У нас в студии был иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии.
Мы говорили об одном из учеников Сергия Радонежского преподобном Кирилле Белозерском, о его жизненном и монашеском пути.
Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский
Кира Лаврентьева:
— Здравствуйте, дорогие слушатели! Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. И сегодня у нас в студии Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. Здравствуйте! Очень-очень рады вас видеть, как всегда.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Здравствуйте.
Кира Лаврентьева:
— Дорогие друзья, вы, наверное, уже знаете, но если нет, я напомню, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Конечно же, напоминаю, что этот цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Киновия». И сейчас отец Симеон прочитает нам по доброй традиции какую-то цитату — мы никогда не знаем, кого мы услышим, кого отец Симеон будет цитировать. Это такой вот некий сюрприз. Отец Симеон, кто сегодня звучит у нас?
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Сегодня у нас историк Евгений Голубинский, и цитата такая: «Однако в Москве безмолвие оказалось для него невозможным. Слава его привлекала к нему изо всех мест множество людей, которые искали его бесед ради душевной пользы. Тогда преподобный Кирилл решил удалиться в пустыню. От другого монаха Симонова монастыря по имени Ферапонт, посланного в Белозерье за монастырским делом, он узнал, что в этом Белозерье есть места, удобные для безмолвствования». Вот этот рассказ о том, как преподобные Кирилл и Ферапонт решились на этот подвиг. Сегодня наша программа будет им посвящена. Это Северная Фиваида, удивительные ученики, тоже в той или иной степени, преподобного Сергия. Вообще, отец Иоанн, как это могло произойти? Им, я недавно узнал, 60 лет уже было, и они решились на то, чтобы идти в какие-то неизвестные, неизведанные северные места, пустынные, с непонятным результатом.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Мы с вами говорим о XIV веке, а XIV век вошёл в историю как век очень смелых людей и эмоционально честных. Эмоции бывают абсолютно разные и у людей церковных, и у людей монастырских. Но XIV век — он, может быть, и дал столько подвижников, имена которых не затерялись в истории, во времени, потому что это были имена людей честных, эмоционально честных. Эмоциональная честность заключалась в том, что в 30 с лишним лет — ему было уже далеко за 30, преподобному Кириллу, в миру Косьме, — он пришёл к нему и захотел быть монахом. И он ждал. Он ждал какого-то знака из «Небесной Канцелярии». И он его дождался. К нему приходит преподобный Стефан Махрищский и говорит, что: «Тебе надо быть монахом, я тебя благословлю, и вот даже монастырь тебе укажу — Симонов монастырь в Москве, на берегу Москвы-реки». И человек уже 30 с лишним лет, Косьма, человек, который воспитан в доме Вельяминовых, известных тысяцких московских, то есть который был приближен к двору великих князей московских, — он идёт и говорит: «Да, так надо, потому что вот так, значит, Господь говорит через угодника Своего, игумена Стефана Махрищского». И вот мы его видим уже убелённым сединами и мудростью — ему уже 60 лет, как вы действительно отметили, согласно его житию, — и ему голос Богородицы в его келье во время ночной молитвы (которую всегда Кирилл... никогда этого правила не упускал, молился очень часто по ночам с пением акафиста Пресвятой Деве)... И был голос Матери Божией: «Иди на Белоозеро, и там спасешься, найдёшь себе удобное место». И вот настолько он честность свою проявил, что если Матерь Божия так говорит, а он своим уже умудрённым сердцем понимал, что это не прелесть, не вражья сила, что это не просто голос, который может быть любым глазом и любой природы... Воспитанный Сергием, святителем Феодором Ростовским, собственным духовно-молитвенным подвигом, он внял словам Девы Марии и действительно отправился. Но перед этим — куда? Где это Белоозеро? И вот другой такой же честный старец приходит, возвращается по делам, по которым он был, видимо, по делам Симонова монастыря на Белоозере. То есть он был неким таким, видимо, Ферапонт Белозерский, поставщиком, то есть находил пути снабжения монастыря, в том числе и в северных землях. И вот у него спрашивают: «Ты там бываешь? Подскажи». Ферапонт ему подсказал и сам согласился пойти. То есть это вот люди такие честные, которые и в возрасте своём, и уже убелённые сединами свою честность и эмоциональную честность проявили. Согласно с волей Божией и с промыслом Господним.
Кира Лаврентьева:
— Интересно, пишут о нём, что он был очень послушен преподобному Сергию, в дарах своих был как-то похож на него, да, отче? Даже больше, чем другие ученики. Как будто бы преподобный Сергий, может быть, больше ему дал или уделял времени, внимания по сравнению с другими учениками. Но это, конечно, уже моё предположение, его можно даже и не...
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— То, что по времени, может быть, и рад был бы Кирилл пользоваться большим наставлением Сергия. Но видите, Кирилл живёт в Москве, он и родился в Москве, и вырос в Москве.
Кира Лаврентьева:
— Вот это духовное преемство такое.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да, вот именно это духовное преемство, когда Сергий приходил часто гостем в Москву из обители своей Троицкой к племяннику, будущему святителю Феодору Ростовскому, в Симонов монастырь. И как повествует житие преподобного Кирилла, часто даже не заходя напрямую к игумену Феодору, к своему племяннику, сначала Сергий заходил на хлебни, на симоновские хлебни, а там, у печей, у хлебней монастырских, он обретал этого монаха Кирилла, с которым он беседовал, и находил в этом большую приятность для себя самого. Ну и, конечно, Кирилл был просто в благодарности за это. Поэтому уже тогда, когда ещё Кирилл был монашествующим в самом начале своего пути — постриг он примерно принял, как повествуют исследователи его жития, где-то в 1370-е годы. В 1370-е годы, когда он был уже далеко за 30. Вот в это время тогда ещё не совсем такой возрастной преподобный Сергий часто приходит в Москву, и они беседуют на хлебнях, в поварне монастырской. И тогда уже современники понимали, что что-то будет великое от Кирилла, поэтому неудивительно, что после избрания Феодора Симоновского на Ростовскую кафедру архиерейскую, именно Кирилл был назначен, выбран настоятелем этого монастыря и возведён в сан архимандрита.
Кира Лаврентьева:
— Ну там интересная такая поправка в житии, что понимали все, что что-то будет из Кирилла такое вот необычное, невероятное, судя по тому, сколько общается с ним преподобный Сергий, но не завидовали ему. Это очень как-то тронуло. Радовались за него, но не завидовали. Наверное, не завидовали в первую очередь...
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да, ну и не завидовали, наверное, его послушанию, потому что хлебня была самое тяжёлое, что могло быть в монастыре. Это жаркие печи, это в любое время года. И вот, возвращаясь, как отец Симеон отметил, что же могло сподвигнуть 60-летних старцев (по всем категориям в наше время неудивительно назвать, в 60 лет тоже можешь быть старцем, и могло быть всё, что угодно)... Они идут. И здесь исследователь — я обращусь к исследованиям нашего замечательного медиевиста отечественного Гелиана Михайловича Прохорова, это представитель Санкт-Петербургской школы, — он отметил, что судя по тому, что после отхода Кирилла и Ферапонта на Белоозеро за Кирилом пришли ещё несколько монахов (он называет Дионисия Зеведея, согласно житию преподобного Кирилла, потом ещё приходили), что в Симоновом монастыре после ухода на архиерейскую кафедру святителя Феодора, после уже отшествия в Царство Небесное преподобного Сергия, обстановка была не самая лучшая, не самая здоровая, так как монастырь подчинялся не архиерею, не митрополиту тогда ещё Киевскому и всея Руси, а монастырь подчинялся князю. Это был такой ктиторский княжеский монастырь, но при этом с общежитным уставом. Поэтому, видимо, светские власти, пользуясь своим приоритетом, они просто начали не очень хорошую атмосферу создавать в этой обители. Может быть, не специально, а просто косвенно, через какие-то свои указы, но так или иначе в монастыре Кирилл больше оставаться не мог. Ушёл и Ферапонт, ушли и некоторые другие братья вслед за Кириллом, и так они составили первое бра...
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Но вот некоторые историки, исследователи как-то это интерпретируют, вот такая колонизация русского Севера, что, дескать, у них были какие-то далеко идущие политические задачи, немножко, конечно, странновато это всё звучит. Скорее, какой-то постфактум, попытка этого объяснения. Как вы считаете?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
—Вы сегодня цитаты привели Голубинского Евгения Евстигнеевича, поэтому, конечно, мы снова на него и тоже к нему обратимся. Тут же наш замечательный историк дореволюционный, профессор Московской духовной академии Голубинский — он говорит тоже о монастырской колонизации Русского Севера. И Ключевский уже до него ещё сказал, и Голубинский это повторил. Но это действительно уже постфактум, как вы справедливо отметили. Потому что когда монахи туда уходили, они явно уходили... они даже не понимали, что их там ждёт. А когда они уходили, князей они перед этим в известность не ставили. И не говорили: «Вот мы пойдём туда-то и туда-то, ты нам отправь конвой, ты нам отправь людей, обоз провизии, мы там будем жить, а ты нас питай, корми» и так далее. Они просто шли, потому что так сказал... потому что они очень честные были монахи. Так им сказал Господь, так им сказала Пресвятая Богородица, и они шли. Шли действительно, как Авраам: «Выйди из дома отца своего и иди». И они так же шли в землю обетованную — в данном случае для них это Русский Север, — где они могли спастись, где они искали уединения. И мы видим, что их там ожидало. Вот, например, преподобный Кирилл приходит, облюбовал место с горы Мауры, которая сейчас указывается, он увидел эти окрестности — там несколько озёр, очень живописная местность, — и указал, что: «Иду, буду жить». Первое время ему компанию составил Ферапонт, потом Ферапонт — это отдельная история — уйдёт далее. А Кирилл начинает вырубать хоть какое-то небольшое местечко для своей жизни, выкапывает полу такую полуподземную келью, пещерку. К нему приходят местные крестьяне, причём сначала двое были те, кто ему помогали, в житии их называют даже по именам. А были те, которые думали: «Это Москва, это человек Москвы, это человек, который был архимандритом в Москве. Значит, у него есть деньги — раз, и эти деньги он ещё больше хочет заработать здесь, на наших и так малоплодородных почвах, на наших землях. Он будет пользоваться нашим лесом, он будет пользоваться нашей пушниной, он будет пользоваться нашей рыбой, которой изобиловали тогда те места. Соответственно, он конкурент». И вот если бы действительно с самого начала наши монахи московские, ученики преподобного Сергия, ходили с целью помогать политически и финансово московской администрации княжеской, у них таких проблем бы не было. Кирилла поджигали: он уснул, вокруг него зажгли сухостой, и чудом вот эти двое крестьян, которые всё поддерживали его, — они его просто спасли уже из этого огня. То ли само дерево упало — он в житии делает такой акцент, что могло и не само, могло просто придавить Кирилла, — и опять же чудом он, милостью Божией, спасся. Один боярин, по имени Фёдор, в житии указано, подсылает к нему своих разбойных людей с целью, чтобы ограбить. То есть вот встретили его явно не по-дружески, а наоборот, как противника. Но у него-то ничего нет, за ним-то никто не стоит, кроме милости Божьей, кроме Его действительно спасительной десницы. И вот именно это всё-таки расположило к нему людей. То есть они увидели, что действительно не какой-то делец, это не промышленник, это человек, который Божий человек. И даже те люди с суровым нравом, северные люди — тем более те места ещё были тогда полуязыческими, и соседнее Спасо-Кубенское озеро было тогда ещё полностью языческим практически, кроме монастыря, который был на Каменном острове, и окрестностей, — они к нему прониклись. Прониклись, и потом из местных стали присоединяться в его братию.
Кира Лаврентьева:
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. В студии у нас сегодня Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. А вот интересно, отец Иоанн, как его быт всё-таки был там устроен, святого преподобного Кирилла, когда он только на Белозерье приехал, когда он только начал там основываться, как-то пытаться пещеру выкопать себе какую-то? Всё-таки он же там не месяц в этой пещере жил и даже и не год. То есть первое время довольно продолжительное было его одиночество такого. Ну, не совсем одиночество, всё-таки с Богом был, конечно.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Ну первое время они были с Ферапонтом. Потом-то он ушёл. Потом к нему начинают приходить местные крестьяне. То есть этот период — он подробно не описан. Даже в его житии он не подробно описан. И здесь даже не оттого, что информации не было, — она была. Просто, видимо, он, во-первых, ею мало делился, как всегда, скрывая свои подвиги. А во-вторых, житие писалось со слов людей, его близко знавших, в том числе и ближайшего ученика — преподобного Мартиниана Белозерского, которого тоже следует упомянуть. И просто, возможно, по смирению он им это мало рассказал. Но известно, что он выкопал себе келью свою, и вплоть до закрытия монастыря в XX столетии указывали место этой кельи. И даже сейчас уже в возрождённом Кирилло-Белозерском монастыре (в советское время там и до сегодняшнего дня музей-заповедник историко-художественный) — там указывают место этой кельи, указывают место поклонного креста. То есть это долгое время сохранялось. Местные крестьяне приносили... То есть жилище есть, а воды немало, именно пресной воды. Рыба есть. Преподобный Кирилл — на все руки мастер, он мог спокойно эту рыбу для себя, для одного в первое время — вполне ему могло этого хватать. Ну а в зимнее время, конечно, это крестьяне. Крестьяне, которые ему помогали, которые поддерживали с первых дней — вот эти вот двое мужчин, которые приходили из окрестного селения, а потом и иные начали подтягиваться. Братия собирается — мы видим по житию, что уже есть некий монах Герман, которого Кирилл посылает на рыбные ловли для небольшой братии, которая собирается. То есть кормятся тем, что рядом. Как обустраивалась дальше обитель, можем смотреть — это такой вот, как пишет и Кадлубовский, и Ключевский по исследованию житий наших русских святых. Обычно всё было стандартно. В центре — церковь. Преподобный Кирилл устраивает церковь в честь Успения Пресвятой Богородицы, потому что Симонов монастырь в Москве — в честь Успения Пресвятой Богородицы. Поэтому в память об этом он основывает именно Успенский. Рядом, недалеко — келейка игумена, здесь же кругом — кельи приходящих братьев, между ними небольшие огороды и деревянный забор, чтобы лишний раз дикое зверьё не приходило и не досаждало. Вот так он и развивается. А уже потом, уже спустя несколько лет, видимо, мы видим, что и в начале XV века Кирилл преподобный начинает приобретать сёла, приобретать сёла и земельные участки. Это жертвуют и князья, приобретает и он сам. И хотя житие преподобного Пахомия Логофета (а он автор первой редакции жития преподобного Кирилла), написал Пахомий Логофет писал житие через 35 лет после кончины преподобного Кирилла — то есть, можно сказать, по горячим следам... И это вторая половина XV века — споры о том, нужны ли монахам земли или не нужны. Вот в житии эта тема — она постоянно как-то отводится в сторону и затемняется. Но по сохранившимся актам (они есть в собрании рукописей Российской национальной библиотеки) упоминаются те деревни и сёла, которые Кирилл сам приобретал и которые ему дарили князья. Белозерье — это вотчина князя можайского, и белозерского, и верейского. Вот такой был князь, где вот Можайск, Верея — это Московская область, и Белоозеро. Вот такое удельное княжество, разбросанное. Младший сын Дмитрия Донского — Андрей Дмитриевич, который помогал Кириллу с братией осваивать. Вот уже князь понимает стратегически, что монастырь есть, монахи пришли, уже как-то обжились, уже церковь даже есть — ну, соответственно, надо теперь воспользоваться этим. Поэтому белозерские, а потом и великие московские князья — они будут всячески способствовать укреплению позиций Белозерской обители.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Ну, конечно, это и престиж повышает князя. Но и вообще, как я понимаю, Белозерск тогда довольно большим был городом, да?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да, он был большим и важным, потому что он был на пути вот так называемого Заволочского, как его называли, Заволжского торгового пути. Это сейчас это такой городок с замечательными своими храмами, своей историей, но небольшой. Город древний в Вологодской области, а тогда это был довольно-таки мощный центр на торговом пути, который соединял Москву с северными нашими пределами.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Сейчас, конечно, Кирилло-Белозерский монастырь производит потрясающее впечатление, потому что он огромный. Он даже, по-моему, больше Лавры по территории — Троице-Сергиевой.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Больше.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— И это сотрудничество, сработничество с музеем — мне кажется, достаточно удачно это всё сделано. То есть там, пожалуйста, и мощи доступны преподобного Кирилла, и храм монастырский... Небольшая братия всё-таки, да? Но всё можно посмотреть, и это, конечно, производит колоссальное впечатление. Вот удивительно, как из такого маленького ядра, из маленькой кельи смогло вырасти такое удивительное сокровище.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Центр княжеских богомолий, которых привлекала, в первую очередь, личность основателя, молитвенника — преподобного Кирилла. Он преставился ко Господу в 1427 году. На следующий год будет юбилей — 600 лет преставления преподобного Кирилла Белозерского. Человек, который вёл переписку с великим князем московским Василием I Дмитриевичем — сохранилось письмо, ответ преподобного Кирилла. Значит, Василий писал, и не раз, возможно. В письме преподобный Кирилл отдаёт должное Василию I, говорит о том, что он ответственный за всю Русскую землю. То есть уже, знаете, отношение такое, как будто к Богом избранному предводителю всей Русской земли, но при этом не боится говорить ему о том, что «с тебя спросится» и что ты должен делать. Также переписка с Андреем Дмитриевичем, конечно, с князем, так как это патрон Белозерского края, и есть также послание к князю Юрию Звенигородскому, Юрию Дмитриевичу. После князья воспринимают его как своего молитвенника. Почему? Потому что тут можно вспомнить смуту Шемячичей и Василия II Тёмного. Когда Василий II Тёмный проиграл Дмитрию Шемяке, его изгнали из Москвы. Потом Шемяка ослепил уже князя Василия, он едет в свой удел, который ему Шемяка отдал, — Вологда. И по дороге он заезжает в Кирилло-Белозерский монастырь. То есть, таким образом, Василий II Тёмный открывает своими действиями путь Московского великокняжеского дома в стены Кирилловской обители. Уже его сын Иоанн III будет передавать щедрые дары, сёла и деревни этому монастырю, а Василий III, папа Ивана Грозного, вообще себя будет считать вымоленным и преподобным Сергием, и преподобным Кириллом.
Царь Иоанн Грозный с юных лет полюбил Кирилло-Белозерскую обитель, о чём он говорит в своём, позволю повторить слова Дмитрия Сергеевича Лихачёва, разгромном послании на имя игумена Косьмы Кирилло-Белозерского, где он говорит, что у вас так раньше было всё хорошо и замечательно, а теперь у вас... и начинает по пунктам царь Иоанн Грозный разносить просто братию Кирилло-Белозерской обители. Иоанн Грозный — очень щедрый даритель, и во время своего именно визита в Кирилло-Белозерский монастырь он настолько его любил, что он даже взял с собой молодую царицу Анастасию Романовну и совсем младенца, старшего сына — царевича Дмитрия. Хотя Максим Грек преподобный ему говорил, что «царь, не езди, потеряешь самое дорогое». Царь Иоанн Грозный не послушал и потерял в дороге: повозка перевернулась в речку, и ребёнок утонул — мамка его выпустила из рук, нянька. Вот эти места... Монастырь — он очень естественно связан с великокняжеским домом, поэтому вы правильно сказали, это мощь, это красота. Это, подчёркиваем, это цитадель духовная и цитадель как крепость на северных рубежах Московского государства.
Кира Лаврентьева:
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский): и Кира Лаврентьева. В гостях у нас сегодня Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. Мы очень скоро продолжим этот разговор. Пожалуйста, не переключайтесь.
Кира Лаврентьева:
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. И у микрофонов сегодня Архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской духовной академии, Кира Лаврентьева, а в студии у нас сегодня Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. Отец Иоанн рассказывает нам про Кирилла Белозерского, ученика преподобного Сергия, удивительного на самом деле человека, потому что при всей его скромности и молчальничестве чудеса его и его благочестие, конечно, говорили сами за себя. И уж сколько веков прошло — монастырь процветает, мощи явлены, люди молятся, получают помощь. И это, конечно, удивительно. Так же удивительно, как и с самим преподобным... так же удивительно, как со Саввой Сторожевским, с которым мы не так давно делали программу, так же удивительно, как с другими учениками преподобного Сергия — с Никоном преподобным. Ну, конечно, это всё какая-то плеяда, какое-то чудо такое для нашей страны удивительное. Отец Иоанн... Ну там ещё говорят, что он прямо, в житии говорят, что он прямо чудеса творил. Чуть ли не чудо умножения вина и какие-то такие вот вещи зафиксированы в житии. Вот это очень интересно.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Действительно, в его житии повествуется... В житии написано, повторюсь, со слов современников, и причём некоторые моменты жития написаны очень так, ненаучным языком.
Кира Лаврентьева:
— А кто, кстати, писал, простите?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Собирал эти сведения Пахомий Логофет, Пахомий Серб, Пахомий Логофет, как мы видим, замечательный книжник, который выполнил эту работу по заказу великого князя московского. Он прибыл туда, на Белозерский край, и собирал сведения. Он сам пишет об этом, Пахомий, что: «Собирал я сведения у игумена Мартиниана, уже тогда пожилого человека, который учеником был ближайшим к преподобному Кириллу Белозерскому. Застал я ещё в живых, — как пишет Пахомий, — старца Игнатия инока, который как раз рассказывал о некоторых чудесах, связанных и с преумножением чудесным, и с исцелением болящих, и с тем, как преподобный Кирилл заступался за невинно обижаемых». Со слов преподобного Мартиниана мы знаем, как преподобный Кирилл, о его отношении к богослужению, к службе и к грамотности. Родители приводят совсем ещё ребёнка Мартиниана, тогда в миру его он носил другое имя, и преподобный Кирилл, поговорив с ребёночком, понимает, что ребёнок подаёт большие надежды, и отдаёт его на обучение местному дьяку. То есть уже при монастыре есть какое-то место, куда можно отправить даже получать образование, грамотность хотя бы на самом таком начальном уровне. И Мартиниан будет за это благодарен преподобному Кириллу, за все его наставления, до конца своих дней. Мы видим также то, что преподобный Кирилл занимается широкой благотворительностью. Поэтому всё делает он с любовью. То есть вот в любвеобильном сердце этого человека, воспитанном наставлениями преподобного Сергия, его личным духовным опытом, таким мистическим опытом... Неслучайно он сподобляется голоса Пресвятой Богородицы, свет осветил его в келье. То есть вот эта тема света, то есть она подчёркивает просвещённость сердца и ума подвижников XIV–XVI века. К этому они стремились. И, следовательно, ссылается, что они были исихастами и сторонниками исихастской традиции. И вот всё в этом человеке было с любовью. Поэтому только в любвеобильном сердце — оно всегда разностороннее. Поэтому здесь нет только вот: «Тебя привели ко мне, вот всё, сейчас будем с тобой класть поклоны, читать акафисты и молиться. Нет. Ты должен грамоте обучиться. Тебе это будет нужно. Ты ещё послужишь этим монастырю. Это же замечательно. Это действительно какая-то нешаблонность мышления. Творческий подход, индивидуальный подход к каждому человеку.
Мы видим к нему, которые приезжают князья. Мы видим, как он переживает вместе с Юрием Звенигородским о том, что его княгиня болеет. Он пишет ему: «Я переживаю, но ты не можешь ко мне приехать, потому что ты не мой князь, я не на твоей земле, но за твою княгиню и чадушек буду молиться всегда». И поэтому это уже было для Юрия Звенигородского утешением. То есть мы видим, что человек любит местных крестьян, которые, хотя ему сначала приносили очень много напастей и вреда, но он им и школу эту положительно может открыть, и снабжает хлебом в голодные годы. И братию свою так созидает, что есть же наставление преподобного Кирилла Белозерского, которое собрание сборника начинает «Поучение старца» или старчества. И там, в этом сборнике, есть некие такие, как считают, главы, как будто бы из несохранившегося устава преподобного Кирилла Белозерского. И вот именно это же его слова: «Когда мы стоим на службе, то будем представлять себя, что стоим на небесе, поэтому стоим прямо, твёрдо и из храма не исходим». Именно в его поучениях, Кирилла Белозерского, он учит монахов своих, подопечных: «Не ходите друг к другу по кельям, будьте внимательны. Приди в келью, и она тебя научит». Мартиниан Белозерский рассказывает Пахомию Логофету: «Я вот пошёл по поручению старца Кирилла, надо было мне пойти, а вот вместо своей кельи пошёл, зашёл к соседу. Ну, нужно мне было зайти. Так Кирилл это узнал и выговор мне сделал». На что Мартиниан, уже тогда умудрённый молодой человек, говорит: «Отче игумене, если бы я зашёл в свою келью, то, по слову твоему, уже не вышел бы я из кельи, потому что келья многому научает». То есть настолько какая-то семейная, видимо, была обстановка, когда вот строгий такой, но любвеобильный отец смотрит за каждым, руководит каждым, что они и по старости уже... Мартиниан уже старенький, пожилой был, когда всё вспоминал, и он с такой любовью, вниманием, и Пахомию Логофету— низкий ему поклон за это — смог эту атмосферу жития Кирилла передать.
Кира Лаврентьева:
— Отец Иоанн, пишет он, всё-таки, что устав был строгий в монастыре?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Строгий, конечно. Туда старались не пускать лишний раз светских лиц, то есть это не был такой проходной двор. Это была строгость по отношению к монашеству. В общем, на примере преподобного Сергия Кирилл ходит по кельям и смотрит, кто что, чем занимается. Если слышит праздные разговоры, то стучит в окна, в двери, призывает к бдительности: «Не ходите. Что вы тут делаете у друга? Идите по своим кельям, она вас всему научит».
Физический труд. То есть при нём мы уже видим внутреннюю структуру администрации монастыря. То есть есть он, игумен, есть келарь по хозяйственным и продовольственным вопросам, есть уже помощник келаря. Со временем, уже после Кирилла, появится собор старцев — то есть то, что мы сейчас видим, например, в Троице-Сергиевой Лавре — собор Троице-Сергиевой Лавры. Это административный орган управления монастырём. При нём мы также видим тех людей... те, которые были... то есть те, которые в мир уходили, то есть те, которые продовольствие какое-то доставляли, почту могли относить и принимать и так далее. Были те, кто был заведующим книгохранилищем, потому что уже при преподобном Кирилле библиотека начинает формироваться. В собрании Российской национальной библиотеки Государственного исторического музея Москвы сохраняются книги, которые переписаны или хотя бы имеют автограф лично преподобного Кирилла Белозерского. Таких книг насчитывается более 20. Некоторые под вопросом, но псалтырь, канонники, богослужебные книги, минейки есть, которые переписаны или подписаны автографом, что это библиотека преподобного игумена Кирилла.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Замечательно. Вот интересный такой факт, что они пришли вдвоём, преподобный Кирилл и Ферапонт, а потом всё-таки преподобный Ферапонт свой монастырь основал, причём недалеко, в 15 верстах. С чем это связано? Конечно, это отдельного заслуживает разговора: и его монастырь, и сама фигура преподобного, — мы хотя бы немного коснёмся, но в чём причина вот их всё-таки разделения такого?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Здесь, наверное, потому, что сам уже изначально преподобный Кирилл берёт с собой — не Ферапонт Кирилла берёт, а Кирилл берёт преподобного Ферапонта с собой в путь не ради того, чтобы основывать общий монастырь. То есть Ферапонт изначально идёт как человек, который...
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Знающий дорогу.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да. Мы не видим по житию, чтобы он прям был уверен, ему не было никаких явлений, голосов свыше и так далее, что «ты должен идти». Он идёт со своим другом, которому нужна помощь, который был когда-то несколько лет его настоятелем даже в этом Симоновом монастыре. И он, зная эту дорогу, тоже с ним идёт. Поэтому у Кирилла была цель быть отшельником. Он такой максималист, вот у него отшельничество — его идеал. Поэтому первое время они пожили совсем немного, но потом Ферапонт, видимо, тоже, может быть, под влиянием преподобного Кирилла благотворным, но не вместе, а уходит на более ровное место. Как говорит житие преподобного Ферапонта Белозерского, уходит туда, где перешеек между двумя озёрами — очень живописное, но ровное место. Почему так? Ответа мы явно не удостоимся, но, видимо, просто чтобы не мешать подвигу своего собрата, Ферапонт, причём ровесник по годам, но старшему уже и по духовным своим подвигам, и по своему положению. И вот уже там преподобный Ферапонт основывает самостоятельный монастырь, но не в честь Успения, как Кирилл, а в честь Рождества Пресвятой Богородицы. Мы с вами знаем, что Старое Симоново, где под спудом покоятся останки Пересвета и Осляби, — в честь именно Рождества Пресвятой Богородицы. И вот поэтому Ферапонт основывает в честь этого праздника. Удивительно, что оба подвижника настолько имеют особое почтение к Пресвятой Деве. То есть эти ученики Сергия, знакомые с преподобным Сергием. В московском институте в основном всем... Вот, например, мы видим там: Коломна, преподобный Григорий Голутвинский — это Богоявление Господне; там Андроник Московский — Спаса Нерукотворного; сам преподобный Сергий — Святая Троица. А вот его это в основном такие северные ученики, они в основном все Богородичные обители основывают. Но Ферапонт недолго прожил и там, на этом месте. Потому что в скором времени князь Андрей Дмитриевич Белозерский хочет в своём... у себя в Можайске построить святую обитель.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Ну, ещё хочется остановиться всё-таки в двух словах на Ферапонтове, потому что невозможно, конечно, этот шедевр пропустить мимо нашего сегодняшнего разговора. Может быть, поэтому они и разделились, чтобы у нас были две жемчужины — и Кирилло-Белозерский, и Ферапонтов монастырь? И в честь Успения Пресвятой Богородицы, и в честь Рождества Пресвятой Богородицы — весь круг обнимаем богослужебный целого года. И ведь всё-таки те фрески удивительные, конечно, Дионисия, которыми мы и до сих пор можем наслаждаться в Ферапонтовском монастыре, — ведь это связано с основателем.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Конец XV — начало XVI века. Тогда уже преподобного Ферапонта не было, потому что он преставился или вперёд Кирилла на год — в 1426-м (историки до сих пор не пришли к общему), или в 1428-м, через год после Кирилла. То есть они жили вместе и ушли почти в одно время. Но, как мы с вами говорили, когда и о преподобном Савве Сторожевском: то есть всё, что было в Саввино-Сторожевской обители спустя десятилетия, вдохновлялось его личностью. Мы с вами, когда говорили о преподобном Андрее Рублёве, о его творчестве, — это всё было вдохновлено личностью преподобного Сергия. Хотя он лично не присутствовал при написании иконы Троицы, его уже потому что не было в этом мире. То и здесь мы можем говорить о том, что личность основателя именно тех, которые были созерцателями, были такими, в хорошем понимании, православными мистиками — преподобный Кирилл и преподобный Ферапонт. И вот наш иконописец Дионисий, у которого и сыновья тоже были талантливыми иконописцами...
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Ну, они вместе писали.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да, они вместе всё это писали. Потом сыновья Дионисия будут ещё трудиться у Иосифа Волоцкого, преподобного, когда он там ещё был настоятелем, расписывать Волоколамский монастырь. Но всё это было, конечно, на основании того, что знали об этих святых. Тем более что преподобный Иосиф, современник иконописца Дионисия, — он написал в своей книге, которая (если так кратко перефразировать название) «Сказание о святых отцах в русских монастырях», он очень хорошо упоминает преподобных Кирилла и Ферапонта, и, возможно, этим смог воодушевить своего замечательного друга, товарища — иконописца Дионисия. И тот, наверное, всё лучшее, на что он был способен (тем более что был уже, можно сказать, последний год, излёт, «лебединая песня» иконописца Дионисия), — и он расписал замечательно то, что под охраной ЮНЕСКО, действительно такая вот... космос. Ферапонтов монастырь и его росписи — это космос, в который был погружён сам Дионисий неслучайно. Вот мы с вами говорили о книжности в этих монастырях, и Кирилловском, и отчасти Ферапонтовский тоже имел свою неплохую библиотеку, которая, к сожалению, практически полностью утрачена была ещё тогда, в древности. Там же переписывались книги различные, не только богослужебные. Там переписывались книги, например, которые там... «О четырёх ветрах», «О четырёх морях», «Сказание об Александрии», «Сказание...» — это об Александре Македонском, — «Сказание об основании Индийского царства», «Плач Адама о рае» и так далее. То есть вот люди, которые приходили в монастырь, работали в этих монастырях, они знакомились и с этой литературой, и с этой библиотекой. Плюс личный молитвенный опыт, общение с подвижниками, знание житий святого, в монастырь которого ты пришёл, — всё это не могло не вдохновить на самое лучшее, на что были способны наши замечательные мастера средневековой Руси.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Ну и действительно, Ферапонт стал впоследствии Можайским, как вы начали рассказывать.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Да, наш московский регион.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Да, интересно.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— И тоже Богородице-Рождественская, кстати, Рождество Пресвятой Богородицы. То есть он остался верен своему избранию, именно этому празднику. Но здесь мы можем... Например, те же исследователи советского периода и наши современные, они говорят о том, что Андрей Дмитриевич Белозерский не просто так вытянул вот этого подвижника с севера к себе в Можайск, а потому что в это время в Звенигороде у князя Юрия Звенигородского Савва Сторожевский есть, старец. А у князя Андрея Дмитриевича нет старца. Поэтому нужен свой старец, потому что вот Юрий Звенигородский — он при всей своей положительности, он, видимо, ещё вызывал много зависти у своих же членов семьи, о чём писали исследователи жизни князя Юрия Звенигородского. И Андрей Дмитриевич — ну кого, куда обратиться, к кому? Да вот на моей же земле, у меня на Белоозере живёт уже тот, кто основал монастырь и имеет такой опыт, призову его. И он призвал, и Ферапонт не стал сопротивляться, в отличие от Кирилла Белозерского, который сказал: «Да что ты, князь, я здесь».
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Тоже перетягивали? Кирилла тоже перетягивали?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Кириллу просто предлагали почаще, чтобы к нему приезжать, этим княжеским семьям. И он говорил: «Нет-нет-нет». А Ферапонт сразу соглашается вообще туда уехать. То есть, видимо, знаете, личный характер... какие-то особенности характера никто не отменял. То есть и преподобный Кирилл — это действительно такой максималист, человек, который всего себя отдал порой вот этому голосу Божией Матери, когда он услышал. Ферапонт... мы не видим его таких подробных описаний, характеристик, потому что он после себя никакого письменного наследия не оставил и памяти в учениках тоже не оставил. Поэтому, возможно, просто Ферапонту было это интересно, это было для него нужно, но всё-таки более какая-то спокойная, размеренная жизнь в нормальных условиях Московского региона тоже ему была не совсем далека от его сознания. И он спокойно согласился, и вплоть до конца своей жизни... То есть монастырь только-только при нём построился — и он сразу же ушёл. То есть он не был попечителем этой святой обители. А вот Богородице-Рождественскую обитель в Можайске он основал, развил её, и в глубокой старости, в 90-летнем возрасте преставился. Мощи его почивают там до сегодняшнего дня, довольно-таки известный духовный центр Подмосковья.
Кира Лаврентьева:
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. Сегодня о Кирилле Белозерском нам рассказывает Иеромонах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской духовной академии. У микрофонов Архимандрит Симеон (Томачинский) и Кира Лаврентьева. Отец Иоанн, какой была кончина преподобного Кирилла?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Преподобный Кирилл болел в последнее время, но не так, чтобы... Например, мы знаем о преподобном Мартиниане, его ученике, что его носили в церковь на руках последние годы, последний период его жизни. Мы знаем о преподобном Иосифе Волоцком, Волоколамском, что его тоже носили на руках, потому что у него были очень сильные головные боли, и преподобный Иосиф — он даже не мог ходить от этих головных болей. Исследователи его останков пришли к заключению, что, скорее всего, у него была сильная онкология, какое-то поражение онкологическое, у преподобного Иосифа. А вот о преподобном Кирилле мы видим, что он до конца практически своего пребывания в этом мире... мы видим его в храме, мы видим его на службе.
Но всё равно старость и природа берут своё, и перед... может быть, за несколько... какое-то время до отшествия своего или в последний год своей жизни он пишет духовную грамоту, духовное завещание, в котором он даёт свои последние краткие такие указания. Пишет в этой духовной грамоте указы, что: «Посвящаю обитель свою попечению господина моего, князя Андрея Дмитриевича Белозерского, потому что это его земля, и Пречистой Матери. Не оставляю вас сиротами, Она вас покроет. Матери Божией, вас всех оставляю. И прошу князя Андрея Дмитриевича, чтобы он по отшествии моём поддержал бы преемника моего, игумена Иннокентия». То есть он даёт такие ещё и чисто практические, административные распоряжения. Ну а монастырь поручает Матери Божией, что, в принципе, после, наверное, Кирилла войдёт в такую благочестивую традицию, и многие, кто будет уходить — вот игумены русской Фиваиды, нашей Северной Фиваиды, — они будут поручать обители свои, когда вот вокруг них братия собирается, плачет, рыдает: «На кого ты нас оставляешь? — Оставляю вас на Пречистую Мать. Оставляю вас под Её покровом». Вот так он тихо, мирно отошёл по новому стилю 22 июня 1427 года, как повествуют авторы его жития, 90 лет от роду. Сохранилось и считается, что это его прижизненное изображение. Автор этого портрета, иконы-портрета преподобного Кирилла — другой известный подвижник, русский святой северной нашей земли, современник, чуть-чуть помладше Кирилла Белозерского, Дионисий Глушицкий, Вологодский чудотворец. Он был талантливым иконописцем, писал иконы для своего монастыря на Глушице, писал иконы для тех приходских церквей, которые он основал. И вот что — он приходил к Кирилу на беседу, Дионисий Глушицкий, и по преданию написал этот образ. На образе, который сейчас сохраняется в собрании московской Третьяковской галереи, мы видим небольшого роста человека, но с очень пропорциональной для тела большой головой, в которой на лике подчёркнуты надбровные дуги, высокий лоб — то есть иконописец всячески старался не на тело обратить внимание, а именно на то, где заключается просветлённый Божественным светом ум. И даже эта икона сохранялась в киоте. Киот был расписан тогда же, и сохраняется до сих пор этот киотик в собрании Кирилло-Белозерского музея-заповедника. Вот так ещё связан Кирилл Белозерский был и с другими подвижниками Русского Севера.
Кира Лаврентьева:
— А есть ли какие-то имена на слуху учеников уже Кирилла Белозерского?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Вот самый известный, самый близкий — Мартиниан, хотя у них большая разница в возрасте: Мартиниан примерно родился в 1400 году, то есть когда Кириллу было уже за 60. Привели его ребёнком, то есть Кириллу было где-то 70–70 с небольшим. Но вот до конца дней Кирилл... он был его келейником и ближайшим соратником. Мы видим вот этого игумена Иннокентия, о котором ничего не известно, потому что через полгода после смерти преподобного Кирилла мор, как называли... это чумное поветрие — мор унёс. Многие братья — из 53-х, 30 скончались, в том числе игумен Иннокентий. Также мы видим следующих игуменов, которые знали преподобного Кирилла, — это Харитон, например. Преподобный Харитон, его считают местночтимым белозерским святым. Но вот из-за того, что братия в большинстве своём скончались сразу же после отшествия своего игумена, не сформировалась вот эта мощная школа, которая наверняка была, но которая просто не успела дать этих мощных проростков. Поэтому новое поколение монахов кирилловских уже в 1430-е, 1440-е годы — это те монахи, которые практически не знали преподобного Кирилла. Они только о нём слышали, и от тех одиночных старцев, которые оставались в монастыре, которые пережили этот мор, они могли что-то знать. Вот именно такой мощной преемственности школы не получилось. О чём, кстати, предсказал сам преподобный Кирилл: «Я уйду, и после меня многие из вас уйдут» — это он говорил.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— А сама вот Северная Фиваида, о которой мы говорим, — ещё какие монастыри или, может быть, ученики тоже преподобного Сергия каким-то образом с этим связаны, кроме Кирилла Белозерского и Ферапонта?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Ну вот там, знаете, тот же Ключевский, ещё наш замечательный историк, и граф Толстой, который много писал о русской святости, они указывали, что, и Голубинский, профессор, — что были два независимых друг от друга монашеских центра на Русском Севере. И ученики преподобного Сергия — это не первопроходцы. Первопроходцы — это монахи Спасо-Каменного монастыря на Кубенском озере в Вологодской нынешней области. Так, вначале там монастырь-то положили отшельники-пустынники под руководством каким-то образом оказавшегося там грека по имени Дионисий. Есть предположение, что он был со Святой горы Афон. Вот этот Дионисий потом стал епископом Ростовским в Ростове Великом. И именно он туда потом направлял на этот остров, сподвигал к этому. Дионисий Глушицкий — это вот постриженник как раз святителя Дионисия Ростовского, который в сонме ростовских святителей. Также мы видим, что Дионисий Глушицкий, то есть вот он воспитанник Спасо-Каменного монастыря. У Дионисия Глушицкого очень много учеников. Это игумены Тарасий, Григорий, Макарий, Лаврентий, Косьма. То есть это все те люди — от Дионисия Глушицкого они пошли дальше. Самый знаменитый среди них, наверное, Григорий Пельшемский, чудотворец, или Пельшемский. Ему уже было немало лет, когда он из ростовского городского Спасского монастыря пришёл к простому игумену Дионисию Глушицкому и говорит: «Научи меня всему, что ты сам знаешь. Научи меня, просто я вот отдаю себя твоё руководство». И Дионисий его учил, и это нашло отражение в письменном источнике — «Поучения старца ученику», которыми до сих пор мы можем располагать, спокойно читать, и там очень много об Иисусовой молитве. Это уже исихазм, который действительно трудно сказать, что это не это явление. То есть тут под руководством Дионисия Грека, епископа Ростовского, сама природа созерцательная Спасо-Каменного монастыря, Дионисий Глушицкий, который напитался от них и от Кирилла Белозерского, — и всё это вылилось в такие памятники, как «Беседы старца с учениками». То есть это вот линия Спасо-Каменного монастыря. А вторая линия — да, и ученики преподобного Сергия. Кирилл, Ферапонт, который оставил только монастырь, но заметного больше следа не оставил. Ученик Кирилла — преподобный Мартиниан, но вот уже Мартиниан учеников не оставил. Зато Кирилловская обитель уже по отшествии преподобного Кирилла воспитала преподобного Савватия Соловецкого, основателя наших замечательных Соловков. Он принимал пострижение в Кирилло-Белозерской обители. Из-за нестроений в Кирилловском монастыре — там начались споры о стяжательности и нестяжательности, о земельных владениях, — Савватий, видимо, удалился из этого монастыря в поисках большего уединения. И не он один это сделал. И Корнилий Комельский позже прибыл также из Москвы в эти северные пределы, принял пострижение в Кирилловской обители, понял, что атмосфера не та, которую он хотел бы, и Корнилий уходит дальше в вологодские места, где основывается своя известная Комельская обитель. То есть Кирилло-Белозерский монастырь — это такой форпост в самом начале духовности. Но потом из-за центра княжеских богомолий, из-за очень большого количества вотчин — ну, таких вот, видите, показателей количественных, к середине XVI века, то есть к временам как раз Ивана Грозного, монастырь насчитывал 48 тысяч гектар земли. Не 48 гектар, а 48 тысяч гектар земли! Это леса, это протоки, мельницы, поля, сёла, деревни, пашни, заливные луга, рыбные ловли. Кирилло-Белозерский монастырь — это был крупный рыбный ещё такой вот хозяйственник. Просто на реках устраивались вот эти вот ези — рыбные специально такие загончики на воде из дерева, и туда запускалась рыба. Кирилло-Белозерский монастырь разводил судака, стерлядь, осетров, щуку, белорыбицу. Всё это шло на великокняжеский, даже царский стол. То есть монастырь богател, монастырь тучнел. «Тучный Израиль», о чём потом будет царь Иоанн Грозный писать в своём разгромном послании игумену Косме. Поэтому не смог он дать многих подвижников. Именно из него вышел преподобный Нил Сорский в последнюю четверть XV века. Почему тоже вышел? Потому что было несогласие с той атмосферой, которая была. Вот он читал книги Кирилла Белозерского, вот он читал его наставления, ему приписываемые, — и тут он видит совсем другое. Нил Сорский уходит и образует скитское направление, но с основой на общежительное русское монашество. То есть интересно, что нет какой-то мощной такой школы, как мы с вами можем воспринимать на примере, например, XIX века Оптиной пустыни. Когда вот из полы в полу, от одного к другому. Но дух кирилловский — он давал возможность другим подвижникам идти против течения и говорить: «А вот Кирилл делал так, а Кирилл говорил так, и мы так же будем». Это интересно.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— Вообще такая живая жизнь монастырей, монахов, которые не законсервированы в каком-то одном таком формате, что называется. Там действительно: не устраивает атмосфера — он идёт основывает свою или находит какое-то другое место. Сейчас нам, конечно, трудно это всё представить, но в общем-то действительно в этом такое было духовное творчество.
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Действительно, да, какой-то свободы. XV век — он этим и замечателен. Именно от преподобного Сергия они это взяли, от его ближайшего ученика. Вот весь XV век — вот это именно какая-то свобода. Именно в XV веке... Мы с вами читаем, например, описи библиотеки Кирилло- Белозерского монастыря — она была составлена уже в XVI и в XVII веке, но рукописи-то были середина и вторая половина XV. Например, известный переписчик книг Ефросин, который трудился в Кирилло-Белозерском монастыре, — с его автографом многие книги. Или там старец Гурий Тушин. Они переписывают всё. Они переписывают от богослужебных книг и заканчивая о том, что книги, как выглядит труп человеческий при разложении, и чем надо лечить больные суставы, что надо есть, чтобы сохраняться в форме, что надо есть весной, что надо же есть летом... То есть их интересовало абсолютно всё. То есть вопросы медицины, вопросы астрономические. Они именно даже там расписывали, переписывали книги ещё со времён Кирилла Белозерского: как построить свою жизнь под лунный календарь, когда сеять, когда стричь, когда косить, когда лечить даже какие болезни. То есть они это ещё даже к календарю переписывали. Переписывали обычные рассказы, которые читались в высших кругах. То есть «Иудейская война» Иосифа Флавия переписывалась, рассказы про Александра Македонского, сказания Индийского царства — и всё мы это видим там. То есть действительно книга, то, что переписывалось, — она показывает, чем жил монастырь внутри, какие были их интересы. И, конечно, кулинарные рецепты.
Архимандрит Симеон (Томачинский):
— А аптекарский огород, интересно, был?
Иеромонах Иоанн (Мерзляков):
— Может быть, он и был у них, потому что своя больница была. Была своя больница и в Корнилиево-Комельском монастыре, например, — мы об этом находим сведения в актах монастырских. Была у Дионисия Глушицкого. Конечно, она была и в митрополии, которая дала жизнь, в Кирилло-Белозерском, это странноприимница-больница. Например, я приведу такой вот... для того, что как помогали людям. Был очень голодный год — это 1520-е годы. Корнилий Комельский в своём монастыре... Матери приходили из Вологодского, со всего этого края, и оставляли детей у ограды монастыря, сами уходили: что мы сами умрём с голоду, но ребёнок в монастыре, скорее всего, не погибнет. И он для них строит, можно сказать, ясли, детский сад. И вот монахи воспитывали этих детей разных возрастов. То есть вот это очень наглядно показывает, что они — созерцатели вот такого плана, даже ещё во времена своих основателей, но они понимали, что созерцание — оно только тогда достойно подражания, когда оно растворено любовью. И вот эта любовь к ближнему своему, к ребёнку, которого оставили у твоей ограды монастырской. Так же, как Кирилло-Белозерский монастырь в самые голодные годы выдавал, например, за 1570-е и 1580-е годы, есть статистика в Кирилло-Белозерском монастыре выдали, более 40 тонн посевного зерна людям. То есть, потому что Москва снабжает центр своего княжеского богомолья обильно, они не просто это хранят, они это раздают. То есть, это такой мощный передатчик социальной поддержки местному населению.
Кира Лаврентьева:
— Спасибо огромное, отец Иоанн, дорогие друзья, это была программа «Лавра» на Радио ВЕРА. И в студии у нас сегодня был Иероманах Иоанн (Мерзляков), преподаватель факультета церковно-певческого искусства Московской Духовной Академии. У микрофонов были Архимандрит Симеон (Томачинский), доцент Московской Духовной Академии, Кира Лаврентьева. Мы с большим интересом послушали житие и какие-то удивительные факты из жизни святого преподобного Кирилла Белозерского, святого преподобного преподобного Ферапонта Можайского. И, конечно, удивительно, что это тоже ученики преподобного Сергия, выдающиеся ученики преподобного Сергия.
И мы, я надеюсь, с радостью продолжим этот разговор об учениках преподобного. Ну и, конечно, завершая программу традиционной цитатой отца Павла Флоренского. «Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором смотреться в основателя ее, признанном святым и при жизни, чудного старца, святого Сергия, как свидетельствуют его современники». Всего вам доброго и до свидания!
Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России
Послание к Евреям святого апостола Павла

Рембранд. «Апостол Павел в темнице». 1629
Евр., 305 зач., II, 2-10

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Во многих странах мира существуют законы, защищающие честь и достоинство человека от оскорбления. Сами представления о том, что может быть подобным оскорблением, отличаются от культуры к культуре. Но что христианство думает по этому поводу? Что с точки зрения веры в первую очередь стоит считать оскорбительным для человека? Прикровенный ответ на этот вопрос звучит в отрывке из 2-й главы послания апостола Павла к Евреям, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 2.
2 Ибо, если через Ангелов возвещенное слово было твердо, и всякое преступление и непослушание получало праведное воздаяние,
3 то как мы избежим, вознерадев о толиком спасении, которое, быв сначала проповедано Господом, в нас утвердилось слышавшими от Него,
4 при засвидетельствовании от Бога знамениями и чудесами, и различными силами, и раздаянием Духа Святаго по Его воле?
5 Ибо не Ангелам Бог покорил будущую вселенную, о которой говорим;
6 напротив некто негде засвидетельствовал, говоря: что значит человек, что Ты помнишь его? или сын человеческий, что Ты посещаешь его?
7 Не много Ты унизил его пред Ангелами; славою и честью увенчал его, и поставил его над делами рук Твоих,
8 все покорил под ноги его. Когда же покорил ему все, то не оставил ничего непокоренным ему. Ныне же еще не видим, чтобы все было ему покорено;
9 но видим, что за претерпение смерти увенчан славою и честью Иисус, Который не много был унижен пред Ангелами, дабы Ему, по благодати Божией, вкусить смерть за всех.
10 Ибо надлежало, чтобы Тот, для Которого все и от Которого все, приводящего многих сынов в славу, вождя спасения их совершил через страдания.
Представим себе, что мы пришли на день рождения к какому-нибудь очень уважаемому нами человеку. Что обычно говорят гости в таких случаях? Они говорят о виновнике торжества, рассказывают о том, что он за человек и какой удачей было для них знакомство с ним. Варианты могут быть разными, но общая канва примерно такова. Каково же было бы наше удивление, если бы мы услышали, что большая часть тостов и разговоров произносится в честь совершенно другого человека. Тоже хорошего, но не имеющего прямого отношения к празднику, на котором мы оказались. Отрывок из послания к Евреям, который мы услышали сегодня, — в день памяти архистратига Божия Михаила и всех небесных сил бесплотных, — производит впечатление именно такого поздравления. В нём, конечно, упоминаются ангелы, но особенно подчёркивается статус человека. Именно для него Бог сотворил мир! Ради него Бог стал человеком Иисусом, претерпел смерть и был прославлен. Дважды автор употребляет фразу «не много он был унижен перед ангелами», имея в виду сначала просто людей, а потом и Христа... и традиционно считается, что речь идёт о временном унижении. Временно люди и даже Иисус ниже ангелов, но не навсегда. Впрочем, унижены они по-разному. О Христе сказано, что это произошло, чтобы Он смог вкусить смерть за всех. То есть Он, Бог, стал человеком, чтобы прожить человеческую жизнь и даже пройти через опыт человеческой смерти, чтобы в итоге стать вождём, иными словами, главой всех идущих к спасению. Об унижении остальных людей автор прямо не говорит, оно для него как будто бы само собой разумеющееся. Напротив, он скорее даже удивляется тому, каков на самом деле человеческий статус. Неслучайно он вспоминает слова из восьмого псалма и вместе с псалмопевцем задаётся вопросом о том, кто же человек для Бога. Однако из всего контекста прозвучавшего апостольского чтения мы вполне можем ответить на вопрос, почему человек ниже ангелов: неслучайно в самом начале автор рассуждает о преступлении, преслушании и нерадении. Вот и ответ. Мы и сегодня, образно применяя слово «ангельский» к поступку, имеем в виду, что он правильный и безупречный, потому что сами прекрасно понимаем, что человеческий поступок таким быть не может, хотя в идеале и должен... И вот выходит, что наше высочайшее человеческое достоинство, которое в замысле Божием выше ангельского, оскорбляют не столько внешние слова или действия, которые к нам обращают другие, сколько наше собственное греховное поведение. И уж если мы хотим по-настоящему, перед лицом вечности, защитить свои честь и достоинство, нам стоит в первую очередь измениться самим и вспомнить, кто мы в очах Божиих.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 110. Богослужебные чтения
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Людей, впервые знакомящихся с Библией, зачастую шокируют ветхозаветные описания действий Божиих: вот Бог карает людей за несоблюдение заповеди, и Адам с Евой оказываются изгнанными из рая, вот Бог уничтожает всё живое на земле в водах потопа, вот Он истребляет Содом и Гоморру, а вот требует от Авраама принести в жертву его сына Исаака, далее Бог как будто бы издевается над египетским фараоном, после чего зачем-то губит его со множеством воинов в море. Бог, о Котором говорит Ветхий Завет, поражает — это какой-то страшный, непоследовательный и опасный Бог. Вместе с этим мы встречаем и возвещение милости Божией: мы видим, что Бог заботится о Своём народе, что Он является пророку Илии в дуновении ветерка, ну а Новый Завет и вовсе утверждает, что «Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нём» (1 Ин. 4:16). Так каков же Бог? Он жесток или Он милосерден? Ответ на этот вопрос мы можем найти в звучащем сегодня во время богослужения в православных храмах 110-м псалме. Давайте его послушаем.
Псалом 110.
1 Славлю Тебя, Господи, всем сердцем моим в совете праведных и в собрании.
2 Велики дела Господни, вожделенны для всех, любящих оные.
3 Дело Его — слава и красота, и правда Его пребывает вовек.
4 Памятными соделал Он чудеса Свои; милостив и щедр Господь.
5 Пищу дает боящимся Его; вечно помнит завет Свой.
6 Силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать ему наследие язычников.
7 Дела рук Его — истина и суд; все заповеди Его верны,
8 тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте.
9 Избавление послал Он народу Своему; заповедал на веки завет Свой. Свято и страшно имя Его!
10 Начало мудрости — страх Господень; разум верный у всех, исполняющих заповеди Его. Хвала Ему пребудет вовек.
Только что прозвучавший псалом — из числа псалмов, основная мысль которых состоит в прославлении Бога. Псалмопевец не голословен: он вспоминает о благодеяниях Божиих и говорит, что Бог «милостив и щедр», что Он «вечно помнит завет Свой», что Он множеством славных дел явил Свою силу народу и что Он избавил народ от врагов. Вместе с этим псалом произносит и одну краткую фразу, которая рискует затеряться на общем восторженном фоне псалма: «Дела рук Его — истина и суд» (Пс. 110:7).
Эти слова псалма не остались незамеченными святыми христианскими толкователями, и, к примеру, святитель Иоанн Златоуст обратил внимание, что «сказав о силе Божией, пророк говорит и о правосудии Его, о том, что Бог тогда являл не только силу в делах Своих, но и великое правосудие». Далее святитель Иоанн продолжил свои размышления о милости, об истине и о суде, которые он завершил так: «Если бы Бог употреблял одно человеколюбие люди все пали бы в нерадение; а если бы, напротив того, употреблял одну правду — то все погибли бы и никто не спасся».
Со святителем Иоанном невозможно спорить. Это действительно так. Мы действительно не способны воспринимать лишь милость, и мы не можем жить под гнётом строгости. Мы подобны детям, в воспитании которых необходимо сочетать самые разные педагогические инструменты, но во главе должна стоять любовь.
Подобным образом Бог действует по отношению к человеку. Он — Любовь, и это бесспорно, Его цель — возвести нас туда, откуда ниспали наши прародители. Бог настойчиво, мудро и последовательно ведёт нас к этой цели. А потому нам не остаётся ничего иного, как присоединиться к псалмопевцу и вместе с ним прославить Бога и за милость, и за истину, и за суд, больше же всего — за Его неиссякающую спасительную любовь к нам.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 110. На струнах Псалтири
1 Славлю [Тебя], Господи, всем сердцем [моим] в совете праведных и в собрании.
2 Велики дела Господни, вожделенны для всех, любящих оные.
3 Дело Его - слава и красота, и правда Его пребывает вовек.
4 Памятными соделал Он чудеса Свои; милостив и щедр Господь.
5 Пищу дает боящимся Его; вечно помнит завет Свой.
6 Силу дел Своих явил Он народу Своему, чтобы дать ему наследие язычников.
7 Дела рук Его - истина и суд; все заповеди Его верны,
8 тверды на веки и веки, основаны на истине и правоте.
9 Избавление послал Он народу Своему; заповедал на веки завет Свой. Свято и страшно имя Его!
10 Начало мудрости - страх Господень; разум верный у всех, исполняющих заповеди Его. Хвала Ему пребудет вовек.











