«Николай Николаевич Машуков». Константин Залесский

Константин Залесский

Гостем программы «Исторический час» был историк Константин Залесский.

Разговор шел о судьбе офицера Российского императорского флота Николая Николаевича Машукова, о его участии в Гражданской войне после революции в России и последующей жизни в эмиграции.

Ведущий: Дмитрий Володихин

---

Дмитрий Володихин 
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим об очень необычном человеке. Не настолько известном для всех, кроме, может быть, тех, кто занимается историей Гражданской войны и русского зарубежья. Но, тем не менее, весьма достойном. Собственно, речь идёт о Николае Николаевиче Машуко́ве. Я обычно прошу у наших гостей визитную карточку человека, о котором мы разговариваем. Если позволите, сейчас я дам её сам. Вот у меня в гостях Константин Залесский, замечательный историк. Здравствуйте!

Константин Залесский 
— Добрый день!

Дмитрий Володихин 
— Дадите такое позволение?

Константин Залесский
— Да, конечно!

Дмитрий Володихин
— Николай Николаевич Машуков славен двумя вещами. Понимаете, какое дело? Начало XX века, эпоха революционных потрясений, Гражданской войны — это ведь мука для русского человека, который получал образование, служил, работал, творил и хотел бы в дальнейшем продолжать всё это. Он хотел бы сохранения мира, каким он был до 1917 года, так или иначе. И крушение испытывало его на прочность. Иногда человек погибал, иногда ломался, иногда терял способность честно служить, творить, иногда делался подлецом. В общем, те времена, они ведь скверные, тёмные, страшные. И, тем не менее, бывало, что Гражданская война давала обратный эффект, когда в человеке раскрывались его способности и происходил его взлёт. Вот Машуков вышел из лейтенантов в адмиралы за три года! Это, знаете ли, фантастический результат для российского императорского флота, да и вообще для флота нашей страны. И это ещё не всё. Он был из тех, кто смог преодолеть горечь унижения, разгрома, утраты всех регалий, прежних чинов, вновь подняться и возвыситься уже в эмиграции. Это, знаете ли, способность очень крепкой натуры, невероятная стойкость и резистентность русского человека, который всё способен пережить, и обстоятельства скверны мира сего его обтекали, но не крушили и не гнули. Николай Николаевич Машуков. Ну что же, а теперь мы попробуем поговорить о нём от рождения его, от того, как он формировался. Любопытная вещь: до 1917 года (ну, собственно, до Гражданской войны) он был не очень-то большим человеком во флоте — ну, офицер и офицер среди сотен таких же офицеров.

Константин Залесский
— Да, но всё-таки он был среди своих одногодков достаточно заметным человеком в том смысле, что карьера шла очень хорошо, ему явно она у него шла.

Дмитрий Володихин 
— Ну, он был, видимо, хороший офицер.

Константин Залесский
— Да, и хотя звёзд с неба не хватал, но какую карьеру может сделать младший офицер флота во время Первой мировой войны? В общем, не особо большую. Но до этого карьера у него шла достаточно неплохо. Он родился 22 января 1889 года в Одессе. Существует сейчас почему-то очень большая дискуссия по поводу того, где он родился. Часть исследователей утверждает, что он родился в Благовещенске, потому что его отец позже работал в Благовещенске начальником отделения Государственного банка, но, на самом деле, он родился именно в Одессе. Но он не запомнил Одессу, и сам всё время говорил, что воспитывался в Благовещенске, поэтому возникла эта ситуация. Но он родился в Одессе и был в четыре года перевезён в Благовещенск.

Дмитрий Володихин 
— Если я правильно понимаю, он не из военной семьи?

Константин Залесский
— Нет, он из потомственных дворян. У него батюшка был статский советник, в конце концов дослужился. Дворянский род его не особо древний, но вполне для карьеры нормальный.

Дмитрий Володихин
— Почему же пошёл-то в офицеры, хотя, казалось бы, со связями батюшки мог бы подняться на статской службе?

Константин Залесский
— Мог. Понимаете, Дмитрий Михайлович, здесь наш слушатель этого понять, наверное, не сможет...

Дмитрий Володихин
— Не будем его обижать, постараемся объяснить.

Константин Залесский
— Да. Потому что если сейчас родитель работает на достаточно высоком посту в Благовещенске, то поступить в Московский университет и там учиться может его сын вполне спокойно. А в то время статский советник из Благовещенска не факт, что мог обеспечить жизнь своего сына в Петербурге, который будет учиться в гражданском учреждении. А вот если того примут на казённый кошт в Морской кадетский корпус, то это гарантия того, что человек получит хорошее образование и у него будет возможность для хорошей карьеры.

Дмитрий Володихин
— Ну что ж, надо радоваться, что его приняли в Морской корпус. И когда же он вышел из стен этого училища?

Константин Залесский
— Он вышел из стен училища в 1908 году, причём вышел гардемарином, выпускником так называемого «Мессинского выпуска». Это потому, что в 1908–1909 году гардемарины, выпускники как раз восьмого года, проходили стажировку на эскадренном броненосце «Цесаревич», который совершал плавание по Европе. И на броненосце «Цесаревич» они все приняли участие в спасении пострадавших от землетрясения в Мессине, это в Италии. Там разнесло город по полной совершенно, землетрясение было кошмарное, волнами захлёстывало побережье. И русская эскадра, в том числе «Цесаревич», оказавшись рядом, фактически они спасли тех людей, которые без них бы погибли.

Дмитрий Володихин
— Притом сами изрядно рисковали.

Константин Залесский 
— Ну, это святое дело, конечно. Рисковали, но спасли. Не знаю, как сейчас, но лет пять назад в Мессине ещё об этом помнили.

Дмитрий Володихин 
— Ну что ж, выпуск 1908 года — это ребята, которые миновали грозное дыхание Русско-японской войны, но разговоры о её уроках, уроках горьких, конечно, достигали умов молодых людей. И они попали во флот в тот момент, когда он заново строился и активно реформировался. То есть какой-то такой свежий ветерок носился по умам флотских офицеров.

Константин Залесский
— Да, именно. И они получали назначение в том числе на новые строящиеся корабли, то есть не только сошедшие со стапелей, но ещё и строящиеся — как наблюдатели. И Машуков тоже прошёл эту школу. Причём как раз в это время, в промежуток между Русско-японской и Первой мировой войной, шло очень активное реформирование не только флота как организма (о чём мы можем отдельно говорить очень долго и не будем пока на этом останавливаться), но крайне упорно и серьёзно шло реформирование системы военного образования, потому что было принято решение, что нужно полностью перестроить офицерский корпус военно-морского флота. Именно поэтому всё время шло повышение квалификации. Тот же самый Машуков, который в 1908 году окончил Морской корпус, в 1911 году окончил временный штурманский класс, а в 1913-м — артиллерийские офицерские классы. Получил сначала штурманского офицера 2-го разряда, это должностная категория, и потом артиллерийского офицера 1-го разряда он получил, по повышению пошёл. То есть он был специалистом как общим после корпуса, специалистом по штурманской линии, так и специалистом по артиллерийской части.

Дмитрий Володихин
— К Первой мировой в каких чинах он ходил?

Константин Залесский
— К моменту Первой мировой войны он был лейтенантом. Причём занимал неплохие должности, но ещё не успел раскрутиться. Фактически это была стажировка, то есть он был и вахтенным начальником на эсминце, и старшим штурманским офицером на минном заградителе, исполнял должность флагманского штурмана отряда заградителей, был артиллерийским офицером.

Дмитрий Володихин
— Всё это на Балтике?

Константин Залесский
— Да, в основном на Балтике. Он был помощником преподавателя офицерского артиллерийского класса, но это когда он окончил, некоторое время его оставили там помощником преподавателя. Плавал он на крейсере «Диана», на линкоре «Император Александр II», и вот с 14-го он был младшим артиллерийским офицером на линкоре «Гангут», который ещё строился.

Дмитрий Володихин
— Напомним, что линкоры этого типа были новейшими, мощнейшими кораблями в Российской империи. Всего построили на Балтике четыре штуки, на Чёрном море три штуки, и «Гангут» — это была очень хорошая школа, это современнейший корабль с мощной артиллерией, здесь есть где получить опыт морскому офицеру.

Константин Залесский
— Но он был там не очень много, ещё корабль не был спущен со стапелей, а в основном всю Первую мировую войну — с 1 августа 1914 года и до 1917 года — он провёл на линкоре «Петропавловск».

Дмитрий Володихин 
— Линкор «Петропавловск» — это то, что называется систершип «Гангута», брат родной, можно сказать, но действующий. «Петропавловск» выходил в море, прикрывал операции, связанные с минными заграждениями. В общем, до конца 1915 года этот корабль реально плавал, участвовал в боевых операциях, потом его поставили фактически охранять Финский залив со всеми остальными дредноутами. Здесь, конечно, постепенно нарастало напряжение, поскольку команды, не нюхавшие пороха, очень хорошо воспринимали агитацию из Петрограда, и они не боевые команды; вернее, боевой элемент был минимальным. В общем, пропаганду в себя приняли в огромных количествах.

Константин Залесский 
— Да. Он был там вторым артиллерийским офицером, но до 1915 года исполнял обязанности старшего артиллерийского офицера. А в декабре 1916 года его назначили помощником заведующего временным артиллерийским классом. Как вы правильно абсолютно упомянули, корабль не участвовал уже ни в каких военных действиях, и Машуков, естественно, просился дать ему хоть какое-то задание. Но его не устраивала абсолютно эта работа, и достаточно быстро, уже в 1917 году, он добился откомандирования на учёбу в Михайловскую артиллерийскую академию.

Дмитрий Володихин
— Теперь давайте посмотрим. Его действительно откомандировали, но в 1917 году он, во-первых, подрос в чинах, а во-вторых, покинул Балтику, насколько я помню, навсегда.

Константин Залесский
— Да. Его характеристика, данная командиром «Петропавловска» капитаном 1-го ранга Пилкиным, которую он дал на Машукова: «Очень хороший офицер, с развитым чувством долга, большим трудолюбием, отличным знанием своего дела. Исполнял шесть месяцев обязанности старшего артиллериста на корабле во время вооружения и, благодаря его указаниям и настойчивости была достигнута в назначенный срок боевая готовность артиллерии. Заслуживает поощрения и дальнейшего движения по службе».

Дмитрий Володихин — Что касается Пилкина: знаменитый морской офицер, вот он как следует понюхал пороха, и впоследствии — автор мемуаров. Человек, который связал свою жизнь с Белым делом. Но, кроме того, на «Петропавловске» Машуков должен был познакомиться с другим крупным человеком, потому что там держал флаг адмирал Бахирёв в Михаил Коронатович, который командовал первой бригадой линкоров. И, возможно, желание служить, если не воевать, то хотя бы заниматься какой-то активной деятельностью, импонировало Бахирёву, и он помог молодому офицеру обрести какие-то новые служебные возможности.

Константин Залесский
— Это позже, да. Напомним, вы правильно сказали: 28 июля 1917 года он произведён в старшие лейтенанты, вот на этом его служба уже не в императорском, всё-таки Временного правительства, но русском флоте завершилась. И надо отметить, мы точно не можем это сказать, потому что у нас нет точных сведений, но, судя по всему, Машуков после Февральской революции не очень хотел служить на флоте, и поэтому выбрал учёбу в академии. Он не мог видеть распропагандированный революционный Балтийский флот и перебрался в академию, чтобы спокойно переждать это всё, и не переждал.

Дмитрий Володихин
— Дело в том, что переждать было невозможно, это же сколько надо было прожить лет. Но любопытная деталь, что касается первых месяцев после падения монархии: на флоте же была бойня, вакханалия; огромное количество народу погибло сначала на Балтийском флоте, а спустя год и на Черноморском. Служить на флоте было гораздо рискованнее, чем в сухопутных частях, там огромное количество офицеров рассталось с жизнью, было изувечено и так далее. А Машуков, видимо, насмотрелся на всё это, причём на бригаде линкоров это было развито со страшной силой, гораздо больше, чем в реально боевых соединениях, и, очевидно, он захотел всё-таки поберечься.

Константин Залесский
— Да, он не вернулся туда просто. Он же был помощником заведующего артиллерийских классов, соответственно, видел это издалека и решил не связываться с этим. А уже в 1918 году он решил не вставать на сторону большевиков и, как многие, уехал на юг России, в Одессу. Тем более что там уже были французы к тому времени, то есть была какая-то надежда переждать этот момент. Но, я так понимаю, там оказалось достаточно большое количество людей, которых он знал лично, и все они были связаны не с большевиками.

Дмитрий Володихин
— Но на юге России флот то исчезал, то вновь возрождался. Это очень сложная эпоха. В частности, несколько крупных флотских деятелей, адмирал Ненюков и адмирал Саблин в особенности — из руин, из революционного хаоса, из того страшного разгрома, который учинили на флоте сначала немцы, потом англичане с французами, вошедшие в Крым, — пытались выстроить настоящий новый боевой флот, но уже для Белого дела под таких командующих, как Деникин и Врангель. Удавалось это с трудом, и каждый толковый офицер, который готов был в этих рискованных обстоятельствах поставить на Белое дело, высоко ценился.

Константин Залесский
— Да. Машуков, в конце концов, явился к адмиралу Ненюкову и сказал, что хотел бы послужить. На что ему сказали, что флота-то ещё и нет. А давай-ка ты, Николай Николаевич, организуй-ка доставку боеприпасов в Новороссийск из Одессы, с острова Березань — там склады, а французы не дают вывозить из Одессы боеприпасы. Французы-то, они же союзники, но неизвестно, чьи. И, соответственно, белым они не хотят снаряды отдавать.

Дмитрий Володихин
— Ну, французы в тот момент были сами себе в основном союзники.

Константин Залесский
— Да. И говорит Ненюков: «Ну, давай, Николай Николаевич, ты активный офицер, вперёд!» И Машуков, набрав офицеров-добровольцев по Одессе, организовал погрузку в Березани в обход французов боеприпасов порядка 50 тысяч снарядов, и, не заходя в Одессу ни в коем случае, обходя французские посты, доставил это всё в Новороссийск генералу Старицкому.

Дмитрий Володихин
— Насколько я понимаю, в тот момент во главе Белого дела стоял Деникин, и, в общем, всё это досталось вооружённым силам на юге России.

Константин Залесский
— Да, конечно. Но главное, что он сумел это довести, потому что в гарнизоне Новороссийска снарядов не было и патронов, а он как раз их привёз. То есть он резко повысил её боеспособность.

Дмитрий Володихин
— И, соответственно, это показало, что он тот самый человек, который может хорошо служить во флоте. Корабль, на котором он ходил, тральщик «Ольга», уже вошёл в состав флота Добровольческого, формирующегося, но ставшего его единицей. Это конец 18-го года, а с 10 апреля 1919 года он возглавил уже вспомогательный крейсер «Цесаревич Георгий». Вспомогательный крейсер — это, конечно, не крейсер, но по меркам Добровольческого флота это вполне приличный боевой корабль.

Дмитрий Володихин
— Хорошо вооружённый пароход.

Константин Залесский
— Да, хорошо вооружённый бывший гражданский пароход. Его задача была конвоировать транспорты прежде всего, потому что особых боевых действий он вести не мог, но здесь, скорее всего, очень большую роль сыграла та самая доставка его снарядов в Новороссийск. То есть молодой Машуков, старший лейтенант — не самые высокие чины, — но показал себя как человек, для которого не существует слова «нет».

Дмитрий Володихин
— Энергичный.

Константин Залесский
— Энергичный. То есть он подходит к выполнению любого задания творчески и находит решение проблем с теми силами, которые у него есть. А силы у него, в общем, ничтожные. Причём это показатель: с этого момента и до эвакуации у него всегда будут ничтожные силы и перед ним всегда будут ставить очень серьёзные задачи. И тут ему поручают с помощью «Цесаревича Георгия» обеспечить доставку транспортов в Румынию, погрузить туда бригаду генерала Тимано́вского, которую французы отказываются пропускать к белым, и доставить её к месту. Что сделал Машуков? Он прибыл со своим отрядом в устье Дуная, погрузил в Тульче бригаду Тимановского на свои корабли и доставил три тысячи человек в Новороссийск. Притом, что французы сделали всё, чтобы эта бригада не доехала. Отметим, что бригада Тимановского из Румынии стала одной из мощных ударных частей Белой армии. При этом сам Тимановский стал легендой Добровольческой армии, его звали «Железный Степаныч» (хотя отчество у него было Стефанович«. И на этих постах он выполнил бесконечное количество всех, как нам сейчас кажется, авантюрных походов, обходя французов, доставляя транспорты в обход наших якобы союзников, эвакуируя людей оттуда, где было опасно, доставляя людей туда, где они были необходимы. То есть бурная деятельность, которая связана была скорее не с теми, как мы привыкли, действиями флота, когда действия флота сводятся к каким-нибудь морским сражениям — Ютландское, Гангутское, какое-нибудь ещё...

Дмитрий Володихин 
— Это было связано с малой войной.

Константин Залесский
— И даже, может быть, не малой войной, а обеспечением деятельности армии на побережье.

Дмитрий Володихин
— Ну, что ж, мне кажется, его пора повышать: 19-й год на исходе, он увешан заслугами перед Белым движением.

Константин Залесский
— Ну, да, и он поднялся до капитан-лейтенанта уже потихоньку. До капитана второго ранга он поднялся в сентябре 1919 года, уже после того, как он принял участие в обстреле, подчёркиваю это слово — обстреле крепости Очаков, а также он обеспечил высадку десанта в устье Южного Буга. Это было ему значительно ближе.

Дмитрий Володихин 
— Насколько я понимаю, ему постепенно стали подчинять не отдельные боевые корабли, а отряды. И он показал себя как человек, который способен руководить флотскими соединениями, хотя сам никогда не командовал большим кораблём.

Константин Залесский
— Да, и 30 лет человеку, обратите внимание. Сначала в сентябре 1919 года — недолгий период был, но потом он станет очень для него важным — ему поручили восстановить севастопольский Морской кадетский корпус. Он его начал восстанавливать, но очень недолго, и вскоре был назначен на командование крейсером «Алмаз».

Дмитрий Володихин 
— Что такое крейсер «Алмаз» — это когда-то посыльное судно, которое во время Первой мировой войны, во-первых, довооружили и превратили, хоть и в старенький, но полноценный крейсер второго ранга, 120-миллиметровое орудие, и, главное, его приспособили под гидросамолёты. Он мог работать с авиацией. «Алмаз» из ничего превратился в полноценную довольно сильную боевую единицу.

Константин Залесский
— Да-да. И в последних числах декабря 19-го года он возглавил второй отряд Черноморского флота, то есть соединение кораблей. На этом посту он провёл достаточно долгое по меркам Гражданской войны время и предпринял целый ряд операций, которые были прежде всего связаны с тем, что, наверное, стало специалитетом Черноморского флота ещё в годы Первой мировой войны — это обеспечение и поддержка сухопутных войск на прибрежных районах.

Дмитрий Володихин
— Либо эвакуация, либо десант?

Константин Залесский 
— Не только — оборона тоже. То есть использование кораблей флота в качестве артиллерийской поддержки. Сначала зимой 1919-20-го года он принял участие в обороне Арабатской стрелки. Корпус Слащёва оборонял эту территорию, он как раз его поддержал и, надо сказать, внёс очень большой вклад, потому что с артиллерией у белых было не очень хорошо. В марте 20-го он показал себя одним из лучших морских офицеров Белого флота во время эвакуации из Новороссийска, и не только.

Дмитрий Володихин 
— Новороссийская эвакуация была, по большому счёту, человеческая катастрофа — огромное количество народу было потеряно. И относительно небольшое количество честных, умелых, энергичных моряков были в тот момент просто на вес золота, потому что отступающие, буквально гибнущие белые части нужно было очень быстро на очень перегруженных кораблях доставить в Крым, спасая от уничтожения.

Константин Залесский 
— И надо отметить, что Машуков, не просто почивал на лаврах, то есть погрузил новороссийских людей и доставил их в Крым — он эвакуировал людей из Новороссийска, из Геленджика, из других городов на Кавказском побережье. То есть его корабли мотались туда-сюда насколько было возможно, до потери сил. Он сделал всё возможное — и капитан первого ранга.

Дмитрий Володихин (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели, это Светлое радио, Радио ВЕРА, в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин, у нас в гостях замечательный историк Константин Залесский. Мы беседуем о стойком русском человеке, великолепном морском офицере Николае Николаевиче Машукове. Начало 1920 года, он капитан первого ранга, и ему ещё предстоит как следует повоевать в этом году, так что на всю жизнь останется что вспоминать.

Константин Залесский
— Да, 20-й год показал, что другого человека на Белом флоте, который бы был таким мастером высадки десанта, нет. Понятно, что десант возглавляет тот, кто высаживается на берег, но обеспечивает высадку десанта тот, кто на берег не высаживается, и причём обязательно должен этот человек обеспечить также и артиллерийскую поддержку этого десанта. И вот здесь Машуков показал себя, наверное, одним из лучших специалистов в этом направлении. Первый десант в районе Кирилловки, это восточнее Перекопа, был организован в апреле 20-го года, там высадился очень небольшой отряд, якобы полк — 450 человек с одним орудием...

Дмитрий Володихин
— Ну, для армии Врангеля полки бывали и по сто человек — не удивляйтесь, дорогие радиослушатели.

Константин Залесский
— Да, отряд должен был просто выйти, дойти до Акимовки, взорвать железную дорогу и через Геническ уйти обратно в Крым, его поддерживал огнём Машуков. Прошёл отряд, потери составили порядка 80 человек за всю эту кампанию, но цель была выполнена, а цель была такая — разведать местность. И вот в мае того же 20-го года тот же самый Машуков доставил из Феодосии и у Кирилловки высадил корпус Слащёва, который проломил оборону красных и вышел в тыл 13-й армии, поставив её на грань катастрофы.

Дмитрий Володихин
— Хотелось бы напомнить, что к тому времени командующий Вооружёнными силами на юге России сменился, теперь это Врангель. Врангель планирует вернуться на театр военных действий со свежими силами, ему нужно укрепить Северную Таврию, а здесь без десантов не обойдёшься. И относительно небольшие силы Черноморского флота могут ему помочь только в том случае, если их возглавляют умелые офицеры. Дело тонкое, сложное, с ограниченным ресурсом. Машуков на своём месте.

Константин Залесский
— Да, именно. И я не знаю, как все, но думаю, что очень многие слышали вот это сочетание «десант генерала Улагая». Это, наверное, был самый успешный десант в Таврии, высадка произошла в районе станицы Приморско-Ахтырской на Кубани, и главное, у этого десанта были чрезвычайно амбициозные цели: предполагалось, что это станет началом чуть ли не генерального наступления Белой армии. Но силы оказались недостаточны, хотя отметим, что десант был произведён идеально, то есть высадка была произведена прекрасно, на первом этапе, когда действие было в районе береговой линии, корабли поддержали Улагая, и десант Улагая на первых порах достиг очень серьёзных успехов. А потом, когда красные подтянули войска, которые превосходили многократно десант Улагая, то там, конечно, уже перспектив не было.

Дмитрий Володихин
— Планировалось, что удастся зажечь восстание среди казаков, которые были жестоко обижены советской властью, и отчасти эта задача была выполнена, потому что огромное количество кубанцев ушло с Улагаем, то есть много дней вели бои, понесли тяжёлые потери, а ушли с прибавкой. Эту прибавку кубанских казаков тоже должен был перевести именно Машуков.

Константин Залесский
— Да, естественно. Ну и 10 августа 1920 года он был произведён в контр-адмиралы.

Дмитрий Володихин
— Ну, что вам сказать? Мы говорили, что с 1917 по 1920 год, за три всего годика, лейтенант превратится в адмирала — мы показали, за что он всё это получил, и согласитесь, трудился честно, не трусил, рисковал своей головой, делал невозможное порой, но всегда исполнял приказ командования. Даже если его в принципе исполнить было невозможно, Машуков находил как.

Константин Залесский
— Да. И через два месяца, состоялось назначение Машукова на его последний пост в России. Можно предположить, что он был идеальным кандидатом на этот пост, и если бы на этот пост был назначен не он, а какой-нибудь другой вполне достойный офицер, то дальнейшая эвакуация Белой армии не была бы произведена на столь высоком уровне. 17 октября он был назначен начальником штаба Черноморского флота.

Дмитрий Володихин 
— Собственно, при Врангеле Черноморский флот, который готовился к эвакуации Белых войск, был назван Русской эскадрой. На суше Русская армия, на море Русская эскадра. Начальник штаба Русской эскадры — очень крупного по тем временам морского соединения — адмирал Саблин сумел вырастить настоящий боеспособный флот, там был новенький линкор, старенький линкор, крейсеры, эсминцы, подводные лодки, и к 20-му году флот вырос до изрядных размеров. Саблин подготовил организационно эвакуацию, но не смог отправиться вместе с ней, последние акты подготовки были не в его воле, он скончался. И вот здесь всё досталось адмиралу Кедрову, который не очень хорошо был ознакомлен с делами Белого движения, и его начштаба Машукову, который должен был как белка в колесе вертеться, чтобы довершить всё, что планировалось.

Константин Залесский 
— Но он имел опыт как высадки десантов, так и эвакуации, ведь эвакуация — это не только плыть на корабле, эвакуация — это же погрузка, эвакуация — это действия по регулированию в портах, это обеспечение, это снабжение, то есть колоссальная масса всех мероприятий, и как раз Машуков в этом отношении был, наверное, самым подготовленным офицером флота, без него Кедров не справился бы, если честно.

Дмитрий Володихин
— Я полагаю — да, действительно, Машуков сыграл выдающуюся роль. Дорогие радиослушатели, ноябрь 1920 года, Белая армия покидает Крым, вместе с ней покидают чиновники, связанные с Белым правительством, вместе с ними покидают члены семей и огромное количество гражданских беженцев, которые не хотят быть расстрелянными, ограбленными, изнасилованными, искалеченными, просто убитыми походя после того, как в Крым войдёт Красная армия и махновцы, которые идут вместе с ней. Это, знаете, сколько? Это 150–160 тысяч человек, и всё это на плечах Машукова.

Константин Залесский
— Да, и надо отметить, что эта эвакуация не имела ничего общего с той панической эвакуацией, проваленной фактически, которая была из Новороссийска. То есть опыт Новороссийской эвакуации Машуков полностью учёл.

Дмитрий Володихин
— Больше организованности?

Константин Залесский
— Значительно больше. Всё прошло в целом очень неплохо, и надо отметить, что сам Машуков 2 ноября на последнем пароходе, это был вооружённый ледокол «Гайдамак», ушёл из Ялты. То есть он оставался до последнего на побережье.

Дмитрий Володихин 
— Сколько могли забрать, столько забрали, притом пароходы уходили нагруженные под завязку, перегруженные, сверхперегруженные — всех, кого можно было взять. И то не удалось, например, в Феодосии кубанских казаков генерала Фостикова всех взять на борт; это была, конечно, трагедия. Но во всех остальных городах она удалась.

Константин Залесский
— Да, в целом всё получилось. Надо отметить, что 2 ноября Машуков покинул Ялту, Крым, и 5 ноября, через три дня, приказом генерала Врангеля, как главнокомандующего, он был награждён орденом святителя Николая Чудотворца второй степени (первого награждения не было). Таким образом он стал одним из пяти моряков, получивших эту награду. Вообще эту награду получило небольшое количество людей, а моряков всего пять.

Дмитрий Володихин
— Ну, Врангель ценил Машукова как дельного человека, тут ничего не скажешь. Вскоре Русская эскадра прибыла в Константинополь, то бишь в Стамбул, дальше началась сортировка: кого куда. И у моряков Русской эскадры было два пути: либо в Королевство сербов, хорватов и словенцев, то бишь Югославия, но это огромный дом престарелых, то есть те, кто не способен был взять в руки оружие, но нуждался в заботе на склоне лет. А другие, те, кто ещё могли, способны были продолжать борьбу, отправились в Северную Африку, в порт Бизе́рта.

Константин Залесский
— Да, и туда же, естественно, отправился и контр-адмирал Машуков — напомним, в 31 год. Эскадра всё-таки уже была сокращённая, там в должности начальника штаба не было особой нужды, ему было поручено возглавить и организовать работу Морского кадетского корпуса. Это как раз то, что мог энергичный Машуков лучше всего сделать. И он её организовал, в форте Джебель-Кебир в Бизерте он располагался.

Дмитрий Володихин
— Тут очень сложная задача, дорогие радиослушатели, вот в чём дело: конечно, Русская эскадра предполагала, что те моряки, которые поселятся в Бизерте (а их там 6–7 тысяч человек, довольно много), в будущем будут использованы для борьбы с советской властью. Но надо было просто как-то устраивать их, потому что не хватало продуктов, не хватало одежды и так далее. И вот ещё одна проблема: а кто те учащиеся Морского корпуса, о которых должен был заботиться Машуков? Да ведь это же подростки, это сироты, которые остались без всякой заботы после того, как их отцы, старшие братья погибли, кто-то остался на территории России. Все эти парни должны были получить образование, должны были получить хлеба, должны были получить место, где они могут прожить несколько лет, прежде чем сами смогут о себе позаботиться. И французы, например, не говорили «Морской корпус», французы говорили «сиротский приют». Но Машуков должен был, так или иначе, выполнять роль одновременно начальника Морского корпуса и главы сиротского приюта.

Константин Залесский
— Да, естественно. И надо сказать, что ему это удалось, то есть он сумел наладить контакт, что было чрезвычайно сложно, с французами, которые контролировали базу в Бизерте, и в конце концов-то и присвоили корабли нашей Русской эскадры, но он сумел с ними наладить определённый контакт, сумел получить с них необходимые средства и продовольствие для содержания корпуса (ну, или приюта, как угодно) и сумел спасти корпус.

Дмитрий Володихин
— Дорогие радиослушатели, мы добрались до того, что стало последним актом, последним аккордом, можно сказать, сознательной жизни для огромного количества участников Белого движения. Кто-то потом предавался воспоминаниям: «как мы были генералами, адмиралами, как мы сражались, как мы участвовали в войнах — Русско-японской, в Первой мировой, в Гражданской, как мы бились...», а между тем не было будущего. Собственно, всё то будущее, которое было у русской колонии в Бизерте, состояло в том, чтобы либо поучаствовать в борьбе с красной властью, либо устроить свою жизнь, отказавшись от этого боевого братства, оно теряло смысл. Будущее состояло в том, чтобы построить для себя храм на исламской территории, в Северной Африке, и храм действительно был построен. Представьте себе, во второй половине 30-х годов, когда в России храмы сносили, в Бизерте храм был построен, я там был, храм выглядит до сих пор великолепно.

Константин Залесский 
— И там осталась русская колония; по-моему, до сих пор даже есть какие-то потомки.

Дмитрий Володихин 
— Там есть несколько человек, небольшой музей. Последней из тех, кто прибыл в 1921 году в Бизерту, была Анастасия Бизертинская, она же Ширинская-Манштейн, дочь морского офицера, она помнила всё это, написала книгу «Последняя стоянка». Но первое время община там была достаточно большая, то есть люди думали прежде всего о своём прошлом, и мало кто задумывался о том, как устроить будущее своё. А, между прочим, четыре года стоянка русского флота там продлилась, потом флаги были спущены, и эти корабли больше изгнанникам из России не принадлежали.

Константин Залесский
— Да, они перешли в собственность Франции.

Дмитрий Володихин 
— Они действительно перешли в собственность Франции, на них там претендовала Советская Россия, не сложились эти переговоры, но так или иначе — а что теперь вот те люди, которые оказались в Бизерте? Они просто беженцы, изгнанники. У них есть высокие чины, некоторые из них адмиралы. Я побывал на кладбище в Бизерте — православные кресты, мраморные плиты с именами: «контр-адмирал такой-то», «вице-адмирал такой-то». Но огромное количество адмиралов и генералов Белого движения, в том числе и тех, которые получили свои чины ещё в Российской империи, честно их заработав, обречены были на жалкое прозябание. Кто-то водил такси и счастлив был, что такая работа есть. Бывший начальник штаба Балтийского флота адмирал Крафт пытался завести молочную ферму в Югославии — не очень получилось. Кто-то просто пытался делить деньги от пособия, кто-то пытался немного заработать на месте. Машуков, выполнив свою роль главы Морского корпуса в Джебель-Кебире и, по сути дела, главы сиротского приюта, понял, что ему, ещё молодому мужчине, нужна другая жизнь. Он не хочет держаться только за прошлое, он хранит в себе воспоминания, он нигде не поступился честью, он храбро дрался, а теперь ему надо устроиться, ему нужен новый раунд. Первый завершился, в новом раунде жизнь надо переменить целиком и полностью. Немногие из русских эмигрантов осмелились сами себе сказать: а теперь с нового старта, с нуля, будучи никем, вперёд!

Константин Залесский
— Но надо отметить, что у него был кое-какой багаж для нового старта. Во-первых, он свободно говорил по-французски; потом, у него установились неплохие отношения с французскими властями и с переездом во Францию никаких препятствий не было, он принял французский паспорт. Кроме того, ему было уже около 35 лет, и он был высокопрофессиональным и хорошо подготовленным морским офицером, то есть у него было очень хорошее техническое образование. Напомним: кроме Морского корпуса он окончил и штурманские классы, и артиллерийские классы, и имел неплохой опыт службы, который он не забыл. То есть он не командовал, как многие адмиралы, в течение двадцати лет кораблями, которые уже забыли, что там у этих кораблей внутри, а он помнил хорошо, и поэтому, приехав во Францию, поступил в электротехнический институт студентом.

Дмитрий Володихин
— Вот опять подчеркнём этот момент: ему три с половиной десятка лет...

Константин Залесский
— Ну, правда, он очень моложаво выглядел.

Дмитрий Володихин
— ... за спиной — командование кораблями и достаточно высокий пост в морской иерархии, но Машуков говорит: «Я поклонюсь простому преподавателю, потому что он выведет меня в люди заново», и это было разумно.

Константин Залесский 
— И он учится студентом, притом, что знаний у него больше, чем у какого-либо преподавателя этого электротехнического института.

Дмитрий Володихин 
— Но он честно ведёт диалог с жизнью — а как иначе?

Константин Залесский
— Да. И в 1932 году он получает заветный диплом, и, естественно, вот тут вопрос совершенно нормальный, что руководящий состав этого института предлагает ему остаться на кафедре, потому что лучшего преподавателя из студентов здесь нет. И в 43 года он становится не просто преподавателем, но и профессором технического института в Париже. Работает там 33 года, до 1965-го.

Дмитрий Володихин
— И, наверное, кто-нибудь время от времени задаёт ему вопрос: «Вот мне говорили, месье Машуков, что вы русский. Точно ли вы русский, не могу понять? Я не слышу никакого акцента в вашем языке, вы преподаёте как французский преподаватель». Он оказался на своём месте — преподавал французам лучше, чем преподаватели-французы.

Константин Залесский
— И надо ответить, что на эти вопросы, которые вы озвучили, как вспоминают его коллеги, он отвечал всегда: «Для меня нет большей гордости, чем то, что я состоял в Добровольческой армии». Кроме того, Машуков, оставаясь преподавателем, активно участвовал в работе Военно-морского союза, он не прервал связей с русской военной эмиграцией; был, естественно, прихожанином собора Александра Невского, даже икону туда преподнёс из Бизерты. В общем и целом, жизнь его прошла достаточно благополучно. Он сумел встроиться в новую жизнь, сумел начать новую жизнь и достаточно благополучно её прожил. Скончался 12 октября 1968 года в Париже и похоронен был на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где его могила находится и сейчас.

Дмитрий Володихин
— Напомним, что это за кладбище: мемориальное кладбище русской эмиграции. Там рядом с ним лежали генералы, адмиралы, князья, люди знатнейших родов, ну и, в общем, простой дворянин из Одессы, который когда-то был начальником штаба Русской эскадры и спас полторы сотни тысяч людей. Мне хотелось бы поговорить именно об этом. Роль Машукова, да, впрочем, всех спасателей Белого дела в 1920 году, надо признать, благородная. Это роль Саблина, это роль Машукова, это роль Кедрова, который был какое-то время шефом Машукова по Русской эскадре. В чём состояла эта роль? Понимаете, они были те, кто предложил огромному количеству людей выбор. Выбор был следующим: они могут начать новую жизнь, если выберут исход. И они просто не знают, что с ними будет, если они останутся в Крыму. Если они останутся в Крыму, есть хороший шанс схлопотать девять грамм свинца. Там десятки тысяч людей оказались в 1921 году в безымянных могилах и в волнах Чёрного моря, превратившись в трупы. Это массовое превращение в трупы в 1921 году было одной из величайших трагедий Крыма за всю его историю. Это бойня просто страшная. Когда говорят о том, что для русского человека Исход, тот самый Великий исход 1920 года, был печальным событием, трагедией, то упускают одну простую вещь. Ну, конечно, люди тосковали по своему Отечеству; конечно, они оказались без средств к существованию; конечно, они оказались оторваны от собственных корней; конечно, они утратили всё то, на что трудились и чему служили в течение десятилетий — но они остались живы. И, значит, после того, как они оказались в мирной обстановке, они могли распорядиться своей жизнью так, чтобы устроить её наилучшим образом. Всё это дало им несколько флотских начальников, мы назвали их. Машуков в этой кампании занимает почётное место. Он из тех, кто дал людям выбор: вы можете жить и умереть, а после того, как останетесь живы, вы сможете выбрать, как вам жить. Можете жить прошлым, можете жить будущим. Я сам останусь с вами, как сильный человек, который должен позаботиться о молодых ребятах, оставшихся безо всякой возможности нормально жить. Пока я должен буду о них заботиться, я с ними буду. А потом, извините, я тоже должен сделать свой выбор. Я собираюсь жить, я собираюсь жить достойно, я собираюсь устроиться в этой жизни, я собираюсь сделать всё, чтобы о русских не говорили: «они неудачники, они ничего не умеют, они не смогут приспособиться к другой реальности, они просто жалкие попрошайки». Посмотрите на меня — я профессор французский, я не попрошайка. Я очень стойкий русский человек, который когда-то воевал, а потом выбрал для себя гражданское ремесло с тем, чтобы прожить остаток жизни достойно. Посмотрите на меня! И действительно, это очень хорошая жизнь.

Константин Залесский
— Это очень достойная жизнь. И главное, подобная жизнь показывает, что можно не поступаться принципами.

Дмитрий Володихин
— Да, можно держаться, и Бог помогает тебе. Если ты остаёшься добрым христианином, не отступаешься, не трусишь, не ленишься, делаешь то, что должно, есть хороший шанс, что с тобой всё будет не так уж плохо. Дорогие радиослушатели, время нашей передачи постепенно подходит к концу. Мы рассказали вам о стойком русском человеке и великолепном морском офицере, профессоре французском — Николае Николаевиче Машукове. И от вашего имени мне остаётся поблагодарить Константина Залесского, а потом попрощаться с вами. Спасибо за внимание, до свидания.

Константин Залесский 
— Всего вам доброго!

---

Все выпуски программы Исторический час

• «Писатели-фантасты и трагические события начала ХХ века». Александр Музафаров
• «Моонзунское сражение 1917г.» Дмитрий Володихин
• «Юрий Давидович Левитанский». Сергей Арутюнов

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов