В программе «Семейный час» на Радио ВЕРА Анна Леонтьева беседует со священником Николаем Конюховым, клириком храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста, автором книги «Семья как путь».
Разговор посвящён тому, как говорить с детьми о Боге. Отец Николай, много лет работающий с детьми и подростками, объясняет, что маленьким детям трудно воспринимать отвлечённые понятия: им нужны не лекции, а яркие образы, связанные с их собственной жизнью. Так, детям он предлагает понятные сравнения: молитва — это разговор с Богом, а причастие — возможность обнять Бога.
Гость и ведущая размышляют о том, что веру ребёнок перенимает не из слов, а из атмосферы в доме. Если родители тревожны или используют Бога как средство запугивания, ребёнок считывает именно это. Отец Николай вспоминает, как его мама не заставляла детей молиться, но каждое утро сама уходила на молитву, и этот пример остался с ним на всю жизнь.
Отдельно собеседники говорят о родительском авторитете. Отец Николай замечает, что требовать послушания по заповеди, не имея любви и авторитета, бесполезно, и это лишь отталкивает ребёнка. По его словам, с подростком отношения приходится выстраивать заново, как со взрослым, поэтому главное — сохранить добрую связь, чтобы он мог вернуться с вопросами позже.
Ведущая: Анна Леонтьева
Анна Леонтьева:
— «Семейный час» на Радио ВЕРА. С вами Анна Леонтьева, и у нас в гостях иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Добрый вечер, отец Николай.
Иерей Николай:
— Добрый вечер, Анечка.
Анна Леонтьева:
— Еще не до конца дочитала вашу книгу про семью. Как она называется, напомните?
Иерей Николай:
— Гениальные воспоминания отца Николая про то, как нужно что делать.
Анна Леонтьева:
— В общем, отец Николай написал книгу про семью. Там очень много глав. Советую прочитать.
Иерей Николай:
— «Семья как путь» называется.
Анна Леонтьева:
— «Семья как путь», да. Вот у меня слово «путь» зацепилось. Я сейчас читаю очень много книг, потому что учусь, и поэтому у меня немножко как-то смазывается.
Иерей Николай:
— Хорошо, когда мы учимся.
Анна Леонтьева:
— Это очень здорово. Я бы даже сказала, подростковое слово «кайфово», простите. Потому что это прямо я даже не знала, что такая радость снова начать учиться.
Иерей Николай:
— Потому что это признак мудрости. Я недавно прочитал у апостола Иакова такую интересную мысль, что он там перечисляет, мудрость, кто такой мудрый человек. И он, допустим, такую деталь, что мудрый человек, он послушный. Вообще непонятно: в смысле — послушный?
Анна Леонтьева:
— Непонятно.
Иерей Николай:
— У нас обычно мудрый человек, он всеми командует, он уже все знает...
Анна Леонтьева:
— Да, руководитель.
Иерей Николай:
— Руководитель, он уже все. А там что он послушный. Так интересно. И я сразу вспомнил, вот рассказывал прихожанам о том, что сразу вспоминается там, допустим, отец Иоанн (Крестьянкин), который был в таком послушании. Несмотря на то что старец, с потрясающим духовным опытом и прозорливый, был в абсолютном послушании своему игумену, вот этому грозному архимандриту, великому наместнику — это вот очень хорошо у владыки Тихона описано. И очень уважал церковную иерархию. Вот я сколько знал тоже таких вот подлинных старцев, они реально были в послушании. Потому что человек, который говорит: «Я уже старец, могу никого не слушаться, я сам себе уже» — все, это конец. Можно даже Достоевского вспомнить, там такой яркий пример тоже.
Анна Леонтьева:
— Да. Но на самом деле сегодня у нас другая тема для разговора. Хотя очень интересное начало.
Иерей Николай:
— Послушание — когда говорят о послушании, мы сразу почему-то вспоминаем детей. Это же мы им постоянно говорим, что вот, вы должны слушаться. Они думают: «Ну ладно, вот мы вырастем и не будем никого наконец слушаться». А тут оказывается, что настоящая мудрость как раз в послушании.
Анна Леонтьева:
— Да. До детей, наверное, это очень сложно донести эту мысль.
Иерей Николай:
— Да нет, просто они смотрят на нас — у нас же нет послушания.
Анна Леонтьева:
— Да.
Иерей Николай:
— Ну нет. То есть мужчины, по схеме апостола Петра, мужчина должен, мужчине глава — Христос. Мужчина должен слушаться Христа. Но если посмотреть, даже апостолы Его как-то плохо слушались. Ну, только потом уже, после Пятидесятницы. Если послушать, посмотреть на наших мужчин, я не знаю, кого они слушаются. Ну, про меня. Что про мужчин? Про себя могу сказать. Мне стыдно перед Богом. Господи, я в таком непослушании. Если бы у меня был такой ребенок, как я у Христа, я не знаю, что бы я уже сделал. И написано, что муж, женщина должна быть в послушании своего мужа. Тоже они...
Анна Леонтьева:
— Это уже да. Это уже в нашем мире тоже, как говорят подростки опять же, «зашквар».
Иерей Николай:
— Конечно. «Да он же все равно ничего не понимает, ничего не знает. И нужно, чтобы я ему говорила, как нужно делать». Поскольку дети не видят примеров послушания, то мы не можем их ему научить, но требуем.
Анна Леонтьева:
— Ну, собственно, тема, она очень близкая к тому, о чем мы сегодня с отцом Николаем сейчас начали. Тема — как разговаривать с детьми о Боге в семье и не только в семье. Отец Николай, ну вы сказали, что у вас такое сейчас вот послушание: разговаривать с детьми о Боге. Можете два слова сказать, что вы, с кем вы разговариваете?
Иерей Николай:
— Я 16 лет занимаюсь этим профессионально. Господь благословил меня так, что я преподаю вероучительные предметы в школе. Причем у меня был за это время большой опыт, связанный с тем, что я преподаю в школе — я еще совсем зеленым пришел туда, семинаристом. Только женился, еще меня не рукоположили, а я уже начал преподавать.
Анна Леонтьева:
— А сколько вам лет было?
Иерей Николай:
— Ой, Господи, прости меня грешного, 19. И, собственно говоря, с того возраста, вот сейчас мне 35, вот с тех самых времен я преподаю. И понятное дело, что у меня опыта было совсем педагогического мало. То есть в семинарии нас чему-то учили — и педагогике, и там основам веры, я уже что-то знал, что-то умел. Плюс у меня какое-то вот расположение сердца к детям есть. И, конечно, я делал кучу ошибок. Я сейчас уже как такой педагог все-таки с каким-то опытом могу оценить себя в то время. И, конечно, там много чего косорезил, но в целом полезный был очень опыт, потому что мы учимся в основном на своем опыте ошибок. И параллельно я еще потом преподавал в светской школе, основы православной культуры.
Анна Леонтьева:
— И вот это интересно.
Иерей Николай:
— Да, в пиджаке. Я был не отец Николай, а Николай Павлович для детей, хотя они знали, что я священник, но тем не менее в светской школе преподавал. И у меня были разные послушания и есть с этим связанные. Потому что я там в институт езжу, со студентами общаюсь, в колледжи езжу, я руководитель миссионерской практики, когда мы ездим — это уже не дети, старше уже, там тоже и 16–17 лет, молодежь. И как бы для меня плюс мои четверо детей и огромное количество приходских детей, которые приходят на исповедь, приходят просто там, спрашивают совета, в воскресной школе я преподавал. И все это вместе сложилось в какой-то у меня такой опыт разочарований и ошибок, где-то успехов и побед, где-то Господь показал, как можно доносить до детей информацию вероучительного характера.
Анна Леонтьева:
— Ну да, вот из того, что вы перечислили, уже понятно, что есть о чем поговорить.
Иерей Николай:
— Оно выкристаллизовывалось, потому что меня это интересовало. Дело в том, что дети не такие слушатели, как взрослые. Они, с одной стороны, очень благодарны, с другой стороны, совсем не готовы терпеть занудство. То есть они не готовы держать так долго внимание. Вот когда даже молодой священник приходит в храм, там на приход и начинает, там ему дают какой-то, там, допустим, преподавать в воскресной школе взрослым людям или просто вести какие-то беседы. Вот приходят там прихожанки, может, там пожилые прихожаночки, которые готовы молодого батюшку, вот такого горящего, все послушать, покивать головой, и вот он там час разглагольствует. Там умилились, печеньками его накормили и отпустили с Богом, как бы все довольны. Но дети не готовы так. То есть если ты просто начинаешь какие-то читать лекции, начинаешь говорить абстрактные вещи — у них еще не развито абстрактное мышление.
Анна Леонтьева:
— Конечно.
Иерей Николай:
— Они не готовы воспринимать абстрактных понятий. Они могут говорить только... То есть им нужны образы, там очень много нюансов того, как до детей доносить даже просто информацию. Я сейчас даже могу сказать не просто вероучительного характера, а просто информацию, хоть какого-то характера. И мы пытаемся там их воспитать, рассказать, что вот это хорошо, вот это плохо, говорим понятные для нас слова, которые для них непонятны. Они просто не понимают, о чем мы. И мы сердимся, злимся на детей, в том числе потому, что у нас не хватает собственной компетенции и нет понятия возрастной психологии. Я вот в свое время, когда еще учился в семинарии, что-то заморочился и мне попала книжица в руку, ну не в одну руку, а в две руки. Значит, в руки попала все-таки. Там по возрастной психологии. Я прямо читал: вот это возраст там с пяти до семи, с семи до там девяти...
Анна Леонтьева:
— Это полезно.
Иерей Николай:
— С десяти там до двенадцати. Причем там вот каждый класс, так интересно, что там 5-й отличается от 6-го, 6-й от 7-го — то есть вот разные классы по-разному для детей какие-то нюансы педагогического характера нужно учитывать.
Анна Леонтьева:
— И очень интересно. И, наверное, полезно как пастырю, да?
Иерей Николай:
— Очень полезно. Даже не просто как пастырю. Хотя пастырю, мне кажется, это вот в семинарии нас этому особо не обучали, именно вот как работа с детьми. Хорошая, кстати, идея, надо будет себе записать. Но тем не менее, вот кто сам идет, даже, мне кажется, это просто священнику приходскому нужно знать, потому что ему в той или иной мере придется сталкиваться по необходимости с детьми и как-то им проповедовать тоже. И если ты это делаешь, пытаешься просто говорить как взрослым, просто громче или используя какие-то модные словечки, оно так не работает. Нужен другой язык.
Анна Леонтьева:
— А вот у вас была, вот у нас в детстве, в 90-е годы, появилась такая «Детская Библия». И мы очень обрадовались, потому что у нас очень мало этого всего было. И вроде как она просто рассказывала, но потом приходилось все пересказывать.
Иерей Николай:
— Взрослая Библия, да, это воспринимал это, но там была...
Анна Леонтьева:
— Детская.
Иерей Николай:
— Детская у нас была тоже. Мне очень нравились картинки.
Анна Леонтьева:
— Картинки, да.
Иерей Николай:
— Потому что дети, они визуалы, им нужно доносить образы. Вот я собрал как-то преподавателей нашей воскресной школы и начал им объяснять какие-то азы. Я говорю, не нужны, значит, все, уходим от всех лекций, от объяснения материала с помощью. Нам нужны образы очень яркие, доступные. То есть вот ковчег — корабль, который можно построить, напихать туда зверушек, там то-то, пятое-десятое. Там башня Вавилонская — там какие-то эти, там Авраам — что там, овечки нужны какие-то, там дети как звезды. Ну, там огромное количество. То есть там даже про Христа, когда ты говоришь, нужно брать понятные образы — там ясли, значит, там гроб, крест — то есть они должны визуализировать это все. И нужно, когда ты говоришь там про прощение, про любовь, нужно говорить про них. Поскольку у них нет абстрактного мышления, они не могут воспринять какой-то абстрактный смысл —там совесть, доброта и так далее. Им нужны конкретные примеры, связанные с их жизнью. Мы приводим примеры, связанные с нашей жизнью.
Анна Леонтьева:
— Да-да-да.
Иерей Николай:
— Это критическая ошибка. Поэтому там нужно прямо вот заморочиться, чтобы объяснить что-то ребенку, нужно достаточно серьезно посидеть. И мы когда говорим про Бога, даже у нас у самих с этим есть проблемы.
Анна Леонтьева:
— То есть.
Иерей Николай:
— Ну, мы вот, чтобы с вами коммуницировать, встретились в этой замечательной студии. В принципе, могли бы провести какую-то конференцию там онлайн и пообщаться, но было бы хуже. Могли бы просто по телефону поговорить, было бы значительно еще хуже. Представьте, что вы общаетесь со мной, но у вас нет ни картинки, ни аудиодорожки, ни присутствия, ничего. То есть у нас проблема возникает в коммуникации, даже когда мы видим человека. Даже у ребенка. Вот он, его спрашивает учительница: «Ну что ты сегодня сделал?» А он стоит и молчит. Не потому, что он не умеет разговаривать, а у него проблемы. Он там испугался, он не понимает, у него там в голове что-то заклинило — бывает такое у детей. И даже в обычной коммуникации. А представьте себе: коммуникация с Богом, Которого ты не видишь, не слышишь, не понимаешь — то есть это максимально сложная задача. Еще раз, даже для взрослого человека у нас с этим есть проблемы в коммуникации с Богом.
Анна Леонтьева:
— Конечно.
Иерей Николай:
— Мы можем с Ним начать разговаривать, вспомнить про утюг, там нам кто-то позвонил — мы уже вообще с Ним не разговариваем. Мне сколько прихожан жалуются, что они прочитали правило, вообще ничего не помнят, что прочитали. Вообще, то есть с Богом так и не поговорили. Прочитали — 20 минут стояли, что-то читали.
Анна Леонтьева:
— А мысли улетали.
Иерей Николай:
— Мыслей вообще не было, то есть Бога, не было разговора с Ним, общения с Ним не было. И дети, они же не могут, как мы, прикидываться благочестивыми. В этом плане мне нравится, потому что дети более честные. То есть мы для проформы, для того чтобы как-то вот быть социально приемлемыми и вообще не выглядеть совсем какими-то этими бедолагами, то мы там: «Да, батюшка, вот давайте вместе помолимся» и все такое. То есть человек может в целом не понимать многого, может даже чувствовать какое-то раздражение или еще что-то, но как бы делать вид. А ребенок еще не умеет этого. И слава Богу. Поэтому он честно спрашивает. У меня дети говорят: «Пап, а как мы будем говорить с Богом? Я Его не вижу». Мне Дуся, моя дочка маленькая: «Пап...», я говорю: «Давай помолимся Богу». Она говорит: «А где Он?». «Ну вот мы Его не видим», — я говорю. «А как я тогда с ним буду говорить?» Ну, я говорю: «Давай посмотрим на икону». Там хотя бы Его изображение есть. Я говорю, что ты Его не видишь и не слышишь, но Он тебя слышит. И нужно было, то есть это нужно по-особому начинать объяснять, кто это такой, что Бог там — это Папа. Ты любишь папу? Да. Там папа тебя любит. Вот представь, Бог — это там супер-супер Папа, Который там имеет такую любовь. Ну, то есть ты начинаешь конкретно там про радость, теплоту, говорить. Вот тебе там тепло в пледе, вот представь, что это вот так вот тепло с Богом. То есть ребенку нужно что-то не абстрактное из ее жизни, из того, что она может понять. И потом они, поскольку дети, они подсознательно тянутся ко всему хорошему и доброму, если ты создал вот этот правильный образ... И, к сожалению, вот меня это печалит, но это так: дети опытно Бога узнают через нас, ну переживают — то есть их вера формируется через родительскую веру. И, по-хорошему, они должны узнать Бога через нашу любовь.
Анна Леонтьева:
— В семье просто любовь.
Иерей Николай:
— Да. Потому что Бог есть любовь, и тот, кто хочет познать Бога — это Иоанн Богослов еще об этом говорил очень подробно, у него очень развернуто учение. Недаром его называют апостолом любви, он что-то понимал в этой теме. Даже не что-то, а очень много. И он сказал, что тот, кто хочет познать Бога, это возможно сделать через любовь. И вот дети... А у нас очень родители переживают, и большой запрос у родителей, для того чтобы ребенок был более каким-то нормальным и удобным, привести его к батюшке, может, он его побрызгает какой-то водой специальной или что-то с ним сделает, или там ему строго скажет: «Вот смотри, слушайся свою маму. Боженька накажет».
Анна Леонтьева:
— Ну, это обычный набор такой, да.
Иерей Николай:
— Ну, хоть что-то сделает с ним, как-то его, чтобы как-то с ним нормально можно было взаимодействовать. У меня, знаете, это так карикатурно звучит, но это я не выдумываю. Ко мне приходили мамы, приводили своих детей, которые там отталкивали: «Ну, мам, ну мам...». «Ну батюшка, я не могу больше с этим! Ну хоть вы с ним поговорите».
Анна Леонтьева:
— Напомню, что сегодня у нас в гостях иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Это очень знакомая картина. И раньше был милиционер, когда Бога не было: «Милиционер тебя заберет».
Иерей Николай:
— Да, ну я говорю, что родители пугают там батюшками, Богом, а потом удивляются, что это ребенок не хочет ни к батюшке, ни к Богу и вообще. По-хорошему, конечно, вот именно через любовь родителей, через такое доброе отношение, через раскаяние. То есть вот когда родитель понимает, что он накосячил и честно признается ребенку, говорит: «Знаешь, я не могу, мне перед Богом стыдно, что я вот совершил какой-то плохой поступок». И ребенок, он видит, что для родителей это все не пустой звук, что у них есть некое смирение перед Богом.
Анна Леонтьева:
— Но отец Николай, вот тут какой-то тонкий лед такой начинается. Вот как, это же такое исповедническое такое: ну вот я там перед Богом что-то не то сделал. Надо ли ребенку это знать?
Иерей Николай:
— Ребенку иногда надо знать, что родитель готов признать себя неправым. То есть в педагогических целях иногда. Понятное дело, что мы должны поддерживать авторитет, но наш авторитет не должен держаться на страхе. Понятно, что ребенок должен понимать последствия, нужно его учить правилам, это очень важно. Но Бога он узнает, вот что касается религии вообще, тут нужно быть максимально аккуратными. То есть если мы религию используем как дубинку в своем воспитательном процессе, если мы религию используем как способ манипуляции ребенком, мы потом не должны удивляться, что когда ребенок будет избавляться от наших манипуляций и будет пересматривать ценность нашего авторитета, что он потеряет заодно и религию. То есть у меня одна из больших скорбей родительских, которыми делятся очень часто на исповеди родители, и абсолютно касается и моего сердца тоже, это то, что вот дети раньше ходили в храм, а сейчас перестали.
Анна Леонтьева:
— Это, да, прямо общая ситуация.
Иерей Николай:
— Раньше интересовались, сейчас перестали они. И это очень часто связано, не всегда, но часто связано с тем, что мы использовали религию не в тех целях. Мы неправильно это делали.
Анна Леонтьева:
— Но при этом мы, отец Николай, же этого не замечали, мы не понимали. Ну, у нас есть некая там схема такая, как бы преподанная нашими родителями, которые тоже восприняли. И мы, видимо, не замечаем, что мы Богом вот так вот припугиваем ребенка. А потом действительно такие последствия печальные.
Иерей Николай:
— А нам самим страшно. Мне кажется, мы не...
Анна Леонтьева:
— А мы сами, может быть, да, боимся слегка.
Иерей Николай:
— Мы не можем детей научить чему-то, чего сами не умеем. И бессознательно — вот мне духовник об этом рассказывал, что дети, они считывают не то, что мы говорим — и даже вот мы все правильно говорим, и даже вот в храм водим, — они считывают контекст, то есть некую атмосферу, которую мы создаем. Если у нас атмосфера, допустим, тревоги, то ребенок считывает атмосферу тревоги. То есть мы говорим: «Смотри, там вот Бог, Он будет судить, там этих пошлет в рай, этих пошлет в ад. Ты представляешь, какой кошмар?» И мы сами находимся в тревоге, и ребенок вообще не слушает, что мы там говорим про рай, про ад, ему это, он пока не понимает таких понятий. А тревогу он считывает. Страх наш считывает и все остальное. Если у нас с Богом связаны какие-то очень светлые и добрые чувства, то есть понятие Бог у нас переживается в сердце глубоко и завязано с чем-то таким теплым и близким, это такой контекст. Даже если мы что-то не совсем правильно скажем или не совсем четко сформулируем, но сможем вот этот посыл донести до ребенка через собственные объятия, через пример молитвы. Я вот вспомнил, как у меня мама в детстве, я рос в семье священника, и вот мама она как раз не особо мордовала нас, то есть там старалась нас смотивировать, что мы в храм ходили в воскресенье и еще что-то. Но, допустим, по поводу молитвы, я помню, она утром вставала, делала завтрак нам, детям. И вот мы там просыпались, школы не было там на каникулах, допустим, и мы шли завтракать. А мама говорила: «Все, детки, кушайте, а я пойду в заднюю комнату, помолюсь. Правило почитаю». И уходила. То есть она нам не говорила: «Так, все встали...»
Анна Леонтьева:
— Выстроились.
Иерей Николай:
— Да, в обязательном порядке, пока не помолимся, правила не почитаем, никто есть не будет. Она говорит: «Кушайте, а я пошла». И она уходила в дальнюю комнату. А мне было интересно, что она там делает. Приходил туда к ней и говорю: «Мам, ты что?» А она стоит в основном, молится. Я говорю: «Можно я с тобой рядышком посижу?» Она говорит: «Ты садись, пожалуйста». Я садился, смотрел просто, что она там делает, молится. Иногда она про себя молилась, иногда там что-то вслух читала. И я просто сидел, мог посидеть, уйти. Она ничего не говорила: «Как тебе не стыдно? Постой...» — ну, то есть, не было...
Анна Леонтьева:
— «Сейчас акафист закончу, тогда можно идти».
Иерей Николай:
— Тогда можно выходить. То есть просто я пришел, посидел, посмотрел, послушал, что-то так это. И меня вот просто само по себе то, что она вот так вот молится, у меня это откладывалось. Вот именно такой пример. Поэтому у нас всегда есть такая идея, что для того, чтобы вот этого ребенка чему-то научить, нужно им заняться. Сразу в воздухе запахло...
Анна Леонтьева:
— Паленым.
Иерей Николай:
— Что нужно тикать. Да, тикайте, хлопцы. То есть это нужно прямо, когда тебя кто-то пытается воспитывать — это прямо страшно. Поэтому старая английская поговорка говорит: «Не воспитывайте детей, воспитывайте себя». Это очень верно. И если ты хочешь — вот тоже мне духовник это объяснял, такое правило, что, если ты хочешь, чтобы ребенок чему-то научился, ты утрированно показывай ему пример. Утрированно. То есть если, по-хорошему, ты хочешь, чтобы там ребенок ходил в церковь раз в неделю, ты должен ходить каждый день. Если ты хочешь, чтобы ребенок начал хотя бы читать одну молитву, ты должен читать десять. Если ты хочешь, чтобы ребенок там начал заниматься спортом хотя бы немножко, ты должен прямо при нем демонстративно этим спортом заниматься очень много. Только тогда он может научиться. То есть не потому, что ты ему рассказал, как это правильно, насколько это нужно, что это... Вот меня мама так научила, допустим, читать книги. Она сама книгофил. И постоянно вот я ее видел с книгой всюду. Постоянно. И вот она читала, и нам читала. Вот это читала, читала, читала, читала. И тем самым она, но не заставляла меня читать и не говорила: «Не прочитаешь книгу — не будет планшета, не прочитаешь книгу...». Я просто сам читал, я сам брал книги и с удовольствием. Ну, это были мои друзья и есть. Но сейчас, к сожалению, в меньшей степени, потому что сейчас вытеснило все наше информационное, вот эта электронная история. Но книги — это вообще супервещь. И вот она научила именно не запугиванием, не чем-то, а вот контекстом.
Анна Леонтьева:
— А я, знаете, про книги. Вот брала первые в своей воцерковленной жизни я у мамы в журнале, у мамы была президентом этого издательского дома «Крестьянка», и мы сделали в 90-е, где-то в середине, рубрику там «Спроси у батюшки» или что-то такое. Вот я поехала в семью священника, где матушка, у нее, по-моему, десять детей было. И я так, ну ждала от нее каких-то совсем других ответов на мои вопросы. Например, я спросила, есть ли у них телевизор. Потому что мы, конечно, свой телевизор — еще тогда была эра телевизоров, конечно, сразу он был закрыт тряпочкой. Она говорит: «Есть». Я говорю: «Как, у вас есть телевизор?» Она говорит: «Ну, а иначе они к соседям ходят смотреть эти фильмы-то». И говорит: «Ну вот я книжки читаю». Я думаю: наверно, Деяния Апостолов, там Евангелие. Она говорит: «Дюма, Брэдбери, Джека Лондона» — ну то есть она полностью опровергла все мои представления. Потому что это увлекательно для них.
Иерей Николай:
— У меня мама такая же была. То есть она вот, несмотря на то что папа священник, и как бы семья такая многодетная, религиозная — со стороны смотрят. А мама никогда не была такой вот, что ни в коем случае нельзя там светское, это все грех, все это неправильно. Наоборот. Она сама нам там давала и книги, и приключенческие, и все остальное. И песни, я помню, мы слушали там. Я помню, вот мы делились с мамой, вот даже до последнего времени, ей внуки притаскивают какие-то современные хиты, она их слушает, нос не воротит. То есть ей интересно, чем мы увлекаемся. Я помню, тогда я притаскивал там «Кино», «Алису», «Сплина» включал ей. Все она это слушала терпеливо. Что-то ей нравилось, что-то не очень нравилось. Ну, как бы ребенок — вот это его интересы, нужно в них вникать. Ей всегда интересно было, что мне интересно. Какие-то книги, я помню, она мне давала. Сейчас уже пришли мы к тому, что я иногда какие-то книги даю, она прямо очень радуется. Вот этот обмен, взаимообмен каких-то классных книг у нас до сих пор продолжается.
Анна Леонтьева:
— Это тоже про послушание немножко, да.
Иерей Николай:
— Ой, ну с послушанием — да. С послушанием у нас беда. Не знаю что. То есть для того, чтобы это же основа вообще аскетики: чтобы было послушание, нужно смирение. А чтобы появилось смирение, нужно перестать быть богом. Как у этих Стругацких «Трудно быть богом». Это же действительно очень трудно. То есть мы сами себя назначили старшим по подъезду.
Анна Леонтьева:
— И загнали. На пьедестал такой высокий.
Иерей Николай:
— И мы загнали себя вот в эту, да, но это же ловушка. То есть мы сами себе подложили очень большую свинью. И кстати, дети это очень чувствуют. Потому что ты им говоришь о Боге, но только ты из себя корчишь бога. Ну ты сам-то слезь. Ну, то есть, если есть Бог, то почему ты ребенку демонстрируешь, что ты бог? Он же чувствует это, это же тоже контекст. Получается, я вот недавно тоже рассказывал дорогим там подписчикам своим, что такая мысль очень важная. Мы читали Книгу Исход. И там, где Бог дает заповедь Моисею, там вот есть первая заповедь: «Я Господь Бог твой, да не будет у тебя богов других, кроме Меня». И вот гордыня — это когда я делаю себя богом. И когда я ставлю себя на место Бога, получается, я язычник, то есть богов уже стало два.
Анна Леонтьева:
— Самую главную заповедь.
Иерей Николай:
— Ну, как может быть два бога? То есть получается, Бог, Который вот Бог Иегова и бог — я. А такого не может быть. То есть все, ты уже не монотеист, ты уже не верующий человек вот в подлинном смысле этого слова. И поэтому...
Анна Леонтьева:
— Ересь.
Иерей Николай:
— Ересь, да, ересь язычества. То есть вот эта гордыня делает нас язычниками. Это очень тяжелая мысль, но тем не менее она такая есть. И поэтому для того, чтобы детям рассказать о Боге, как минимум, нужно самому перестать корчить из себя бога.
Анна Леонтьева:
— Напоминаю, что с нами и с вами иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. У микрофона Анна Леонтьева. Вернемся через минуту. Не переключайтесь.
Анна Леонтьева:
— Продолжается «Семейный час» на Радио ВЕРА. С нами иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста, а у микрофона Анна Леонтьева. Рассказываем о том, как разговаривают с детьми о Боге в семье и не только. Вы знаете, вот из первой части программы, отец Николай, когда вы говорили про то, что дети считывают контекст, мне пришла в голову такая грустная мысль. Вот мы никогда, наверное, до самого, так сказать, перехода в жизнь вечную не можем иметь какое-то верное представление о Боге, да? Но очень часто оно у нас бывает такое, что вот Он очень строгий такой Судия, и ну кто-то эту мысль в нас поддерживает, кто-то обращает внимание, что Он еще и любящий Отец, да? Но как бы, мы в разных существуем информационных течениях, в том числе и в нашей вере. И если мы попали вот в этот поток, что вот Он очень строгий, и мы начинаем Его серьезно побаиваться, как бы по башке не получить, я извиняюсь, то мы можем также такую же веру передать и нашим детям. Почему, собственно, у меня очень, у нас такая нянечка была из православной молдавской семьи, они такие верующие очень замечательные все. И она, когда ей сказали, что Бог все видит, она, когда что-нибудь ей удавалось стащить — ну, многодетная семья, там какую-нибудь печеньку, она его ела за печкой, она говорит, чтобы ну как-то Он ее не разглядел там.
Иерей Николай:
— В этом есть определенная проблема. Вы знаете, с другой стороны, человек, мне кажется, вполне естественно переживает некие этапы. И вполне логично, что на каком-то детском этапе человек может воспринимать Бога как там Судию, а потом все-таки развиваться. Плохо, когда он не развивается. То есть это же знаменитая схема: раб, наемник сын. То очень странно, если ты уже там 20 лет в Церкви, а до сих пор на уровне раба. Потому что Христос Сам говорит: «Вы уже не рабы, но друзья Мои». И вот просто это некая ответственность. Когда ты раб, ты не обязан любить хозяина совсем. И у тебя нет ответственности за твои отношения с хозяином.
Анна Леонтьева:
— Ты его побаиваешься просто.
Иерей Николай:
— Ты его побаиваешься, и у тебя нужно просто выполнить некую повинность, чтоб не получить плетью по башке и получить тарелку супа. И вот если ты остаешься на таком уровне отношений с Богом, то, безусловно, ты и сам, ну, с тебя это считывается, еще и детям такое передашь. А по-хорошему, конечно, просто, мне кажется, это связано именно со взрослением. Потому что более взрослый подход отношения к Богу — это именно вот богосыновство. Просто, если это твой Отец Небесный, если вот, как Христос говорил: «други Мои» — то есть ты претендуешь на некую дружбу, то там в дружбе всегда есть ответственность. И если ты в эту дружбу не вкладываешься — вот мы сегодня только со школьниками об этом говорили в 6-м классе, я им пытался доказать, ну я закинул такую провокационную идею. Бывает, это очень важно вот 6–7 класс, там им нравится дискутировать. То есть они не готовы просто тебя слушать, их нужно провоцировать их на дискуссию. Я им закинул идею, что любая дружба держится на выгоде, что дружба — это всегда бартер: что я там в тебя вкладываюсь — ты в меня вкладываешься. И вот мы там раскручивали эту тему. И вот как бы как в целом отношения: если ты в них не вкладываешься, они угасают. Ну, посмотрите, вот там муж перестал обращать внимание на жену, перестал с ней общаться, перестал уделять ей знаки внимания и так далее. Как долго такие отношения продержатся? Ну и взаимно то же самое. А уж дружба — это вообще, то есть там. Как быстро... Ну, это я просто у ребят спрашивал: вот если перестанет в тебя твой друг вкладываться, слушать тебя, там ходить с тобой вместе куда-то гулять, как долго ваша дружба продержится? И просто это более ответственное отношение. И вот если ты переходишь в новые отношения с Богом, то, соответственно, берешь на себя большую ответственность и по-другому смотришь на это. А некоторые люди застревают вот в таком детском мировосприятии, что Бог — это вот просто некий хозяин, от которого нужно отделаться. И все. Тогда он тебе по башке не даст, а тарелку супа даст.
Анна Леонтьева:
— Это, кстати, вот притча о талантах. Я вот сейчас только подумала, что вот этот, который закопал свой талант, он же с таким, в общем, сказал: ну ты же такой жестокий, ты не сеял... Он так и воспринимал — со страхом.
Иерей Николай:
— И он говорит: с твоих слов я тебя и сужу. То есть то, как ты воспринимал. Потому что я-то не такой. Это ты на меня так смотришь. Ты пытаешься Бога впихнуть в свою интерпретацию. То есть мы вот очень правильную мысль сказали в самом начале, что мы через свою больную голову представляем Бога искаженно. Естественно. Я беседовал с одним человеком про гордыню. И я привел такой образ, что гордыня похожа на рак головного мозга. Как опухоль. То есть вот я просто общался с людьми, у которых опухоль головного мозга, и наблюдал процессы, в развитии вот этот вот процесс. То есть опухоль, она давит на мозг и на разные нервные окончания. И человек начинает хуже видеть. У него зрительный нерв, зрительный канал прижат вот этой опухолью. Хуже слышать, хуже соображать, память ухудшается. Ну все, то есть вот эта опухоль, она начинает давить на жизненно важные центры жизнедеятельности человека. И вот гордыня оказывает такой же эффект. То есть ты становишься тупым, глухим, слепым и как бы не очень адекватным. Ты все интерпретируешь через свою гордыню, через эту опухоль. Тебе кажется, что говорят про тебя. Хотя кому ты нужен, успокойся. Что ты видишь только то, что вот какие-то негативные моменты, видишь недостатки других людей прямо очень хорошо.
Анна Леонтьева:
— Да-да.
Иерей Николай:
— Ты все время слышишь какие-то, и вот у тебя все интерпретация, и Бога ты воспринимаешь через вот эту больную голову. И мы потом беседовали, что как тяжело избавиться от гордыни. То есть вот рак головного мозга, он же очень тяжело лечится. Там очень часто вообще нет оперативного лечения, то есть там просто химия, какие-то иммунотерапия, еще что-то. И обычно это очень все долго и тяжело.
Анна Леонтьева:
— Это вы детям так вообще объясняете?
Иерей Николай:
— Нет, мы сегодня со взрослым.
Анна Леонтьева:
— Это вы со взрослым. Ну дети не поймут, наверное, так.
Иерей Николай:
— Может быть, в средних классах. Вот 7-й класс — я бы использовал такой образ. Просто если их этого нет в их опыте, то это будет тяжело понять.
Анна Леонтьева:
— Да-да, вот я об этом же.
Иерей Николай:
— Но, знаете, сейчас я поражаюсь. У меня просто дочка, ей 14 лет. И я начинаю ей говорить, что-то рассказывать, и такой: «Ой, ну ладно, тебе-то пока рано». И она такая: «Пап, вообще-то я уже все знаю по этому поводу». И начинает мне что-то такое говорить, и я такой: обалдеть. Ну то есть они уже, поскольку живут в информационном пространстве, они очень много чего знают, чего мы думаем, что они не знают.
Анна Леонтьева:
— Это точно. Если мы заговорили про этот пьедестал родительский. У нас же это очень, может быть, это не совсем вот в тему, как детям рассказывать о Боге, но это в тему вот того, что они считывают. Если ты все-таки под напором идеи о том, что дети не должны нарушать пятую заповедь и должны тебе во всем послушаться, соорудил себе вот такой пьедестал и на него залез. И в принципе, уже, наверное, очень плохо слышишь, что там у подножия происходит. Такое вот, уже слышания такого нет. А дети такие смотрят туда: кто там вообще?
Иерей Николай:
— Да у нас вот, я помню, тоже мы беседовали на эту тему с духовником. И ему там вот одна мама говорит: «Ну ребенок, он же должен меня слушаться». И он ей так очень искренне говорит: «А с чего? С чего он должен тебя слушаться?» «Ну я же родитель». То есть у нас...
Анна Леонтьева:
— Ну, у нас у всех вот в начальном таком были такие идеи.
Иерей Николай:
— Да. И мы используем вот эти цитаты как некий хлыст, который должен убедить бедного нашего ребятенка, то, что он обязан. С чего он должен нас слушаться? То есть, по-хорошему, если мы какие-то классные родители, которые все правильно делают, нас слушаются просто...
Анна Леонтьева:
— С радостью.
Иерей Николай:
— Оно логично исходит из наших отношений. У нас есть некий авторитет, у нас есть, мы так классно вкладываемся в своего ребенка и делаем это правильно, без человекоугодия, без того, чтобы из ребенка делать идола. Это ж тоже другая тема. То есть некоторые родители говорят: «Я столько для него делаю, я вообще так в него вкладываюсь, я вообще всю жизнь на него положила, а он, неблагодарная скотина». Так ты не любила ребенка, ты делала из него идола. Это еще один бог, еще одно язычество. Это то есть сразу уже мимо. И поэтому, что вот один неадекват, когда мы делаем из ребенка идола и пытаемся ему угодничать, и другой неадекват, когда мы вообще занимаемся собой, своими делами и требуем от ребенка, чтобы он слушался от гордыни. С чего он должен тебя слушаться? Ты посмотри на себя. Мне так понравилось, у Никодима Святогорца есть суперфраза по поводу того, что жены, слушайтесь своих мужей. И вот какой-то муж очередной там пожаловался, что вот жена что-то там не слушается. И он говорит, что если в вас нет любви, то с чего вас нужно слушаться? То есть, он говорит, тебя не будет слушаться даже твой кот. Ты не будешь, да, тебя не будет слушаться даже твой собственный кот, потому что ты, у тебя нет любви. С чего тебя должна жена слушаться? И вот это как бы мужчинам нужно помнить. Потому что, если у тебя нет любви, это как-то странно. И то же самое с женщиной. Женщина говорит: «Вот меня там муж не любит, не защищает». А с чего он должен тебя защищать, если ты не в послушании? Если ты его не уважаешь, ты не уважаешь своего мужчину, не считаешь его главой, не считаешь его чем-то важным в своей жизни, значимым, не воспринимаешь, что через него является воля Божья. И как бы: «Вот пускай он сначала научится любить, тогда я буду его слушаться». А муж такой: «Вот будет она слушаться, тогда я буду ее любить». Ну это вот такое безумие. И у нас это безумие переносится на детей. Сто процентов. И большая в этом у нас проблема. Поэтому когда отец — это вот я просто про себя знаю, что когда родитель говорит ребенку: «Ты должен меня слушаться, потому что так Бог сказал» — это большой педагогический проигрыш.
Анна Леонтьева:
— Еще одна манипуляция.
Иерей Николай:
— Конечно. То есть мы прикрываем свое бессилие опять Богом и взываем к Его авторитету, чтобы напугать ребенка. Потому что так он нас не слушается, по объективным причинам. Потому что мы потеряли какой-то авторитет, потому что мы какую-то ерунду несем, мы требуем от ребенка того, что он не может нам дать. Ну и так далее.
Анна Леонтьева:
— Напомню, что сегодня с нами иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. Отец Николай, вот вы упомянули, что вы стоите, принимаете там исповедь, и вот пришел ребенок, которого мама привела, чтобы вы его немножечко, так сказать, постригли. И он такой: «Мам, ну нет...». Ну я тоже такие картины вижу. И все-таки он к вам подходит, возможен вообще диалог с таким ребенком?
Иерей Николай:
— Я когда вижу, что человек не хочет, я никогда его не заставляю исповедоваться. У меня были такие моменты, но это нужно определенную иметь тоже независимость от мнения родителей. То есть если ты не боишься — по-хорошему ты и не должен бояться, должен Бога бояться. Ты не должен бояться, что там скажут родители, что они там возмутятся. Нельзя угодничать. Поэтому у меня было таких достаточно много случаев, когда я ребенка, просто с ним беседовал, обнимал и отпускал, и все. Я его не накрывал епитрахилью, ничего. Потому что он не собирался исповедоваться, чего я должен исповедовать-то? То есть мы с ним просто поделились, он мне там пожаловался на маму, или там еще что-то. Я как бы ему что-то объяснил, поговорил. Иногда в процессе я говорю: «Ну там что-то есть такое, что ты хотел там Богу все-таки сказать?» У меня, помню, один мальчик прямо честно сказал: «Нет. Я вообще не хотел сегодня идти в храм. — Ну а что ты пошел? — Меня мама заставила». Я говорю: «Ну, слушай, я соболезную, конечно». И как-то я ему объяснил вообще, зачем мы сюда ходим, то пятое-десятое. Я говорю: «Ну, хочешь, я поговорю с родителями, чтобы они тебя не мордовали?» Он такой: «Пожалуйста».
Анна Леонтьева:
— И все получилось наоборот. Не так, как родители хотели.
Иерей Николай:
— Ну да. То есть родители пришли его, чтобы я его доконал окончательно и как бы подтвердил их правоту. Ну то есть тут такой деликатный момент: нельзя, это непедагогично, подрывать авторитет других взрослых.
Анна Леонтьева:
— Конечно.
Иерей Николай:
— И свой авторитет возвеличивать. То есть, может быть, еще по совсем какой-то глупости, молодости что-то такое было в моем опыте, но сейчас я себе такого категорически не позволяю. Не позволяю себе, когда мне рассказывают про ошибки других священников, обсуждать эти ошибки. Потому что это неэтично, потому что я не знаю этого батюшки. То есть я как-то максимально стараюсь от этого удаляться, от осуждения других священников. И стараюсь, даже если родители не правы, а я вижу, что они не правы...
Анна Леонтьева:
— Вот это очень сложно, наверное.
Иерей Николай:
— Да. И я понимаю, что если я сейчас об этом скажу ребенку, может, я какие-то очки наработаю, но это будут очень плохие очки.
Анна Леонтьева:
— Да-да-да.
Иерей Николай:
— И я вот в этого хорошего полицейского — это неправильно. И поэтому я сейчас просто про другое говорю. Если у родителей есть такой запрос, то есть некоторые родители — ну это вот начаток мудрости, мы с вами говорили, когда человек начинает учиться, когда родители говорят: «Что мы делаем не так? Почему такая реакция ребенка?» Потому что обычно они говорят: «Мы все правильно говорим, а он не слушается, зараза такая».
Анна Леонтьева:
— Да-да.
Иерей Николай:
— Ну вот это безумие.
Анна Леонтьева:
— Ну, это такая довольно тяжелая ситуация. Потому что после выхода моей книги про подростков «Я верю, что тебе больно», мне звонят родители — я их ни в коем случае не осуждаю, я просто вот слышу этот посыл, что мы все правильно говорим, а он не только все больше замыкается, еще и начинается такое протестное поведение, то есть он начинает еще что назло делать, и это так нарастает, как снежный ком.
Иерей Николай:
— Вы знаете, Аня, вообще вот благодаря тому, что я познакомился с батюшкой замечательным в своей жизни, которого у нас в семье называют духовником, он мне сказал одну такую вещь, что духовная жизнь начинается с разочарования. В себе.
Анна Леонтьева:
— В себе.
Иерей Николай:
— То есть когда человек признает свое бессилие. Признает. То есть он признает свое безумие и чувствует свое бессилие.
Анна Леонтьева:
— А это очень тяжело.
Иерей Николай:
— Это очень четко сформулировано. Меня это, так мне это тяжело, конечно, дается, честно могу сказать, что мне самому больно от этого. Мы еще, мужчины, очень тщеславные, у нас на гордыне очень много чего держится вообще. То есть если начинаешь рушить вот эту гордыню, то у тебя все летит. То есть это ну такой очень серьезный кризис и вызов. Для мужчины особенно. Особенно для мужчины.
Анна Леонтьева:
— Да для всех.
Иерей Николай:
— Хотя я вижу, что некоторые женщины, мамочки, они настолько тоже убеждены в своей собственной правоте, что там не подступишься. И я по молодости и неопытности пытался что-то доказать, помню, на исповеди людям, пытался переубедить — а я понимаю, что у них нет такого запроса. Что ты делаешь?
Анна Леонтьева:
— Да-да-да.
Иерей Николай:
— Впустую. И мне один другой очень мудрый священник сказал, мой старший товарищ, что ты тратишь силы не туда. Потому что, может быть, человек, которому действительно нужна помощь, и он готов услышать какую-то информацию, недополучит, потому что ты все потратил, все вот на людей. И я поэтому перестал категорически вообще давать советы людям, которые не хотят их слышать, у которых нет такого запроса. Потому что я прямо на это очень много своих сил тратил, я помню. И сейчас вот я вижу, что мудрость появляется тогда, когда человек задает вопросы, когда он спрашивает, когда он ищет информацию, когда он подвергает сомнению. Когда ты уверен, что ты все и знаешь, и все, что тебе тогда? Зачем тебе Бог? Ну ты сам себя можешь спасти.
Анна Леонтьева:
— Отец Николай, вот такая реальная ситуация недавняя из жизни. Значит, девочка со мной пошла в храм, знакомая девочка, вот только ее стали воцерковлять, там покрестили, ей нет 11 лет или уже есть. И мы с ней такие пришли. Ну, естественно, она такой ребенок, очень расторможенная. Она не может, конечно, стоять. Она нарезает там круги по храму, пытается что-то там в лавочке купить блестящее. Ну и какая-то монахиня, она вот, к счастью, пришла мне на помощь. Она там ее поставила что-то делать. Девочка сразу, конечно, преобразилась, у нее такая мордочка ответственная сразу и такое чувство собственной значимости, то есть она уже при деле. И, конечно, это просто, не знаю, монахиня педагог какой-то, видимо, была. Но я не про это. Она мне задала такой вопрос. Там стоят мощевики, она говорит: «Что это?» Я говорю: «Это мощи святых людей». Она говорит: «А что такое мощи?» А я понимаю, что я не знаю, как ей сказать — кусочки тела или кости святого человека. Она так, такие глаза испуганные. Вот как бы вы объяснили?
Иерей Николай:
— Нужна деликатность. Потому что я помню, когда у мальчиков, у них вызывает интерес. Все, что связано со смертью, со всем, вот это ореол такой таинственности. Они прямо очень любознательные, я помню, мы там смотрели. Хотя меня, помню, мощи в детстве пугали. Я помню, мы приехали в Киево-Печерскую лавру и пошли вот в эти пещеры, и там были эти, и в определенный момент мне прямо очень страшно стало, я говорил: «Мам, я хочу уже уйти». То есть мне было интересно, с одной стороны, а с другой стороны, вот очень много вот эти там, и мне показывали руки вот эти нетленные и так далее, меня прямо, помню, напугало это. Потом — нет. Потом у меня наоборот был интерес, я там смотрел. Там нужно смотреть по конституции ребенка, насколько он, потом по возрасту. И, понятное дело, для того чтобы что-то объяснить, я сталкивался очень много с такой проблемой. В целом любое миссионерство, поскольку я преподаю, ну не преподаю, я руководитель миссионерской практики в семинарии — я будущим священникам, студентам объясняю, как рассказывать молодежи о каких-то вещах. Вот миссионерство, к сожалению, не к сожалению, всегда связано с профанацией — то есть нам всегда высокие вещи нужно чуть-чуть принижать, чтобы объяснить. То есть мы можем рассказать высоким штилем, и человек ничего не поймет.
Анна Леонтьева:
— Ничего не поймет, ничего не останется.
Иерей Николай:
— Приходится нам немножко, извините, вульгаризировать понятия и говорить чуть-чуть по-другому. Поэтому нужно придумывать какие-то аналоги. Вот, допустим, когда ты говоришь «причастие» — для детей, для многих, и прямо многие родители, они сталкиваются с этой проблемой, потому что ребенок спрашивает: «А почему я должен пить вино? Ты же говоришь, что алкоголь нельзя пить». А там есть Тело и Кровь — ну, то есть просто ребенок, у него это... У взрослых людей это вызвало шок, и часть учеников бросили, отошли от Христа. Ну просто отошли. И Он спросил апостолов: «Не хотите ли и вы от Меня отойти?» Это было после беседы о Хлебе жизни, где Он говорит, что вы должны есть Плоть и пить Мою Кровь. Взрослые этого не выдержали. Как вы хотите, чтобы дети это выдержали. Поэтому я вот не помню, не хочу себе приписывать, по-моему, это я придумал такой аналог, или я где-то услышал, может быть, собрали мы вместе этот образ, что причастие — это обнять Бога. И я его использую даже иногда и для взрослых: что помолиться — это поговорить с Богом, а причаститься — это обнять Бога. И это более близкое общение, от этого ты, ну как от объятий, ты там испытываешь прилив эндорфина. И как бы ты ощущаешь вот такую радость, успокоение, утешение, и наполняешься вот этим. От человека человеку передается вот эта теплота. Также вот во время причастия мы принимаем Бога внутрь себя. И, говорим, ты не просто так руки складываешь, ты как бы Его обнимаешь. И у ребенка, у детей это очень хорошо работает, потому что они тактильненькие. Им вот эти обнимашки все они очень любят. Они обезьянки такие маленькие, они там повисеть, пообниматься. У меня вот дочка такая, она с рук не слезает. Поэтому для них это понятный образ. И он не пошлый и не вульгарный.
Анна Леонтьева:
— Не «компотик».
Иерей Николай:
— Не-не-не, вот когда это вот совсем не алле. То есть, когда мы говорим, что это там драгоценнейшее...
Анна Леонтьева:
— «Сейчас тебе батюшка даст компотика».
Иерей Николай:
— Да. То есть вот одна крайность — это там вот сейчас будет драгоценнейшее Тело и Кровь Господа нашего Иисуса Христа. Там хлеб и вино, пресуществленные в Тело и Кровь Господа.
Анна Леонтьева:
— Да пойди ребенку это скажи.
Иерей Николай:
— Ну там взрослый не понимает, о чем речь идет, уж тем более ребенок. И вот когда вульгаризируют настолько, что это просто уже даже такая профанация уже страшная. Когда там «компотик», там это... То есть нужно пройти. И это, кстати, это очень непросто. Я вот сам, как педагог, прекрасно понимаю задачу, должен отнестись с уважением к святыне. Потому что они могут сказать: «А, ну это там, подумаешь» — то есть отнестись к этому как совсем к чему-то обычному, что там что сходил сюда, на детскую площадку, что в храм сходил — одно и то же. То есть у них нет ощущения святыни. Благоговение должно быть обязательно и для детей тоже. А с другой стороны, нужно профанировать, потому что нужно сходить вот с этой высоты догматического учения богословского и понятные образы доносить. Очень непростая задача. Немногие с ней справляются. То есть я читал разные учебники, читал разные монографии по этому поводу, видел разные пособия детские и там, допустим, опыт наших протестантских товарищей, которые далеко в этом ушли, там комиксы сделали по Евангелию или еще что-то. И вот ты смотришь, как бы пройти между Сциллой и Харибдой, то есть вот между двух огней, не скатиться совсем в профанность, но и сойти с высоты богословского учения.
Анна Леонтьева:
— Для детей.
Иерей Николай:
— Для детей, чтобы это было и доступно, и понятно, и образно, и интересно, где-то с юмором, где-то наоборот с серьезностью, но так, чтобы дошло до их маленького сердечка.
Анна Леонтьева:
— У меня есть знакомый, он, знаете, очень образованный, в церкви работает. И он так много знает, что он очень здорово может своими словами рассказать там про святых каких-то так, как будто вот он рассказывает про своих знакомых. И вот я чувствую, что и дети, и люди, которые просто еще ничего этого не знают, они прямо его заслушиваются. Это вот, наверное, какой-то тоже нарабатывается такой навык именно рассказывать просто. Но благоговение, оно возникает, мне кажется, уже когда ты просто понимаешь, какой подвиг там человек совершил. Просто рассказать.
Иерей Николай:
— Я видел и слышал очень талантливых священников, которые рассказывают с благоговением, но все-таки под взрослую аудиторию. То есть проповедь к детям, даже если ты удачливый проповедник во взрослой среде, не факт, что ты будешь в детской среде удачно. У меня получилось от обратного. Мне повезло в этом плане, что меня дети натренировали, они мои учителя. Потому что они не готовы слушать заумные рассуждения. Ты должен максимально доступно, понятно, четко. То есть ты не можешь им донести информацию, если ты сам сильно не погружен в нее. То есть тебе нужно сильно лучше быть и знать, чтобы все это скомпоновать в доступной форме. И они меня прямо порой заставляют. Может, мне не хотелось бы уже даже этим заниматься, там учиться, что-то узнавать. А они меня к этому вдохновляют, понуждают, чтобы ты занимался саморазвитием. И поэтому мне сейчас иногда даже со взрослыми я говорю: «Так, извините, я буду как это, как в школе с детьми». Они меня прямо благодарят потом, говорят: «Батюшка, вот можно так же дальше?» Потому что понятное дело, вот я не чувствую в себе силы читать научные лекции, допустим, и вести какой-то научный предмет, потому что это другая специфика, другая квалификация. А вот миссионерство, и проповедь детям и миссионерство — схожие вещи, оно вот мне как-то органично пока. Я смею надеяться, что Богу угодно через меня что-то, может быть, донести. Я надеюсь очень и хотел бы быть Ему полезным в этом плане.
Анна Леонтьева:
— Ну я в завершение нашей беседы хочу сказать, что вот развитие, какое-то усердие, какие-то попытки познать что-то и приобрести какие-то все-таки знания — ну богословские высоко сказано, но хотя бы там вот о том, что в Церкви происходит у нас, да, что мы читаем и, как сказано, мы знаем, чему кланяемся, они очень помогут в дальнейшем в отношениях с вот этими самыми взрослеющими детьми, которые уходят в свои эти духовные поиски, в свои вот эти вот бунты, в свои вот эти вот информационные потоки, которые мы уже перестаем контролировать и будет о чем поговорить. Вот очень важно, что когда они зададут вопрос, то можно будет на него ответить.
Иерей Николай:
— Да. Это одна из причин к саморазвитию. Не единственная, и, может быть, не главная, но важная. Потому что через какое-то время с детьми, когда у них пойдет подростковый возраст — все, наш авторитет слетит, уже бесполезно что-то воспитывать там, что-то пытаться объяснять. Там опять же только примером. А потом — да, у них уже начнутся, придется нам выстраивать отношения уже как взрослый — взрослый. То есть не взрослый — ребенок, а взрослый — взрослый. И для этого нужно будет с уважением отнестись, даже несмотря на то, что там мы можем быть несогласны с чем-то. Но нужно, как апостол Павел говорит, нужно дать ответ вопрошающему. И там уже вопросы будут более серьезные, более серьезного характера. Если мы сами не алле, и мы просто не понимаем, во что верим, то, конечно, в этом будет определенная трудность. И мы, может быть, даже подтолкнем их к мысли о том, что ну вот, они правильно делают, что они сомневаются, правильно, что они отошли, потому что родители сами. Но мне кажется, знаете, что тут более важно? Вот под конец могу сказать, всем родителям, у которых дети уже вырастают, там уже 14 лет, 15, я уж не говорю старше, самое главное — сохранить отношения. Потому что потом все эти там скачки гормонов пройдут, все вот эти взрывы и все остальное, они пройдут. А если вы сохранили отношения, они останутся. И потом можно будет уже спокойно поговорить. И если эти отношения, добрые отношения сохранились, то выросший уже ребенок придет когда-нибудь, может, за советом, может, спросит, может, скажет: «Дай там, помнишь, батюшка у нас был в детстве, мы ходили, можешь дать контакт? Я хочу позвонить». У меня есть такие примеры. Есть такие примеры, это здорово. Поэтому, даже если мы что-то накосячили, не успели или ошиблись в детстве — я имею в виду, когда наши дети были маленькими, то не отчаивайтесь. Все еще возможно. Просто сохраните добрые отношения дальше. Даже если они отошли и начали увлекаться какой-то ерундой, что-то вообще не то делают, говорят там, вам страшно, вы уже там переживаете: крестик что-то он снял, какие-то странные ролики смотрят. Сохраните добрые отношения. Потому что потом, когда у него будет кризис или у нее будут вопросы, они смогут вам их задать.
Анна Леонтьева:
— Спасибо, отличное вообще окончание разговора и золотые слова. Напомню, что сегодня с нами иерей Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста. У микрофона была Анна Леонтьева. Спасибо, отец Николай.
Иерей Николай:
— До скорого.
Все выпуски программы Семейный час
- «Романтика в отношениях». Протоиерей Фёдор Бородин
- «Семейные путешествия по Крыму». Священник Дмитрий и Ника Кузьмичевы
- «Конфликты в семье: как их проживать». Священник Роман Федотов
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Валантен де Булонь
2 Сол., 275 зач., II, 1-12

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Глядя на процессы, которые происходят в мире, многие люди чувствуют свою несоразмерность им, унывают и боятся. Но что христианину всегда стоит помнить, когда и его захватывают подобные переживания? Ответ на этот вопрос прикровенно звучит в отрывке из второй главы второго послания апостола Павла к Фессалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
3 Да не обольстит вас никто никак: ибо день тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели,
4 противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога.
5 Не помните ли, что я, еще находясь у вас, говорил вам это?
6 И ныне вы знаете, что́ не допускает открыться ему в свое время.
7 Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь.
8 И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего
9 того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными,
10 и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения.
11 И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи,
12 да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду.
Недавно у меня был удивительный опыт. Я был на морском побережье поздно вечером. С моря надвигалась туча, а я шёл по пирсу как будто бы ей навстречу. Мне было знакомо ощущение стихии, огромной и неподвластной, но, когда на тебя наступает какая-то кромешная тьма, с которой пытаются бороться немногие фонари за твоей спиной, появляется чувство какого-то практически мистического ужаса или трепета... Эта тьма наступает, и ты ничего не можешь с ней сделать. Это просто стихия, которая сама ничего не переживает и которой неинтересны твои переживания. Она просто идёт на тебя... На следующий день было выступление на конференции и общение с разными людьми, разговоры о том, что наступает какая-то новая, ещё по-настоящему неведомая нам цифровая эпоха... Одни ждут её прихода с оптимизмом, другие видят в ней тьму, способную поглотить человека, стереть его индивидуальность, лишить его ценности. В прежние времена человек мог жить в своём маленьком, вполне понятном и управляемом мире, теперь же через цифровую среду он оказывается перед лицом процессов, в которые в той или иной мере включён, но которыми по-настоящему совершенно не управляет.
В отрывке из второго послания к Фессалоникийцам, который мы сегодня услышали, апостол Павел обращается к ученикам с проповедью утешения. Будучи язычниками, эти люди жили своими интересами, почитали духов, семейных божков, но не видели мир в его целостности. Став христианами, они увидели в масштабе глобального замысла Божьего не только весь мир, но и проблемы, которые в нём существуют, и эти проблемы испугали их как несоизмеримые с их человеческими силами, с тем пространством, за которое они могли нести ответственность. В Божественном замысле они оказались включены в историю спасения, но, ожидая пришествия Христова, они ждали также того, кого апостол назвал «сыном погибели», и знали, что он будет обольщать народы. Ещё страшнее было представить себе, как он превознесётся превыше всего, называемого Богом и святыней, так что в храме Божием сядет, выдавая себя за Бога. Что они могли сделать перед лицом всей этой неотвратимой ситуации? Что мы можем сделать, когда видим, как мировая история делает очередной крутой поворот, в котором от нас ничего не зависит? Ответ на самом деле прост, и он, с одной стороны, предполагает надежду на Бога, Который, как Творец, несоизмеримо больше мира и ведёт его к Своей цели. С другой — ответ предполагает осознание человеком своей силы и важности нравственного решения. История может совершать любые повороты, а мы, как люди верующие, призваны стоять в истине, что бы ни происходило вокруг нас.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 83. Богослужебные чтения
Когда приходит беда, мы стараемся проскочить её поскорее и забыть, как страшный сон. Нам кажется, что годы болезни, развода, утрат, поисков и ошибок вычеркнуты из жизни и от них не осталось ничего, кроме уродливого и бесполезного шрама. Так ли это? Свой ответ на этот вопрос предлагает 83-й псалом, который мы слышим сегодня за богослужением в православных храмах. Давайте послушаем.
Псалом 83.
1 Начальнику хора. На Гефском орудии. Кореевых сынов. Псалом.
2 Как вожделенны жилища Твои, Господи сил!
3 Истомилась душа моя, желая во дворы Господни; сердце моё и плоть моя восторгаются к Богу живому.
4 И птичка находит себе жильё, и ласточка гнездо себе, где положить птенцов своих, у алтарей Твоих, Господи сил, Царь мой и Бог мой!
5 Блаженны живущие в доме Твоём: они непрестанно будут восхвалять Тебя.
6 Блажен человек, которого сила в Тебе и у которого в сердце стези направлены к Тебе.
7 Проходя долиною плача, они открывают в ней источники, и дождь покрывает её благословением;
8 приходят от силы в силу, являются пред Богом на Сионе.
9 Господи, Боже сил! Услышь молитву мою, внемли, Боже Иаковлев!
10 Боже, защитник наш! Приникни и призри на лице помазанника Твоего.
11 Ибо один день во дворах Твоих лучше тысячи. Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия.
12 Ибо Господь Бог есть солнце и щит, Господь даёт благодать и славу; ходящих в непорочности Он не лишает благ.
13 Господи сил! Блажен человек, уповающий на Тебя!
Если мы откроем текст Священного Писания, то увидим: только что прозвучавший псалом имеет краткий эпиграф. В нём говорится, что это произведение «сынов Кореевых». Это не просто свидетельство об авторском праве. За этим выражением скрывается целая семейная драма. Корей — персонаж ветхозаветной истории. В книге под названием «Числа» рассказывается, как он поднял бунт против Моисея. В результате его и других мятежников поразил Господь, их поглотила земля. Однако при этом Библия отдельно оговаривает, что «сыновья Корея не умерли». Потомки бунтовщика стали левитами-певцами и, как говорится в другой библейской книге, «стражами порогов скинии». Перед нами ежедневное служение Богу, которое выросло из родовой трагедии.
Удивительно, как эта история потомков Корея переплетается с другими образами 83-го псалма. В этом библейском произведении упоминается о паломниках, которые идут в Иерусалим через «долину плача». Проходя через неё, люди «открывают источники» и «дождь покрывает её благословениями». Скорее всего, речь о том, что паломники копают ямы-колодцы. А Господь наполняет их ранним осенним дождём. И те люди, которые пойдут этой дорогой в священный город через год, найдут в долине воду. Поэтому и говорится, что те, кто идёт в Иерусалим, «приходят от силы в силу». Путь, который, казалось бы, должен был истощить путников, их укрепляет. Укрепляет благодаря тому, что кто-то прошёл «долиной плача» первый. Кто-то принял основной удар суровой пустыни на себя. Род Корея в лице своего праотца познал, что такое жизнь в противлении Богу. Из этой долины плача родились псалмы, которыми Церковь утоляет жажду уже три тысячи лет. Так порой и случается, что тот отрицательный опыт и боль, которую мы получаем в этой жизни, становится источником надежды и силы для других.
Чтобы понять, как это возможно, вернёмся к одной важной детали в истории о бунте Корея. Когда он поднял мятеж, Моисей обратился к народу и сказал: «Отступите от шатров нечестивых людей сих». Видимо, сыновья Корея услышали этот призыв и не остались в шатре отца. Теперь, спустя поколения, в псалме говорится: «Желаю лучше быть у порога в доме Божием, нежели жить в шатрах нечестия». Это почти дословное эхо той самой истории. Сыновьям Корея пришлось совершить тяжкий, скорбный выбор. Они потеряли не просто родного человека. Они потеряли корень своего рода. Но благодаря тому, что они остались верными Богу, Господь покрыл их боль. Превратил её в источник живительной благодати и для самих сынов Корея и для многих других людей.
Все мы проходим свою долину плача. Но кто-то выходит из неё опустошённым, а кто-то, выражаясь словами псалма, возрастает «от силы в силу». Разница здесь не в том, насколько тяжёлые испытания выпали каждому из нас в нашей жизни. Разница в том, какой выбор мы делаем, куда в итоге направляем наше сердце. Если оно всегда направлено к Богу, то какими бы глубокими ни были раны и потери, Бог их уврачует и наполнит Своей целительной благодатью с избытком. Каким бы ни был наш скорбный опыт, он превратится в бесценное сокровище, животворный источник. И другие путники смогут приходить и пить из этого колодца.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Сергей Фудель «Причастие вечной жизни»
В этом выпуске программы «Истоки» Константин Мацан и Максим Печенкин размышляли над смыслами богословского труда Сергея Иосифовича Фуделя «Причастие вечной жизни», в котором автор пишет о доступности для каждого верующего еще в земной жизни ощутимого богообщения, преображения и причастия Божественной благодати.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
- Сергей Фудель «Причастие вечной жизни»
- Николай Бердяев «Я и мир объектов»
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»











