верующие.
Анна Леонтьева:
— Расскажите про обращение. Вы сказали, много историй, просто очень хочется послушать, каких-то иных национальностей или вер.
Архиепископ Феофан:
— Да, расскажу. Вот в прошлом году, кстати говоря, приезжал я летом, и мы венчали семейную пару. Девушка русская, которая там работает, корреспондент РИА Новости. Молодой человек — это кореец, который пришел в наш храм. Читал на корейском Достоевского. Вот услышал, то есть узнал о старцах, о православии и просто ради интереса пришел. А мы всегда очень хорошо принимаем людей.
Анна Леонтьева:
— С Достоевского начал.
Архиепископ Феофан:
— Да, начал с Достоевского. И он до сих пор его читает и любит. И постепенно, постепенно открыл для себя мир православия. У нас очень долгая обычно катехизация, около года, мы готовим человека. То есть он посещает храм, посещает службы, вливается в общину, слушает лекции, беседы и только после этого крестится. И такой вот человек у нас есть, крестился с именем Иоанн. Спустя какое-то время хождения в наш храм они познакомились в нашей общине с девушкой, и вот в прошлом году обвенчались здесь, в Москве. Был другой случай. У нас есть молодой паренек. Мы как-то приходим — а как раз началась пандемия, глядим — под дверями нашего помещения, потому что храмов нет, сидит и плачет какой-то юноша. Там лет 12, по-моему, даже было.
Анна Леонтьева:
— Юноша. Отрок.
Архиепископ Феофан:
— Отрок. В такой вот корейской одежде, с крестом на груди. Мы его спрашиваем: «Мальчик, а что ты тут делаешь? Что ты плачешь?» И вот он рассказывает такую историю, что вот он узнал о православном храме. А как он узнал? Он вообще такой вот философ юный и увлекался китайской философией. Он читал «Книгу перемен» китайскую, причем глубоко ее изучал. И в какой-то момент он понял, что она ложная.
Анна Леонтьева:
— Ничего себе.
Архиепископ Феофан:
— Просто он это понял. И он получил какое-то вот потрясение такое даже, наверное, душевное из-за этого. То есть переживал вот так вот. И потом он стал увлекаться историей и увлекся историей Российской империи и тем, как она пала, и узнал что-то вот о Православной Церкви в связи с этим. И он решил поехать посмотреть, что такое православный храм. И он набрал на карте: «православный храм» — и дорога привела его, навигатор, значит, к храму Константинопольского патриархата. Вот он приехал туда — а тогда была пандемия, ему говорят: «Мальчик, иди отсюда, у нас все закрыто, тут вообще сейчас ничего нет». И в диком вот таком вот расстройстве он нашел другой храм — наш. Он к нему приехал, вот такой в слезах, расстроенный. Мы его успокоили, показали, рассказали. Тоже сразу, так сказать, обратили на него внимание. Он стал посещать, тоже где-то год занимался, и покрестился. Кстати, они там все интересно выбирали имена. Я думал, какое же дать ему имя. Говорю: «Ну вот был такой ученый философ — Иустин Философ. Вот, мне кажется, что тебе бы это имя подошло». И он как-то так, особо не сомневаясь, взял имя Иустин. И у нас есть такой. Сейчас ему уже не 12, ему сейчас уже лет 16. То есть он все это время ходит каждое воскресенье неопустительно на богослужение, поет на клиросе.
Анна Леонтьева:
— Возможно, это будущий священник.
Архиепископ Феофан:
— Я не загадываю. Но у нас уже сейчас есть два человека, которые в прошлом году, в этом году поступили в Московскую семинарию, из Кореи студенты. Вот у каждого тоже из них своя история. Один из них, Федор, он в прошлом году поступил как раз в семинарию, он рассказывает... У него тоже, у каждого вообще свой какой-то путь уникальный. Вот это тоже можно написать целую книгу об историях их обращений. Ну, мы во всем всегда этом видим промысл Божий только лишь.
Анна Леонтьева:
— Да, так не придумаешь специально.
Архиепископ Феофан:
— То есть это не какие-то наши заслуги, это они сами пришли, Господь их привел. Но я сейчас уже во всех подробностях не помню его истории, но вкратце. Он со своими родителями жил очень много за границей. Потому что отец работал инженером в Самсунге, в каких-то таких подразделениях, которые были за рубежом. И он жил в Греции, жил в Индии. И он встречал православных священников в Греции. Вот даже, говорит, посещал Афон. То есть что-то такое, какие-то воспоминания у него остались. Но потом, когда он уже находился в Корее, вернулся, наверно, были какие-то трудные, сложные моменты в его жизни. И он вспомнил, что он видел этих людей — в черных рясах там, с крестами. И тоже решил пойти в православный храм. И он пришел тоже, потому что он просто более известный, давно там находится, храм святителя Николая, где я служил, Константинопольского патриархата. И где-то три месяца посещал службы, просто вот смотрел, посещал. И, вот как он рассказывает — ничего не хочу сказать как-то плохого, там, негативного в адрес храма святителя Николая, но почему он, как у нас оказался? Он ходил в этот храм и через три месяца он встретил другого молодого человека русскоязычного, и как-то завязалась беседа. И говорит: «Слушай, знаешь, я вот хожу тут три месяца, со мной за эти три месяца даже никто не поздоровался». Он говорит: «Так положено, что ли?» А тот ему отвечает: «Ну, как-то вот, наверное, так сложилось или не сложилось. Сходи, попробуй, сходи в русский храм». А когда он к нам пришел...
Анна Леонтьева:
— То с ним уже все поздоровались.
Архиепископ Феофан:
— Мы его уже не отпустили, да. То есть у нас как бы, так сказать, мы его уже окружили его вниманием, заботой, любовью. И вот так он у нас остался. И он поступил. Кстати говоря, он ходил, помогал, тоже влился в жизнь общины. Поступил в университет, на архитектуру, кстати говоря. Вот он еще рисует. Но что-то у него все, его как-то вот душа не на месте была, не складывалось. И вот так получилось, что в прошлом году мы отправили его в семинарию. Ну, если Бог даст, вернется, будет приносить пользу. И другие истории, их много, они все удивительные, уникальные.
Анна Леонтьева:
— Ну да. Наша беседа вообще с самого начала очень удивительная, уникальная. И в то же время такое, знаете, что-то просто вот, кажется, что так не придумаешь, потому что это как классика. Вот как вы пришли, как вот это все начиналось, как продолжалось — невероятно. И Господь Бог такой драматург, который...
Архиепископ Феофан:
— Тем не менее, это правда.
Анна Леонтьева:
— Да, тем не менее, это правда. А есть какие-то вот у вас на приходе такие традиции — просто хочется вот представить себе, как вы живете, которые вы поддерживаете?
Архиепископ Феофан:
— Ну, прямо что-то специфического я не скажу. То есть как, это очень похоже на все зарубежные приходы. У нас проходит наша служба, все стараются причаститься.
Анна Леонтьева:
— Все?
Архиепископ Феофан:
— Все. Да, я сторонник частого причащения. Не то чтобы я считаю — я считаю, что это церковное учение — о том, что человек не должен просто прийти на службу и там постоять и уйти. Он приходит на трапезу, которую устраивает Господь. Он всем говорит: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое, сие есть Кровь Моя». Святая Евхаристия — это залог вечной жизни. И цель наша духовной жизни, христианской жизни — это единение с Богом. А начинается оно здесь, на земле, путем как раз-таки участия в таинственной жизни. И прийти просто постоять зрителем и уйти, и проигнорировать призывы...
Анна Леонтьева:
— Как мы часто делаем.
Архиепископ Феофан:
— Да. Я с этим борюсь везде — и в Туве, и в Корее, с этими неправильными представлениями. Поэтому у нас большинство прихожан причащаются регулярно, каждое воскресенье как минимум. Это большая часть прихожан. И они участвуют в Евхаристии все. Если человек не совершил каких-то там ужасных грехов — но я думаю, что большинство не совершают, то есть там никого там не убили и не ограбили, то, в принципе, они могут причащаться. Есть, часто стоит вопрос просто: достоин — не достоин? Так тут очень просто: никто не достоин.
Анна Леонтьева:
— Никто не достоин.
Архиепископ Феофан:
— Мы не причащаемся по достоинству. Мы причащаемся исключительно по снисхождению и милосердию Божиему. Вот единственное основание для нашего причастия.
Анна Леонтьева:
— Из этого вот мой следующий вопрос как раз был. Потому что я знаю, насколько вот эти общины за рубежом, насколько там не хватает священников. И если мы будем еще исповедаться каждый во всех мелочах, то, наверное...
Архиепископ Феофан:
— Ну, я, кстати, не призываю прямо исповедоваться во всех мелочах и каждое воскресенье. Есть традиции нашей Церкви — да, но есть традиции и другие, к которым тоже люди привыкли. Например, в Греции вообще очень редко исповедуются. Но исповедь — это действительно событие в жизни человека. Но, тем не менее, я не против и частой исповеди.
Анна Леонтьева:
— Я просто к тому, что хватает вас вот и ваших священников, которые с вами?
Архиепископ Феофан:
— У нас нет выбора. На самом деле у нас очень мало священнослужителей. У нас один командированный священник из России и один кореец священник, у которого тоже был свой интересный путь прихода, так сказать, в Церковь.
Анна Леонтьева:
— Так, расскажите напоследок.
Архиепископ Феофан:
— Ну, я тоже сейчас во всех подробностях не опишу. Вот он такой человек, отец Павел, образованный, просвещенный. Он был студентом исторического факультета университета Korea — это очень престижный университет в Корее, это имеет значение. То есть там имеет значение, какой университет ты закончил. И он специализировался на истории и в том числе на русской истории. Откуда вот он узнал тоже о Церкви Православной. Вот стал посещать еще в юности, и я еще был священником храма святителя Николая, Константинопольского патриархата, там я с ним познакомился. Но потом я, когда уже уехал в Туву, как-то я, честно говоря, с ним на то время даже не общался. То есть он ходил и ходил, как бы я знал его существовании. А потом уже, находясь в Туве, я вдруг узнаю, что он уехал в Россию. То есть сам, там были даже препятствия какие-то ему чинили. Поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию, закончил ее. И вот как раз на момент образования нашей епархии он закончил семинарию и вернулся уже в сане.
Анна Леонтьева:
— Ничего себе.
Архиепископ Феофан:
— То есть прямо готовый священник. Сейчас он у нас служит вот все эти годы, 8 лет в нашем храме в Сеуле.
Анна Леонтьева:
— Неисповедимы пути Господни. Очень жаль, что беседа подходит к концу, потому что я чувствую, что владыке есть чего еще рассказать. Но уже счастье, что она состоялась, что мы узнали такой удивительный срез жизни — про общину в Корее и в Туве. И, владыка, вашу такую биографию, началось все с моржевания. Пути к Богу совершенно невероятны, неисповедимы, действительно.
Архиепископ Феофан:
— Ну, я тоже очень рад, что состоялась наша встреча и наша беседа. Потому что кто-то услышит и действительно что-то узнает о Корейской миссии, вообще о миссии в Туве, в Корее. Может быть, заинтересуется и пожелает принять участие в нашей работе.
Анна Леонтьева:
— Это правда. Спасибо вам огромное, владыка. Напомню, что у нас в гостях архиепископ Корейский Феофан. Рассказал нам удивительные вещи — исторические, биографические и истории. У микрофона была Анна Леонтьева. Спасибо, владыка.
Архиепископ Феофан:
— Спасибо.
Все выпуски программы Светлый вечер
«Доверие». Священник Стахий Колотвин, Олег Ушаков, Антон Атрошенко
В этом выпуске программы «Клуб частных мнений» священник Стахий Колотвин, юрист Олег Ушаков и исследователь в сфере культурной дипломатии Антон Атрошенко будут размышлять о значении доверия в отношениях между людьми.
Ведущая: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Клуб частных мнений
- «Доверие». Священник Стахий Колотвин, Олег Ушаков, Антон Атрошенко
- «Детские травмы». Священник Дмитрий Кузьмичев, Ника Кузьмичева, Анна Леонтьева
- «Богооставленность». Священник Дмитрий Полещук, Евгения Ульева, Нина Гармаш
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

22 ноября. «Архангел Иеремиил»

Фото: T Y/Unsplash
Весы в руках иконописного образа Архангела Иеремиила (его имя переводится как «возвышение Божие») напоминают нам, что Бог всё расположил в нашей жизни «числом, мерою и весом», установив «времена и сроки» как в деле нашего спасения, так и в судьбах вселенной. Это обязывает и учит нас всегда смирять гордость своего ума, склоняя главу перед непостижимыми действиями Промысла Божьего. Имя Архангела напоминает нам, что «возносящий себя будет унижен, а уничижающий себя — вознесён», молитвами Архангела Иеремиила и силой Христовой благодати.
Автор: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Азовское «сидение» (1637-1642)
Одной из памятных страниц русской истории стало Азовское «сидение» 1637–1642 годов. Так называют период, когда донские казаки владели османской крепостью Азов и пытались её удержать. Самым тяжёлым испытанием была осада 1641 года, продолжавшаяся несколько месяцев.
Азов у устья Дона и имел важное стратегическое значение. Он был опорным пунктом Османской империи в Приазовье и одним из центров работорговли, куда свозили христиан, пленённых во время набегов. Москва опасалась открытого столкновения с Османской империей: после Смутного времени Россия ещё восстанавливала силы. У донских казаков положение было иным. Они жили на южных рубежах Русского государства, постоянно сталкивались с угрозой набегов и действовали в значительной мере самостоятельно. В 1637 году они захватили Азов. К походу присоединились некоторые запорожцы. По имеющимся сведениям, казаки освободили из плена около двух тысяч православных.
В июне 1641 года османская армия султана Ибрагима I осадила крепость. Противник многократно превосходил защитников численностью. Около пяти с половиной тысяч казаков, а по некоторым сведениям, и около восьмисот женщин, выдерживали обстрелы, подкопы и штурмы. Люди погибали, силы истощались, а помощи ждать было неоткуда. Османы предлагали сдать крепость, но казаки отказывались. Когда надежды удержать Азов почти не осталось, казаки, согласно «Повести об Азовском осадном сидении», помолившись, в ночь на 1 октября вышли из крепости на последний бой. Но он не состоялся — османский лагерь оказался пуст. Противник отступил. Историки связывают это с большими потерями, трудностями снабжения и разногласиями в командовании. Для казаков же внезапный отход турецкого войска стал явным свидетельством помощи Божьей. Несмотря на то, что в 1642 году Земский собор решил не принимать крепость под власть Москвы, поскольку это грозило большой войной с Османской империей, и казакам пришлось оставить крепость и разрушить укрепления, это, безусловно, была победа — духа, единства и веры.
Все выпуски программы Сим победиши!











