«Род Голицыных в период Смуты». Дмитрий Трапезников

Гостем программы «Исторический час» был преподаватель Московского государственного университета технологий и управления имени К. Г. Разумовского Дмитрий Трапезников.

Разговор шел о судьбах представителей знатного рода Голицыных в период Смутного времени в России, о том, кто и почему готов был предать свою Родину, а кто сохранял верность России и Богу.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин

— Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача Исторический час. Сегодня мы проследим за знаменитым княжеским родом, который «отличился» (в кавычках) в годы Смуты предательством своего государя. Но когда в голову лезет сплошное осуждение, ты вспоминаешь, что род был многочисленным, разветвленным и, помимо предателей, там были люди совсем другого склада, которые до конца выполняли свой долг перед Господом и государством. Так что, наверное, осуждать их и высказывать однозначное мнение о них не стоит. Итак, это род князей Голицыных. Сегодня рассказывать нам о них будет преподаватель кафедры истории из университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Здравствуйте.

Дмитрий Трапезников

— Добрый вечер.

Дмитрий Володихин

— Ну что ж, давайте-ка мы с вами займемся рассказом о том, что за родословие у Голицыных и почему они оказались на самой верхушке в лестнице знатности нашей аристократии.

Дмитрий Трапезников

— Здесь важно отметить, что для 16-17-го века происхождение это не какая-то абстракция, это практически инструмент, особенно для элит государства. В это время существует местничество, то есть система назначения по знатности рода, которая определяет буквально всё. Кто каким полком командует, кто сидит выше за царским столом и, разумеется, кто получает лучшие земли и лучшие посты в государстве. Голицыны происходят из литовской династии Гедиминовичей. В 1408-м году их предок, князь Патрикей Наримунтович выезжает в Москву. Это не столько политический шаг, сколько, можно сказать, идеологический. Литовские князья переходят на Московскую службу, принимают православие и становятся частью русского мира и Русской Церкви.

Дмитрий Володихин

— Помнится, даже предки Голицыных породнились с правящей династией, а именно Московским домом Рюриковичей?

Дмитрий Трапезников

— Конечно. Через брак потомки Патрикея породнились с великокняжеским домом. Внук Юрия Патрикеевича Иван Васильевич по прозвищу Булгак стал позднее родоначальником целого куста фамилий. Один из его сыновей Михаил Иванович по прозвищу Голица — основатель рода Голицыных. Другой, Андрей Иванович по прозвищу Курака основатель рода Куракиных.

Дмитрий Володихин

— Значит, просто мы получаем, что два знаменитых рода в числе знатнейших из русской аристократии выходят из одного корня. Но что их делало настолько знатными? С одной стороны, они потомки великого князя литовского Гедимина, это само по себе очень высоко. В Москве гордились тем, что на великого князя служат потомки могущественных влиятельных и в военно-политическом отношении просто грозных великих князей литовских. Это можно понять. Они по женской линии были Рюриковичи, но, наверное, много означало, сколь высоко они летают на должностях в этой своей русской службе. Ведь знатность — это не только колено родословия, это, прежде всего, должности на службе у великих князей Московских.

Дмитрий Трапезников

— Вот как отмечают источники: «Лета 7003 года сентября 11 князь Михаил Иванович Голица в поезде у государя». Это запись 1495-го года, князь Михаил Иванович Голица это основатель рода. По легендам Голица прозвище получил из-за того, что носил латную перчатку на руке — голица. Здесь он упомянут в свите Ивана III во время поездки в Новгород. Это первое упоминание, это еще не воеводское назначение, но уже почетное сопровождение государя, мы их видим уже на самом верху. Позднее Михаилу Ивановичу Голицыну, Голице не особо повезло. В битве при Орше русская армия потерпела поражение, он был одним из командиров и попал в плен на долгие, можно сказать, десятки лет. Выйти ему удалось уже дряхлым стариком из этого плена, выкупили его за большие деньги отдельно, уже именем государя Ивана Васильевича Грозного, но получилось.

Дмитрий Володихин

— Видно, что высокие воеводские чины есть, очевидно, и в боярской Думе присутствовали?

Дмитрий Трапезников

— Разумеется. Например, потомки Михаила Ивановича. Князь Иван Юрьевич Голицын тоже начинал как рында, то есть почетный телохранитель государя, с особым нарядом охранявший его. Потом он был уже воеводой в Туле, в Дедилове, в Пронске. Брат его Василий Юрьевич Голицын пошел похожим путем. Но здесь была одна особенность, которую отмечал английский посланник Джайльс Флетчер. Он писал, что главные воеводы назначаются не по степени храбрости или опытности, а по знатности рода. А чтобы знатный, но неопытный военачальник не натворил бед, к нему приставляют второго воеводу, менее знатного, но опытного. И Голицыны зачастую выступают как живые знамена.

Дмитрий Володихин

— То есть те самые очень знатные, но не очень опытные военачальники.

Дмитрий Трапезников

— Это не просто наблюдение иностранца, это ключ к реконструкции всей военной биографии этого времени. Если мы видим в разрядной записи, которая повествует о какой-то военной операции князя Ивана Юрьевича Голицына, который не имел особо боевого опыта к тому моменту, а рядом с ним Иван Шереметьев Меньшой, один из опытнейших полководцев этого времени, понятное дело, Голицын здесь выступает как знамя, а Шереметьев как тактик.

Дмитрий Володихин

— То есть как реальный командир.

Дмитрий Трапезников

— Да. В 1578-м году под Венденом в одном из больших сражений Ливонской войны Иван Юрьевич терпит сокрушительное поражение. Как сообщает летопись, «с дела сбежали и своих выдали и наряд покинули».

Дмитрий Володихин

— Наряд — имеется в виду полевая и осадная артиллерия.

Дмитрий Трапезников

— Здесь подчеркивается, что это не просто военная неудача, это своего рода грех оставления своих.

Дмитрий Володихин

— Позор.

Дмитрий Трапезников

— После этого падения его назначают командовать полком левой руки, потом на второстепенные должности, в конечно счете, он со службы просто уходит.

Дмитрий Володихин

— С возрастом или отказывается от службы?

Дмитрий Трапезников

— Здесь важно, что, скорее всего, имеет дело возраст. Это человек уже немолодой, плюс, видимо, поражения его серьезно подкосили психологически. Воспользовавшись возрастом, он пропадает со службы.

Дмитрий Володихин

— «Великий государь, дряхл, не могу больше полки водить, на коня сесть сил нет, ноги трясутся и подгибаются». Можно себе представить такую картинку, но, в общем, такое отлынивание не в духе времени.

Дмитрий Трапезников

— Была в роду Голицыных и другая судьба, не менее яркая, куда более необычная. Сын боярина Ивана Юрьевича Голицына князь Андрей, прозванный Скурихой. Он начал службу вместе со старшим братом Иваном Шпаком. Прозвище Шпак означает, скорей всего, шпага, то есть военный был человек. Летом 1579-го года его, опять же, отмечают в рындах, правда, у царевича Ивана Ивановича.

Дмитрий Володихин

— То есть рангом ниже, чем рында царя.

Дмитрий Трапезников

— Верно. Принимал участие в свадьбе Ивана Грозного с Марией Нагой, встречал в Москве папского посла Антонио Поссевино. Все, думаю, помнят его знаменитую миссию по налаживанию унии с Россией, которая провалилась. А в начале царствования Федора Ивановича нес береговую службу, то есть в Калуге в передовом полку воевал против крымцев. Точнее, числился, потому что прославился Андрей Иванович, скорей, не военными подвигами, сколько местническими спорами. Это один из самых злостных местников своего времени. С 1582 по 1602-й он вступает с тяжбой едва ли не чаще всех остальных. Пять раз он сходится в местническом споре с Тимофеем Романовичем Трубецким, дважды с Петром Ивановичем Буйносовым-Ростовским, а также с Шуйским. Даже со своим родственником Куракиным, с Черкасскими, с Глинскими. Кстати, стоит сказать, что в трех случаях он уступил, в двух одолел, а вот исход остальных не ясен. Видимо, старались замять подобные дела.

Дмитрий Володихин

— Насколько я понимаю, здесь дело в том, что Голицыны стремились сохранить высокое положение в лестнице местничества, в лестнице знатности. Им правительство не очень-то шло навстречу, не помогало в этих тяжбах, поскольку Голицыны оказались в положении полуопальных при Федоре Ивановиче и при Годунове. Их наверху не любили, и это прохладное отношение чувствовалось.

Дмитрий Трапезников

— Князь Андрей пытался всевозможно отлынивать, отойти, не принять на себя пост, который роняет местническую честь не столько его, сколько всего рода в целом. В 1588-м году он просидел даже две неделе в тюрьме в Дедилове. Как резюмирует источник, «за то, что писал государю так, как холопы государям не пишут».

Дмитрий Володихин

— То есть дерзко.

Дмитрий Трапезников

— Но все равно отказался занять менее значимую воеводскую должность, которая досталась Трубецкому, и был взят к Москве. В следующем году снова назначен в передовой полк, то есть на неподходящую для себя должность, затеял спор и разболелся, «будто болен, не хотя в меньших быти».

Дмитрий Володихин

— Сделал вид, что болен. Такое бывало иногда. Не желая явиться ко двору в какой-то сложной ситуации, не желая признать старшинство начальника, который представляется недостаточно знатным, русские аристократы показывали такие картины маслом: болен я; ох, не могу; ох, едва жив, всё трясется.

Дмитрий Трапезников

— Тем не менее, 22 мая 1597-го года в статейном списке приема австрийского посла Абруграфа Голицын впервые значится как боярин, то есть достигает высшей должности в государстве. Сразу после смерти царя Федора князя посылают на воеводство в Псков. Возможно, Борис Годунов таким хитрым способом решил заручиться поддержкой, поскольку Псков воеводство крайне важное, но и одновременно отстранить такого скандального аристократа от Московского двора. То же самое произошло и с двоюродными братьями Андрея Ивановича Иваном Васильевичем и Андреем Васильевичем Голицыными.

Дмитрий Володихин

— Да, Годунов не очень любил обострять конфликты. Он старался избавиться от людей на расстояние от Москвы. Если удалить Голицына из пределов русской столицы, то во Пскове он будет, с одной стороны, на почетном месте, с другой стороны, на безопасном отдалении.

Дмитрий Трапезников

— Возвращается Андрей Иванович обратно, и тут очередной местнический спор. В сентябре 1602-го года согласно разрядным записям, встречают в Москве датского королевича Иоганна, жениха царевны Ксении Годуновой. Впрочем, «Пискарёвский летописец» утверждает, будто за место с князем Трубецким Андрей Иванович был единственным из бояр, кто отсутствовал на приеме этого принца и за столом не сидел.

Дмитрий Володихин

— То есть ему поручили государственное дело присутствовать на церемонии, а он не явился. Это прямое нарушение государева указа.

Дмитрий Трапезников

— В 1602-м, по некоторым данным в 1603-м году сообщается, что «Скуриха принимает иноческий образ дивною притчею», и отныне становится не князем Голицыным, а иноком Дионисием. 2 января 1603-го князь Андрей дает вклад «по отцев» в Троице-Сергиев монастырь. Стоит отметить, что для ранних Голицыных, Голицыных 16-17-го века Троице-Сергиев монастырь был усыпальницей, то есть многие Голицыны находили там последний приют. Быть может, именно там и тогда Голицын сделался чернецом. Руслан Григорьевич Скрынников, важнейший историк 20-го века по этому теме, считал, что князь принял постриг не позднее 1603-го года в след за неудачным местническим спором с Трубецким, отказавшись явиться во дворец и тем самым бросив вызов царю Борису. Однако Андрей Иванович стал иноком, по меньшей мере, через три с лишним месяца после очередной тяжбы с Трубецким. Обстоятельства, при которых боярин превратился в монаха, остаются неясными. Считать такой шаг вызовом к монарху кажется некоторым преувеличением.

Дмитрий Володихин

— Иными словами, блистательный аристократ ушел в монахи без объяснения причин. Либо это недовольство своим статусом, падением его, либо это возраст, когда пора уже завершать дела земные. И, наконец, третье. Когда местническое дело, разгоравшееся и грозившее неприятностями, должно было довести до поражения, люди порой грозили уйти в монастырь и уходили в монастырь. Может быть, исход дела был не решен, и Голицын решил, что его монашество не даст этому делу развиваться в неправильном для рода направлении.

Дмитрий Трапезников

— Занятно, что иноческий постриг не до конца отстраняет Голицына от политической деятельности. Да, с одной стороны, формально, это теперь инок Дионисий, но все помнят, кем этот человек был, и остаются некие связи. В конце 17-го века одного из Голицыных называли внуком изменника, который при расстриге в Яузских воротах был проповедником. С точки зрения Скрынникова, это был как раз Дионисий, агитировавший москвичей в пользы Лжедмитрия I в мае 1605-го года, за что вельможного инока послали в Кирилло-Белозерский монастырь. Туда Голицын прибывает 30 мая, а уже через 10 дней, узнав о восстании в столице, едет обратно в Москву.

Дмитрий Володихин

— Дорогие радиослушатели, приключения странного князя-инока мы ненадолго прервем. Я должен сообщить вам, что это вокруг нас вещающее для вас Светлое радио. В эфире передача Исторический час. С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях преподаватель университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Мы беседуем о том, как жил и действовал блистательный род князей Голицыных в эпоху Смуты.

Дмитрий Трапезников

— И вот во второй половине 1606-го года Дионисий находится уже в числе старцев Иосифо-Волоколамского монастыря. Здесь суждено было совершить Андрею Ивановичу некий подвиг. Около монастыря находились разного рода мятежные атаманы, которые угрожали весьма богатой обители. И вот бывший боярин радушно принимает их в доме преподобного Иосифа, щедро одаривает казной, но из приходо-расходных книг этого монастыря известно, что в октябре 1606-го года атаманы Василий Шестов и Солома получили там деньги, чтобы монастырских сел не жгли и людей не грабили. Соборное это решение старцев или самого Голицына, вопрос дискуссионный. В «Пискарёвском летописце» говорится, что когда воровские казаки этих атаманов пришли в обитель «оманом перепоя старец Дионисий их велел побити, а от радных переимати и послати к Москве ко государю».

Дмитрий Володихин

— То есть, иначе говоря, Иосифо-Волоцкий монастырь, тогда его вот так называли, был спасен, причем спасен с использованием очень рискованных инструментов. Боюсь, здесь инок Дионисий больше действовал не как инок, а как прежний военачальник и управленец. Скажите, а само прозвище его Скуриха что значит?

Дмитрий Трапезников

— Здесь, опять же, несколько версий, поскольку точного ответа источники не дают. Скорее всего, это что-то сродни прозвищу Курака, откуда пошел род Куракиных, то есть означает сухой, поджарый, стройный, вполне себе дородный человек, то есть крепкий. Если вспомним старшего его брата Ивана Ивановича Шпак, тоже намек на стройность, высоту, то эта гипотеза ложится.

Дмитрий Володихин

— Каков был финал этого необычного человека — князя, местника, полководца, монаха? Близок ли его финал?

Дмитрий Трапезников

— Он принимал участие и в дальнейшем. В день низложения Василия Шуйского, например, 17 июля 1610-го года привез с собой из Москвы грамоту по царскому приказу в монастырь. В 1612-13-м году Дионисий сделал в Кириллов вклад на 50 рублей, довольно серьезная по тем временам ссуда. Три года спустя, после избрания на престол Михаила Федоровича, Дионисий вместе с архимандритом Чудова монастыря Авраамием и игуменом Богоявленской обители Симеоном состоял в приказе сбора питийных и запросных денег. Дионисий был жив еще в сентябре 1623-го года, и отмечается, что он ел за патриаршим столом, то есть общался с патриархом Филаретом, который к этому времени был фактически правителем Российского государства и параллельно с этим возглавлял Церковь.

Дмитрий Володихин

— Ну что ж, получается так, что монах все равно оказался в ранге вельмож. Хоть и в черных одеяниях, но он был фактически равен тем, кто носил плащи с золотым шитьем. Мы не знаем, когда он скончался?

Дмитрий Трапезников

— Точной даты нет, но после 1623-го года он не упоминается. Скорее всего, последний приют нашел в Иосифо-Волоцком монастыре, иноком которого, собственно, и стал.

Дмитрий Володихин

— Чудесная история. Важно здесь что? Насколько я помню, Голицыны — это разветвленный род, Голицын Скуриха принадлежал к той ветви, которых можно условно назвать Ивановичи. В то время как рядом с ними бурно развивалась история другой ветви — Васильевичей. Но среди Ивановичей был не один только этот человек, там был еще один яркий персонаж.

Дмитрий Трапезников

— Иван Иванович Шпак, старший брат Андрея Ивановича Скурихи, тоже довольно неплохо отметился в период Ливонской войны, переводил Ливонские города под высокую государеву руку, иногда дипломатическими методами, иногда методами военными. Но он был значительно старше своего брата и к началу 17-го века занимал боярские посты, все время находился при государе, но уже особо не отличался какими-то военными достижениями или достижениями дипломатическими. А вот младшая ветвь, Васильевичи, в это время выходят на первый план, несмотря на то, что в местническом плане выходят они путем, скажем так, не совсем честным, который многие выбирают в ходе кризиса, особенно кризиса такого масштаба, как Смута.

Дмитрий Володихин

— Предыдущей ветви Ивановичей они, вроде бы, уступают в знатности, но добиваются высоты способами, которые граничат с понятием измена, предательство.

Дмитрий Трапезников

— А иногда и напрямую ими являются. Весна 1605-го года, Лжедмитрий I, появившийся на границе России, вроде как осажден под Кромами огромной царской армией, серьезной артиллерией. Но командует этими войсками люди, далеко не совсем преданные Годунову.

Дмитрий Володихин

— Почему, кстати, русская знать так скверно относилась к Годуновым, а уж Голицыны были такими подспудными врагами, полуопальными людьми. Откуда такое отношение?

Дмитрий Трапезников

— Во-первых, сам Годунов известен как состоявший в опричнине человек и, кроме этого, что особенно важно для аристократов того периода, сам имел довольно низкое происхождение. Род дворянский, родственники бояр, например, Соборовых, но далеко-далеко не чета Голицыным, даже Куракиным, которые родственники последних.

Дмитрий Володихин

— Иными словами, кровь низкая, при этом Борис Федорович занимает царский престол, на котором он, с позволения сказать, парит над головами русской аристократии других родов. За это, конечно, можно не любить. Но какая-то часть аристократии его любили. Те, очевидно, кто был связан с родом Годуновых и Соборовых брачными связями, дружескими отношениями, родственными. Голицыны нет, и Годуновы их не любили.

Дмитрий Трапезников

— Верно. Более того, Годунов пытается противопоставить родственников Голицыных Куракиных собственно самим Голицыным. Сохранилось довольно примечательное писание местнического спора: «И молвил государь князю Андрею Голицыну, я зде вам говорил и спрашивал, кто из вас болши, и вы да мне не сказали, кто вас болши, и я зде вас потому позвал. А коли ты меньше князя Андрея Куракина нельзя, и ты да поедь к себе».

Дмитрий Володихин

— «Поедь к себе» — это прекращение местнического дела довольно суровым способом, отрешение от должности и отправка на отдых.

Дмитрий Трапезников

— Такая полупринудительная отставка. И вот, пока был жив Борис Федорович Годунов, как бы к нему ни относились, его все-таки опасались, поскольку человек этот крайне искушенный в дворцовых интригах. Но после прихода к власти Федора Борисовича Годунова и смерти Годунова Старшего...

Дмитрий Володихин

— А Федор Борисович молодой правитель, неопытный.

Дмитрий Трапезников

— Верно. Здесь появился шанс, которым Голицыны и воспользовались по-своему. Вот, царская армия осаждает под Кромами самозванца, формально командует Федор Мстиславский, кстати, дядя, то есть еще один родственник Голицыных, тоже князь Гедиминович. Но в полках у нас находятся Василий и Иван Васильевич Голицыны. И вот, новый летописец нам сообщает: «Забыл крестное целование Петр Басманов, ему же был в той мысли советник князь Василий Голицын с братом, со князем Иваном да Михайло Салтыков». Важно понимать, что крестное целование того времени — это присяга, клятва перед Богом, ее нарушение это не просто политический шаг, это клятвопреступление.

Дмитрий Володихин

— Иначе говоря, это деяние антихристианское, против души и против совести.

Дмитрий Трапезников

— И армия в полном составе переходит на сторону самозванца. А судьба Годуновых, скажем так, неутешительна после всего этого. Ест сведения, что их физическим устранением либо напрямую командовал, либо опосредованно Василий Васильевич Голицын, старший из братьев Васильевичей. Более того, летопись отмечает его особый подход. «Во время перехода, по своему лукавству, князь Василий Голицын велел и себя связать, желая от людей утаить, а от Бога не утаить ничего же».

Дмитрий Володихин

— С одной стороны, яростный заговорщик, а с другой стороны, человек осторожный, руководствующийся принципом «как бы чего не вышло». Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача Исторический час. С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Мы ненадолго покидаем эфир, чтобы буквально через минуту продолжить нашу с вами беседу.

Дмитрий Володихин

— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача Исторический час. С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях преподаватель кафедры истории университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Мы обсуждаем с ним замысловатые подвиги, а иногда «подвиги» в кавычках чрезвычайно известного аристократического рода князей Голицыных в годы русской Смуты. Эта измена Василия Васильевича сделала Голицыных своего рода притчей во языцех. Они в общем оказались хорошо понимаемым современниками символом предательства.

Дмитрий Трапезников

— Но здесь, опять же, стоит понимать, что даже представители одного рода или, например, братья, могут свой политический и духовный выбор сделать совершенно по-разному. Наряду со старшими братьями Васильевичами можно отметить младшего, князя Андрея Васильевича Голицына.

Дмитрий Володихин

— Так мы еще не добрались до него. Давайте немного еще повозимся с Василием Васильевичем. Действительно, Андрей Васильевич — это светлое пятно в ряду этих странных людей, истинный патриот, добрый христианин. Но пока мы до него еще не добрались. Василий Васильевич ведь имел после своей измены, измены фатальной, измены губительной, несколько лет пребывания на высотах власти.

Дмитрий Трапезников

— Они сразу становятся с братом Иваном первыми воеводами самозванца, находятся в боярской Думе. Но как только самозванец Лжедмитрий I почувствовал собственную силу, он старается поступать почти как Годунов, то есть пытается отодвинуть эти знатные роды, выдвинуть вперед своих приближенных.

Дмитрий Володихин

— Свою гвардию добрых знакомцев и доброхотов.

Дмитрий Трапезников

— Верно. Здесь Голицыны примыкают к заговору Шуйских; можно сказать, являются вместе с ними одними из организаторов этого заговора, который позднее приведет к свержению Лжедмитрия I. Здесь также сложилась личная, довольно трагическая история, поскольку в семье Голицыных, помимо троих братьев Васильевичей, воспитывались еще и дети от первого брака их матери, урожденной Сицкой. Это были братья Басмановы, Петр и Федор. Федор погиб еще в годы восстания Хлопка, то есть в начале 17-го века. А вот Петр Басманов стал самым верным приближенным соратником Лжедмитрия I.

Дмитрий Володихин

— Переметнулся. Был на стороне Годуновых, бил в хвост и в гриву войска самозванца, а потом неопытность Федора Борисовича и жадность и горделивость его помощников привели к тому, что Басманов был обижен неправильным назначением, переметнулся и стал отличным слугой для Лжедмитрия. Можно сказать, его правой рукой.

Дмитрий Трапезников

— Боле того, в отличие от Голицыных, вполне себе искренне. Поскольку во время переворота Басманов не перешел на сторону своих сводных братьев Голицыных, а до последнего продолжал самозванца защищать. И в ходе этого переворота и погиб.

Дмитрий Володихин

— Для нас важно, что Василий Васильевич после этого переворота блаженствовал. Разве что не был царем, а все остальное у него было.

Дмитрий Трапезников

— Да. Кстати, довольно любопытна реакция среднего брата Ивана Васильевича Голицына. Отмечается, что он просил у боярской Думы отдельного разрешения все-таки похоронить своего сводного брата Петра Басманова, как полагается, а не так, как поступили с телом Лжедмитрия I, например.

Дмитрий Володихин

— Это уже признак того, что нечто христианское в душе этого человека оставалось, не всё было корыстью и предательством выжжено.

Дмитрий Трапезников

— Василий Васильевич Голицын в момент, когда это было выгодно и удобно, был вполне себе верным слугой Василия Шуйского. Правда, опять же, отмечается, особенно из источников польских, что подковёрные интриги, то есть некую дворцовую игру он продолжал, пытаясь дойти до самого высокого предела.

Дмитрий Володихин

— То есть, есть царь Василий Шуйский, но признаем ли мы его до конца? Может быть, все-таки заменить Василий Шуйского на Василия Голицына?

Дмитрий Трапезников

— И происходит очередной переворот, во главе которого уже стоят не Шуйские, а отмечаются князья Голицыны, их дядя, родственник Мстиславский. Происходит переворот, Василия Шуйского свергают, насильно постригают в монахи. Но здесь начинается довольно странная история.

Дмитрий Володихин

— Тут мы не вполне понимаем, то ли это переворот русский, то ли все-таки здесь сыграли свою роль польские деньги давнего врага России?

Дмитрий Трапезников

— Одно не отменяет другого. Возможно, интересы русской аристократии на какое-то время совпали с интересами польских аристократов. В это время существовала и в Польше и в России некая партия единения, то есть соединения России и Речи Посполитой в некое общее государство.

Дмитрий Володихин

— Утопично, но идеи такие время от времени действительно высказывались.

Дмитрий Трапезников

— И Василий Васильевич Голицын не собирается бороться напрямую за шапку Мономаха, а делает довольно интересный ход. Организуется так называемая Семибоярщина, то есть коллективное правление бояр. Объяснить это можно просто. Если мы представим царя как современную вакансию, то история этой вакансии в это время была довольно тяжелой. Василий Шуйский свергнут, обращен в монахи и отправлен в качестве трофея в Польшу. Лжедмитрий I убит. Федор Годунов убит. Поэтому вместе с короной вполне себе можно надеть на себя и мишень.

Дмитрий Володихин

— Но Василий Васильевич не прочь, все равно не прочь. Однако, несмотря на честолюбие и горделивость этого человека, ему предстояло сыграть важную роль в судьбах государства, и сыграл он ее достойно.

Дмитрий Трапезников

— Это будет определяющий момент, скорее, для самого Василия Васильевича Голицына. Помимо его партии существует довольно серьезная партия князя Мстиславского, который тоже не прочь примерить на себя корону. Василия Васильевича Голицына с удобным случаем отправляют на переговоры с польским королем Зигизмундом.

Дмитрий Володихин

— Который стоит под русской крепостью Смоленск осадой.

Дмитрий Трапезников

— Стоит сказать, что вместе с Василием Васильевичем находится и будущий патриарх Филарет. Идут такие переговоры и от власти светской и от власти духовной. Переговоры под грохот польской артиллерии, которая в это время пытается взять русский город, не задались. Здесь Василий Васильевич Голицын проявил то, что для него раньше было не свойственно.

Дмитрий Володихин

— В какие-то периоды он ведет себя как изменник, а в другое время видно, что истинный неподдельный патриотизм в отношении России ему все же не чужд.

Дмитрий Трапезников

— На предложения, обещания, угрозы и увещевания польской стороны, которая настаивает, чтобы русским царем стал польский король Зигизмунд III, а не его сын Владислав с обязательным условием перехода в православие. Здесь Василий Васильевич говорит твердое «нет» вместе с патриархом Филаретом.

Дмитрий Володихин

— Не хотим неправославного царя, не хотим Зигизмунда III; не хотим, чтобы прежние договоренности были поставлены ни во что. Он действительно ведет себя честно.

Дмитрий Трапезников

— В нарушение всего дипломатического этикета, норм морали, и Голицын, и Филарет, и прочие участники Великого посольства были просто взяты в плен и отправлены в Польшу, в Литву, в разные места. Причем, как отмечается, Голицын подвергся утеснениям. То есть ждали его не роскошные дворцы, как место содержания, а, скорее всего, сарай и темница. Но решения своего он не поменял.

Дмитрий Володихин

— Надо сказать, что пребывание в плену было мучительным и долгим, закончилось оно без всякого света в конце тоннеля.

Дмитрий Трапезников

— Отчасти. После избрания Михаила Федоровича Романова... Кстати, хоть он находился в таком положении, то есть в плену, на чужой земле, Василия Васильевича Голицына его сторонники выдвигают на царский престол.

Дмитрий Володихин

— Но что это за царь, которого надо выкупать у врага?

Дмитрий Трапезников

— Верно. Поэтому сохранилось даже небольшое письмо одного из бояр, родственника Мстиславских Голицыну: сойдемся на Мише Романове. То есть достигнем некоего компромисса. В итоге Василий Васильевич Голицын бы отпущен из польского плена, но до Москвы не доехал.

Дмитрий Володихин

— Что это за история и когда это произошло? В плену он оказался в конце 1610-го года, насколько я понимаю, когда под Смоленском его взяли под стражу. С тех пор прошло?..

Дмитрий Трапезников

— В 1614-м году он пытается вернуться. Доехав до Смоленска, уже подорвав свое здоровье в утесненном польском плену, он умирает.

Дмитрий Володихин

— Печальная история. Человек под конец жизни сверкнул большими душевными достоинствами, поплатился за них. И даже когда, вроде бы, терзания, причиненные поляками, начали сходить на нет, все-таки старое положение к нему не вернулось, просто Бог прекратил дни его жизни. Насколько я понимаю, Василий Васильевич в раскладах того времени, да и в общем в русской истории может называться фигурой если не великой, то во всяком случае выдающейся.

Дмитрий Трапезников

— Более того, так его оценили и современники, гроб Василия Васильевича Голицына помещен в царской усыпальнице недалеко от гроба былых царей Рюриковичей. Настолько высоко его оценили уже современники. Можно сказать о среднем брате Иване Васильевиче Голицыне. Это один из тех немногих представителей этого рода, который не ушел в монахи, продолжил свою политическую деятельность и в период Смуты, хотя не так ярко, как старший и младший брат. Но сумел ее все-таки пережить.

Дмитрий Володихин

— Давайте наведем порядок. Старший Василий Васильевич. Средний и младший — какая у них очередность?

Дмитрий Трапезников

— Средний — Иван Васильевич Голицын. Младший Андрей Васильевич Голицын.

Дмитрий Володихин

— Значит, к Ивану Васильевичу мы еще вернемся?

Дмитрий Трапезников

— К Андрею Васильевичу.

Дмитрий Володихин

— Сейчас к Андрею Васильевичу, а после этого еще к Ивану Васильевичу. Или его биография завершилась без особой славы?

Дмитрий Трапезников

— Без особой. Тоже был страшным местником, попал в ссылку и там уже скончался.

Дмитрий Володихин

— Когда это было?

Дмитрий Трапезников

— Это уже 30-е годы 17-го века. Из братьев Васильевичей он прожил дольше всех.

Дмитрий Володихин

— Смуту он пережил и дожил до середины царствования Михаила Федоровича. Дорогие радиослушатели, сейчас мы вернемся к истории Андрея Васильевича, действительно, незаурядная яркая фигура, светлое пятно для компании его братьев и родственников того времени. Но прежде мне хотелось бы напомнить вам, что это у нас сейчас Светлое радио, Радио ВЕРА. В эфире передача Исторический час. С вами в студии я, Дмитрий Володихин. У нас в гостях преподаватель университета имени Разумовского Дмитрий Алексеевич Трапезников. Мы сейчас ушли достаточно глубоко в исследование судьбы рода Голицыных в эпоху Смуты. В общем, видно, что они люди довольно пестрые: измена-подвиг, измена-подвиг. Что касается Андрея Васильевича, то, наверное, этот оказался прямее других.

Дмитрий Трапезников

— Вся судьба, военная биография его начинается довольно тяжко. Ибо как представитель князей Голицыных он попадает в ссылку. Причем, не как старший брат Иван Васильевич в Казань, то есть полуопальное положение. Попадает Андрей Васильевич в Тобольск, в очень важный, богатый город, но...

Дмитрий Володихин

— Столица Сибири.

Дмитрий Трапезников

— Верно. Но страшно далекий от двора.

Дмитрий Володихин

— Туда направляли, насколько я понимаю, главных гордецов. Мечтал о том, чтобы быть царем на Москве, ну, что ж, мы тебе предоставим возможность потренироваться, побыть царем на Сибири.

Дмитрий Трапезников

— Но с переменами в столице, то есть с приходом к власти самозванца, Андрей Васильевич Голицын возвращается из ссылки. Здесь источники странно умалчивают о его роли в заговорах по свержению Лжедмитрия, поскольку и Василий и Иван упоминаются ярко, четко, Андрей Васильевич Голицын не упоминается.

Дмитрий Володихин

— Может быть, он повел себя как человек вообще не склонный к мятежу, каким бы этот мятеж ни был.

Дмитрий Трапезников

— По-настоящему раскрылся Андрей Васильевич именно в период правления Василия Шуйского, когда бушевало восстание Болотникова. Болотников когда-то был, как это говорили, послужильцем, то есть боевым холопом князя Телятевского. Так уж получилось, закрутилось смутное время, что князь Телятевский оказался подчиненным у своего бывшего холопа. Именно он возглавлял самое большое войско, которое двигалось летом 1607-го года на столицу.

Дмитрий Володихин

— На столицу, в которой сидел на тот момент царь Василий Шуйский, до его свержения оставалось еще три года.

Дмитрий Трапезников

— И вот, против него выступает Андрей Васильевич Голицын вместе со своим сторонником, сослуживцем Борисом Лыковым, который к этому времени имел уже некий военный опыт.

Дмитрий Володихин

— Да, князь Борис Лыков-Оболенский, один из наиболее одаренных полководцев эпохи Смуты.

Дмитрий Трапезников

— Происходит сражение. Важно понимать, что в период Смуты важны не столько экипировка армии или их численность, важно духовное состояние войска, моральный дух бойцов.

Дмитрий Володихин

— Готовы они драться или не очень, или это не их дело.

Дмитрий Трапезников

— В самый критический момент, когда служивые люди под командованием князей заколебались, «бояре же и воеводы князь Андрей и князь Борис, ездя по полкам, возопили ратным людям со слезами: „Куда нам бежать, лучше нам здесь помереть друг за друга единодушно всем“». И это привело к победе.

Дмитрий Володихин

— То есть люди вернулись на свои места, ободрились и стояли крепко, твердо.

Дмитрий Трапезников

— «И Божией милостью и государевым счастьем воровских людей побили и городок их взяли, и наряд, и знамена, и коши все поимали. А в плен взяли 1700 человек».

Дмитрий Володихин

— Изрядно.

Дмитрий Трапезников

— Занятно, что это грамота митрополита Филарета, еще одна связь Голицыных и будущего фактического правителя. Здесь Голицын проявляет себя не только как человек волевой, храбрый, но и довольно одаренный тактик. Поскольку мятежная казачья пехота противника засела в овраге, оставив городок, то есть полевое укрепление.

Дмитрий Володихин

— Как там было сказано в источниках, «в буераке» они засели.

Дмитрий Трапезников

— И конница не могла ее выбить. Тогда Голицын спешивает часть конницы и бросает ее в пешую атаку. Это довольно серьезный риск. Можно вспомнить похожую тактику Крымского хана Девлет Гирея в битве при Молодях 1572-го года.

Дмитрий Володихин

— Закончилось это тем, что множество крымцев закончили свои жизни, а многие из их лишились рук, эти руки отсекали саблями и топорами, когда крымцы хватались за края деревянных щитов на телегах. Это была деревянная крепость Гуляй-город. Но Голицын решил, тем не менее, идти по этому пути, идти дальше.

Дмитрий Трапезников

— В отличие от крымцев довольно удачно. Он населяет конницей пешие части и добивается успеха не только на Восьме, но позднее еще в битве на реке Вороньей.

Дмитрий Володихин

— Это два крупных сражения, причем, Восьма в ряду главнейших битв всей Смуты начала 17-го века, одно из самых крупных боевых столкновений. Болотниковцы, действительно, были разбиты, вынуждены были бежать с поля боя.

Дмитрий Трапезников

— Однако после подавления восстания война не прекратилась, поскольку загорелся новый мятеж, уже нового самозванца Лжедмитрия II. Его армия уже была противником более мощным. Здесь у нас присутствовали в большом количестве иностранные наемники, закаленные боями, и в большом количестве поляки, включая даже знаменитых польских крылатых гусар, пожалуй, лучшей кавалерии Европы этого времени. Ну, и здесь, в битве на Ходынке войска Лжедмитрия II пытаются снова идти на столицу, и снова дорогу им загораживает князь Голицын, князь Лыков и дополняет это трио князь Иван Семенович Куракин, еще один родственник и еще один талантливый военачальник этого времени. Сохранились редкие упоминания противников об этом сражении. Например, польский офицер Николай Мархоцкий, участник битвы, вспоминает: «Гетман же Ружинский (командующий) пошел под Москву, заметили движение московских войск. Казачьи хоругви начали беспорядочные отступления, гусарская хоругвь, которая почти не понесла потерь от обстрела, сумела потеснить русскую кавалерию. После этого польская конница перешла в атаку на Гуляй-города (то есть полевые укрепления) и сумела уничтожить часть пехоты. Но пехота уцелела и даже сохранила боеспособность». Занятно, что в этот раз уже против самого Голицына применяют схожую тактику, только поляки не спешивают свою кавалерию, что для них плохо оборачивается. Мархоцкий описывает, как польская конница попала под залп из полевых укреплений и отступила. Как гусары, потеряв строй, все же сумели чудом прорваться и разграбили обоз. И как потом русская конница переходит в контратаку и гнала противника вплоть до реки Химки.

Дмитрий Володихин

— Таким образом, можно записать еще один, третий большой успех, на счет Андрея Васильевича Голицына.

Дмитрий Трапезников

— Стоит отметить, что после этого поражения уже от тушинцев не было каких-то серьезных попыток еще раз взять столицу. Вкус им отбили довольно серьезно. Судьба Андрея Голицына оказалась в дальнейшем трагична. Падает и на него тень в измене, что довольно иронично, поскольку старшие его братья Василий и Иван, которые действительно затевали заговоры, остаются на высоких должностях, а Андрея Васильевича Голицына серьезно понижают. Командует он какими-то небольшими отрядами, гоняется за мятежными атаманами. Но сумел все-таки он свою честь, видимо, как-то перед государем Василием очистить. Так же он участвует в Клушинской битве 1610-го года в качестве одного из заместителей князя Дмитрия Шуйского.

Дмитрий Володихин

— Князь Дмитрий Шуйский, брат царя, возглавлял армию и, будучи человеком фантастически бесталанным, не только проиграл сражение, а проиграл его в пух и прах, то есть привел армию к тяжелейшему поражению.

Дмитрий Трапезников

— Уже после свержения, которое последовало за таким поражением, Андрей Васильевич Голицын фактически находится в Москве под серьезным наблюдением. С одной стороны, он, конечно, участвует в Семибоярщине вместе со своими братьями. Но не сказать, что ему нравятся планы, которые предполагает эта самая Семибоярщина.

Дмитрий Володихин

— Тут ведь как, царь Василий Иванович Шуйский в плену, отдан своим злейшим врагам полякам, а Андрей Васильевич, человек патриотического склада ума по знатности своей сам может сделаться царем, тут надо за ним глаз да глаз.

Дмитрий Трапезников

— Более того, Андрей Васильевич Голицын не пытается как-то отмолчаться, уйти, он практически единственный член Семибоярщины, который выступает против пропуска польских войск в Москву, за что позднее оказался под домашним арестом. И как отмечает гетман Жолкевский, один из ведущих полководцев Польши, открыто высказывался против них. Цитата: «Господа поляки, кривду великую мы от вас терпим. Признали мы королевича государем, а вы его нам не даете и пишите к нам грамоты не его именем, а именем короля, раздавая дани и чины, что и теперь видеть можете. Люди низкого звания с нами, большими, поднимаются будто ровня. Или впредь так не делайте, или нас от крёстного целования освободите, ибо не куплено у нас боярство за рекой, а стоим мы от дедов». К чему это привело князя Андрея Васильевича Голицына? В момент большого восстания 1611-го года в ходе всеобщей неразберихи противники врываются к нему и, как сообщает «Пискарёвский летописец»: «Да в ту пору убили на подворье боярина князя Андрея Васильевича Голицына за то, что он стоял за православную христианскую веру».

Дмитрий Володихин

— Иными словами, он, видимо, должен был возглавить восстание, но лишился жизни на начальном его этапе. Был честным патриотом, сыграть последнюю и важнейшую роль в судьбе России просто не успел. Может быть, отчасти этим объясняется поражение восстания в целом. Но, так или иначе, давайте взглянем на судьбу князей Голицыных в эпоху Великой Смуты, давайте посмотрим, как складывалась их нравственность в это время. Приходится сделать вывод, что невозможно сказать, вот злодеи, вот изменники. У них были измены, у них были злодейства, но это, видимо, были настолько большие русские люди, что у них злодейства и подвиг чередовались. И, во всяком случае, последний из них, кого мы рассматривали сегодня, Андрей Васильевич — это большой национальный русский герой, который отдал жизнь за отечество. Если другим его родичам, тому же Василию Васильевичу сложно поклониться, память его мутная, и светлая и темная, то Андрей Васильевич, может быть, был живым оправданием своей родни. Честно дрался, честно погиб, побеждал, умер, остался верен своей земле. Вот таковы были Голицыны в начале 17-го века. Время нашей передачи стремительно подходит к концу. Мне остается поблагодарить от вашего имени, дорогие радиослушатели, Дмитрия Алексеевича Трапезникова и сказать вам: спасибо за внимание. До свиданья.

Дмитрий Трапезников

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Генерал Михаил Архипович Фостиков». Константин Залесский
• «Святитель Фотий Московский». Глеб Елисеев
• «Русский фольклор и праздник Покрова Богородицы». Елена Боронина

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов