«Икона Троицы прп. Андрея Рублева». Наталья Алдошина

Гостьей программы «Лавра» была заведующая реставрационной мастерской Троице-Сергиевой Лавры, преподаватель иконописного факультета Московской духовной академии, член Синодальной комиссии по иконописи Наталья Алдошина.

Разговор шел об иконе «Троица» и о других иконописных шедеврах преподобного Андрея Рублёва.

Ведущие: Кира Лаврентьева, архимандрит Симеон Томачинский

---

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, дорогие наши слушатели! У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Напомню, что «Лавра» — это цикл исторических программ об одном из духовных центров России — Троице-Сергиевой Лавре и её основателе, преподобном Сергии Радонежском. Мы говорим с нашими гостями о том, какую роль играл преподобный в духовном становлении Российского государства, какие важные вехи и события проносит сквозь века история Троице-Сергиевой Лавры и почему важно знать об этом сегодня. Цикл программ подготовлен при поддержке культурно-просветительского центра Троице-Сергиевой Лавры «Кинови́я». А в студии у нас сегодня Наталья Евгеньевна Алдошина — заведующая реставрационной мастерской Троице-Сергиевой Лавры, преподаватель иконописного факультета Московской духовной академии, член Синодальной комиссии по иконописи. Наталья Евгеньевна, добро пожаловать, здравствуйте!

Наталья Алдошина
— Здравствуйте!

Кира Лаврентьева
— Очень рада видеть вас в нашей студии. И, как всегда, по доброй традиции, отец Симеон начинает нашу программу с цитаты. Отец Симеон, кого мы сегодня будем слушать?

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Нашего любимого отца Павла Флоренского, конечно же.

Кира Лаврентьева
— Прекрасно!

Архимандрит Симеон (Томачинский) (читает цитату)

«Лавра собой объединяет в жизненном единстве все стороны русской жизни. Мы видим тут великолепный подбор икон всех веков и изводов. Как же можно представить себе Лавру без школы иконописи и без иконописных мастерских?» — пишет отец Павел Флоренский.

— Дорогая Наталья Евгеньевна, вы возглавляете реставрационную мастерскую — главную, а может быть, и одну из немногих в Русской Православной Церкви, и невозможно не начать наш разговор с вопроса о главной святыне Лавры. Вы являетесь хранителем иконы Святой Троицы преподобного Андрея Рублёва. Конечно, хотелось бы узнать, как она себя чувствует на своём родном месте. И я до сих пор встречаюсь с тем, что некоторые, даже благочестивые паломники не все знают, что она находится теперь в Лавре, представляете? Поэтому, мне кажется, обязательно об этом нужно говорить. Как она себя чувствует?

Наталья Алдошина
— Я думаю, что это событие трудно вообще нам даже осознать до конца, потому что это какая-то большая тайна и план Божий. Именно в это время икона возвращается вновь на своё исконное родное место — в родную обитель преподобного Сергия. И здесь нельзя не вспомнить о том, что именно для этого иконостаса преподобный Никон умолял и просил преподобного Андрея Рублёва написать иконостас и образ Пресвятой Троицы — глубоко чтимый и самый такой основной, перед которым всю свою жизнь в обители молился преподобный Сергий. Знаете, сейчас как-то всплыли передо мной слова Сергея Дурылина, я не смогу точно их передать, но у него сохранились страницы в дневнике об этом событии, когда впервые он увидел раскрытый образ Пресвятой Троицы. Это совершилось в 1918 году, после второй реставрации (первая реставрация была проведена в 1904 году Гурьяновым). И вот он входит в собор и видит светящийся, как он говорит, что-то светоносное, сияние, которое исходит от иконостаса, от иконы Пресвятой Троицы. Это настолько его потрясло! Это произошло вечером, в сумерках, уже лампады горели, в храме было не так много народу (1918-й год), паломники незаметно подходили к образу преподобного Сергия, и, как вы сейчас говорите, отец Симеон, даже как будто не заметили перемен. И только, как он там напоминает: «Один странничек остановился перед этой иконой, упал на колени, у него слёзы потекли, и он стал усердно молиться». То есть он делает вывод, что этот образ даже до конца не сразу всем открывается. Бывает, что мы проходим мимо каких-то святынь, и чьего-то сердца они не касаются. И сейчас, наверное, похожая ситуация. Но надо сказать, что это действительно, как он определяет, нечто совершенно непостижимое. Образ этот, он называет его ангельским, он сияет, источает свет. И он спрашивает: как случилось, что нам дано было это откровение? Но обитель преподобного Сергия в тот момент, когда появилась эта икона, была сама наполнена такими подвижниками, такими святыми лицами. И он говорит, что «ангелоподобный» преподобный Никон убеждает «ангелоподражательного» преподобного Андрея Рублёва написать образ «ангелоподобного» преподобного Сергия, в его похвалу. Эта особая атмосфера, наполненная высочайшей духовной жизнью, молитвой, объединяла всех единым духом, поэтому в такой атмосфере икона и могла родиться, исполненная любви, благоговения, смирения. Наверное, сейчас мы становимся отчасти соучастниками того события, кто это понимает. Я прекрасно помню свою любовь к этому образу, предстояние в Третьяковской галерее, но когда свершилось это событие, и мы увидели образ Троицы в соборе, это было глубокое потрясение. Одно дело — связь преподобного Сергия с этим образом, а другое дело — для меня, как иконописца. Здесь совершенно очевидно, что весь иконостас писался в одно время с этой дивной, чудной, светозарной иконой. Можно представить, какой свет наполнял Троицкий собор и какое особое духовное состояние было у всех иноков и молящихся, стоявших в соборе в то время. Мы, наверное, не можем сейчас до конца оценить и понять значение того события, которое свершилось. Это какая-то тайна особая, всё происходит по плану Божию, по Его усмотрению, и нам это — великое утешение. Ты стоишь перед иконой, и что-то происходит: тишина, мир и покой водворяются в душе. Это же тот дивный мир Божий, предвечный совет о спасении рода человеческого. И это тайна: какова же была высота духовной жизни преподобного Андрея? Это, наверное, дар Божий за особую чистоту сердца и смирение, потому что духовное видение, духовное прозрение, лежащее в основе иконописания, — это дар Божий. И это действительно откровение, данное только такому подвижнику. Совершенно верно, что его прославили в великих святых, иначе и быть не могло, потому что именно ему дано было зреть такие Божественные тайны. Второй такой иконы нет и быть уже не может, это дар Божий, данный всем нам в этом образе.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Наверное, стоит пояснить паломникам, что когда они приходят в Троицкий собор, то первый ряд икон — это в основном более поздние, они были заменены. А следующий, второй и третий ряды иконостаса — это Андрей Рублёв, его руки. Это видно сразу: всё написано одним человеком.

Наталья Алдошина
— Да, уникальность нашего Троицкого иконостаса в том, что это единственный иконостас, дошедший до нас со времени его создания. Это первая половина XV века — 1420–1425 годы, по-разному датируется этот период. Основание собора — 1422 год, и пока он просох, готовились росписи и одновременно писались иконы. Это невероятные сроки, невозможно представить, как это могло быть создано в то время? Это поражает всех. До нас дошли три ряда икон: праздничный, деисусный и пророческий — они принадлежат кисти преподобного Андрея и помощников его мастерской.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Даниил Чёрный был с ним.

Наталья Алдошина 
— Да, упоминается и преподобный Даниил как один из близких иконописцев и старших, но я не очень люблю это слово «чёрный...»

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Ну, идентификация такая.

Наталья Алдошина
— Да, это упоминание появилось в искусствоведческой литературе.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Мы здесь как раз пытаемся пояснить, почему в иконостасе появилась вторая икона Святой Троицы, которая находится в местном ряду слева от Царских врат. Это выглядит не совсем обычно и не очень логично. Может быть, вы расскажете эту историю?

Наталья Алдошина
— Здесь очень интересная история, связанная непосредственно с государем Борисом Годуновым. В 1599 году он пожелал принести иконе Святой Троицы своё приношение в виде богатейшей ризы, по красоте и богатству равной, наверное, лучшим ювелирным изделиям, со множеством драгоценных камней, целой минералогической коллекцией. Он хотел положить её на чудотворный образ «Троицы», сделать приношение от своего рода, от семьи. Но он не мог этого сделать напрямую, потому что Иван Грозный до него уже сделал приношение «Троице» — цаты и венцы изысканнейшей работы, выражение любви и благоговения Ивана IV к этому образу, и снять их просто так он не мог. Единственный выход был для него — сделать копию с подлинной иконы «Троицы» и переложить дар Ивана Грозного на неё, а свою ризу принести подлинной древней иконе. Это удивительная история. Но надо сказать, что со времени написания иконы преподобным Андреем прошло около 170 лет — с 1425 по 1599 год, и за это время покрывная олифа сильно потемнела. Поэтому в образе второй «Троицы» мы не можем видеть той светозарной чистой палитры преподобного. Казалось бы, копия, а на самом деле мы видим икону именно в том виде, как она была к началу XVII века. Я хотела сказать, что для нас эта икона интересна ещё и тем, что приезжали иконописцы и сделали с неё точную кальку — прорезь такую, точнейшую. Нам пришлось реставрировать в Лавре эту икону в 2010 году, тогда к нам приезжал Святейший, и он тоже задал вопрос о том, почему в Троицком соборе две иконы «Троицы». Нам эта икона дорога ещё и тем, что в XVII веке подлинную икону начали прописывать и потом неоднократно поновляли. В тот период, когда делался с неё список, мастера соблюли все нюансы по графике, задача была поставлена так, чтобы всё совпало: нимбы, цаты, один к одному, чтобы нельзя было различить. Соответственно, они выглядели одинаково, когда на них надели эти драгоценные ризы, царские приношения. Но надо отдать должное: все последующие годы покрытие икон темнело, и появлялось желание икон обновить, поправить, поновить, так что и ту, и другую икону поновляли одновременно. В XVIII–XIX веках, а затем в XX веке, когда появились первые реставрационные школы — первая была в Русском музее, — мастера начали удалять покрытие, и можно было отчасти заглянуть в то, какой икона была в древности, иначе мы бы совсем утратили иконописную традицию. Надо отметить реставрацию подлинной «Троицы» Гурьяновым, выполненную в 1904 году. Это известная реставрация: тогда наместник Лавры, архимандрит Кронид, благословил снять ризу, и Гурьянов раскрывал икону, это было первое прикосновение к ней. Одновременно реставрировалась и вторая «Троица», копия. Это задокументированный факт, очень важное событие. Но раскрытие было выполнено не до конца, и тогда это потрясло всех, потому что никто не ожидал — иконы были уже так плотно записаны к XIX веку, что узнать их было трудно. Исторически это было связано с именем преподобного Рублёва. Мы знаем, что на Московском Соборе было восстановлено указание писать иконы, как преподобный Андрей Рублёв. А затем на икону опять одели ту же драгоценную ризу и вернули в собор. И только после революции, в 1918 году, вновь вернулись к реставрации и раскрытию иконы. Эта реставрация показала ту икону, которую мы фактически видим сейчас. Других грандиозных реставраций на первообразе Святой Троицы уже не было, только небольшие. При этом люди понимали, что можно всё потерять: атеистическое время, всё крушилось, ломалось, продавалось, исчезало и рушилось на глазах, поэтому надо было срочно создавать комиссии по сохранению и изучению наследия. А 1918 год знаменит созданием первой реставрационной мастерской Грабаря, он стоял во главе и создал Комиссию по сохранению и изучению древней иконописи. Для всех одним из самых значимых мест была Троице-Сергиева Лавра, и сразу же создали Сергиевский филиал реставрационных мастерских, который должен был находиться непосредственно в Лавре. Туда поставили одного из опытнейших реставраторов — Тю́лина, он возглавлял там работы. Все эти работы — первой из которых была, конечно, Троица, — проводились с иконами из Троицкого иконостаса. Сняли ещё апостола Петра и ряд праздничных икон, перенесли их в Митрополичьи покои (ныне Патриаршие покои) и две нижние комнаты отвели под реставрационную мастерскую. Туда переносили самые ценные, самые древние иконы из Троицкого собора. Меня потрясают дневники реставраторов, которые велись тогда: там по числам буквально месяц-два, и икона раскрывалась. Конечно, это был не один реставратор, там упоминаются Григорий Осипович Чириков — замечательный мастер, Тюлин, Суслов; именно они занимались образом «Троицы». Григорий Осипович занимался реставрацией ликов, кто-то делал одежды, то есть это была соборная работа. А сейчас это уже не принято: за реставратором закреплена одна икона, и он её ведёт, а тогда они трудились вместе, смотрели друг за другом, подсказывали, находили какие-то решения. И произошло это за кратчайшие сроки, которые у меня не укладываются в голове. Может быть, потому что сейчас другие способы реставрации, а тогда это был просто скальпель, тампоны, но они были виртуозами, иконописцами. Почти все — выходцы из иконописной школы Мстёры, они чувствовали икону, сами её писали, знали все мазочки, нюансы, переходы, градации. Те, кто поновлял иконы до них, старые иконописцы, не озадачивались сохранностью, могли что-то стереть. Тогда не существовало даже понятия реставрации, просто готовили поверхность для поновления, стирали, и всё. Как следствие, это дошло до нас. Но надо отдать должное этим замечательным чудным профессионалам. Сейчас у нас есть благословение Патриарха и разрешение Министерства культуры, Методсовет курирует: мы занимаемся иконами Троицкого собора, непосредственно иконостаса с рублёвскими иконами, работаем с микроскальпелем, под микроскопом, расслаиваем мельчайшие чешуйки, и это как хирургия глаза, ювелирная работа. Мы понимаем, что нужно сохранить всё настолько, что здесь себе даже доверять нельзя, настолько тончайшая работа. Это отдельная тема, я расскажу подробнее. Мне хотелось закончить о «Троице»: это событие потрясло всех, и когда её увидели, то поняли, почему именно эта икона является образцом — равного ей нет нигде в мире по дивной красоте.

Кира Лаврентьева
— Знаете, Наталья Евгеньевна, я вас слушаю и вспоминаю цитату протоиерея Василия Зеньковского. Он очень ёмко сказал о развитии философской мысли в Европе: там была эпоха Возрождения, философская мысль стремительно набирала силы и развивалась, а у нас не было такой философской мысли на сломе XIV—XVI-XVI веков. Русь молчала, татаро-монгольское иго, много скорбей, много боли. Русь молчала, но родились иконы, родилась «Троица» Рублёва. Вы знаете, меня это потрясло, когда я прочитала. Он говорит: «Вот наше молчаливое богословие». И я думаю: вот это да! Наверное, лучше русскую душу в её высшем духовном проявлении нельзя охарактеризовать, чем этим молитвенным предстоянием перед «Троицей» Рублёва.

Наталья Алдошина
— Вот оно, всё богословие. Да, об этом же говорил Борис Викторович Раушенбах, когда стал воцерковляться и изучать. Его потрясло как раз то, о чём вы говорите: в западном богословии всё идёт как иллюстрация, он об этом говорит. На все церковные события мы видим стон, плач, страсти, переживания — всё душевное. Здесь же именно это богословие иконы, о котором вы вспомнили. Это запечатлённые иконы, которые всё говорят: в них вся молитва, весь ответ. Они чувствовали богослужение, ритм. Тогда был расцвет духовной жизни, монастырей, и по-другому уже ничего не понять, если не увидеть, что именно эта мысль, она и в иконах.

Кира Лаврентьева
— Но, Наталья Евгеньевна, если смотреть на икону просто так — вот ты пришёл с чёрствым сердцем и просто ты на неё смотришь, объехав пол- Европы, Италию, посмотрев все полотна эпохи Возрождения, и вот приезжаешь к «Троице». С одной стороны, можно действительно испытать величайшее потрясение, о котором мы слышим разные истории, когда человек плачет и не может остановиться; а с другой стороны, можно и ничего не увидеть. Это, наверное, связано с тем, что это больше духовное произведение? Вот вы говорите о красках, о способе цветопередачи, о великой тонкости руки Рублёва — это понятно, но ведь не только это в ней, не только художественная ценность. То есть, возможно, её сердцем только можно воспринять. Всю её художественную ценность можно оценить, если воспринял сердцем.

Наталья Алдошина
— Да, совершенно верно. Здесь я касалась моментов, связанных с профессией, с тем, что можно было осветить. Но то, о чём вы говорите, происходит без этого глубинного состояния содержания, и мы бы не говорили об этом, если бы этого не было. Поэтому до сих пор все изучают, размышляют, спорят, столько искусствоведческих и богословских изысканий за это время. «Троица» подвигает ум и душу работать внутренне над собой. Можно сказать одно: это откровение. Интересное наблюдение, очень многие говорили, это происходило ещё в Третьяковской галерее: ты просто стоишь перед ней, можешь быть при этом в любом состоянии, неготовым к встрече, но что-то происходит, и на душу начинают действовать какие-то отклики. Если ты взволнован, бушуют мысли обо всём, то внутри начинает постепенно всё успокаиваться. Мир, который есть в иконе, явно действует, и утешаются страсти, бури; человек может даже до конца не понимать, что с ним происходит — какое-то очищение, освобождение, даже внутреннее преображение. Ты, наконец, чувствуешь себя человеком.

Кира Лаврентьева
— Программа «Лавра» на Радио ВЕРА продолжается. В студии у нас сегодня Наталья Евгеньевна Алдошина — заведующая реставрационной мастерской Троице-Сергиевой Лавры, преподаватель иконописного факультета Московской духовной академии, член Синодальной комиссии по иконописи. У микрофонов архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Наталья Евгеньевна, вы рассказываете интереснейшие вещи, и очень хочется успеть расспросить вас о других шедеврах преподобного Андрея, которые тоже находятся в Троицком соборе. Расскажите, если можно.

Наталья Алдошина
— Могу упомянуть о самых последних работах с иконами преподобного Андрея из этого ряда. Одна из них — это «Снятие со креста», икона из праздничного ряда иконостаса, совершенно поразительной иконографии. Надо сказать, что задача ставится перед нами очень конкретная. Вот мы говорили об иконе «Троица», но её передаче предшествовала большая предыстория, дебаты: все говорили, что это не музейное хранение, и эта святыня, самая главная, перейдёт в другие условия и начнёт разрушаться, потому что попадёт не в соответствующие ей условия, а в храмовое пространство. Необходимым условием стало то, что она находится в специальной капсуле с определённым температурно-влажностным режимом. За этим наблюдают, колебания исправляются, чтобы она постоянно была в заданных условиях и не произошло изменений, которые повлияли бы на её сохранность. Она производит такое впечатление ещё и потому, что у неё сейчас нет покрытия, нет внешней защиты. После реставрации удалили все покрытия, и мы видим чистоту красок. Любое покрытие (лак, олифа или иное) со временем подвержено старению и приобретает свой цвет. Иконы начинают меняться: мы смотрим как бы через тёмные или жёлтые очки, палитра меняется. Это естественный процесс, с ним ничего нельзя сделать, поиски более надёжных покрытий продолжаются и по сей день. И перед нами стоит очень интересная задача. Иконы, которые сейчас в Троицком соборе реставрировались, в 1919 году и в 40-е годы, во время войны, прошли музейную реставрацию, они находились в реставрационных мастерских Сергиево-Посадского музея-заповедника. Сохранились какие-то описания этого, документы, но прошло 80–90 лет, и иконы опять набрали копоти, которая проникает в покрывной слой олифы. Это очень серьёзная опасность: копоть от свечей агрессивна, она поражает олифный слой, проникает в него, поэтому необходимо этот слой копоти утоньшить, убрать. А сейчас мы не видим подлинной красоты и чистоты, с трудом разглядываем изображение, и это не укладывается в одну общую гармонию. Сейчас мы работаем с иконой Архистратига Михаила из деисусного чина, и одновременно завершилась работа по иконе «Снятие со креста», это сложность невероятная. Я вспоминаю эти сроки: под микроскопом мы расчищаем в день сантиметр или несколько миллиметров. Микроскальпель утоньшает слой олифы, но снять его до конца нельзя, потому что тогда обнажится красочный слой, а иконы не защищены, и тогда они опять будут принимать на себя копоть. Это сложный момент, но сейчас, слава Богу, мы убираем агрессивную копоть. Это ювелирная работа, доверенная тем, у кого большой опыт. У нас он накопился, работают реставраторы высшей категории, имеющие опыт работы с такими сложными древними иконами. Эта дивная икона «Снятие со креста», мы уже выпустили альбом с макроснимками, подробными описаниями, фрагментами, чтобы это было историей иконы для всех. Один из самых интересных моментов — это инфракрасная съёмка, позволяющая видеть авторский рисунок. Это необыкновенный способ для реставраторов и исследователей икон увидеть авторские мысли, замысел и почерк мастера, когда в икону проникают лучи и дают нам этот авторский рисунок. Сейчас мы можем видеть подлинную руку преподобного Андрея, его авторское выражение ликов и кистей рук — то, что всегда было сокрыто и недоступно для всех. Теперь мы проводим это со всеми иконами, будем работать так же и с иконой Архистратига Михаила. Мы делаем ещё микропробы, открывая до авторского слоя, то есть до слоя начала XV века, времени преподобного Андрея, чтобы увидеть и сравнить цвет. И я могу гарантировать: вы видите «Троицу» преподобного, и там тот голубец, та же киноварь, те же светящиеся охры, тот же цветоносный санкирь на ликах Ангелов, и точно такая же живопись на всех иконах.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Наталья Евгеньевна, я правильно понимаю, что планируется со временем все иконы рублёвского цикла раскрыть таким образом?

Наталья Алдошина
— По крайней мере, такое намерение есть, потому что другого выхода нет — нам надо эту агрессивную копоть убирать, это уже одно из условий. Работа должна быть тщательно выполнена, к тому же там есть нюансы: остаются ещё разновременные прописи частично, маленькие. Нужна практически ювелирная работа, надо анализировать, сравнивать, продумывать, прежде чем прикоснуться. Слава Богу, приборы помогают, и мы видим, как один красочный слой лежит на другом, наслаивается: на экране идёт огромное увеличение, видны тончайшие слои, и как лежит олифа на авторском слое. Можно со стопроцентной гарантией сказать, что не тронута подлинная икона, а в то же время она просветляется и становится доступной для нас.

Могу сказать об Архангеле Михаиле: этот чудный образ из деисусного чина Троицкого собора имеет свою историю, связанную с осадой. Я хотела бы напомнить об этом, потому что мы все знаем период шестнадцатимесячной осады Лавры. Это особое событие, оно описано у Авраамия Палицына, очень много об этом сказано, но эта икона является непосредственным участником событий, но каким образом? В Троицком соборе хранится икона святителя Николая, в которую попало ядро во время осады, она располагается на столпе около раки с мощами. Это та икона, в которую попало ядро. И южная дверь металлическая, прорванная, с отверстием — это след от того ядра, которое попало в икону святителя Николая. Ядро было на северной стене, пролетело вдоль всего иконостаса и ударилось в икону святителя Николая. Это случилось во время всенощной службы на праздник Архистратига Михаила, храм был полон народа. А перед этим 30 дней и 30 ночей шли беспрестанные бомбардировки, молились Архистратигу Михаилу. И вот ядро летит мимо молящихся, пробивает икону святителя Николая, затем из алтаря второе ядро ударяется в колокол на Духовской церкви, попадает в алтарное окно и пробивает со стороны алтаря доску рублёвского образа Архистратига Михаила, выбивает часть доски, ударяется о столб, о стену, летит к подсвечнику около иконы «Троицы», делает там дыру и падает на пол. Сохранились такие воспоминания Авраамия Палицына о том, что наместник Иоасаф впал в забытье и увидел Архистратига Михаила с сияющим лицом, как свет, трудно даже было видеть его лик. И он говорит: «О злые лютеране! Уж ваши злоумышленники дерзнули и до моего образа достать, но будет вам наказание от Всевышнего!» Он пробудился и рассказал братии в алтаре об этом видении, что будет помощь от Господа; и действительно через день-два пришла помощь, вылазки, ситуация изменилась. Но этот момент, связанный с осадой, потрясающий. Обе иконы сейчас находятся у нас в мастерской, мы уже завершаем реставрацию иконы Архистратига Михаила. Лик дивный, не всё лично́е сохранилось, но мы будем восстанавливать рисунок с помощью инфракрасной съёмки и сравнивать с иконой «Троицы» преподобного Андрея Рублёва. Копоть мешает прочитать авторский рисунок, поэтому необходимо её удалить, а когда всё утоньшается, то чистый авторский иконописный рисунок предстаёт перед нами.

Ещё я хотела сказать об иконе святителя Николая, это совершенно особый образ, который живёт в памяти, за ним стоит много ещё не до конца раскрытых загадок. Икона находилась в тяжёлом состоянии, вопрос о её реставрации стоял остро: проблемы с доской, с авторским слоем. Когда мы получили разрешение, то увидели, что она очень плотно записана в позднее время, практически XIX век. Тогда встал вопрос, как нам дальше поступить: либо просто укрепляем, либо удаляем поздние слои, мы решили делать второе. И теперь открылась совершенно дивная икона, лик такой молитвенной глубины и собранности, от которого невозможно оторваться. Это один из самых почитаемых образов в Троицком соборе, перед ним всегда было особое моление, его переносили с места на место, перед ним были большие светильники, лампады, он был центром, куда притекали паломники и братия молилась. Это образ потрясающей глубины и красоты с целым житийным рядом. Мы видим житие святителя Николая, а в центре — монументальный, простой, лаконичный, но очень глубокий образ, с изысканной тонкостью в цвете, сдержанной палитрой. Есть разные версии о времени его создания, потому что слоёв несколько. Мы предполагаем, что под раскрывшимся у нас образом конец XV — самое начало XVI века. Потому что святитель Серапион, ещё будучи Новгородским (а одно время он был наместником Лавры), сделал приношение и обложил икону серебром в 1605–1607 годах, это точная датировка. Сейчас на иконах Троицкого собора нет драгоценных окладов, всё было удалено, что-то наиболее ценное забрали в Ризницу (как они считали: где больше золота и драгоценностей). Сейчас мы имеем дело только с иконой, но документы зафиксировали, что он сделал приношение по любви к этому образу и почитанию. Но когда мы посмотрели икону, то увидели, что есть ещё нижележащий слой, оттуда проглядывают фрагменты. Возможно, она имеет отношение к более древнему Троицкому собору, потому что у преподобного Сергия была келейная икона святителя Николая — благословение от родителей. И вообще, почитание святителя Николая было у нас очень глубоким. Икона уникальна по-своему, и поражает её сохранность, тончайшее письмо ликов, глубокий сине-бирюзовый фон, характерный для письма начала XVI века. В нижележащие слои мы уже не будем заглядывать, но в своей первозданной красоте конца XV — начала XVI века скоро все, паломники и братия, смогут её увидеть, мы возвращаем этот образ в Троицкий собор.

Хотелось бы сказать ещё об иконе Архистратига Михаила XVI века, одном из самых масштабных образов на столпе Троицкого собора. Это молельная икона, к ней Иван Грозный перед походами всегда приходил и возносил особые молитвы. Она относится к XVI веку, когда казначеем в Лавре был отец Меркурий по прозвищу Дмитровец (поскольку происходил из Дмитрова), он был покровителем художественных работ в монастыре. Отец Меркурий заказывает этот образ (он был Михаилом до пострига) иконописцам, которые должны были вдохновиться древнейшим образом Архистратига Михаила в Архангельском соборе Кремля, 1400 года. Это один из древнейших образов с бытием, где Архангел Михаил представлен как воин. После революции, в 1919 году, икона тоже реставрировалась в Лавре, в покоях, мы вновь вернулись к её реставрации в 2006 году — и краски засияли. Это образ удивительной красоты и глубокого сильного содержания с предстоятелем перед престолом Божиим во всех наших бедах и нуждах. С этим образом связано много наших исторических событий. Интересная деталь: в верхнем клейме начинается изображение Троицы. У кремлёвской иконы оно ближе к византийским традициям, а здесь иконописец явно смотрел на «Троицу» преподобного Андрея Рублёва в Троицком соборе, мы узнаём всю иконографию. Когда мы снимали покрытие, под копотью и потемневшей олифой открылись фрагменты крещатого нимба у среднего Ангела. Это интересная деталь, потому что много споров о том, кто есть кто из Лиц Троицы, а здесь дано точное определение, потому что остались киноварные фрагменты надписи «Иисус Христос» в центре. Можно предположить, что иконописец видел это на иконе, тем более что в то время проходили Соборы, и Большой Московский Собор указал писать образ Святой Троицы так, как его написал преподобный Андрей Рублёв.

Архимандрит Симеон (Томачинский) 
— Вы имеете в виду крещатый нимб именно в клейме?

Наталья Алдошина
— Да, в клейме с изображением Святой Троицы у центрального среднего Ангела, это осталось.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Наталья Евгеньевна, а реставрационная мастерская и иконописная традиция современная в Лавре и Академии, она же преемственно связана с приснопамятной матушкой Иулианией Соколовой?

Кира Лаврентьева
— Мы хотели успеть об этом поговорить, но минута буквально осталась. Уже не успеем, надо отдельную программу делать. Но важно сказать, что Наталья Евгеньевна — продолжатель традиций, внучатая племянница монахини Иулиании (в миру Марии Николаевны Соколовой), великого человека для иконописи XX века, духовного чада отца Алексия Мечёва, удивительно прекрасного, любимейшего нами святого. Будем очень ждать вас, Наталья Евгеньевна, чтобы поговорить о монахине Иулиании. От всей души благодарим за очень тонкий и многогранный экскурс в мир икон Троицкого собора. Не успели всё обговорить, очень хочется слушать вас и внимать тому, что вы говорите, потому что это огромная ценность, особенно сегодня. Спасибо огромное за этот разговор. Дорогие наши слушатели, в студии Светлого радио сегодня была Наталья Евгеньевна Алдошина — заведующая реставрационной мастерской Троице-Сергиевой Лавры, преподаватель иконописного факультета Московской духовной академии, член Синодальной комиссии по иконописи. У микрофонов были архимандрит Симеон (Томачинский) — доцент Московской духовной академии, и Кира Лаврентьева. Я завершаю по доброй традиции этот час цитатой священника Павла Флоренского:

«Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя её, признанного святым при жизни, чудного старца святого Сергия, как свидетельствуют его современники».

— Наталья Евгеньевна, мы вас всегда очень ждём. Спасибо вам огромное, что провели с нами этот час.

Наталья Алдошина
— Спасибо. Я рада была поделиться с вами той радостью, которую мы испытываем при прикосновении к нашим святыням. До свидания.

Архимандрит Симеон (Томачинский)
— Спасибо огромное, до свидания.

---

Все выпуски программы Лавра. Духовное сердце России

• «Прп. Савва Сторожевский». Иеромонах Иоанн (Мерзляков)
• «Духовные наставники». Олеся Николаева
• «Формирование устава Троице-Сергиевой Лавры». Иероманах Далмат (Юдин)