У нас в студии были Председатель Общества любителей церковной истории, кандидат исторических наук, кандидат богословия священник Илья Соловьёв и кандидат богословия, преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета священник Евгений Агеев.
Разговор шел о жизни и служении известного священнослужителя первой половины ХХ века, яркого деятеля русского зарубежья митрополита Евлогия Георгиевского.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвященных деятельности Общества любителей церковной истории.
Первая беседа со священником Ильей Соловьевым и Юлией Бирюковой была посвящена церковной жизни на юге России в 1920-е годы (эфир 03.08.2026)
Ведущий: Алексей Пичугин
Алексей Пичугин
— Дорогие слушатели, здравствуйте! Это программа «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Меня зовут Алексей Пичугин, рад вас приветствовать. Напомню, что на этой неделе мы, с одной стороны, говорим про Общество любителей церковной истории (ОЛЦИ). Странно было бы на протяжении всей недели говорить только о самом Обществе, поэтому мы берём разные исторические сюжеты из истории Церкви XX века и разбираем их с членами Общества любителей церковной истории. Немаловажная задача наших программ — поддержать Общество в достаточно непростой для него период. В первой программе, которая вышла в понедельник, отец Илья Соловьёв — председатель Общества любителей церковной истории, достаточно подробно говорил о его истории. Мы также говорили о том, что сейчас у ОЛЦИ образовался некоторый долг перед государством, который необходимо погашать, но возможности для этого ограничены. Поэтому, если по ходу наших передач на этой неделе вы заинтересовались и посчитали возможным лично помочь развитию церковной истории в России и Обществу любителей церковной истории, вы можете найти сайт ОЛЦИ. Адрес достаточно сложный, поэтому я не буду его сейчас называть, но если набрать в любом поисковике «ОЛЦИ» или «Общество любителей церковной истории», одна из первых ссылок приведёт вас туда. На сайте есть раздел о том, как Обществу можно помочь. Поверьте, сейчас это действительно важная задача. Представляю вам наших сегодняшних гостей: в нашей студии священник Илья Соловьёв — председатель Общества любителей церковной истории, доцент общецерковной аспирантуры и докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской духовной семинарии, кандидат исторических наук и кандидат теологии. Отец Илья, здравствуйте!
священник Илья Соловьёв
— Здравствуйте.
Алексей Пичугин
— И священник Евгений — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии и преподаватель Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Отец Евгений, добрый вечер.
священник Евгений Агеев
— Здравствуйте!
Алексей Пичугин
— Я, кстати, тоже член Общества любителей церковной истории, но это я так, скромно, по ходу замечу. Сегодня мы будем говорить о жизни митрополита Евлогия (Георгиевского), о разных юридических и канонических коллизиях и перипетиях его судьбы. Удивительный человек совершенно, для меня это одна из самых знаковых, если не самая знаковая фигура среди лидеров русского церковного зарубежья. Кстати, многие ставят ударение в фамилии так: Георгие́вский. Как правильно?
священник Евгений Агеев
— Я думаю, что правильно говорить всё-таки Гео́ргиевский. Это обычная священническая фамилия. Так же, например, одного из его соратников, митрополита Анастасия, часто величают Грибано́вским, хотя он родился возле воронежского села Гриба́новка, которая никогда не называлась Грибано́вкой. Я об этом поздно узнал и сам всегда говорил «Грибановский». На польский манер обычно как-то переделывают. Точно так же будущий митрополит Евлогий родился рядом с городом Одо́евом Тульской губернии, а название уезда нередко переиначивают на «Одое́вский».
Алексей Пичугин
— Никогда не слышал «Одое́вский».
священник Евгений Агеев — А я, наоборот, неоднократно слышал именно «Одое́вский». А вообще-то он Одо́евский, точно так же, как название одной из северных губерний: Оло́нецкая.
Алексей Пичугин
— А город Одоев вообще чудесный: если когда-нибудь поедете из Калуги в Тулу или из Тулы в Калугу на машине, не поленитесь свернуть туда. Я одно время довольно часто там бывал. Прекрасное место, очень его люблю. Отец Евгений, вы уже начали рассказывать о митрополите Евлогии — по крайней мере, о том, что он родился в Тульской губернии.
священник Евгений Агеев
— Он происходил из совершенно незажиточной семьи сельского духовенства, о чём рассказывал в воспоминаниях «Путь моей жизни». В некоторых библиографических данных указывают, что это записи с его слов: всё-таки сам он этого текста не писал.
священник Илья Соловьёв
— Я добавлю, что в архиве в Париже существуют эти записи, которые вела Татьяна Манухина, и в этой машинописи есть собственноручная правка митрополита Евлогия. То есть он знакомился с текстом и вносил коррективы — это аутентичный текст.
Алексей Пичугин
— А он надиктовывал его как-то?
священник Илья Соловьёв
— Она записывала с его слов.
Алексей Пичугин
— То есть он рассказывал какие-то истории, а она уже их литературно правила?
священник Илья Соловьёв
— Да. Возможно, что он рассказывал достаточно свободно, а Манухина уже выстраивала материал в хронологическом порядке. В воспоминаниях он говорил и о бедности семьи: для любой поездки в губернский город отец влезал в долги. Его детство и юность прошли, как обычно у так называемых духовных юношей. Я как-то уже говорил в передаче, что понятие «духовный юноша» означает не «возвышенный юноша», а выходца из духовного сословия, у которого всё было расписано: училище, семинария. Если хорошо окончил семинарию, как будущий митрополит Евлогий, — значит, академия. А после академии — духовная служба в разных духовных учебных заведениях Русской Церкви. Ещё до тридцати лет, в очень молодых годах, они становились архимандритами, не живя в монастырях, в чине инспекторов или помощников ректоров возглавляли различные семинарии. Я думаю, что самое интересное в биографии митрополита Евлогия началось тогда, когда он попал в город Холм, будучи преемником архимандрита Тихона (Беллавина), который был ректором Холмской семинарии. А надо сказать, что будущая Варшавская епархия тогда ещё существовала как Холмско-Варшавская (это 1896–1897 годы), то есть получается, что православная кафедра для всех православных на территории Войска Польского располагалась как раз в небольшом городке Холме, он считался центром польского православия. Там была организована семинария, и после того, как её ректор, архимандрит Тихон (Беллавин), стал епископом Лю́блинским, на его место был назначен архимандрит Евлогий (Георгиевский). Год они в Холме служили вместе с будущим Патриархом Тихоном: будущий Патриарх в сане викарного епископа, а архимандрит Евлогий в сане ректора академии. И после этого ещё пять лет он служил там, до того, как после епископа Тихона, не сразу, но тоже воспринял его кафедру и стал епископом Люблинским, викарием Варшавской епархии.
Алексей Пичугин
— Но Польша для него, кстати, не была совсем уж чужим местом — казалось бы, для уроженца Тульской губернии, но всё-таки отец его как раз был из Польши, и из-за своих достаточно радикальных взглядов в своё время, бежав оттуда, оказался в Туле.
священник Илья Соловьёв
— Это не совсем Польша. Эти все места были сильно ополячены во времена вот этой межвоенной Польской республики, и Холмщина потеряла православное население практически после Первой мировой войны, а до Первой мировой войны это было православное население — предгорье Карпат, она так и называлась — Холмская Русь. То есть подавляющим большинством там были крестьяне, исповедующие православную веру, даже не перешедшие в униатство.
Алексей Пичугин
— Сейчас польское православное население сосредоточено прежде всего в районе Белостока.
священник Илья Соловьёв
— Да-да. Хотя Белосток значительно севернее, а вот Холмщина... В Польской Православной Церкви сейчас есть епархия, но всё-таки само население было сильно перемещено. И вот в 1907 году, когда были выборы во Вторую уже Государственную Думу, епископ Евлогий стал депутатом Второй Государственной Думы, но она, как известно, не так долго продолжала свою деятельность. Основная его деятельность пришлась на Третью Государственную Думу, и вот как раз в ней он очень много действовал, причём на него свалилось сразу несколько задач. Во-первых, он представлял православное население своего края, а это в основном крестьянское население, потому что городским населением были поляки и евреи, всё остальное население концентрировалось в деревнях. К тому же это крестьяне — самые-самые бесправные люди, и он пытался защитить их от польских помещиков. В Польше формы эксплуатации крестьян были одни из самых суровых, об этом очень много сохранилось исторических свидетельств, они были обязаны своим помещикам разнообразными сервитутами и жили в нищете. Множество людей уезжало в Америку, считая, что лучше работать там на шахтах, чем здесь.
Алексей Пичугин
— В Америке, скорее, на заводах приезжали работать, чем на шахтах. Шахты — это, в основном, север
священник Илья Соловьёв
— Но всё же в Америке очень много людей работало на шахтах, приехавших именно с Холмской Руси, с Пряшевской Руси.
Алексей Пичугин
— Ну, там ещё очень много евреев уезжало в Америку тогда, это уже вне зависимости от вероисповедания.
священник Илья Соловьёв
— Возможно, они проторили дорогу, да. Так вот, епископ Евлогий защищал это христианство православное, в том числе государственными мерами, и добился образования Холмской губернии. Вот никто с государственных позиций этого не добивался, а он добился, причем исключив её из Привислинского края, то есть из территории Царства Польского. Когда был указ об учреждении Холмской губернии, она была из Привислинского края, как это стало называться при императоре Александре III, исключена, и все правила польские туда не распространялись. Это вызвало страшное возмущение польских депутатов в Государственной Думе, которая была объединена в так называемое Польское коло. Интересно, что к этим польским депутатам примыкали и все левые партии. То есть польские с левыми были против правительственной политики, а вот епископ Евлогий решил пойти против них. Это была первая его задача — защита православного населения в Холмском крае. Вторая задача — это было то, что ему поручали сверху отстаивать всегда интересы бюджета Священного Синода, ведомства православного исповедания. И, кстати, в этой книге он пишет, что ему доставляло это не очень приятные эмоции.
Алексей Пичугин
— Уважаемые радиослушатели, и вот в повествовании о жизни будущего митрополита Евлогия, мы постепенно подходим к революционным событиям. Отец Евгений рассказал о деятельности митрополита Евлогия в Думе, и революционные события как раз очень ярко описаны в книге, которая сейчас раскрыта перед отцом Ильёй. Он очень ярко описывает там всё, что с ним происходило в революцию. Во-первых, в февральскую революцию; мне особенно запомнились его воспоминания о том, как вчера ещё абсолютно с виду промонархистски настроенное духовенство, вверенное ему, на следующий день уже ходило в красных бантах и выкидывало портреты императора из окон домов. И это, кстати, было характерно не только для его епархии, он уже был перемещён на тот момент в другую епархию из Холма, — это в целом было характерно для империи.
священник Илья Соловьёв
— И говорим мы в связи с тем, что в своё время в серии «Материалы по истории Церкви» была выпущена книга «Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия (Георгиевского), изложенные по его рассказам Татьяной Манухиной». Книга вышла в 1994 году.
Алексей Пичугин
— А это вы её издавали?
священник Илья Соловьёв
— Да, мы её тогда издавали совместно с издательством «Московский рабочий», тогда ещё такое существовало.
Алексей Пичугин
— Это издательство выпускало хорошие путеводители.
священник Илья Соловьёв
— Эта книга была выпущена тиражом 25 тысяч экземпляров. По тем временам это хороший тираж был, и она имела очень большой успех. Кстати, все желающие познакомиться с этой книгой могут заказать её через наш сайт Общества любителей церковной истории, она в каком-то количестве у нас ещё есть в продаже.
Алексей Пичугин
— А можно сразу вопрос? Мы вряд ли его коснёмся внутри этой программы. Татьяна Манухина на очень много лет пережила митрополита Евлогия, она умерла уже в 60-х, там же, в Париже. А кем она вообще была? Почему именно она записывала его воспоминания?
священник Илья Соловьёв
— Татьяна Манухина была одним из близких к митрополиту Евлогию лиц, находилась в эмиграции. Она — автор интересной книги про Анну Кашинскую и, в общем, обладала достаточно значимым литературным талантом. А митрополит Евлогий хотел оставить свои мемуары, но в силу возраста — он тогда уже был достаточно пожилой, можно даже сказать, старый человек, — самому ему было трудно писать эти тексты. Поэтому он наговаривал эти тексты Манухиной, она записывала, давала литературную отделку. Потом это всё отпечатывалось на печатной машинке и машинописным текстом представлялось митрополиту Евлогию. И сам митрополит Евлогий уже ручкой или пером вносил правку в эти тексты. Иногда говорят, что эта книга не совсем аутентична, она не совсем прилежит митрополиту Евлогию, потому что после его смерти, когда она была издана, туда были внесены какие-то произвольные, выгодные для тогдашней епархии митрополита Евлогия изменения. Но эта точка зрения не соответствует действительности, потому что сохранились эти машинописные тексты, которые представляли митрополиту Евлогию, и там есть его пометки; кое-что он даже вычеркивал. Было бы интересно, издать критическое издание мемуаров митрополита Евлогия с опорой на эти записки. Может быть, включить в это издание то, что митрополит Евлогий вычеркивал, или то, что он изменял. Так что книжка принадлежит митрополиту Евлогию, но рассказы изложены по записям Татьяны Манухиной.
Алексей Пичугин
— Кстати, я про это не знал, когда читал книгу, но я её читал не в бумажном виде, а в электронном, и там никаких выходных данных не было, поэтому спасибо. Итак, митрополит Евлогий, 1914 год, он становится архиепископом Волынским и Житомирским, сменяя Антония (Храповицкого) на этой кафедре. Здесь же он встречает и февральскую революцию, и известие об отречении Николая II.
священник Евгений Агеев
— А ранее на этой кафедре, новой, — Волынская епархия была в несколько раз крупнее крошечной Холмской епархии, — ему пришлось принимать в православие массу униатов в Галиции, ведь в наступлении 1914 года русские войска взяли Львов и его окрестности, и даже было образовано Львовское генерал-губернаторство. Ездил в Перемышль сам государь император, принимать новые земли под свою державу, и в том числе тамошнее население массово переходило в православие из униатства, которое просто насаждалось в Австро-Венгрии. Этим занимался как раз архиепископ Евлогий Волынский, он поселился во дворце Шептицкого и стал это всё администрировать, как ему, собственно, и было поручено. Но потом он за это серьёзно поплатился, потому что в 1915 году австро-германские войска заставили русскую армию отступить, Львов снова стал австрийским. Соответственно, чья власть того и вера — снова всех обратно стали переводить в униаты. Архиепископа Евлогия обвинили в том, что он насильственно якобы переводил местное население в православие, подчиняя русскому царю.
Священник Илья Соловьев
— Это обвинение впоследствии неоднократно вменялось ему и в эмиграции, поскольку митрополиту Евлогию, когда он оказался в Париже, приходилось общаться и с католическим духовенством, а католическое духовенство неизменно вспоминало и ставило ему в укор вот эту антиуниатскую деятельность, которая рассматривалась как противокатолическая.
Алексей Пичугин
— Более того, он в эмиграции стал гораздо теплее относиться к католической церкви, у него появились более экуменические взгляды.
священник Илья Соловьев
— Отношения у него всё-таки начались с англиканами, он неоднократно ездил в Англию и налаживал связи с Ассоциацией молодых христиан (YMCA по английский). Мне совсем недавно сказали, как это вообще произносится, я всегда читал это по-русски: «ИМКА». Только недавно мне сказали про правильное произношение, как в песне «Y.M.C.A.», которую любит нынешний президент Америки.
Алексей Пичугин
— Между прочим, напротив главного офиса YMCA Трамп-тауэр находится.
священник Илья Соловьев
— Кстати, в советских книгах про Америку было написано «HAML», в переводе — «Христианская ассоциация молодых людей». Вот митрополит Евлогий в Париже наладил с этой ассоциацией очень серьёзные связи. Зарубежная Церковь обвиняла его в связях с масонами, считая эту организацию масонской. Там много всего намешано, но то огромное количество православной литературы, изданной благодаря этим связям, нельзя сбрасывать со счёта.
священник Евгений Агеев
— Нужно обратить внимание ещё и на отношения митрополита Евлогия с украинскими националистами. В 1918 году митрополит Евлогий был арестован....
Алексей Пичугин
— ... вместе с архиепископом Антонием.
священник Евгений Агеев
— Сначала был арестован преосвященный Евлогий. Когда петлюровские отряды вошли в Киев под предводительством генерала Коновальца, первое, что они сделали, — расстреляли несколько русских офицеров. И, как пишет сам митрополит, архиереи, члены Собора, который тогда проходил, «сидели в лавре, подавленные жестокой расправой». И вот на день великомученицы Варвары, 4 декабря, они с митрополитом Антонием пили чай, явились офицеры петлюровских отрядов и арестовали митрополита Евлогия именем правительства. Митрополит Евлогий был несколько удивлён во время ареста митрополита Антония, которого тогда не арестовали, он осведомился, а по какой причине его арестовывают, на что ему ответили, что сами толком не знают, выяснится позже. Вместе с митрополитом арестовано было очень много так называемых русских людей, как их тогда воспринимали петлюровцы, которые не знали, что с ними делать. И там, в заключении, произошёл очень интересный эпизод. Митрополит Евлогий был посажен в телефонную будку, нетопленную, грязную; положение у него было безотрадное, к тому же конвойные, которые его охраняли, постоянно курили, это очень мучило. И один из конвойных, молоденький солдат, совсем ещё мальчик, который говорил по-русски со своеобразным акцентом, в разговоре сказал, что он из Галиции, а сейчас он с петлюровцами. И дальше, рассказывая себе, он сказал заключённому митрополиту, что прежде находился в приюте архиепископа Евлогия (тогда ещё Евлогий был архиепископом). «Ты видал когда-нибудь его», — спросил солдата митрополит Евлогий. — «Нет. Он к нам в Бердянск приезжал, но в это время я был болен». И тогда митрополит Евлогий отвечает ему, что это он, собственно, и есть. Этот мальчик, как пишет сам митрополит, бросился на колени, просил благословения. Вот такая произошла очень тёплая сцена. Мальчик пытался как будто бы даже ходатайствовать за митрополита Евлогия, но понятно, что с такого рода деятелем не считались. А дальше был арестован и сам митрополит Антоний. И вот митрополит Евлогий находится в заключении, вдруг в один непрекрасный для них момент открывается дверь, и в камеру входит митрополит Антоний...
Алексей Пичугин
— Надо сразу сказать, что отношения между ними были не очень хорошие, причём на протяжении всей жизни. Но в момент их совместного заключения, в связи с тем, что оба переживали очень тяжёлые моменты, они сблизились.
священник Евгений Агеев
— И вот он находится в камере, открывается дверь, и заходит митрополит Антоний в белом клобуке, с посохом. Евлогий пишет, что он был очень растроган этим визитом, бросился к нему с объятиями: «Спасибо, владыка, что вы посетили меня!» — «Да я, собственно, не посетил вас. Я вместе с вами буду находиться, потому что тоже арестован», — ответил митрополит Антоний. И далее они были заключены в один из католических монастырей. В этой книжке есть очень живое описание того, как они там находились. Некоторые монахи приняли обет молчания; когда была служба, оба архиерея слушали их богослужения, и Евлогий пишет, что пели они очень странно. Было впечатление такое, что поют не они, а волки воют, потому что они мало говорили. Вот это пребывание в плену — тоже очень яркий эпизод в жизни митрополита Евлогия, который характеризует ситуацию, сложившуюся сразу после революции на Украине, где он пребывал.
Алексей Пичугин (после перерыва)
— Возвращаемся в студию Светлого радио, друзья. Говорим сегодня о жизни митрополита Евлогия (Георгиевского) в связи с тем, что мы освещаем на этой неделе деятельность Общества любителей церковной истории, и не только общества как такового, но и говорим о материалах по церковной истории, которые публикуются в изданиях, выпускаются и выпускались обществом, а до этого — «Издательством Крутицкого подворья». Говорим ещё и в связи с тем, что само Общество любителей церковной истории переживает сейчас не самое простое время, ему требуется помощь, потому что образовался некий значительный долг перед государством, который мы таким образом помогаем по возможности погасить. Если у вас есть желание помочь или вас заинтересовали материалы, о которых мы рассказываем в эти дни, вы можете зайти на сайт общества, у него достаточно сложный адрес, поэтому найти в любом поисковике, запросив «Общество любителей церковной истории» или «ОЛЦИ», и там на сайте есть раздел, в котором сказано, как обществу можно помочь со всеми данными и реквизитами. У нас в гостях председатель общества — священник Илья Соловьёв и священник Евгений Агеев — действительный член Общества любителей церковной истории. Продолжаем говорить о митрополите Евлогии по материалам, которые публикуются в журнале Общества любителей церковной истории. Напомните, отец Илья, как он называется?
священник Илья Соловьёв
— «Церковно-исторический вестник».
Алексей Пичугин
— И по материалам книги «Путь моей жизни» митрополита Евлогия.
священник Илья Соловьёв
— Кстати, в двух последних номерах журнала «Церковно-исторический вестник» опубликована очень интересная переписка митрополита Евлогия и бывшего посла России в Англии Саблина. В этой переписке подробно освещаются события церковной жизни того времени и, в частности, ситуация в Лондоне: постепенное расхождение с представителями так называемой Русской Зарубежной Церкви, как они делили храм, как карловчане (так назывались тогда сторонники этой Русской Зарубежной Церкви) препятствовали совершению богослужений для тех, кто остался в ведении митрополита Евлогия. Эта переписка — очень интересный источник, который проливает дополнительный свет на жизнь митрополита Евлогия и на жизнь западноевропейской епархии. Письма митрополита к Саблину и письма Саблина к митрополиту — действительно ценная информация, особенно для тех, кто профессионально занимается церковной историей.
Алексей Пичугин
— Итак, мы остановились на том, как митрополит Евлогий и митрополит Антоний оказались совместно в заключении, двое очень разных людей. Чем заключение закончилось?
священник Илья Соловьёв
— Они провели там девять месяцев.
Алексей Пичугин
— Это, конечно, немало.
священник Евгений Агеев
— Из заключения они были освобождены по ходатайству французского правительства, с извинениями. Им был предоставлен вагон, и они поехали на юг, через Балканские страны, в Константинополь, а из Константинополя — на юг России, в Ростов, где находилось Высшее временное церковное управление, его митрополит Антоний возглавил. Ну а митрополит Евлогий не смог уже вернуться в свою епархию после ареста. 1918 год он провёл в Киеве, работая на Всеукраинском Соборе, но в епархию он уже не смог вернуться, там как раз и петлюровцы, и потом уже советская власть. Ну и потом, уже в 1920 году, они снова эвакуировались в Константинополь, а оттуда попали в Сербию...
Алексей Пичугин
— До этого ещё был некоторый период московской жизни и участие в Соборе, естественно, в 1918 году.
священник Евгений Агеев
— Да, это перед Всеукраинским Собором. Дело в том, что в Москву митрополит Евлогий был эвакуирован ещё в 1915 году, он попал туда очень рано. Тогда в Москву попало множество архиереев, в том числе и архиепископ Тихон из Вильно туда же попал вместе со своими святынями.
Алексей Пичугин
— Я предлагаю подробно на этом не останавливаться, поскольку мы хотим поговорить сегодня всё-таки ещё и о вот этих заграничных перипетиях. Это важно для лучшего понимания того, как развивалось русское церковное зарубежье, и почему возникли разные направления, как они друг к другу относились, как в итоге митрополит Евлогий вернулся в Московский Патриархат. Давайте на зарубежье сконцентрируемся.
священник Евгений Агеев
— Я хочу немного сказать о том, что в поместном соборе архиепископ Евлогий принимал очень мало участия — только в первую сессию, а потом он уехал в Киев и обратно уже не вернулся. Но вот как раз в 1921 году он был вызван в Париж, и ему было поручено руководство всем Западноевропейским экзархатом. Это были ещё пока совершенно не эмигрантские приходы. Тут очень важно различать эмигрантские приходы и не эмигрантские приходы. Ему были поручены все приходы, которые существовали до революции. А ведь в каждом крупном европейском городе, в столицах обязательно и в курортных городах, типа Карлсбад, Ницца, Биарриц, не говоря уж о германских городах (дело в том, что каждый крупный германский город являет собой столицу какого-нибудь княжества, герцогства до революции), везде были представительства Российской империи, учитывая особенно все династические связи, и были храмы, которые поддерживались правительством. Кроме того, были храмы-памятники, как в Лейпциге, на месте «Битвы народов» 1815 года. Все это до революции подчинялось Санкт-Петербургскому митрополиту, а после революции оно тоже перешло в подчинение Петроградскому митрополиту Вениамину, но уже в 1922 году его арестовали. И вот был назначен западноевропейский Патриарший экзарх, который руководил всеми этими приходами — старыми, не эмигрантскими. Естественно, что эмигранты в них ходили, но всё-таки само подчинение и само духовенство — это было ещё то, что назначено до революции. И сразу же возникли трения между зарубежным Синодом, который возглавлялся митрополитом Антонием, и архиепископом Евлогием. Причём архиепископ Евлогий принимал участие в Первом Зарубежном Соборе, несмотря на то, что у него уже был к тому времени указ от Патриарха.
священник Илья Соловьёв
— Первый Зарубежный Собор — это съезд 1921 года, который состоялся в Сремских Карловцах. Сначала никто не думал называть этот съезд зарубежного духовенства Первым Собором, и лишь впоследствии, когда нужно было каким-то образом узаконить существование Карловацкой Церкви, было придумано название этому съезду «Первый Собор».
Алексей Пичугин
— То есть уже даже после его завершения Собором это не называлось?
священник Илья Соловьёв
— Конечно.
Алексей Пичугин
— А Сремские Карловцы — это, наверное, с нашей точки зрения, вообще был бы поселок городского типа?
священник Илья Соловьёв
— Нет, это город.
Алексей Пичугин
— Я несколько раз бывал там, он небольшой, и теперь это просто столица такого сербского виноделия плюс ещё большой колледж.
священник Евгений Агеев
— До разрушения Австро-Венгерской империи это был центр автокефальной Патриархии. Там жил сербский патриарх, которого Австро-Венгрия признавала совершенно автокефальным. Он был, кстати, одним из адресатов Известительной грамоты святителя Тихона о его вступлении на престол в Сремских Карловцах. Правда, тогда, по-моему, престол был вакантным. А после разрушения Австро-Венгерской империи дворец этого патриарха остался незанятым, и сербские власти предоставили их русским эмигрантам. Но надо сказать, что архиепископ Евлогий уже тогда вошел в противоречие, он там голосовал против ряда предложений. Вы говорили о том, что у них с митрополитом Антонием были натянутые отношения — корень свой они берут с 1914 года, когда архиепископ Евлогий принял огромную Волынскую епархию после архиепископа Антония и нашел дела в совершеннейшем расстройстве. Естественно, что он не мог об этом не докладывать в вышестоящие инстанции, и возникло такое вот трение.
священник Илья Соловьёв
— Я хотел бы заметить, что во время участия в тот период, когда Преосвященный Евлогий участвовал в Карловацком съезде, положение его было достаточно сложное. Он находился в Берлине, после пасхальной службы, как он пишет в своих воспоминаниях, ему даже негде было разговеться и некуда было идти, поскольку транспорт уже не ходил. И тогда одна из прихожанок пригласила его к себе домой для того, чтобы разговеться, и таким образом спасла его от вынужденного пребывания на улице. Для того, чтобы охарактеризовать ситуацию, в которой находился митрополит Евлогий, я позволю себе прочитать небольшой отрывок из его мемуаров:
«Приближалось Рождество Христово. Мы стали готовиться к праздникам. Мне приходилось постоянно ездить на службы из Тегеля в посольскую церковь на Унтер ден Линден. Утомительное, беспокойное путешествие. Долгая езда на трамваях, пересадки, ожидания на пересадках, дождь, туман, на улицах грязь... В длинной рясе — беда! Помню, я сел в трамвай, распустив рясу на грязном полу, а какой-то попутчик мне по-русски: «Подбери рясу-то! Это же не Царевококшайск...»
— Находившийся в таких трудных условиях, митрополит Евлогий, был действительно в известной зависимости от основных деятелей складывавшегося Карловацкого управления.
Алексей Пичугин
— Надо сказать, что в то же время протопресвитер Георгий Шавельский, у которого тоже были сложные отношения с митрополитом Евлогием, сам вспоминал, что он совершенно не стеснялся ходить в гражданском костюме и не видел в этом ничего зазорного.
священник Евгений Агеев
— И тут в Берлине происходит событие, которое впоследствии приведет к некоему взрыву отношений между карловцами, как называли их тогда, то есть между зарубежным Синодом и митрополитом Евлогием. Был такой Николай Дмитриевич Та́льберг, и он, встретившись с митрополитом Евлогием, вручил ему некоторую сумму денег на организацию епархиального управления в Берлине, и попросил, чтобы в число священнослужителей Берлинской епархии был принят архимандрит Тихон (Ля́щенко). И вот этот архимандрит Тихон (Лященко) подвинул тамошнего священника, отца Владимира Зноско, который перешел потом к обновленцам, будучи за рубежом (один из немногих случаев), и занял довольно значительное положение в Берлинской епархии. А впоследствии карловцы сделали его епископом в Германии, таким образом сократив полномочия митрополита Евлогия. И вот деятельность Тихона (Лященко) и отъятие значительной части епархии в Германии у митрополита Евлогия стало одной из причин (я не хочу сказать поводом) именно причин этого затяжного конфликта, в который вступил Карловацкий Синод с митрополитом Евлогием. Дело закончилось тем, что митрополит Евлогий и митрополит Платон (Рождественский) из Америки покинули заседание Архиерейского Собора, и началось открытое противостояние между ним и карловчанами.
Алексей Пичугин
— И сейчас мы доходим до самых основных жизненных моментов в его биографии в 1920-е годы, когда у него, с одной стороны, было противостояние с зарубежным Синодом; с другой стороны, относительное непонимание с Московской Патриархией, от которой он зависел и которая в итоге наложила на него прещение.
священник Евгений Агеев
— В 1927 году, в знак окончательного разрыва с карловчанами, было принятие подписки о лояльности к советской власти; это уже после переезда в Париж из Берлина и переноса туда центра своей епархии. Ну, наверное, потому, что эмигранты постепенно захватывали те приходы, которые были старыми, дореволюционными, и в которых было очень мало прихожан — это богатые, состоятельные люди, русские помещики, интеллигенты, жившие за границей, но теперь это все захватывалось эмиграцией. До Франции к тому времени они ещё не очень добрались, основной частью были Сербия и Германия.
священник Илья Соловьёв
— Собственно, эти приходы не захватывались. По согласованию с митрополитом Вениамином, который до революции, как Петроградский митрополит, должен был управлять русскими приходами за рубежом, западноевропейские приходы перешли в подчинение митрополиту Евлогию, который имел на сей счет указ. Но, имея указ от Патриарха Тихона, митрополит Евлогий поначалу думал, что он должен будет подчиняться вот этому коллегиальному высшему церковному управлению, которое было создано в Сремских Карловцах. Однако впоследствии он стал понимать, что Сремские Карловцы, не имея никаких полномочий от Патриарха, покушаются на его собственные полномочия, которые были получены от Святейшего Патриарха. И когда он прибыл в Париж, то настоятель храма парижского отец Иаков Смирнов, много лет прослуживший в Париже, такой старый представитель церковной российской дипломатии тогда, осведомился у митрополита Евлогия: «А на каком основании, владыка, вы входите в управление нашими приходами, и, в частности, собором на Рю-да-Рю?» И вот по запросу отца Иакова было получено соответствующее разъяснение, которое узаконило положение митрополита Евлогия как управляющего западноевропейскими приходами.
священник Евгений Агеев
— И в 1927 году он дал подписку о лояльности к советской власти по требованию уже заместителя местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Сергия (Страгородского).
Алексей Пичугин
— Не вызвало ли это каких-то вопросов среди его духовенства?
священник Илья Соловьёв
— Тут надо сказать, что это была за подписка. Действительно, митрополиту Евлогию было предложено дать подписку о том, что он не находится во враждебных отношениях с советской властью. Эта переписка митрополита Евлогия и митрополита Сергия сохранилась в архиве Отдела внешних церковных сношений (теперь связей), и в своё время, в 1990-х годах она была опубликована Алексеем Сергеевичем Буевским на страницах журнала «Церковь и время». Это очень интересная переписка. Когда митрополиту Евлогию было предписано дать такое обязательство о том, что они не будут выступать с враждебными выступлениями в адрес советской власти, а такие выступления карловчан действительно наносили большой урон Русской Церкви, поскольку они не достигали нужной цели и являлись в известном смысле пропагандой на Западе, а в России за них приходилось духовенству расплачиваться. Так вот, митрополиту Евлогию было предложено дать обязательство, что ни он, ни подведомое ему духовенство не будет выступать против существующей советской власти, на что митрополит Евлогий дал справедливое разъяснение, что — «Простите, мы не являемся гражданами Советской республики, и мы не обязаны давать какие-то обязательства лояльности в отношении этой власти, поскольку мы этой властью не признаны как граждане». И тогда для того, чтобы получить подписку от подведомственного духовенство, а многие эту подписку давать отказались, была дана очень интересная формулировка этой подписки. Я видел эту подписку в подлиннике; в частности, один из экземпляров, который был подписан протоиереем Сергием Булгаковым. В этих текстах говорилось, что «я обязуюсь не использовать церковный амвон для политической пропаганды». И вот именно с такой формулировкой многие священнослужители согласились. То есть это никак не связывало их политических взглядов, они могли оставаться — и были, и оставались антисоветчиками, как у нас говорили в своё время, но при этом они обязывались не выступать с политическими от имени Церкви заявлениями. И этой подпиской они обязывались не превращать церковный амвон в арену для политической пропаганды. Поэтому подписка была достаточно аккуратной и, конечно, не в том виде, как требовала её Московская Патриархия.
священник Евгений Агеев
— В этом, я думаю, заслуга как раз митрополита Евлогия. Потому что, например, в американской церкви была предложена очень жёсткая формулировка, от которой они категорически отказались, что потом привело к фатальному разрыву вплоть до 1970 года.
Алексей Пичугин
— Была об этом программа, да.
священник Илья Соловьёв
— Для митрополита Евлогия было важно сохранить единство с Матерью-Церковью, в этом единстве он видел для себя определённый смысл своего существования. И это желание сохранить единство привело к тому, что он пытался перед самой своей кончиной вернуться в Московский Патриархат.
Алексей Пичугин
— А почему в итоге на него были наложены прещения, и он перешёл в Константинополь?
священник Илья Соловьёв
— Прещения были наложены в связи с тем, что он принял участие в молениях в Лондоне «за страждущую Церковь Российскую». Участие в этой молитве было расценено как антисоветское выступление, и митрополит Сергий (находясь под давлением, несомненно) был вынужден прибегнуть к такому шагу, как запрещение митрополита Евлогия в священнослужении. Кстати, митрополит Сергий занимал очень трезвую позицию в определённое время. Он написал послание зарубежным архиереям, которое называлось «Дорогие мои святители», начиналось с этих слов. И в этом послании он предлагал всем зарубежным архиереям для того, чтобы не наносить раны Русской Церкви на Родине, перейти в каноническое подчинение местных православных церквей. Допустим, в Сербии — в подчинение Сербскому Патриарху. Но для сторонников карловчан, для самих карловчан такой переход был немыслим, поскольку они считали себя со какого-то времени свободной частью Русской Церкви, пренебрегая тем, что происходило в России, и даже выступая против Московской Патриархии; с годами это приобрело уже даже гротескный характер. Так вот, не перейдя в подчинение православных поместных церквей, и карловацкий епископат, и митрополит Евлогий сохраняли довольно неопределённое положение в отношении церковной власти. А с 1931 года, когда митрополит Евлогий был запрещён, для него вновь открылись объятия Карловацкого Синода, но он не последовал в юрисдикцию карловчан, а перешёл в подчинение Константинопольского Патриарха, прося у него заступничества с тем, чтобы он был третейским судьёй в конфликте с митрополитом Сергием. Надо сказать, что тогда митрополит Сергий не вполне воспринимался как глава Церкви, в России незадолго до этого была местоблюстительская чехарда, назначали то одного местоблюстителя, то другого, поэтому полномочия митрополита Сергия рассматривались даже в России как достаточно спорные, не говоря уже о том, как смотрело на это зарубежное духовенство. Поэтому это был спор между митрополитом Евлогием и митрополитом Сергием, спор двух значимых иерархов, а не совсем спор главы Церкви и одного из подчинённых ему лиц (во всяком случае, многие именно так и воспринимали). Поэтому митрополит Евлогий считал возможным обратиться за третейским судом в Константинополь, и Константинополь действительно принял решение об образовании временного удела, так называемого, митрополита Евлогия, находящегося в подчинении «Вселенского Престола», как они себя называют. Причём даже не переименовав его, так и назвав «Западноевропейский экзархат».
Алексей Пичугин
— Так он и существовал на протяжении долгого времени.
священник Илья Соловьёв
— Да, пока Патриарх Варфоломей не сделал из него архиепископию.
священник Евгений Агеев
— Но это уже более поздняя история.
священник Илья Соловьёв
— И в 1944 году, когда Париж был освобождён от немецких захватчиков (а ведь митрополит Евлогий пережил всю оккупацию в Париже), он решил воссоединиться с Русской Церковью. Это уже было после избрания Патриарха Сергия и даже после его кончины, потому что это как раз осень 1945 года.
Алексей Пичугин
— Некоторые исследователи считают, что это была операция советских спецслужб по воссоединению митрополита Евлогия с Русской Церковью.
священник Евгений Агеев
— Конечно, советские спецслужбы считали необходимым собрать всю эмиграцию под свой контроль, но здесь нельзя сбрасывать со счетов искреннее желание самого митрополита Евлогия, который был даже приглашён местоблюстителем Патриаршего престола, митрополитом Ленинградским Алексием, на Поместный Собор и был очень растроган этим приглашением, хотя ещё оставался в подчинении Константинополю. Но уже состояние здоровья не позволило ему, тем более, что это был очень долгий путь: напрямую из Парижа в Москву пробраться было никак невозможно, только через Ближний Восток.
священник Илья Соловьёв
— Митрополит Евлогий получил советское гражданство; причём, когда в первый раз он пришел в советское посольство в Париже, посол Богомолов принял его очень любезно и предложил ему папиросы. То есть понимания, конечно, никакого не было, кто такой митрополит Евлогий.
Алексей Пичугин
— Но, я так понимаю, что большое влияние тогда на митрополита Евлогия ещё оказывала некая Анна (или Александра, я не помню) Па́ршева, которую впоследствии в начале 50-х выдворили из Франции как советского агента.
священник Евгений Агеев
— Большое влияние на митрополита Евлогия оказал визит митрополита Николая (Ярушевича). Это были так называемые «дни примирения», как их потом охарактеризовали сторонники Московской Церкви. Митрополит Николай провёл с митрополитом Евлогием беседу, они сослужили. И в ходе этой беседы было предложено провести собрание, на котором обсудить вопрос о присоединении епархии митрополита Евлогия к Московской Патриархии.
священник Илья Соловьёв
— Но накануне этого собрания, встретившись с митрополитом Николаем (это моё предположение, но обоснованное на основании изучения источников), последний, по всей видимости, в ответ на возражение Евлогия, что нужно посоветоваться с паствой, сказал: «Ну вы же архиерей! Вспомните, как всё было до революции, и нужно ли вам считаться с паствой в таком важном церковно-административном вопросе?» И вот, собственно, на самом собрании (протоколы которого тоже были опубликованы в нашем журнале совсем недавно) митрополит Евлогий начал оказывать давление на присутствовавшее там духовенство, даже возвышать голос, когда протопресвитер Василий Зеньковский начал возражать по поводу присоединения к Москве, «поскольку мы не знаем голоса самой паствы. Мы, духовенство, можем принять любое решение, но мы должны считаться своей паствой». На это митрополит Евлогий довольно резко сказал ему, что «надо всех в бараний рог вас скрутить», то есть находился под таким влиянием митрополита Николая. Но никакого перехода в Москву завершённого всё-таки не произошло, потому что для того, чтобы оформить окончательный переход в Москву, нужно было, как считала часть его паствы и священников, получить согласие Константинопольского Патриарха. А Константинопольский Патриарх такого согласия до смерти митрополита Евлогия не дал, очевидно, ожидая этой кончины, рассчитывая на то, что эти приходы сохранятся в его ведении. Митрополит Евлогий умер 8 августа 1946 года экзархом двух Патриархов, Московского и Константинопольского. И уже после его кончины, когда на его место был назначен некто Серафим Лукьянов, это особая история, я надеюсь, что в следующей программе мы вернёмся отчасти к этой теме. Вот после этого назначения паства окончательно отказалась перейти под Москву, и значительная часть священнослужителей тоже. Хотя были такие, которые перешли под Москву, а некоторые и вернулись в Советский Союз. Вот совсем недавно скончалась одна из таких репатрианток, очень заметный деятель российской церковной культуры Елена Львовна Майданович. Она как раз вернулась в 1950-е годы в Советский Союз в рамках вот этого движения патриотического.
Алексей Пичугин
— Но она была тогда совсем юная, поэтому она сама не принимала этого решения.
священник Илья Соловьёв
— Да, конечно. Но решение это, насколько я знаю, было согласовано с её убеждениями, она никогда не пыталась вернуться. То есть она так и осталась на Родине, несмотря на все эти трудности, которые тогда здесь переживала Церковь.
Алексей Пичугин
— Спасибо большое за этот разговор, за эту историю. Наверное, стоит только сказать, что, конечно, митрополит Евлогий очень широкий человек был, в его юрисдикции служили и отец Сергий Булгаков, и была пострижена мать Мария (Скобцова), и община на улице Лурмель — всё это было как раз в ведении митрополита Евлогия, и многое-многое-многое другое.
священник Евгений Агеев
— Он рукоположил отца Александра Шмемана.
Алексей Пичугин
— Да, и Свято-Сергиевский институт... Вообще, мне кажется, когда-нибудь стоит отдельную программу посвятить его деятельности именно внутри экзархата, потому что сегодня мы, насколько подробно смогли, рассмотрели историю его жизни, а экзархат — это вообще отдельная история. Я напомню, что сегодня у нас в гостях были священник Илья Соловьёв — председатель Общества любителей церковной истории, доцент общецерковной аспирантуры и докторантуры, преподаватель Николо-Угрешской духовной семинарии, кандидат исторических наук и кандидат теологии и священник Евгений Агеев — действительный член Общества любителей церковной истории, кандидат теологии, преподаватель Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Говорили мы о митрополите Евлогии (Георгиевском) и говорили в рамках нашего разговора про Общество любителей церковной истории и про его издательские проекты — вот книга митрополита Евлогия «Путь моей жизни», статьи в журнале «Церковный исторический вестник». Всё это, кстати, доступно на сайте общества, который вы найдёте в интернете по запросу в любом поисковике. Там есть и издания, и книги, которые можно приобрести, и книги, которых уже нет в продаже, но про них есть все сведения. И там же, если вдруг кого-то заинтересовала церковная история в таком ракурсе, и есть желание помочь обществу, которое переживает не самое простое время, также есть все реквизиты, как можно обществу помочь. Спасибо большое! Я Алексей Пичугин, прощаемся с вами, до новых встреч, всего доброго, будьте здоровы!
священник Илья Соловьёв
— До свидания.
священник Евгений Агеев
— До свидания.
Все выпуски программы Светлый вечер
Второе послание к Фессалоникийцам святого апостола Павла

Апостол Павел. Худ.: Джованни Франческо Барбьери
2 Сол., 274 зач. I, 10 - II, 2

Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Может ли человек быть достоин Бога? Ответ на этот вопрос звучит в отрывке из 1-й и 2-й глав 2-го послания апостола Павла к Фесалоникийцам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 1.
10 когда Он приидет прославиться во святых Своих и явиться дивным в день оный во всех веровавших, так как вы поверили нашему свидетельству.
11 Для сего и молимся всегда за вас, чтобы Бог наш соделал вас достойными звания и совершил всякое благоволение благости и дело веры в силе,
12 да прославится имя Господа нашего Иисуса Христа в вас, и вы в Нем, по благодати Бога нашего и Господа Иисуса Христа.
Глава 2.
1 Молим вас, братия, о пришествии Господа нашего Иисуса Христа и нашем собрании к Нему,
2 не спешить колебаться умом и смущаться ни от духа, ни от слова, ни от послания, как бы нами посланного, будто уже наступает день Христов.
Разговоры о достоинстве человеческой личности звучат в нашей речи довольно часто, хотя мы далеко не всегда это замечаем. Задумывается человек о том, что зарплата, которую он получает, не соответствует тому, сколько он трудится, и у него возникает мысль: «я достоин большего». Не нравится кому-нибудь дом, в котором он живёт, и он думает: «я достоин лучшего». И так со всем, вплоть до людей, с которыми мы соприкасаемся. Если мы присмотримся к своей жизни, мы увидим, что в нашем сознании всё время работают весы, с помощью которых мы взвешиваем всё, с чем сталкиваемся, всё, что входит в нашу жизнь. Но кто нам сказал, чего мы на самом деле достойны? Какими критериями мы пользуемся, чтобы это определить? Я понимаю, когда христиане говорят, что человек достоин чего-то высокого: они хотя бы верят, что он сотворён по образу Бога, а значит, стремится соответствовать не просто высокому, но высочайшему статусу. Однако, когда говорят, что человек появился в мире случайно и представляет собой чуть ли не особо адаптированную и мозговитую обезьяну, совершенно непонятно, чего он достоин. Жизни в саванне под деревом? Средневекового замка в горах или домика на 6 сотках? Каковы критерии? Поведение? Усилия? Кто может посчитать, как соотносятся ценности подвига и подвижничества? Кто каким наградам соответствует? В мире случайностей всё относительно.
В отрывке, который мы сегодня услышали, апостол Павел тоже говорит о достоинстве. Как человек верующий, он, конечно, говорит о христианском достоинстве учеников, то есть об их соответствии Христу. Именно Христос, Господь и Богочеловек, оказывается для верующего критерием достойной человеческой жизни. При этом апостол выражается удивительным образом. Он говорит, что Спаситель придёт прославиться во святых и явится дивным во всех уверовавших в Него. И здесь важно обратить внимание, что речь идёт не просто о прославлении святыми и верующими Того, Кто явился перед ними в виде какого-то объекта поклонения. Апостол пишет, что Господь прославится во святых и явится во всех уверовавших. Они в свою меру жили, как Христос, и во втором пришествии Он будет в них, их жизнь будет жизнью вместе с Ним и в Нём. Но разве может любой человек соответствовать Христу и быть достойным Бога? Думаю, ответ очевиден: нет. Сам человек никогда Богу соответствовать не может. Но Павел и не пишет об этом. Он говорит, что молится за фессалоникийцев, как и за всех верующих, конечно, чтобы Бог соделал их достойными, то есть соответствующими их призванию. Не они стали достойны, а Он соделал достойными их и, по выражению апостола, «совершил», то есть, говоря современным языком, «довел до совершенства» их благое и свободное стремление к добру и дело их веры, чтобы в итоге все исполнились славой и благодатью во Христе Иисусе. Что же во всей этой истории имеет отношение к современному верующему? На первый взгляд может показаться, что практически ничего, так далеки мы по своим ощущениям от апостола Павла и фессалоникийской общины. Но на самом деле всё, потому что, несмотря на без малого 2000 лет, которые нас разделяют, мы в той же Церкви, мы причастны тому же Господу Иисусу Христу и также надеемся, что Он соделает нас достойными нашего христианского призвания.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Псалом 56. Богослужебные чтения
Могут ли в жизни беда и хвала идти рука об руку? Кажется, что вроде бы как нет. Однако 56-й псалом Давида, который читается сегодня в храмах за богослужением, именно о том, что в жизни верного Богу человека — такой неожиданный «дуэт» совершенно возможен.
Псалом 56.
1 Начальнику хора. Не погуби. Писание Давида, когда он убежал от Саула в пещеру.
2 Помилуй меня, Боже, помилуй меня, ибо на Тебя уповает душа моя, и в тени́ крыл Твоих я укроюсь, доколе не пройдут беды.
3 Воззову к Богу Всевышнему, Богу, благодетельствующему мне;
4 Он пошлтё с небес и спасёт меня; посрамит ищущего поглотить меня; пошлёт Бог милость Свою и истину Свою.
5 Душа моя среди львов; я лежу среди дышущих пламенем, среди сынов человеческих, у которых зубы — копья и стрелы, и у которых язык — острый меч.
6 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землею да будет слава Твоя!
7 Приготовили сеть ногам моим; душа моя поникла; выкопали предо мною яму, и сами упали в неё.
8 Готово сердце моё, Боже, готово сердце моё: буду петь и славить.
9 Воспрянь, слава моя, воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано.
10 Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племён,
11 ибо до небес велика милость Твоя и до облаков истина Твоя.
12 Будь превознесён выше небес, Боже, и над всею землёю да будет слава Твоя!
Для начала вспомним контекст прозвучавшего псалма. Царь Саул ищет Давида, чтобы его убить. За царём — власть и отборное войско. У Давида тоже есть люди, но их жизнь проходит в бегстве, среди пустынных гор и временных убежищ. Пещера даёт им укрытие. И однажды именно в эту пещеру входит Саул. Теперь жизнь преследователя оказывается в руках преследуемого. Давиду предстоит решить: или убить Саула, и тем самым избавить себя от угрозы собственной жизни — или же великодушно даровать ему жизнь с надеждой, что Саул образумится и перестанет видеть в Давиде исключительно соперника, врага — каковым Давид, конечно же, не был. Давид решается на совершенно безумный с точки зрения житейской логики поступок: он... отрезает часть одежды Саула, чтобы тем самым показать ему, насколько он был близок, и... не трогает его, тем самым упуская уникальный шанс расквитаться с обидчиком.
Почему Давид так поступает? Он абсолютно, целиком доверяет Богу свою жизнь и все её обстоятельства — и учится, как бы сегодня сказали, «несимметричным ответам». Вместо мести — прощение, вместо обиды — великодушие. Оставляя в живых Саула, Давид тем самым его отдаёт на суд Божий — не дерзая самому становиться судьёй.
Что в итоге получает Давид? Это очень точно отражено в словах псалма: «готово сердце моё, Боже, готово сердце моё!» Что это означает? Великодушный поступок изымает Давида из привычной житейской повседневности; он словно бы «приподнимает» его от земли, от склок и наветов, от погони и преследования — словно бы он теперь смотрит на всё это с высоты, и перестаёт быть внутри человеческого мельтешения. Так же, как совершенно меняется восприятие окружающего мира, когда мы поднимаемся ввысь на самолёте, и мы понимаем, что нас там, на земле, теперь уже нет — мы в полёте, и можем спокойно наблюдать за происходящим внизу, словно за какой-то детской игрой, — так и Давид, уподобляясь Богу в милости, обретает возможность с распахнутым верой навстречу Господу сердцем быть внутренне свободным от обиды, злобы, гнева — всего того, чем одержим его противник.
Вот так и получается, что беда и хвала Богу в истории Давида оказались не просто переплетены воедино — но и действительно «шествуют неразлучной парой»! Так что, когда и в нашей жизни начинают сгущаться тучи, — самое время снова и снова читать 56-й псалом Давида и учиться у него, как саму безнадёжность можно переплавить верой в очень мощный и позитивный актив!
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Николай Бердяев «Я и мир объектов»
В этом выпуске программы «Истоки» Константин Мацан и Максим Печенкин размышляли над смыслами философско-богословского труда выдающегося русского философа Николая Александровича Бердяева «Я и мир объектов. Опыт философии одиночества и общения», в котором автор рассматривает взаимодействие как бы двух миров: мира субъектов, связанного со свободой, духом и личностью, и мира объектов, т.е. мира вещей.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Все выпуски программы Истоки
- Николай Бердяев «Я и мир объектов»
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»











