«Протопресвитер Георгий Шавельский». Священник Илья Соловьев, Священник Евгений Агеев

У нас в студии были Председатель Общества любителей церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат богословия священник Илья Соловьёв и кандидат богословия, преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета священник Евгений Агеев.

Разговор шел о жизни и служении известного священнослужителя первой половины ХХ-го века — протопресвитера Георгия Шавельского.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных деятельности Общества любителей церковной истории.

Первая беседа со священником Ильей Соловьевым и Юлией Бирюковой была посвящена церковной жизни на юге России в 1920-е годы (эфир 03.08.2026)

Вторая беседа со священником Ильей Соловьевым и священником Евгением Агеевым была посвящена жизни митрополита Евгения Георгиевского (эфир 04.08.2026)

Ведущий: Алексей Пичугин

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте, меня зовут Алексей Пичугин. И это программа «Светлый вечер». Напомню, что на этой неделе мы говорим о проектах Общества любителей церковной истории и о самом Обществе в такое не самое легкое для него время. Общество любителей церковной истории — общественная организация, которая занимается популяризацией церковной истории, занимается научной деятельностью, издательской деятельностью. И я и в предыдущей программе говорил и сегодня тоже напомню, что если по ходу очень интересных рассказов наших гостей о церковной истории XX века вам что-то приглянулось и возникло желание помочь Обществу, то в любом поисковике — не буду называть сам адрес, он сложен для восприятия, но в любом поисковике вы можете набрать: «Общество любителей церковной истории», перейти на их сайт, и там есть все возможные реквизиты для помощи обществу, если вдруг вы захотите это сделать. А сегодня у нас интересная программа — мы будем говорить о человеке, о котором, честно говоря, очень давно хотел пообщаться, о человеке, которого я часто в наших программах о церковной истории XX века цитирую, вспоминаю, но ни разу мы о нем не говорили полно, а вот сегодня этот пробел восполняем. И у нас в гостях священник Илья Соловьев, председатель Общества любителей церковной истории, доцент общецерковной аспирантуры, докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской семинарии, кандидат исторических наук, кандидат теологии — и вот сколько всего. Отец Илья, здравствуйте.

Иерей Илья

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— Священник Евгений Агеев, действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии и преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Отец Евгений, добрый вечер.

Иерей Евгений

— Здравствуйте.

А. Пичугин

— У Общества любителей церковной истории обширная издательская программа, много лет выходят книги, и одна из них — это как раз книга воспоминаний отца Георгия Шавельского. Именно о нем мы сегодня будем говорить, последний протопресвитер Русской армии и флота перед революцией, человек, проживший очень много лет в эмиграции, скончавшийся после Второй мировой войны, оставивший очень обширное наследие, в том числе и зафиксированное, можно сказать, литературное, много писал. И вот перед отцом Ильей книга, которую отец Илья, собственно, и издавал некоторое время назад. Отец Илья, представьте книгу, а потом будем говорить про Шавельского.

Иерей Илья

— Да, действительно, отец Георгий Шавельский оставил очень интересные мемуары о своей жизни, о своей службе на должности протопресвитера. И эти мемуары были изданы в 1954 году в первый раз. Отец Георгий умер в 1953, в 1954 году в Нью-Йорке издательство имени Чехова выпустило два тома мемуаров отца Георгия, которые являлись очень важным источником по истории Русской Церкви накануне революции и отчасти и после нее. Потом, в 1996 году, в серии «Материалы по истории Церкви», еще до создания Общества любителей церковной истории, эта книжка была выпущена нами в издательстве Крутицкого Патриаршего подворья репринтным способом. И уже в 2010 году третье появилось издание этой книги — это был новый набор с указателем имен, правда, не совсем удачным, но тем не менее, с вступительной статьей, посвященной характеристике деятельности отца Георгия. И эта книга получила большое признание и заслуженное внимания у историков. Но впоследствии были выпущены более полные мемуары отца Георгия, которые отложились в фондах Государственного архива Российской Федерации, там есть машинопись этого текста, она попала в СССР, и выпустили книжку под названием «На службе и в школе», где речь идет о жизни отца Георгия, начиная с его самого детства и кончая практически последними годами его жизни в эмиграции, вторая половина 40-х годов, конец 40-х — начало 50-х годов. Эта книжка, конечно, по своему значению превышает то издание, которое было выпущено в Нью-Йорке и потом репринтировано нами на Крутицах и впоследствии переиздана в новом наборе в 2010 году.

А. Пичугин

— Вообще биография отца Георгия Шавельского совершенно уникальная, потому что человек родился в небольшой деревушке, в семье псаломщика. Деревушка эта сейчас в Псковской области, тогда это была Витебская губерния. И этот человек стал сначала протопресвитером армии и флота, а потом, как я уже сказал, вот эта обширная эмигрантская жизнь, хорошо изученная. Отец Евгений, может, вкратце тогда начнем с его биографии. Вкратце начнем с его биографии. Наверное, более полно мы будем говорить про его деятельность после революции, но вот этот путь, от сына сельского дьячка до пресвитера, он, конечно, очень любопытен.

Иерей Евгений

— Да, действительно, и тут надо сказать опять же о фамилии его. Дело в том, что тоже отложилось воспоминание членов Собора, Поместного Собора 1917–18 годов: за протопресвитера Георгия Шавельского было подано что-то около двух десятков голосов при выборах Патриарха, и в кулуарах стали распространяться всевозможные слухи, вот как что-то, да он еврей, кто-то говорил. Ну, потому что фамилия вот такая вот — Шавельский.

Иерей Илья

— Он и монахом не был.

Иерей Евгений

— Но к тому времени он был уже много лет вдов, и за него, кстати, были еще поданы голоса в конце мая 1917 года на выборах Петроградского митрополита, причем около сотни голосов, достаточно много. Думаю, что если бы было принято решение, он бы его принял. Хотя монашество он не хотел принимать, но он был уже к тому времени много лет во вдовстве. Так вот, и по фамилии некоторым членам собора не очень понравилось, значит, вот такое его происхождение. Что касается фамилии — конечно, это традиционная семинарская фамилия от географического места. Нам сейчас она непонятна — Шавельский, а в Российской Империи, в соседней с Витебской, Ковенской губернии, был Шавельский уезд. Шавли — это дореволюционное название города Шауляй.

А. Пичугин

— А, в Литве нынешней.

Иерей Евгений

— Конечно, в нынешней-то Литве, а тогда это была Ковенская губерния, соседняя с Витебской. И вот, очевидно, оттуда происходили его родители, его отец был псаломщиком — то есть это самый низший церковнослужитель, но член клира.

А. Пичугин

— Тогда член клира.

Иерей Евгений

— Да, тогда псаломщики были членами клира, но, конечно, жили в большой бедности. Витебская губерния, черта оседлости, да и вообще вот это самый север Белоруссии, нынешний юг Псковской области — Невельский район сейчас наш, сейчас в Псковской области, тогда был в Витебской губернии. Места очень бедные, болота и пески.

А. Пичугин

— И сейчас тоже. Ничего не поменялось.

Иерей Евгений

— Да, сейчас это самое пограничье. И вот оттуда, из семьи бедного псаломщика, окончив Псковское духовное училище, окончив Псковскую семинарию. Кстати, после семинарии он женился и три года жил семейной жизнью, но через три года жена умерла в родах, что в те времена было достаточно часто. И молодой священник, молодой отец Георгий пошел в академию, что тоже было для тех времен вполне обычно. Очень многие иерархи нашей Церкви — тут можно вспомнить, например, священномученика Владимира Киевского, прошли примерно такой же путь, причем примерно в эти же годы.

А. Пичугин

— А как, расскажите, пожалуйста, вообще этот процесс происходил? Он был фактически сельским священником. В Российской империи сельских священников тысячи. Это было его личное желание, которое было подкреплено некими возможностями? Как вот человек поступил туда?

Иерей Евгений

— Способности у него, безусловно, были. Я вот сейчас не помню точно, там можно все это посмотреть, успеваемость его, наверняка он был не из последних по успеваемости. Но человек же всегда сам оценивает, сможет ли он учиться, допустим, дальше или он не сможет. Очень многие люди там даже окончив школу, говорит: «Ой, не-не-не, в вуз я не пойду». Точно так же и там люди могли окончить семинарию и говорить: «Не-не, дальше я все эти премудрости не могу изучать». Он, значит, вполне мог это, и вот через три года семейной жизни он поступил. Причем он стал кандидатом богословия, а через несколько лет он защитил магистерскую диссертацию. Значит, у него были вполне эти возможности. Ну и к тому же все-таки в те времена овдовевшему священнику путь был или в монашество постригаться, или идти — это тоже было какое-то отсроченное монашество, то есть сначала идти через высшие духовные учебные заведения.

А. Пичугин

— Отец Илья.

Иерей Илья

— Многие священнослужители, поступив в столичную духовную академию, оставались там для продолжения своей службы. И вот отец Георгий и его однокашник Георгий Гапон, например, с которым они вместе учились на курсе, остались впоследствии в Петербурге и продолжили свою деятельность уже в качестве священнослужителей столичной епархии. Конечно, возглавлявший тогда столичную епархию митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Антоний (Вадковский) подбирал не рядовых, не заурядных людей, а людей, имеющих определенные таланты и способности. И отец Георгий, как обладавший этими талантами и способностями, был замечен митрополитом Антонием, за что, кстати говоря, отец Георгий Шавельский впоследствии всю свою жизнь был благодарен владыке, митрополиту Антонию. И, например, интересный факт, когда вышла книга Сурского (настоящая фамилия Илляшевич) об Иоанне Кронштадтском, где о митрополите Антонии было высказано много нелестных слов, отец Георгий опубликовал в газете особую статью «Митрополит Антоний (Вадковский) и отец Иоанн Кронштадтский», где на основании своего собственного личного опыта он охарактеризовал отношения митрополита и кронштадтского пастыря, защищая, безусловно, митрополита от нападок, которым он подвергся со стороны Сурского (Илляшевича). И отец Георгий во время учебы в Академии втянулся в работу Общества распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви, проповедовал, также как и Гапон, на фабриках и заводах. Ну и проводил беседы в Стрельне.

А. Пичугин

— Он был настоятелем в Стрельне.

Иерей Илья

— Он проводил там беседы и совершал службу в Суворовской церкви при Николаевской академии Генерального штаба. Вот как было дело. И вскоре по протекции начальника Академии генерала Сухотина и его преемника генерала Глазова, он был назначен настоятелем этого храма, находящегося в ведомстве протопресвитера военного и морского духовенства, которым тогда был отец Александр Желобовский. И это все случилось в 1902 году. И в этой должности он пребывал вплоть до начала войны. Русско-японской войны. В 1904 году он получает назначение священником 33-го Восточно-Сибирского стрелкового полка и благочинным 91-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии. И вот эта война, которая стала бедствием для России, она, конечно, способствовала в определенном смысле возвышению отца Георгия как священника военного ведомства.

Иерей Евгений

— Он возглавил там одну из атак, за это получил крест на Георгиевской ленте.

А. Пичугин

— Всю жизнь его носил.

Иерей Евгений

— Да, одну из высших наград для военного духовенства — крест на Георгиевской ленте, собственно говоря, приравнивалось к ордену святого Георгия Победоносца. И потом, после того как он вернулся с Русско-японской войны, он продолжил свое настоятельство в храме Академии Генерального штаба. Можно понять, конечно, себе его паству, перед кем он имел возможность выступать — перед всем русским высшим офицерством, перед всем генералитетом. Они, конечно, его слушали, он с ними общался, и это был, конечно, совершенно другой круг общения, чем у рядового пастыря.

Иерей Илья

— В столичной епархии.

Иерей Евгений

— Да, в столичной епархии.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня священники Илья Соловьев и Евгений Агеев. Отец Илья, председатель Общества любителей церковной истории. А отец Евгений — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат наук. И мы говорим о жизни протопресвитера Георгия Шавельского. Сейчас как раз о том, как складывался вот этот путь к протопресвитеру армии и флота.

Иерей Илья

— Надо сказать, что отец Георгий всегда очень трезво относился к событиям современной ему жизни. Вот митрополит Евлогий в своих воспоминаниях пишет, что, когда началась война, многими овладели шапкозакидательские настроения: «Да что там эта Япония? Мы с ней справимся, как делать нечего». Евлогий пишет: «Все кругом о неприятеле отзывались пренебрежительно, с усмешкой: «япошки», «макаки». Некоторые офицеры считали, что они не успеют доехать до фронта, как война закончится. И так же думали некоторые военные священники. Вот отец Георгий как раз уже в годы войны Русско-японской проявил себя как трезвомыслящий человек, он оценивал ситуацию реально. И это отличало его от некоторых других военных священников, которые находились в каком-то таком угаре, что завтра-послезавтра мы японца победим.

А. Пичугин

— А любопытен еще ведь кейс: отец Георгий Шавельский и Распутин. У них были очень натянутые отношения.

Иерей Евгений

— Ну я думаю, что отец Георгий Шавельский был в таких кругах, как раз вот высшее офицерство, генералитет, где однозначно относились отрицательно к Распутину, к распутинщине и просто не переносили их. Но там же и часть царской семьи тоже к этим кругам присоединялась, тоже как-то вот это были единые круги, к которым как раз принадлежал отец Георгий Шавельский. Но тем не менее, он стал протопресвитером, значит, военного и морского духовенства. Интересно, что эта должность никогда не занималась епископом, хотя, казалось бы, власти у протопресвитера военного и морского духовенства, и людей, находившихся в подчинении, особенно во время военных действий, было гораздо больше, чем у иного епископа, несколько тысяч.

А. Пичугин

— Он был вторым после Желобовского и последним. Желобовский был первым, по-моему?

Иерей Илья

— Нет, он был не вторым. До него, после смерти Желобовского, был назначен отец Евгений Аквилонов. И как раз отец Евгений Аквилонов, как протопресвитер военно-морского духовенства, предложил отцу Георгию занять место в правлении, по-моему, это называлось при протопресвитере. И когда Аквилонов умер — а Аквилонов был очень недолго протопресвитером, как раз после этого был назначен отец Георгий Шавельский. В 1911 году стало понятным, что отец Евгений уходит в лучший мир, и вот буквально среди кандидатов первенствующее место занимал член правления протопресвитера отец Георгий Шавельский. Причем я хотел добавить то, что к тому, что сказал отец Евгений, должность протопресвитера военно-морского духовенства приравнивалось к должности архиепископа, к сану архиепископа, он так и воспринимался. У него были в подчинении свои храмы. Это была очень интересная структура вот этого военного духовенства. То есть в епархиях существовали то, что мы бы теперь назвали Патриаршие подворья, своего рода подворья военного протопресвитера — то есть военные соборы, клир которых подчинялся не местному епископу, он находился в независимости от местного епископа, а подчинялся военному протопресвитеру. Поэтому можно сказать современными словами, что у отца Георгия была своего рода своя епархия.

Иерей Евгений

— Особенно много этих соборов было на окраинах империи. В Привислинском крае, в Туркестане, в Закавказье, там просто большинство вот соборов были именно военными.

Иерей Илья

— И если в церковном отношении отец Георгий приравнивался, его должность приравнивалась к сану архиепископа, то в военном отношении его должность приравнивалась к должности генерал-лейтенанта.

Иерей Евгений

— Да, генеральская должность, конечно.

А. Пичугин

— В любом случае, что на государственной службе, что на церковной, а должность протопресвитера армии и флота — это была, конечно, безусловно, это был один из высших чинов империи.

Иерей Илья

— Он находился в подчинении не епархиального архиерея, а непосредственно в ведении Синода. Но только отчасти в ведении Синода, потому что в значительной степени он по своей должности находился в подчинении государю императору.

Иерей Евгений

— Особенно во время войны.

Иерей Илья

— Да, особенно с началом Первой мировой войны.

А. Пичугин

— Которая, собственно, и началась буквально через два с половиной года после его назначения на должность протопресвитера. И дальше он то в Ставке, то в Петрограде, то в Ставке, то в Петрограде.

Иерей Евгений

— Да, он делил свое время между Ставкой, которая сначала находилась в Барановичах, потом, как известно, в Могилеве. И, соответственно, он очень тесно общался с главнокомандующими. Сначала с великим князем Николаем Николаевичем, потом с самим государем императором Николаем II, то есть постоянное вот это вот общение, об этом он пишет в своих воспоминаниях.

Иерей Илья

— И эта независимость военного протопресвитера от Синода болезненно воспринималась некоторыми членами Синода. Поскольку белый священник, он считался представителем белого духовенства, находился в относительной независимости от епархиальных архиереев. Вот интересно, что Синод, посылая протопресвитеру указы, именовал его по имени отчеству: «Его Высокопреподобию, отцу протопресвитеру военно-морского духовенства Георгию Ивановичу Шавельскому». А сам протопресвитер, когда обращался к тем или иным иерархам, он испрашивал благословения только у митрополитов и старейших архиепископов. А в отношении других епископов он подписывался: «С совершенным почтением и преданностью, имея честь быть вашим покорнейшим слугою, протопресвитер Георгий Шавельский». Вот это все было своего рода этикетом того времени, что говорит о роли военного протопресвитера.

А. Пичугин

— Да, спасибо, что об этом говорите, это очень важно. Потому что для нас сейчас, и для церковных людей, кстати, в первую очередь, этикет, который сложился в Церкви и, между прочим, он был достаточно значим. И мы сейчас, например, с трудом представляем обращение к священнику по имени отчеству, что для революции до революции часто было вариантом нормы.

Иерей Илья

— Да, можно посмотреть книгу преосвященного Марка, митрополита, «Церковный протокол», и увидеть, какие существенные отличия в отношениях сейчас между священнослужителями обозначились по сравнению с тем, как это было в прошлом веке.

Иерей Евгений

— Тогда очень многое зависело от должности, на которой находился человек. Существовало такое — я сейчас не помню точно документ, — вот приравнивание чинов, церковных званий к должностям, к табели о рангах. И там, естественно, допустим, протопресвитер находился на генеральской ступени, а, допустим, там протоиерей, настоятель собора, на должности полковника. И, конечно же, к такому человеку это не просто так вот обратиться.

Иерей Илья

— И когда отец Георгий приступил к исполнению должности военного протопресвитера, ему досталось, в общем-то, непростое наследство. Поскольку отец Евгений Аквилонов был на должности протопресвитера очень недолгое время...

А. Пичугин

— Да еще и болел к тому же.

Иерей Илья

— И был болен. И поэтому в некотором роде дела были запущены. И отец Георгий уже буквально на следующий день после своего назначения направился в Измайловский собор, который был собором военным, и начал приводить в порядок церковную жизнь и в соборе, и в целом. В его деятельности, как протопресвитера, очень большое место занимало образование духовенства. Он стремился к повышению образовательного уровня священнослужителей своего ведомства, что, в общем-то, его выгодно отличало от некоторых иных епархиальных преосвященных.

А. Пичугин

— Давайте о революционных событиях. Потому что во Временном правительстве он был оставлен на должности протопресвитера путем выборов.

Иерей Илья

— Ну, на Соборе, наверное, надо сказать, как...

А. Пичугин

— А про собор отец Евгений не сказал в начале программы.

Иерей Евгений

— Да, я чуть-чуть сказал про выборы, но он принимал, естественно, участие в деятельности Собора, как член Предсоборного совета, по своей должности. И, значит, кроме того, на Соборе было представительство военного и морского духовенства — десять человек были избраны от съезда военного и морского духовенства, вот их возглавлял отец Георгий. Надо сказать, что, наверняка он проявил большое участие в тех трех днях, о которых у нас нет записи, когда обсуждали возможную поддержку Собором Корниловского выступления — это конец августа, начало сентября. К сожалению, у нас нет записи — заседания были закрытые, не записывались. Далее, конечно же, он очень ратовал за боеспособность русской армии, которая буквально рушилась у него на глазах. Он постоянно ездил на фронт, он привозил на Собор известия очень неутешительные о состоянии русской армии. И там последовало воззвание в ноябре от членов Собора, уже после выборов Патриарха. Да, вот за него даже отдавали голоса, несколько голосов было отдано на выборах Патриарха, когда еще пока вот голосовали за всех.

Иерей Илья

— Удивительно, что он не отказался от этого, поскольку он был, в общем и целом, противником восстановления Патриарха. Он стоял среди тех, кто выступал против патриаршества. И вообще он считал, что Собору очень трудно было вести свою работу, епископат был в смятении, как он писал впоследствии, а смятение заключалось в том, что епископат лишился поддержки государственной власти. И кроме того, революционный обер-прокурор во Временном правительстве, конечно, тоже внес свою лепту в то, что ситуация была достаточно нестабильной. Шавельский считал, что Львов в прямом смысле надругался над церковной свободой своей деятельностью. И отец Георгий думал, что нужен какой-то решительный шаг в церковной политике. И работа Собора в целом отца Георгия не удовлетворила, потому что, как он считал, на нем не было затронуто много важнейших и назревших вопросов современной церковной жизни. Мы не будем об этом говорить специально сейчас, но скажем, что соборяне очень часто преувеличивали значение тех или иных деклараций, которые они выпускали от имени Собора, полагая, что эти декларации могут изменить в каком-то смысле ситуацию в стране. И вот то, что этому уделялось очень много внимания, это вполне естественно — люди не могли не реагировать на то, что происходило на улицах. Но то, что это не имело смысла на церковном собрании, было очевидно. Так считал и отец Георгий Шавельский. После избрания Патриарха, разоблачаясь — в храме Христа Спасителя, по-моему, это было, отец Георгий произнес такую фразу: «Да, Господь любит и не оставляет Русскую Церковь, поскольку Патриархом не стал митрополит Антоний (Храповицкий)».

А. Пичугин

— Потом Антоний узнал.

Иерей Илья

— Митрополит Антоний об этом узнал. И, забегая вперед, скажем, что когда отец Георгий явился в Киев, где митрополит Антоний в то время возглавлял Киевскую кафедру — он приехал туда в шинели солдатской, бритый, с короткой стрижкой, чуть ли не налысо, и в таком виде заявился к митрополиту Антонию для того, чтобы получить какое-то назначение или место — ну, для того чтобы получить какую-то работу, как у нас теперь бы сказали. И, увидев его в таком виде, как пишет отец Георгий сам об этом: «Увидев меня в хулиганском наряде, митрополит Антоний сказал: «Так вот как теперь ходят военные протопресвитеры».

А. Пичугин

— Мы сейчас поговорим о том, как так вышло, почему он приехал в Киев в таком виде. Буквально через минуту. Напомню, что мы сегодня вспоминаем про пресвитера Георгия Шавельского. Очень масштабная личность. Я очень рад, что мы наконец делаем про него программу, потому что лет, наверное, сколько, больше десяти, я очень хотел, чтобы мы на Радио ВЕРА о нем поговорили. Вот говорим наконец. Говорим со священником Ильей Соловьевым и священником Евгением Агеевым. Отец Илья — председатель Общества любителей церковной истории, доцент общецерковной аспирантуры и докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской семинарии, кандидат исторических наук и кандидат теологии. Отец Евгений — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии и преподаватель Свято-Тихоновского университета. Я Алексей Пичугин. И буквально через минуту к нашей программе мы вернемся.

А. Пичугин

— Я напомню, что в гостях у нас сегодня священники Илья Соловьев и Евгений Агеев. Отец Илья — председатель Общества любителей церковной истории, а отец Евгений — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат наук. Итак, продолжаем. Напомню, что сегодня мы в нашей программе говорим, очень масштабная личность — протопресвитер Георгий Шавельский. И это масштаб его личности, конечно, измеряется половиной XX века, потому что он был очень видным деятелем дореволюционной России, протопресвитером армии и флота. Прожил он всю половину XX века, умер после Второй мировой, и подробно о его жизни мы говорим со священниками Ильей Соловьевым и Евгением Агеевым. Продолжаем, мы остановились на революционных событиях, наверное. Сейчас мы так более подробно как раз будем говорить.

Иерей Евгений

— Да, вообще после избрания Патриарха, в самом начале декабря 1917 года отец Георгий был избран в состав Высшего Церковного Совета и должен был в нем участвовать, но он по-прежнему делил свое время между фронтом — все-таки еще существовало что-то там где-то, в Петрограде у него оставалось ведомство — это достаточно большое учреждение было в то время, ведомство протопресвитера военного и морского духовенства, он и туда ездил. И в январе 1918 года все священники, все военные священники декретом Народного комиссариата — там был тогда, даже трудно сказать, всех этих управляющих там была целая коллегия, которая управляла этим Наркоматом, военкоматом военных дел, они все были уволены. Просто вот единым росчерком пера все были уволены. Более того, военному духовенству пришлось из этой дезорганизованной, деморализованной российской армии буквально убегать. Буквально убегать. И отец Георгий в то время пытался как-то добиться назначения решения общего по Церкви, чтобы этих священников принимали либо обратно в свои епархии, потому что, конечно, в начале войны они оставили свои места, либо просто принимали на священнические места.

А. Пичугин

— То есть у него было такое вот общение с Советской властью на тот момент.

Иерей Евгений

— Нет, с церковной властью.

А. Пичугин

— Ну, с церковной. Нет, а все-таки это же Наркомат.

Иерей Евгений

— Советскую власть он тогда практически не воспринимал, и Советская власть его не воспринимала как вот, например, в отличие от придворного духовенства. Придворное духовенство как-то очень-очень быстро наладило со своим Наркоматом государственных имуществ, очень быстро наладило отношения. Естественно, у отца Георгия никаких отношений с ними не было. И, более того, потом он приехал в Москву весной. Вторая сессия, как правильно отец Илья сказал, отец Георгий был ею очень недоволен, потому что на его взгляд, Собор занялся не тем. На второй сессии Собор занялся разработкой, во-первых, приходского, да, значит, каких-то устоев про приходы, что ему было неинтересно. Во-вторых, очень много времени — это мы и по другим по отзывам других членов Собора знаем, было посвящено — прямо заседание за заседанием, неделя за неделей, например, такому вопросу, как отношения со старообрядчеством и единоверием. Ну, понятно, что это не те вопросы, которые, по мнению отца Георгия, были вот животрепещущие, очень важные для Русской Церкви тогда. И он попытался на заседаниях Высшего Церковного Совета поднять эти вопросы, что что-то надо делать с военным духовенством. Во-первых. Во-вторых, как-то продолжать деятельность самого учреждения ведомства протопресвитера военного и морского духовенства. Но он совершенно не нашел поддержки у иерархов, и, в общем-то, это ведомство было устранено. И он демонстративно покинул и должность, и состав Высшего Церковного Совета, и больше в нем после весны не участвовал. Он считал, что как раз это нужно было сохранить. Он считал, что русская армия еще вернется, что большевики — это ненадолго. И такое мощное ведомство нужно сохранять, просто нужна церковная поддержка, что-то там заплатить этим людям, и в том числе и платить из церковных денег, из общецерковных средств тем уволенным, выгнанным, собственно говоря, из армии военным и духовенству. Но денег на это после конфискации синодальных средств у Церкви не было вообще никаких.

Иерей Илья

— Надо сказать, что если духовенство ведомства придворного духовенства инкорпорировалось в состав Русской Церкви безболезненно, прежде всего, в силу своей малочисленности, то военного духовенства было действительно много. И военные священники, оказавшись без места и без приходов, вынуждены были в прямом смысле слова зарабатывать себе на жизнь какой-то период какими-то случайными заработками.

А. Пичугин

— Например?

Иерей Илья

— Вот, например, известный военный священник, отец Александр Введенский, впоследствии обновленческий митрополит, который тоже служил в ведомстве протопресвитера военно-морского духовенства, он прямо пишет, что, вернувшись в Петроград, места какое-то время у него не было, и он даже вынужден был торговать газетами, для того чтобы как-то просуществовать. Феодосий (Алмазов), архимандрит, который тоже был одно время военным священником, тоже свидетельствует в своих воспоминаниях о очень сложной судьбе военного духовенства. И отец Георгий Шавельский обращался к епископату и обращался непосредственно к Патриарху с жалобами, как он писал: «Защитите военное духовенство». Но Патриарх, цитирую: «со свойственным ему спокойствием относился к моим жалобам». Вот таким образом — со свойственным ему спокойствием. И обида, сам отец Георгий это признал в своих мемуарах, «обида, нанесенная мне архиереями, их отношение к моему духовенству подтолкнула к решению, что отойти от дела высшего церковного управления». И он уезжает в Могилевскую губернию, у него было небольшое имение Шеметово, где он, так сказать, выразил таким образом свой протест и где он занялся деревенской жизнью.

Иерей Евгений

— Огородничеством. Развел огород.

Иерей Илья

— Да, но недолго. Потому что 1 августа 1918 года стало понятным — то есть буквально через несколько месяцев после его отхода от должности военного протопресвитера стало понятно, что Советская власть церемониться не будет. И у него появились вполне определенные свидетельства, информация появилась определенная о том, что готовится его расправа.

А. Пичугин

— Что его расстреляют.

Иерей Евгений

— Витебский совет решил.

А. Пичугин

— В Витебске разве? Нет, по-моему, в Петрограде.

Иерей Евгений

— Витебский совет.

А. Пичугин

— Это он потом бежал из Петрограда в Витебск. Он же был настоятелем храма в Петрограде, но недолго.

Иерей Евгений

— В Могилевской губернии он жил. Он выехал в Могилевскую губернию.

А. Пичугин

— Простите, вы правы абсолютно, там такая история была. Ему пришлось бежать из Петрограда, а расстреливать его уже собирались там.

Иерей Илья

— Да, там. И он оттуда бежал. И 5 сентября 1918 года он выезжает в Киев. И туда приезжает в как раз в конце того же года.

А. Пичугин

— А у него было откуда-то имение. Ну не имение, деревня, которая там то ли ему принадлежала до революции.

Иерей Евгений

— Шеметово.

Иерей Илья

— Небольшое, в Могилевской губернии.

А. Пичугин

— Он же его получил, оно было пожаловано, или он его купил...

Иерей Евгений

— Возможно.

Иерей Илья

— Во всяком случае, в Шеметове он занимался несколько месяцев огородничеством, до осени 1918 года, когда началась подготовка расправы с ним. Узнав об этом, он не стал испытывать судьбу. Как я уже сказал, он был человеком трезвомыслящим, понимал и отдавал отчет в том, что происходило вокруг, и он бежит «в хулиганском наряде», как он уже сказал, в Киев.

А. Пичугин

— Да, у него в воспоминаниях описаны эти метания, как ему надо — а у него были длинные волосы, окладистая борода...

Иерей Илья

— У него окладистой бороды не было, у него была борода не очень длинная.

А. Пичугин

— Ну, я уж не говорю, что она там была там совсем. Ну, такая.

Иерей Илья

— Но не окладистая, во всяком случае.

А. Пичугин

— Отец Илья фотографию показывает.

Иерей Илья

— И в Киеве в это время, куда он едет, собралась группа бывших государственных и общественных деятелей, которые задались своей целью освободить Россию от большевизма.

Иерей Евгений

— Но это была Гетманская Украина.

Иерей Илья

— Да, это Скоропадский.

Иерей Евгений

— Это была Гетманская Украина, при которой была налажена уже и церковная власть, и проходил там Всеукраинский церковный собор. Митрополит Антоний (Храповицкий) стал в мае Киевским митрополитом, гетман Скоропадский его признал. Митрополит Антоний был в очень хороших отношениях, как с самим гетманом Скоропадским, так и с командующим германскими оккупационными силами фельдмаршалом Эйхгорном. И к ним действительно в Киев собирались многие, и чиновники бывшие царского правительства, ну и местные, естественно, чиновники как-то воодушевились, что вот, отсюда начнется освобождение России от засилья большевиков. Туда прибежали многие офицеры из императорской армии. Ну и вот, естественно, туда поехал и отец Георгий. Но там он увидел совсем другую картину. Потому что местные власти, так это скажем, марионеточное правительство Скоропадского, заигрывало и с бывшими царскими военными, но больше всего с украинскими националистами уже тогда. То есть такое было непонятное, что куда. Ну и, конечно, главное, что они полностью опирались на германские штыки. Как только немецкая армия ушла из Киева, буквально на следующий день в газетах появилось очень интересное краткое сообщение — я сам его видел в архивных газетах: гетман Скоропадский извещал всех своих подданных украинской державы, что вот он пытался что-то сделать, но Бог не дал ему сил. Поэтому он покидает Киев и передает власть, собственно говоря, тому, кто...

А. Пичугин

— Кто возьмет.

Иерей Евгений

— Кто захочет ее взять, да. Вот так вот интересное предложение, оно есть во всех архивных газетах — он Бога обвинил: Бог не дал мне сил. Вот так вот. Ну и вот, собственно говоря, из Киева отец Георгий уехал на юг, где уже формировалась Добровольческая армия.

Иерей Илья

— В ноябре 1918 года.

Иерей Евгений

— Да, осенью 1918 года он уехал туда. И, естественно, в Добровольческой армии он занял то место, по предложению командующего, верховного главнокомандующего Вооруженными силами на Юге России, генерала Антона Ивановича Деникина, занял то же самое место, которое он занимал в. императорской армии, то есть главного священника Добровольческой армии. Но здесь уже была совсем другая ситуация.

Иерей Илья

— Я думаю, что нужно обратить внимание и на то, что в 1919 году отец Георгий принимал активное участие в работе так называемого Ставропольского собора.

Иерей Евгений

— Да.

Иерей Илья

— Дело в том, что Патриарх Тихон, осознавая, что части Русской Церкви находились...

Иерей Евгений

— Значительные части.

Иерей Илья

— Да, находившиеся вне связи с церковным центром, издал особое постановление — 362-й указ. В котором он говорил, что, потеряв связь со своими — мы потом к этому указу еще вернемся, потеряв связь со своим церковным центром, местные епископы должны либо самостоятельно, либо объединившись между собой в определенные группы, управлять епархиями...

А. Пичугин

— Кто только ни ссылался на этот указ на протяжении многих десятилетний.

Иерей Илья

— Вот об этом мы еще потом поговорим, когда мы будем говорить о деятельности отца Георгия за пределами Советской России, уже в эмиграции. И вот как раз тогда в 1919 году в Ставрополе собирается церковный собор.

Иерей Евгений

— В мае.

Иерей Илья

— Да. И он не просто становится членом Высшего церковного управления вот этого региона, но и становится товарищем председателя этого собора.

Иерей Евгений

— Да. И да, это, значит, Временное высшее церковное управление на Юге России — так оно называлось, из него потом впоследствии родился, по крайней мере, они так сами это говорят, преемственность принял и Архиерейский собор за границей. И вот отец Георгий стал протопресвитером и товарищем председателя, а место председателя занял тот же самый митрополит Антоний. И отец Георгий очень тоже много ездил по фронтам и наблюдал, к сожалению, очень неприятную картину буквально морально-нравственного разложения и Добровольческой армии. То есть никакого благополучия, никакого воодушевления там он не наблюдал.

А. Пичугин

— Я напомню, что мы говорим сегодня о личности протопресвитера Георгия Шавельского. У нас в гостях священники Илья Соловьев и Евгений Агеев.

Иерей Евгений

— Да. И в конце, кажется, 1919 года — меня отец Илья, может быть, поправит, — в конце 1919 или начале 1920 года он отошел и от этой должности.

А. Пичугин

— Весной, в марте 1920 года.

Иерей Евгений

— Да, в марте 1920-го.

А. Пичугин

— Почему, кстати говоря, Врангель же его отстранил, что-то у них с Врангелем произошло.

Иерей Евгений

— Там было конкретно, что буквально за упаднические настроения.

А. Пичугин

— То есть он не смог моральный дух поднять?

Иерей Евгений

— Он не смог поднять моральный дух, и он был в ужасе просто от того морального духа, который был у Добровольческой армии, у значительного количества офицеров и генералов ее. И он отошел от этого, и он передал свои обязанности только что рукоположенному епископу Севастопольскому Вениамину (Федченкову).

Иерей Илья

— Там была, конечно, история не очень красивая в отношении отца Георгия Шавельского. Отец Георгий, как я уже дважды говорил в этой передаче, повторю еще раз, был человеком, обладавшим ясным церковным сознанием, но и трезво оценивавшим ситуацию вокруг. Вот что он писал: «Добровольческое дело 1919–20 годов, может быть, когда-нибудь будет признано недоразумением. Своя своих не познаша. Может быть, Добровольческая армия принесла не только пользу, но и вред России. Может быть, без обильно пролитой в Гражданской войне русской крови скорее бы возродилась бы Россия. Но в защиту Добровольческой армии надо сказать, что она явилась благородным и самоотверженным протестом против тех крайностей, с какими выступила в октябре 1917 года новая власть — объявлением религии опиумом народа, отрицанием собственности, свободного труда и, главное, полным пренебрежением к человеческой личности». То есть вот как он оценивает деятельность Добровольческой армии. Но здесь, конечно, в этой цитате, которую я вам привел, кроется и определенная обида. Дело в том, что, находясь в Крыму, отец Георгий заболел. Действительно заболел, и даже стоял вопрос о том, что выживет ли он. Я не помню, по-моему, это был чуть ли не тиф, какое-то заболевание у него было, серьезное заболевание, он лежал на постели. И в это время преосвященный Вениамин (Федченков) вошел в отношения с генералом Врангелем и, несмотря на то что ситуация уже в Добровольческой армии была достаточно сложной, он как раз говорил, что все хорошо. У него были такие пропагандные речи: «Все хорошо, прорвемся, пробьемся». И это генералу Врангелю более импонировало, чем трезвая оценка действительности отцом Георгием Шавельским. Поэтому генерал Врангель принял решение о том, что руководство военным духовенством переходит в ведение владыки Вениамина. Причем получилось очень некрасиво. Отец Георгий только восстал, можно сказать, от одра болезненного, как получил соответствующее распоряжение генерала Врангеля. И в этом распоряжении говорилось, что отец Георгий командируется Врангелем, командируется за границу, цитата: «Для изучения духовного быта и устроения этой стороны жизни наших беженцев». То есть, как бы генерал Врангель назначает отца Георгия на должность за границу по...

Иерей Евгений

— Окормлению.

Иерей Илья

— С задачей, да, попечения о нуждах беженцев.

А. Пичугин

— Это тоже достаточно интересно. Поскольку ну как мог Врангель его куда-то назначить. В конце концов, это все-таки не императорская Россия, а тогда, когда протопресвитер армии и флота мог быть императором куда-то командирован. Тут фактически непонятно, кому Шавельский подчиняется в этот момент. Кто его архиерей? Он все-таки уже не протопресвитер армии и флота, у него должен быть какой-то епархиальный архиерей.

Иерей Илья

— Поэтому, когда он едет за границу в конце апреля 1920 года, он покидает Севастополь, он приезжает ненадолго в Константинополь. А в Константинополе, как мы знаем, в это время уже образовалось, организовывало свою деятельность так называемое Временное высшее церковное управление за границей. И отец Георгий и по своему положению, и по своей должности дореволюционной, и по своему сану, конечно, должен был бы стать членом этого Временного высшего церковного управления.

А. Пичугин

— Но тут мы помним историю с Киевом.

Иерей Илья

— И не только с Киевом. Почему мы вот говорили сейчас о том, что военное духовенство обижали некоторые епархиальные архиереи, как это казалось отцу Георгию, почему это происходило? Потому что с закрытием ведомства военного духовенства вот эти некоторые архиереи, которые порой слышали нелестные отзывы в свой адрес от отца Георгия, затаивши обиду, они решили каким-то образом отыграться.

А. Пичугин

— То есть история вот этого конфликта, она тянулась еще и с дореволюционных времен. Революционные события добавили остроты в это отношение.

Иерей Илья

— Да.

А. Пичугин

— Киевская история взаимоотношений с Антонием (Храповицким) у Шавельского тоже, конечно, но он еще и до революции с митрополитом Антонием отношения испортил в Петербурге.

Иерей Илья

— И не только с митрополитом Антонием, с некоторыми другими архиереями. Тут надо понять саму ситуацию того времени. Отец Георгий приезжает в какую-то епархию. Он не подчинен местному епископу, у него есть храм военный, где служит военное духовенство, тоже практически не подчиняющееся местному епископу. И когда он приезжает, садится, грубо говоря, за стол обедать с местным духовенством военным, военное духовенство сообщает ему о некоторых нестроениях, которые существуют в той или иной епархии. Ну, например, о жалобах епархиального духовенства на своего епископа. Конечно, такого рода свидетельства отец Георгий Шавельский получал, это несомненно.

А. Пичугин

— Вез в Петербург, в Петроград?

Иерей Илья

— Скорее всего, вез, но не факт, что он доводил их до мнения государя императора.

А. Пичугин

— Ну понятно, естественно. Но архиерей-то про это не знает.

Иерей Илья

— Во всяком случае, всякое независимое лицо в епархии, которое имеет возможность каким-то образом довести правду о положении в епархии до вышестоящего начальства, рассматривается епископом достаточно с большой осторожностью. А если в Петербург поступают какие-то нелестные для местного епископа сведения, то тот, кто эти сведения передает, становится врагом. А тут еще же священник. Не епископ, а священник. И когда система рушится, вот здесь все эти старые обиды епископата как раз и дают о себе знать. Потому что некоторые архиереи, возможно, вот эту вот свою неприязнь, так сказать, выпустили наружу. Во всяком случае, митрополит Антоний (Храповицкий) не постеснялся об этом говорить открыто. А отец Георгий Шавельский, в силу своего характера, тоже отвечал, соответственно, и митрополиту Антонию. И вот в этой ситуации оставаться в Константинополе и войти в состав Временного высшего церковного управления и сколько-нибудь последовательно продолжать там свою деятельность отец Георгий не мог. Именно поэтому он очень быстро уезжает из Константинополя. Он приезжает в конце апреля, в Константинополь, и уже 19 мая он уезжает в Белград, в Сербию, по дороге решив заехать в Софию. Он тогда еще не знал и не представлял себе, где он остановится и какого рода деятельностью он будет заниматься. Он всегда имел склонности к преподаванию, он любил преподавать. В свое время он, кстати говоря, преподавал и в Смольном институте.

Иерей Евгений

— Законоучитель был.

Иерей Илья

— Да, он преподавал и в Смольном институте. И он, конечно, по-видимому, рассчитывал, что он в той или иной степени сможет реализовать свои возможности как законоучитель и как преподаватель. Но где остановиться, он не знал. И вот он едет в Сербию, по дороге заезжает в Софию. И здесь, в Софии, как раз ему предлагается заняться преподавательской деятельностью в открывающемся Высшем богословском училище Академии. Кто предлагает? Болгарский Синод. Поскольку отца Георгия знали хорошо и за пределами России, Болгарский Синод предлагает отцу Георгию должность, а именно профессорскую кафедру.

А. Пичугин

— А тут надо еще уточнить, почему его знают. Он, и это в воспоминаниях отражается, в предвоенный период ездил достаточно много в Европу в составе различных делегаций, как бы мы сейчас сказали, на торжественные приемы Императорских домов, он был принимаем в ряде европейских стран. Об этом все есть, как они ездили, как их принимали. То есть действительно за рубежом его личность хорошо известна.

Иерей Илья

— Да. И в 1920 году, в конце 1920 года Синод оставляет мысль об открытии Академии и предлагает отцу Георгию преподавательскую должность в пастырском училище, которое размещалось тогда в Бочковском монастыре, в пятидесяти километрах от Пловдива. Это предложение отец Георгий не принимает. И получает преподавательскую должность в Софийской духовной семинарии. И здесь его служба продолжается три года.

Иерей Евгений

— Кроме того, он еще преподавал потом в Софийской гимназии, уже в русской Софийской гимназии, в которой училось множество людей. Естественно, что после окончания Гражданской войны в Болгарии образовалась большая русская колония, с соответствующими храмами русскими, где служба шла на русском языке. Ну, и болгарский тогдашний богослужебный язык не сильно отличался, но все-таки традиции разные, русские ходили в свои храмы, к своим священникам. И вот он запомнился тем, кто там жил, тем, кто там учился. Я вот, в частности, даже в Волгограде общался в 90-е годы с преподавателем госуниверситета Иваном Григорьевичем Тининым, который в 30-е годы был гимназистом в Софийской гимназии, и у них закон Божий преподавал протопресвитер Георгий Шавельский.

А. Пичугин

— Вы с отцом Георгием знакомы через одну рукопожатие.

Иерей Евгений

— Ну, получается, да. По крайней мере, Ивана Григорьевича я помню прекрасно. И вот эта его деятельность в начале 1930-х годов, отец Георгий подчинился распоряжению митрополита Сергия, заместителя местоблюстителя Патриаршего престола, о том, чтобы те, кто не хотят давать подписку о лояльности Советской власти, переходили в Поместные Церкви. Ну, для отца Георгия это было достаточно легко, потому что он буквально был в дружеских отношениях с тогдашним главой Болгарской Православной Церкви, с митрополитом Стефаном, экзархом так называемым. Тогда не было у них еще Патриарха, и вообще находилась еще Болгарская Церковь в расколе с Константинопольской, но тем не менее он находился с ним в дружеских отношениях и постоянно общался.

А. Пичугин

— Я очень рад, что мы сегодня поговорили про отца Георгия Шавельского, потому что это было моим давним желанием. Мне очень хотелось так как-то масштабно посмотреть на его личность. Мне кажется, мы сегодня это сделали, поговорили фактически о его российском периоде жизни. Но мы разговор этот продолжим, потому что действительно масштаб личности такой, что хотелось бы подробнее остановиться на отдельных этапах. И вот мы дальше будем говорить про его жизнь в эмиграции, деятельность в эмиграции — там тоже много всего интересного, но об этом потом. Сегодня я напомню, что мы про отца Георгия Шавельского говорили со священником Ильей Соловьевым — отец Илья председатель Общества любителей церковной истории, доцент общецерковной аспирантуры, докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской семинарии, кандидат исторических наук, кандидат теологии. И священник Евгений Агеев — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии, преподаватель Свято-Тихоновского университета. Я Алексей Пичугин. Также вот в самом конце программы хочу напомнить, что вся наша серия передач на этой неделе посвящена, мы говорим про разные события церковной истории XX столетия, но по мотивам и по следам публикации книг, которые выпускало и выпускает Общество любителей церковной истории. О самом Обществе мы в понедельник говорили. А деятельность Общества продолжается, сейчас есть некие трудности, скопился долг перед государством. И если вы, дорогие друзья, заинтересовались нашими программами, тем, что делает Общество, какие книги выпускает, журнал, вот вы можете помочь ему, если зайдете на сайт Общества любителей церковной истории — в любом поисковике можете найти его, и там уже на самом сайте есть все реквизиты. Отдельно отец Илья Соловьев, как председатель Общества, будет благодарен. Потому что долг этот как-то надо гасить, чтобы Общество и дальше могло развиваться и выпускать и очень интересные книги, и журнал. На сегодня все, продолжим завтра. Спасибо и до свидания.

Иерей Илья

— Всего доброго.

Иерей Евгений

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «16-е воскресенье по Пятидесятнице». Священник Николай Конюхов
• «Священное Писание о семье». Протоиерей Федор Бородин
• «Православие в Америке и служение митрополита Леонтия (Туркевича)». Александр Мраморнов