«Медицинское служение». Ксения Коваленок

У нас в гостях была директор медицинского центра «Милосердие» при Марфо-Мариинской обители, врач-педиатр Ксения Ковалёнок.

Наша гостья рассказала о своем удивительном пути в медицинском служении и о том, как вера помогает ей находить силы не только оказывать медицинскую помощь нуждающимся в лечении, но и укреплять, утешать и поддерживать тяжело больных людей, в том числе, со смертельными диагнозами, и их близких. Ксения поделась, почему для умирающего человека важна не столько профессиональная помощь врачей, сколько нахождение рядом с человеком, который может выслушать и успокоить. Также разговор шел о том, как можно совмещать навыки сестры милосердия и медицинского работника, и каким образом Церковь помогает в сфере социального служения.

Ведущий: пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности Василий Рулинский

---

Василий Рулинский

— Добрый вечер, дорогие друзья. Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Ксения Коваленок, директор медицинского центра «Милосердие» в Марфо-Мариинской обители, врач, врач-педиатр и руководитель выездной паллиативной службы Марфо-Мариинского медицинского центра. Добрый вечер, Ксения Владимировна!

Ксения Коваленок

— Всем здравствуйте.

Василий Рулинский

— Ксения Владимировна, мы с вами давно знакомы, и я очень рад, что у нас наконец-то есть возможность встретиться в этой студии, потому что для меня вы, можно сказать, такой символ паллиативной такой детской паллиативной помощи в Церкви. И, то служение, которым вы уже занимаетесь достаточно давно, оно, конечно, связано с очень непростыми переживаниями, потому что паллиативная помощь — это помощь детям с неизлечимыми диагнозами. Но в то же время это служение очень благодатное, как мне кажется, потому что оно такое..., оно очень сильно даёт ощущение присутствия Божьего, если мы действительно правильно себя настраиваем в этом служении и действительно правильно Богу отдаём всё то, что ему нужно отдавать в этом служении. Мы сегодня будем говорить о вашей деятельности, о деятельности Марфо-Мариинского медицинского центра и о вас лично. И мне кажется, что для начала нам важно всё-таки немножко обрисовать для наших радиослушателей вообще, что такое паллиативная помощь, как вы её понимаете, да? Слово не совсем простое, такое зарубежное. И что такое паллиативная помощь детям? Потому что мы понимаем, что одно дело, когда уходит — умирает взрослый человек, а другое дело, когда уходит ребёнок. Это совсем непростая история. Скажите, что это такое по сути своей?

Ксения Коваленок

— Ну, мы всё время учимся ее оказывать, паллиатив — это, в переводе такое покрывало. То есть это такое всеобъемлющее покрывало, которое покрывает не только ребёнка, но и всю семью, потому что, конечно, прежде всего помощь нужна родителям. Ну, то есть, понятно, что ребёнку медицинская там нужна, может быть, сопровождение медицинское больше, а вот всё остальное — и социальная, и психологическая поддержка, и духовная, она, конечно, нужна родителям. И вообще, когда в семье случается любое несчастье, да, то есть задействована обычно вся семья. То есть это же проверка на любовь, на взаимопонимание, на милосердие вот для всех членов семьи. И нам очень важно, конечно, чтобы ребёнку помочь, важно помочь родителям прежде всего, и тем, кто рядом с ним. Поэтому больше всего в паллиативе сейчас это разговоры, то есть мы вот разговариваем о смыслах, о смыслах жизни, смерти, умирании для того, чтобы у родителей появился ресурс какой-то, да, вот пережить это. Для того, чтобы они поняли смысл страдания своего, и чтобы это не было, так сказать, бессмысленно вообще, вот всё, что они переживают сейчас, это очень важно. И это является таким обезболивающим средством и психологическим средством. Когда, конечно, получается так помочь семье, то мы видим, как преображается всё вокруг, и вся семья, и очень приятно в этой любви, которая вот покрывает, когда они покрывают друг друга этой любовью, да, вот очень приятно в ней находиться, конечно. Трудно, когда, да, не принимается то, что случилось, когда люди не хотят принять это, не хотят осмысливать даже это страдание, даже говорить на эту тему не хотят, тогда, конечно, помогать сложнее. Но мы всё равно присутствуем, дарим то, что у нас есть внутри. Для этого нужно у себя иметь что-то обязательно. Поэтому всем сотрудникам я тоже всегда говорю: важнее, чтобы у вас внутри был свет, любовь, терпение, милосердие, чтоб было что отдавать. Потому что, ну, это вот действительно такие семьи, в которых очень трудно, тяжело и трудно долго там находиться, конечно, если у тебя этого нет внутри, и ты не хочешь дарить эту любовь и радость.

Василий Рулинский

— Правда, что большинство этих семей — это семьи неполные, потому что родители, ну, отцы часто уходят из таких семей?

Ксения Коваленок

— По-разному случается. На самом деле, дело здесь даже, может быть, не в отцах, всё время их так все обвиняют, а я даже, честно говоря, жалею.

Василий Рулинский

— Давайте защитим отцов! Я согласен. Давайте защитим.

Ксения Коваленок

— Потому что иногда такой перекос случается. То есть, конечно, когда у женщины появляется ребёнок, то она и ребёнок — это единое целое. В связи с тем, что когда происходит какое-то такое вот событие, то есть неизлечимая болезнь или вообще любая болезнь, мама очень сильно прикрепляется, так прилепляется к ребёнку, если она его любит, конечно. И тогда всё остальное остаётся на втором плане. Очень тяжело, конечно, когда тебя выключают из жизни семьи, зачастую с папами так и происходит. Не только с папами, но и со здоровыми детьми. То есть они просто оказываются за бортом. То есть мама с больным ребёнком — это одна семья, а все остальные — другая. И вот здесь как раз очень важно помочь, рассказать и как бы объединить семью. Вот если это получилось, то, конечно, тогда прямо и папы остаются. Ну, есть, конечно, очень терпеливые мужчины, которые всю эту ситуацию всё равно терпят и несут — это прямо подвиг такой какой-то, действительно. Когда у тебя была семья и вдруг она разрушилась, и тебе теперь ты просто должен доставать деньги на лечение, и больше, в общем-то, никак не участвуешь в жизни своего ребёнка там и жены. Практически они живут зачастую даже в разных комнатах, да, то есть такое бывает. Или мама в больнице всё время живёт с ребёнком, папа дома. Вот поэтому это прямо, ну, подвиг. Бывает, конечно, это как проверка такая, да, на то, зачем люди вообще соединились в семью. И иногда, конечно, да, они просто не готовы ничего переживать вместе, и эту проверку не проходят. И здесь как бы, наверное, взаимная, может быть, даже такая не то, чтобы вина, а взаимное такое несчастье, когда люди сошлись не по любви. А по каким-то другим интересам. И вот такое горе как бы их разъединило резко. Значит, они не узнали друг друга, не поняли, зачем они вместе. Ну, проверка такая действительно серьёзная.

Василий Рулинский

— Я знаю одну семью, которая достаточно рано столкнулась с болезнью — неизлечимой болезнью своего ребёнка, и это был, если я не ошибаюсь, первый их ребёнок, и достаточно долго они боролись за его жизнь, и он, по-моему, лет десять прожил. И когда он ушёл, конечно, было непросто. Непросто прежде всего вообще вот как-то это всё принять, но потом всё-таки, слава Богу, они решились, у них теперь есть ещё дети, и всё, в общем-то, семья, мне кажется, сейчас благополучная. Но вот эта ситуация, конечно, действительно стала такой проверкой, потому что иногда бывает такое, что генетические какие-то вопросы, потом внутреннее такое недоверие себе, да, что и вообще непонимание, какое-то отсутствие смыслов, да. Вот вы говорили в начале программы, что вы служите во многом для того, чтобы человеку открылись какие-то смыслы. Зачем это всё, да? И здесь, конечно, вопрос серьёзный, потому что врач получается должен быть не только врач в паллиативной сфере, он должен быть значительно больше, чем врач. И этому, грубо говоря, по-моему, нигде не учат, или учат?

Ксений Коваленок

— Ну вот в английском учебнике, который был переведён службой «Милосердия», в том числе, там очень много про это на самом деле, хотя он врачебный. У нас в вузах, да, с этим сложно. Очень надеюсь, что как-то всё-таки в вузах будет побольше уделено этому времени. Это не просто поговорить, как сказать, о том, как интеллигентно общаться с пациентом. Это поговорить о том, зачем ты пошёл в эту профессию, поговорить о том, что это служение, о том, что на самом деле врачи — это, как правило, люди, которые про себя должны, наверно, забыть, ну, так вот... Это то же самое, что священник, да, когда вот он приходит в церковь, он должен служить людям, остальное на втором плане. Ну и с врачами такая же история. Это, конечно, прямо тяжело, сложно, но, если ты по-другому жить не можешь... я не знаю, я вот вошла в больницу, например, да, и поняла, что это моё. И всё равно, как бы отдача, которую ты получаешь от этого служения, она покрывает все, так скажем, может быть, неудобства и несчастья, связанные с тем, что, да, ты 24 часа в сутки должен думать об этой своей работе. Но по-другому, наверное, помогать хорошо, то есть правильно, наверное, не получится. Поэтому таких людей, собственно, врачей, настоящих врачей, ну, не так сказать, слишком много, к которым прямо пациент приходит и получает и утешение, и супер лечение, и вот врач о тебе думает долго там, и разбирается в твоих там всех жалобах, и так далее, то есть уделяет очень много этому времени. Таких врачей действительно нельзя сказать, что много. И тем более беда сейчас, если это всё заменится искусственным интеллектом, или всё меньше и меньше мы видим в медицине там человеческие лица, больше слышим в трубках иногда вот автоматы всякие. То есть сострадание...

Василий Рулинский

— «Звонок очень важен...», да.

Ксения Коваленок

— Сострадание — это часть работы на самом деле. Искусственный интеллект сострадать всё-таки не сможет.

Василий Рулинский

— А как этому научить?

Ксения Коваленок

— Ну, я думаю, что это работа над собой просто. Это нужно объяснять и говорить прежде всего. Я не знаю, могут ли неверующие люди такими стать.

Василий Рулинский

— Вот я о чём и говорю, да, что как без Бога-то....

Ксения Коваленок

— В принципе, я думаю, что всё-таки совсем неверующих людей практически нет. Другое дело воцерковленных и церковных людей, да, то есть люди всё-таки, как правило, верующие всё равно. Но вот где черпать, они тоже не знают иногда. Не встречаясь с Богом, ты не поймёшь, где черпать эти вот как раз эту любовь, это терпение. Откуда оно берётся? Вот и часто, заходя в храм, люди ищут какого-то утешения, но находят ли они его, да? Потому что это труд тоже определённый — почитать Евангелие, прийти к священнику. То есть надо что-то, какое-то усилие сделать. А современный человек, он вообще очень такой, ему надо всё быстро, с меньшими затратами, с меньшим напряжением, с меньшими усилиями, что-то почему-то всё делать. Вот посудомоечные машины, не знаю ещё что-то, то есть как можно меньше вообще движений, так скажем.

Василий Рулинский

— Я тоже об этом как раз слышал и читал размышления декана богословского факультета ПСТГУ отца Павла Хондзинского, как раз о специфике, феномене восприятия боли в современном мире, потому что действительно то, что вы говорите сейчас, это сознательное избегание самого явления боли, которая человека делает фактически невосприимчивым, да, ко многим естественным, можно так сказать, процессам этой жизни. И это действительно целая проблема богословская с его точки зрения. И здесь, вы знаете, мне кажется, важно ещё кое-что сказать в этой теме. Мы вот начали говорить о смыслах, мы начали говорить о значении этого служения, но мне кажется, ещё очень важно раскрыть, а что, по сути, такое медицинский центр, детская выездная паллиативная служба? Я имею в виду это помощь не только ведь разговорами, да? Это ещё и целый арсенал сотрудников, специалистов, да, каких-то специальных приспособлений, кабинетов, специальное оборудование. Может быть, немножко раскроем, что это значит? И, мне кажется, здесь ещё один важный аспект — это то, что связь с Марфо-Мариинской обителью, с основательницей Марфо-Мариинской обители, потому что, насколько я помню, Елизавета Фёдоровна основала в Марфо-Мариинской обители до революции одну из лучших больниц того времени.

Ксения Коваленок

— Да, я считаю, уникальное учреждение получилось, действительно, потому что вначале оно появилось вне монастыря, а потом уже появился монастырь. Так вот исторически сложилось, что это была обитель. А потом уже было принято решение о том, чтобы обитель превратить в монастырь, а медцентр уже существовал. И медцентр открыла Семёнова Ксения Александровна, профессор-невролог, уникальный совершенно человек, конечно, который вот свою жизнь посвятил именно людям и вот детям с ДЦП, то есть реабилитацией. Центр начал работать именно вот с этого, с реабилитацией. И она дала такой пример, конечно, служения людям удивительный. Не будучи там в начале жизни церковным человеком, действительно, вот из-за того, что она себя дарила людям, Господь так управил, что в конце жизни она оказалась в монастыре, в женском, где в конечном счёте и отпевали её, и провожали в последний путь, и до сих пор ухаживают за её могилой. То есть это вот, конечно, удивительная история служение человеку, и Господь, конечно, это не оставляет такие вещи, вот. Потом матушка Елизавета, как бы, да, у неё было такое, ну так же, как Елизавета Фёдоровна, она же много изучала, как Елизавета Фёдоровна открывала свои какие-то там вот проекты служения, считала, что нужно делать то, что востребовано. Вот пришли к тебе люди, попросили, ты понимаешь, что помощи негде получить, такой именно помощи, надо пытаться им помочь. И вот в нашем медцентре, на самом деле, с 2010 года открывались разные проекты медицинские, так как у нас была лицензия официальная, да, там мы у нас есть лицензия на неврологию, на ЛФК, массаж, там педиатрию, то вот в рамках этой лицензии, да, мы пытались как-то помогать людям. Были проекты и взрослой паллиативной службы у нас, да, вот мы начинали с этого, с того, что там аппаратуру раздавали, то есть социальное такое было мощное служение там. Был проект, который потом превратился в Елизаветинский детский садик, который тоже начинался в медцентре с детей с ДЦП, которые к нам ходили. Группа дневного пребывания, она была сначала внутри учреждения. То есть как-то вот востребованность появлялась у людей, и матушка говорила: «Ну, давайте попробуем». Вот так, собственно, появилась паллиативная служба. На тот момент в Москве было государственное маленькое отделение в Солнцево, и это единственная паллиативная помощь, которая была в Москве. При том, что в Санкт-Петербурге уже, например, существовал полноценный хоспис. И как раз отец Александр Ткаченко приехал, сказал: «Ну что же вы как отстаёте-то, так вот давайте что-нибудь сделаем уже». И я, на самом деле, человек-педиатр из поликлиники, конечно, вот столкнувшись вот так вот сразу, когда на тебя так сказать, сваливается такое! Ну, то есть я на тот момент ни в реабилитации ничего не понимала, ни в паллиативе. Поэтому я поняла, что как бы я особо ничего не могу и не умею, что на всё есть какой-то промысл Божий. Вот, я буду стоять и смотреть, как всё это развивается вот, и как-то, ну, просто стараться, в силу своих возможностей умственных и физических, не знаю, делать то, что могу, по силам. Таким образом, вот всё-таки удивительно оно появилось. И выездная паллиативная служба сразу в 2011 году. Мы написали грант, и как-то вот так выиграли и начали работу, и до сих пор, на самом деле, учимся и не знаем, как правильно помогать, потому что нам как хочется совершенства какого-то. И мы всё время обратную связь берём от родителей, и очень так... поэтому и не расширяем проект, потому что на самом деле нам важно какого-то вот добиться той формы помощи, которая вот наибольше приносит пользы действительно людям, да. А маленький проект очень просто менять. Конечно, моим сотрудникам сложно, могу сказать сразу, потому что мы всё время всё меняем. Так вот в реабилитации, мы начали с курсовой, сейчас мы совсем другими вещами занимаемся, действительно длительное сопровождение тремя специалистами, такой комплексной командной работой, когда два специалиста по одним целям, по навыкам ведут ребёнка, да. То есть это прям, ну такое пока ещё нельзя сказать, что это распространённая такая история. И в паллиативе тоже, да, мы стараемся какого-то вот совершенства достигнуть. Всё время всё меняем. Каких-то специалистов больше берём, каких-то меньше. Да, у нас медики есть, у нас есть в отделении реабилитации физические терапевты, мы их сейчас так называем, потому что это не только ЛФК, это панбортесеры и работа с ИПР, это там, ну, в общем, много-много всего, эрготерапевты...

Василий Рулинский

— Официальная лексика пошла, да?

Ксения Коваленок

— Да-да. Эрготерапевты, логопеды, которые занимаются альтернативной коммуникацией, в паллиативе это сиделки, психологи, врач-невролог, врач-педиатр, социальные работники.

Василий Рулинский

— Серьёзное такое учреждение.

Ксения Коваленок

— Комплексный такой подход, да.

Василий Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Ксенией Ковалёнок, директором Марфо-Мириинского медицинского центра «Милосердия», и руководителем выездной паллиативной службы медицинского центра. Если у вас есть желание поддержать работу центра, можно это сделать по номеру СМС по номеру 3434, нужно написать слово «Медцентр», поставить пробел и сумму, например: Медцентр пробел 500 (Медцентр 500). Ксения Владимировна, вот мы начали говорить о самом медцентре, о том, что здесь, можно сказать, была база для развития многих проектов, очень важных для церковного социального служения в Москве, в целом для людей, нуждающихся и детей, и взрослых. Вы знаете, я в связи с этим хотел бы ещё один момент вот прояснить для себя. Я как историк, я занимаюсь вот историей социальной работы, изучаю этот вопрос, знаю о том, что на Руси первые больницы создала именно Церковь. Это было в XI веке, в 1091 году и изначально до Петра I все социальное служение, всю социальную деятельность в стране, как бы на лидирующих позициях осуществляла именно Церковь. Потом уже Пётр I перестроил систему, но это уже немножко другая история. Там Церковь тоже была важной, важную функцию такую выполняла в социальном таком, медицинском тоже плане. Но это уже другая история. И достаточно долго была такая форма помощи, как богадельня, да, и была, и, собственно, больницы монастырские, они тоже существовали и существовали не только в XI, и в XV, и в XVII веках, да. Естественно, менялась медицина и менялись подходы, но в целом была такая история. И у меня такое всегда было ощущение, что это что-то вроде, ну, богадельни-больницы, не очень сильно они, может быть, отличались, да, потому что там в целом оказать такую высококвалифицированную медицинскую помощь, там, условно, там, в XVI веке, ну, вряд ли можно было, да. И у меня всегда было ощущение, что это очень напоминает хосписную помощь. Но вот, мне вот для понимания, хотелось бы прояснить. Вот в 1967 году Сесилия Сандерс создаёт в Лондоне, вот больницу, хоспис, точнее, Святого Христофора, да, и, собственно, она организует новый подход к паллиативной помощи. Собственно, с неё начинается современная хосписная паллиативная помощь, это движение, да, хосписное. И в общем-то, всё то, что сегодня есть в мире, это всё можно сказать, вот имеет родоначальником, как вот считается везде именно вот Сесилию Сандерс и вот этот её новый подход. А в чём этот новый подход? Можно как-то вот пояснить? Вот грубо говоря, что в XI веке церкви давали людям или там в XV–XVII веках другого, что совсем надо было перестроить, условно, вот в XX веке, вот вы в Англию тоже ездили, знакомились с этим опытом. Что изменилось? Вот можете пояснить?

Ксения Коваленок

— Ну, просто это так и не выделялось название хоспис, да, появилось действительно как-то и оформилось всё это не у нас, но я думаю, что эта помощь, конечно, оказывалась. И оказывалась и врачами многими, для которых это действительно служение. Не просто там пациент, которого нельзя уже вылечить, там, да, врач не приходил, такого же не было. То есть, в любом случае доктор всё равно был рядом. Другое дело, что там нужно, как сказать, больше помощи, да. То есть больше, чем медицинская помощь. И поэтому должны быть как раз сёстры милосердия, уход определённый. Вопрос, чтобы помедленнее там как-то всё это происходило, чтобы была возможность поговорить, чтобы была возможность позвать священника, чтобы была возможность высказаться, узнать какие-то там переживания человека, которые уходит на самом деле, да. То есть перед уходом. Ну, как у меня, вот, например, случилось, я один раз в интернатуре увидела, как умирает мальчик, там он был из детского дома, правда. Но вот мы бегаем и суетимся и по протоколу должны что-то делать. Тогда не было паллиатива, поэтому мы не имели права что-то там не реанимировать, не вводить какие-то препараты. А ему просто страшно, его надо просто за руку подержать. Понимаете? Я-у меня прямо сердце просто вот защемилось. Я поняла: «Я же как врач знаю, что он умирает. Мы всё равно ничего не сделаем». А ему так страшно, а рядом никто не может посидеть, просто сесть и подержать его за руку. Ему просто страшно и больно. И вот это как раз, да, вот этого не хватало в медицине, к сожалению. Медики, они заточены на спасение, на то, чтобы действительно спасать. Так как больница вышла из Церкви, утерялась вот эта вот история помощи чисто человеческой такой вот, да, то есть она стала медицинской сугубо. А сугубо медицинская не позволяет, просто нет времени, честно говоря, ни времени, ни ... ну, не протокола какого-то, да, то есть возможности и обучения такого нет: а что делать? как помочь правильно этому человеку? Вот мы знаем, что его нельзя полечить, но реаниматолог обязан реанимировать. И вот дилемма такая: юридически ты обязан это делать, например, да, а психологически и духовно ты понимаешь, что вообще-то не нужно совершенно, нужно совсем другое. Потом у нас люди перестали умирать дома, понимаете? У нас люди все стали умирать в больницах, что категорически неправильно. То есть, и это лишило людей возможности нормального ухода из жизни. Опять же, из-за того, что сейчас и обязательное вскрытие, например, есть, да, это опять же, это всё как бы разочеловечивание какое-то, да, происходит. То есть, как раньше спокойно было, я ещё, например, своего дедушку обмывала сама дома, и он никуда, он умер дома, его из дома повезли хоронить. И это были совсем другие ощущения. Мы почитали молитвы, мы посидели рядом, мы обмыли, одели, мы как бы вот этот последний путь проводили. Мало того, у нас и дети, вообще вся семья же не присутствует. У нас как бы отсутствует такая вот культура теперь даже — проводить человека по-человечески. То есть и..., а ведь это важно и для тебя в том числе, потому что ты тоже будешь умирать. И ты, когда видишь вот это всё, ну не знаю, как-то, конечно, действительно поэтому и думать даже не хочется о смерти, потому что это страшно просто всем. Когда они все видят, что это в реанимации с трубками, с какими-то там чужими людьми, в спешке, никого рядом нет, ты один раздетый под простынкой в реанимации. Это выглядит, конечно, не очень.

Василий Рулинский

— Получается, всё к этому пришло в итоге, хосписная вот эта помощь. Она ведь получается ничего такого хорошего не принесла или я неправильно вас понял?

Ксения Коваленок

— Нет, вот теперь наоборот, вот теперь как бы, в связи с тем, что из стационаров эти люди смогли действительно переходить в хосписы, и да, с одной стороны, медицина осталась на уровне, всё-таки она сохранилась, но при этом добавилось больше того, что нужно параллельно с этой медициной, то есть больше человеческого сопровождения, больше разговоров, больше там психологической помощи, больше социальной помощи. Это стало возможным. Даже умирания на дому, на самом деле, у тебя паллиативный статус теперь возможно, то есть если раньше ребёнок, смерть ребёнка на дому — это просто было жутко. Жутко. Это был такой разбор, это была прокуратура, это родителей водили на допросы практически. Умереть на дому было невозможно. Сейчас с введением паллиативного статуса там у нас теперь стало вполне себе легально, юридически возможно. Мы признаём, как медики, что ребёнок неизлечимо болен, мы понимаем, что он умрёт в любом случае, ну, рано или поздно, и мы как бы априори уже понимаем, что да, и родители имеют, и этот ребёнок имеет право умереть дома, ну, или в хосписе, но не в стационаре.

Василий Рулинский

— Ксения Владимировна, вы знаете, я хотел бы затронуть ещё один очень важный вопрос — это вопрос вашей личной веры. Я знаю, что вы, в своё время вас крестила бабушка в Беларуси. Но, как я понял, вы тогда ещё не сразу пришли к Богу. Расскажите про этот путь, что стало переломным моментом.

Ксения Коваленок

— Ну, как-то да, в школе так получилось, что ко мне приехала тётя из Смоленска и попросила меня отвезти в Даниловский монастырь, который только тогда вот открылся, собственно. В связи с тем, что она не знала Москвы, и она просто меня попросила, я её повезла туда, вот. Она пошла по монастырю, а я вот зашла во время пострига. Во-первых, для меня это был сразу шок какой-то.

Василий Рулинский

— Ничего себе, такое событие! Как так совпало?

Ксения Коваленок

— Событие, да, совпало. Потом я зашла в церковную лавку, увидела икону преподобного Серафима Саровского. И поняла, что прямо мне здесь как-то очень хорошо. И я просто стала туда приезжать. Ну вот, иногда даже вместо уроков, признаюсь честно.

Василий Рулинский

— Это какой был класс?

Ксения Коваленок

— Это уже десятый, да. Да, уже взрослый человек. Некоторые уроки были, которые я могла как-то пропустить, и почему-то мне там было хорошо. Я не знала, кто это, я не знала вот, кто такой Бог, я не знала, кто такой Серафим Саровский. У меня семья была неверующая совершенно, да, вообще, ни бабушки, ни дедушки. То есть бабушка в Беларуси была верующей, но я туда редко приезжала, потому что в Беларуси всё-таки. А моя бабушка, у которой я была чаще всего, у неё икон не было, и она как бы вот совсем даже потом, это я уже заставила её достать из шкафа, оказывается, она у неё была всё-таки в шкафу. Вот икону повесить Николая Чудотворца. И она призналась, что, оказывается, да, там вот их даже благословили этой иконой. Ну, так все люди были запуганы, так боялись как-то вот проявлять свои вот эти религиозные потребности, что она просто вот, ну, боялась даже, не знаю, повесить эту икону долгое время. А я стала ходить в Даниловский монастырь, просто приходить. Потом после окончания школы случились такие вот чудесные какие-то вещи, когда я попала в училище. А в училище попала удивительным образом. Мне мама просто читала статью про сестер милосердия, в газете «Московский комсомолец», где было написано про набор.

Василий Рулинский

— Казалось бы, где «Московский комсомолец», а где училище сестер милосердия?

Ксения Коваленок

— Такая история. У меня же мама неверующая на тот момент была.

Василий Рулинский

— Это какой год был?

Ксения Коваленок

— 91-ый как раз. Это как раз когда вот первый набор уже непосредственно в училище Свято-Димитриевское набирался, потому что, ну, самый первый ещё был там в первом училище государственном, а вот первый набор именно Свято-Димитриевское — это вот был как раз 1991 год. И я готовилась в институт, но в тот момент мест в институте уже не было, они уже были раскуплены, как нам сказали на подготовительных курсах. И мама говорит: «Ну что ты будешь сидеть целый год дома, что ли? Ну, иди в училище поучись». Я говорю: «Мам, — у нас около дома как раз было училище, — что-то мне не хочется с этими людьми как-то вот там стоять, они курят на паперти, как-то не очень хочется туда идти к этим людям». Она говорит: «Ну вот, смотри, какое-то православное училище, там, наверное, такого нет». Я говорю: «Что, не очень понимаю, что это. Ну давай сходим и посмотрим». Как-то вот так она прочитала про это училище. Тут, правда, говорят, какое-то благословение надо. Ну ничего, я достану, — сказала мама. (Улыбаются.) Она у меня была человек деловой.

Василий Рулинский

— Да-да-да-да. Знаете, такие советские люди, они дефицит любой достанут.

Ксения Коваленок

— Достанем. Мы достанем благословение, ничего страшного. (Смеются.) И так получилось, что она у своей подруги в Пушкино, в городе Пушкино узнала, что там подруга работала в санатории, а к ним приходил священник почему-то вот. Она говорит: «О, там есть священник, мы поедем и возьмём у него благословение». Итак, я познакомилась с отцом Георгием Кондратьевым, таким вот, ну, считаю, конечно, первым духовником. Он просто быстро умер, уже был такой в возрасте тогда. Который посмотрел так на меня и сказал: «Ну ладно, ты по воскресеньям просто приезжай». Я тоже, ну, это было лето как раз перед поступлением, да. Приезжай по воскресеньям там, ну, потихонечку как бы мы с тобой. Я на тебя посмотрю и вот напишу тогда тебе бумагу. И так, в общем, сложилось, что мама достала, конечно, бумагу, это действительно я приехала на собеседование. А Владыка, когда он меня спросил, я, конечно, сказала: «Ну, да нет у меня никакого духовника, это просто бумага, которую мама достала». (Смеется.) То есть, я честно призналась во всём. Может быть, это его подкупило, не знаю. Потому что на самом деле конкурс был всё-таки, наверное, там большой, вот первый...

Василий Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Ксенией Коваленок, руководителем Марфо-Мариинского медицинского центра «Милосердия» и руководителем выездной паллиативной службы Марфо- Мариинского медицинского центра «Милосердия» в Марфо-Мариинской обители. Можно поддержать работу центра, отправив СМС по номеру 3434, написав слово «Медцентр». Поставить пробел и сумму, например: Медцентр пробел 500 (Медцентр 500). Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Мы вернёмся после короткой паузы.

Василий Рулинский

— Это «Делатели» на Радио Вера. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. У нас в гостях сегодня Ксения Коваленок, главный врач, директор Марфо-Мариинского медицинского центра «Милосердия» и руководитель выездной паллиативной службы Марфо-Мариинского центра «Милосердия». Этот центр входит в структуру и одновременно службу милосердия и Марфо-Мариинской обители. Мы начали говорить, Ксения Владимировна, в первой части программы про то, как вы сознались, что действительно бумагу, благословение, да, отцу Аркадию тогда ещё, будущему Владыке Пантелеймону, духовнику училища. И всё-таки он, видимо, вас как-то... увидел в вас достойного кандидата для поступления в училище.

Ксения Коваленок

— Хотя бы честно.

Василий Рулинский

— Да-да-да, хотя бы честно. Что было дальше?

Ксения Коваленок

— Ну вот, я шла поступать, это был 91-ый год, как раз был путь. Я иду по Ленинскому проспекту, едут танки реально, и я понимаю, что вот как-то надо же научиться быстро сейчас как-то помогать людям. Вот как-то меня это служение действительно так вот... я прямо осознанно шла туда. Мне очень хотелось помогать. Мама меня пугала всячески, конечно, больницей. Она говорит: «Там ужасно в больницах». Но в первый раз это было действительно в 90-ые годы. Но я этого не заметила, могу сказать. Потому что, когда я вошла в травму, в отделение травмы, в страшное отделение травмы, и мне прямо там как-то было очень хорошо. Не знаю, это прямо оказалось моя среда. Я действительно с усердием таким работала санитаркой, мыла полы, помогала людям, видела, насколько эта помощь, ну, прямо очень сильно нужна, особенно в тех условиях, которые тогда были, там просто, конечно, было очень тяжело лежать на этой кровати с гипсами, с вытяжениями. Люди заживо гнили просто. Это, конечно, было очень страшно, тараканы везде. Вот, не было никаких пелёнок, там не было подгузников, ничего не было. Всё нужно было стирать, отстирывать. Но когда я выходила после работы, да, Господь на самом деле возвращал столько всего тебе обратно, да, что ты просто летел на крыльях, и я говорила: я не понимаю наркоманов на самом деле. Вот такого счастья никогда человек не может испытывать, как только когда ты что-то отдал кусочек, а получил прямо мешок обратно такой, и ты идёшь счастливым человеком. С выполненным чувством долга, такой... какое-то вот прямо, не знаю, удивительное ощущение внутри, как будто в космос слетал, не знаю. Хотя, казалось бы, всего-навсего санитарка.

Василий Рулинский

— И это долго продолжалось это состояние?

Ксения Коваленок

— Ну, на самом деле долго всё, вот в травму... Владыка меня долго вспоминал, конечно. В травме, дело в том, что люди попадают туда внезапно, как правило, да. То есть это человека сбивает машина, кого-то избили, что-то произошло серьёзное, действительно, и человек экстренно попадает в больницу. И вот это вот эти люди, у которых в глазах этот ужас, страх, там, боль и ты рядом. То есть ты для них такой значимый человек в этот момент. Ближе тебя, санитарки, между прочим, просто никого нет. И столько, сколько ты получаешь вот этой вот энергии какой-то вот такой, не знаю, от этих людей, от того, что они от тебя зависят, но ты правда, ты им служишь, и они прямо тебе вот эта благодарность какая-то неимоверная от людей. Они могут даже ничего не говорить, ты просто как бы вот находишься рядом, делаешь и ты понимаешь это, да. Как-то ощущаешь, не знаю, даже не понимаешь, а просто ощущаешь. Там было очень хорошо. И когда, собственно, мне нужно было, нам нужно было уходить из травмы, Владыка так решил. И я прямо была в ужасе, честно говоря, как же мы бросим этих людей, которые с улицы попали в больницу? Где же, как не там быть милосердной сестре? Думала я. То есть, потому что только там это нужно. Ну, так вот случилось, что Владыка всё-таки как-то вот, заботясь о сёстрах, не знаю, как ты вывел их из травмотделения. Долго я ему это вспоминала прямо действительно, просилась обратно. Через, наверное, года четыре он даже сам удивился. Говорит: «А что ты не просишься в травму?» — сказала я уже смирилась, наверное, с тем, что обратно я не вернусь, да, стала работать в реанимации. Там немножко другое уже было, да, там я уже была медсестра. И ощущения уже были другие, конечно. Там больше профессионализма нужно было в реанимации, тем более, там уже, ну, чувства, конечно, важны были, да, но вот там был профессионализм. Там нужно было набирать именно профессиональных навыков побольше, чтоб по-настоящему помочь. Были уже другие ощущения. Но всё равно, конечно, тоже отдача была не меньше совершенно. И после суток я точно так же летала, честно говоря, да. То есть вот сказать, что... Ну, то есть, если ты по-настоящему отдаёшь себя. Ну, ты всегда получаешь взамен, я не знаю, как по-другому. Поэтому никаких выгораний, каких-то вот ощущений, что всё. Ну, это надо просто, наверное, поспать, отдохнуть. Как Владыка всегда говорила: «Ну, ты поспи просто». И вообще часто меня отправлял даже: «Ну ты даже на службу не ходи, ты иди поспи». То есть я даже как-то не понимала этого, но так оглядываясь назад, конечно, духовное руководство — это очень важная история, да, чтобы действительно это ощущение никуда не пропало, и чтобы ты правильно всё понимал. То есть так вот со стороны, конечно, духовник — это очень большая заслуга, в том числе и Владыки, что, наверное, это не пропадало и до сих пор как бы это есть. Сопровождение духовное — это очень важная история. И что вообще за тебя молятся, Господь управляет, и всякие чудесные истории, которые случаются, ну, то есть, это тоже не просто так. Я понимаю, что это не мои заслуги, естественно, никакие. Я, к сожалению, как-то лучше не становлюсь в духовном плане, наверное, вот. Но молитвами Владыки как-то я ощущаю, по крайней мере, что я нужна, и действительно Господь очень много даёт, много того, что не заслуживаю, наверное, даже не знаю, так вот.

Василий Рулинский

— Мы говорили о том, что перед эфиром, и вообще мы с вами давно знакомы, о том, что вы пришли в Марфо-Мариинский медцентр во многом по послушанию, да? Эта история не про то, что вы всю жизнь хотели стать паллиативным врачом, спасать детей. Ну, это скорее не про спасение детей, это скорее про помощь и поддержку, да, семьям, детям. И вот эта история про послушание, она мне очень важна тоже для понимания. Вот вы пошли по послушанию и вот насколько эта история про ощущение того, что ты служишь по послушанию, оно помогает тебе или вот как вы это сами проживаете? Вы в моменте можете сопротивляться каким-то вещам, да? А вот особенно, когда вас назначили сюда? Или это вы сразу же принимаете и отказываетесь от собственной воли? Как это у вас происходит?

Ксения Коваленок

— Нет, послушание — это всегда тяжело, конечно, да. И на самом деле меня Владыка звал несколько раз в разные проекты, но просто так случилось, что я же там пока заканчивала институт, потом мне нужно было ещё отработать три года в поликлинике. И я это как-то, ну, это же промысл какой-то, я не могла никуда уйти, хотя он меня звал, да, там говорил: Приходи сюда, туда. Детские дома, там всё со Владыкой много проектов открывалось, везде нужна была медицинская какая-то деятельность, такая врачебная, может быть, даже. Я, во-первых, всегда, я такой человек, который как бы хочет всё делать качественно, думаю, мне надо вообще-то опыта набраться и вообще, то есть я так внутри этого думала, но и Господь управил, что тогда я и не могла никуда, собственно, перейти. И как только вот моё как раз отработка моя закончилась, вдруг звонит Владыка вот так вот и уже не как обычно там, вот Ксения, хочешь, вот давай здесь поработаешь. А как-то очень настойчиво, как-то так сказал, просто: «Ты знаешь, вот надо». Прямо вот так надо! Временно! Так говорит, временно побыть на этом месте. Там это очень важно сейчас вот в обители, вот это очень важно. И я как-то прямо так вот почувствовала вдруг действительно, что это важно, и что я должна как-то вот поучаствовать в этом во всём. А дальше потом всё у него спрашивала: Можно уже? Закончилось как бы моё послушание?

Василий Рулинский

— Временное закончилось?

Ксения Коваленок

— Временное, да, он говорил: «Нет». И я как-то вот, ну да, вот всё это время действительно честно его спрашиваю: закончилось это или нет? Он говорит: «Нет». И я, в принципе, на этом месте нахожусь. Потому что на самом деле, оглядываясь опять же назад, на свою жизнь, понимаю, что всё промыслительно. И в те моменты, когда я там в чём-то Владыку слушалась, действительно это было важно, то есть это приводило меня к чему-то всё-таки такому, может быть, оберегало от чего-то плохого даже. Потому что я человек гордый, и мне вообще, на самом деле, нельзя своей волей, наверное, жить, это действительно неправильно. И очень важно эту волю ущемлять. И я это делаю осознанно, то есть действительно, мало ли что я думаю, мало ли что мои размышления к чему меня могут привести. Мало ли как мой рациональный ум там считает, что так лучше, или там качественнее, или ещё что-то. То есть я, в принципе, человек, который думает, ну, то есть я могу высказать свою мысль, конечно. Но дальше, если это как-то не нужно или говорят, что нет, мы сейчас это не будем делать, я это воспринимаю нормально, то есть, ну, стараюсь слушаться. Мне это помогает, конечно же, очень помогает, потому что как раз я говорю, нет выгорания. То есть ты не надеешься на свои силы вообще. То есть я прекрасно понимаю, что всё, что делается, делается не мной даже вот правда. А делается промыслом Божьим, какими-то людьми, которые находятся, приходят. Елизаветой Фёдоровной, которая управляет как-то там. Вот прямо на самом деле я чувствую это. Потому что столько, говорю, бывает вещей, которые помимо тебя совершаются. Ты можешь биться, биться над чем-то, делать, делать. Ничего не получается, а потом вдруг раз — и само собой что-то сделалось и совсем в другом месте, и совсем не так, как ты планировал. И потом это хорошо почему-то. То есть по факту. Поэтому я-то как бы просто опытом личным, да, наученный человек, что слушаться надо. Не всегда, конечно, могу слушаться, действительно. Проще надо слушаться в работе, чем в каких-то там, может быть, других делах. Там вот в борьбе со страстями, да, сложнее гораздо с работой. Но что могу, поэтому то и делаю. В чём могу, в том слушаюсь.

Василий Рулинский

— Это программа «Делатели» на Радио ВЕРА. Мы говорим сегодня с Ксенией Коваленок, главным врачом Марфо-Мариинского медицинского центра «Милосердия», руководителем выездной паллиативной службы. И медцентр, и паллиативная служба — это структуры Марфо-Мариинской обители и совместно со службой «Милосердия». И у вас есть возможность поддержать работу медцентра. Это можно сделать по номеру СМС 3434. Нужно написать слово «Медцентр», поставить пробел и сумму. Например: Медцентр пробел 500 (Медцентр 500). Ксения Владимировна, вы знаете, я когда с вами общаюсь, чувствую, что вы такой очень цельный человек.И вас, знаете, что как будто у вас в одну сторону какие-то обстоятельства, либо в другую сторону не складывались, вы как-то внутренне очень цельный человек. Я вот, в связи с этим хотел такой вопрос задать. Я знаю, что вот вы в некоторых интервью рассказывали, что раньше, особенно когда начинали своё служение, врача, медицинского работника, вы сталкивались со случаями, когда человек умирал, и он умирал непонятно по каким причинам, и вы внутренне, даже дерзновенно так спрашивали Бога, даже как-то так вот, ну, в каком-то смысле требовали ответа. Вот зачем? Почему? Почему, да, чтобы как-то понять это, да? Скажите, пожалуйста, у вас сейчас есть такие вопросы? Или это уже в какой-то момент ушло такое вопрошание?

Ксения Коваленок

— Сейчас уже нет. Сейчас уже только доверие. Я просто, ну, мне достаточно было в нескольких раз понять, что промысл — это прямо, ну, это промысл во всём, что происходит с нами. Точно ради спасения человека. То есть, как бы это ни было, больно, плохо, ужасно, там, может быть, да, со стороны кажется, что это всё ужасно выглядит. Но просто вот, я говорю, оглядываясь на опыт, на свой личный, могу сказать, что точно совершенно промыслительный, точно ради спасения. И точно собираются люди, то есть Богом как-то в каком-то месте или в какую-то, не знаю, вот организацию даже, может быть, тоже ради спасения. И поэтому, ну, только их личный труд, конечно, или их личное желание воспользоваться этим моментом, да. То есть бывает, конечно, что промысл есть, а человек сопротивляется, он же свободный, в общем-то.

Василий Рулинский

— Это точно.

Ксения Коваленок

— Да, и поэтому, ну, доверие есть точно. Поэтому, собственно говоря, такая уверенность позволяет, может, в паллиативе как раз работать, потому что на самом деле, люди чувствуют, что ты какой-то вот устойчивый, что ты не мечешься от горя, что ты можешь сочувствовать как-то по-другому, да. То есть у тебя деятельность сочувствия, то есть ты можешь и помолиться, ты можешь как-то это обсудить, ты можешь проговорить на любые вещи, то есть про всё поговорить можешь, да, без всяких там истерик каких-то, эмоциональных переживаний. Этот стержень, он помогает любые разговоры вести на самом деле. Ну, и в том числе даже конструктивные. Иногда кому-то нужно конструктивно, кому-то, да, просто посидеть рядом и выслушать там, и мама просто поплакать может. Но ты при этом как бы рядом — такая опора. А чтобы быть опорой, соответственно, надо тоже внутри какую-то устойчивость иметь, естественно. Но это, это, конечно, духовная жизнь, наполненная чем-то благодаря опять же духовному сопровождению. Конечно, точно не мои заслуги, естественно.

Василий Рулинский

— Вот, к слову, о духовной жизни, вы соприкасаетесь с болью и страданиями практически каждый день, и сопровождаете, можно сказать, к Богу детей, которые уходят, наверное, каждую неделю, да? Вы с этими семьями общаетесь, этих детей ведёте. И, наверное, тоже бывают какие-то тяжёлые моменты. Что вам помогает из духовной литературы или, может быть, из опыта святых, эти моменты переживать, или в чём вы вот находите поддержку в этом духовном опыте, можно сказать?

Ксения Коваленок

— В паллиативе, на самом деле онкологических детей, которые умирают действительно часто и быстро, мало, там всего 10% их, и в нашей службе в том числе, да, у нас там не так много детей, поэтому нельзя сказать, что у нас каждую неделю кто-то умирает, но это даже может быть тяжелее, честно говоря. Вот в паллиативных службах, проще работать, когда там быстрее, честно говоря, уходят люди.

Василий Рулинский

— Этот вот тезис, надо его объяснить, да.

Ксения Коваленок

— Потому что мама, которая находится в горе, там, не знаю, ну вот год ребёнок болеет и уходит. И другое дело — мама, которая 10 лет наблюдает, как её ребёнок, да, не выздоравливает, ухудшается, с каждым днём становится всё хуже и хуже. И она 10 лет не спит там, да, как-то плохо себя чувствует, не понимает это, не принимает. То есть вот состояние этой мамы, оно, конечно, в разы... здесь нельзя, наверное, сравнивать, конечно, любая мама, у которой случается горе, это страшно, действительно. Но это как бы, мне кажется, ещё страшнее, да? То есть, если представить, вот растянуть вот это страдание человека на годы, прямо на годы. Вот, то это, конечно, тяжело, тяжелее кажется гораздо. Хотя да, там ребёнок как бы не сразу умер, да, но вот всё равно подготовиться к смерти, наверное, вообще невозможно, конечно. К смерти особенно родного ребёнка. Просто невозможно подготовиться. Поэтому, а когда происходит у нас умирание детей, на самом деле, если вы слышали когда-нибудь чин отпевания младенцев, а у нас мы всех детей, вне зависимости от возраста, у нас часто ментальные нарушения у детей есть, мы их отпиваем как младенцев — это очень утешительная служба. То есть, если бывать на отпевании, мы вот достаточно часто в обители там это делали, да, и наши батюшки, вот сами всегда присутствуем. И это утешительная история, честно говоря, такая.

Василий Рулинский

— Очень Воскресного духа такого, да?

Ксения Коваленок

— Вообще какая-то радостная история. Если не смотреть на родителей, конечно, которые в это время находятся в горе, слушать просто саму службу и понимать, что это чистое такое вот создание, конечно, действительно уходит в другую жизнь, просто переходит. Как бы это как всё-таки рождение в другую жизнь происходит в белой одежде, да, как-то вот по-другому, совсем всё беленькое такое, как-то вот, и чин такой, нельзя сказать, что грустный даже на самом деле. Вот поэтому...

Василий Рулинский

— Извините, я чуть-чуть просто скажу. Отец Александр Шмеман как раз об этом размышлял, о том, что исторически всегда служба отпевания и вот всё, что связано с переходом в жизнь вечную, в Христианстве воспринималось в первых христианских таких вот веках воспринималось как нечто, ну, скорее радостное, потому что мы вот душу христианина сопровождаем ко Христу. Мы радуемся, что он теперь со Христом. Это совершенно другое восприятие, оно с веками уже потом у нас превратилось в такое вот, он размышляет о богословском содержании, изменение вот именно чинопоследования ...В такой вот плач, вот переживание такое вот скорбное, да. Но изначально он говорит, что были все настроения, вот как, мне кажется, вот в чине отпевания младенцев. Вот именно такие вот светлые очень чувства.

Ксения Коваленок

— Да, вспоминая о том, что люди даже хотели пострадать за Христа, да, там, и истинно верующие люди действительно стремились к этому и побыстрее как бы перейти в другую жизнь. Быть с Богом. На самом деле, мы зачем умираем? Чтобы быть с Богом? Что же плохого в том, чтобы быть с Богом? Когда быть с Ним — это счастье гораздо превышающее любое, наверное, счастливое ощущение на Земле. Просто люди, не знающие этого, не сталкивающиеся с этим, а им, конечно, непонятно это всё, да. Человек, который в храме как-то с этим столкнулся, с Богом всё-таки, вот на себе прочувствовал эту любовь. Он к Нему хочет, на самом деле. Он хочет, чтобы поскорее. Вот мы сейчас недавно с Владыкой Апокалипсис изучали, на самом деле. И это очень радостная книга, как оказалось, правда. Потому что хочет, чтобы поскорее это случилось. Как же так? То есть на самом деле...

Василий Рулинский

— Гряди, Господи Иисусе! Да.

Ксения Коваленок

— Да-да, ну как же это прямо действительно возможность после Воскресения Христова всё! Теперь мы только туда должны стремиться. То есть до Воскресения Христова, я понимаю, там это было страшно, непонятно, и люди, даже верующие не очень понимали. Ну, а что, какая ж там радость-то тьма и страшно, и вообще наказание какое-то. А после Воскресения всё, то есть Господь воскрес, дал нам, открыл нам ворота в Царствие Небесное. Теперь мы только должны туда и стремиться, и уходить. Ну, конечно, надо пожить так, чтобы туда попасть. Поэтому это здесь тяжело жить, а переходить должно быть легко. Вот со взрослыми как раз, да. Там может быть на отпевании, там будешь плакать по этому человеку, молиться за то, чтобы действительно Господь его помиловал.

Василий Рулинский

— Господь помиловал, да.

Ксения Коваленок

А с детьми же такого нет, здесь наоборот. Они так легко, хорошо восходят сразу, и вообще...

Василий Рулинский

— А если вот говорить про духовную литературу или опыт святых, вот что вы сами, где черпаете вот здесь вот?

Ксения Коваленок

— Я каждый день стараюсь Евангелие читать, и на самом деле житие святых очень помогает. То есть вот прямо, потому что...

Василий Рулинский

— Митрополита Димитрия Ростовского или какое-то...

Ксения Коваленок

— Вообще нет, в принципе, жития тех святых, которые в этот день. Очень часто просто как бы мы знаем, понимаем там житие тех святых, которых мы все там знаем, допустим. А иногда в какой-то день бывают такие жития, которые я там иногда в первый раз читаю. И там какие-то удивительные истории случаются, и я каждый раз прямо думаю: Вот! И они как-то удивительно иногда подходят под твоё состояние даже. Прочитаешь, и как-то сразу прямо как-то по-другому, думаешь, надо как-то так пожить, чтобы вот с этим ощущением, да, вот как человек там переносил какие-то страдания, как-то вот он, как он приближался к Богу, каким, как он трудился, и ты немножко настраиваешься на такую тоже жизнь. То есть вот с утра, конечно, читать жития святых и Евангелие, и это прямо, и Послания в том числе, это очень-очень полезно. То есть это очень настраивает тебя на день и заставляет тебя как-то немножко по-другому даже смотреть на все обстоятельства, которые в этот день случаются. Так, конечно, нет, и Паисий Святогорец, да, и очень часто перечитываю там всё, потому что, да, был всё-таки святой, который жил не так давно. Вот старца Иосифа.

Василий Рулинский

— Исихаста, да?

Ксения Коваленок

— Исихаста, да, тоже читаем. Ну, в общем, как бы литературы много разной. Я просто сейчас как-то вот именно здесь, на сегодняшний день говорить, то я вот читаю сейчас именно вот так вот, да, то есть так провожу время. Я с утра стараюсь жития читать и Евангелие с Посланиями.

Василий Рулинский

— Я услышал, что для вас очень важно, чтобы сотрудники, те люди, кто трудятся, сопровождают ваших пациентов, семьи болеющих детей, чтобы они могли действительно дать не только профессионально что-то, но и могли правильно посочувствовать. И я для себя сделал вывод, что большинство, или, наверное, все ваши сотрудники — это верующие люди, это так?

Ксения Коваленок

— Да, они верующие, ну, по-разному воцерковленные, и у них тоже свой путь к Богу какой-то, кто-то уже пришёл, кто-то ещё на пути каком-то находится. Очень сложно, потому что как раз духовное сопровождение важно, да. А с духовниками сейчас как-то вот сложно очень. То есть мало священников берут на себя такой труд стать духовником, поэтому людям очень тяжело. Но всё-таки у нас для этого существуют такие наши собрания еженедельные, где мы вместе всё обсуждаем, и это очень помогает как-то правильно принимать решения какие-то и утешить, если надо сотрудника тоже можем утешить. Мы каждый месяц проводим молебны, то есть каждый месяц мы молебен об умножении любви, исцелении болящих и покаянии молимся семей детей, которые у нас ушли. И это тоже объединяет, помогает. То есть мы стараемся так, чтобы вместе нести это бремя, то есть у кого-то больше сил, у кого-то меньше, но так распределяем нагрузку, в общем, как-то.

Василий Рулинский

— В конце нашей программы я хотел бы прочитать слова митрополита Антония Сурожского, которые посвящены вопросам переживания вот этого перехода из этой жизни в жизнь вечную и попросить вас немножко поделиться своим отношением к этой мысли. «И когда говорится, что мы должны помнить смерть, это говорится не для того, чтобы мы боялись жизни; это говорится для того, чтобы мы жили со всей напряженностью, какая могла бы у нас быть, если бы мы сознавали, что каждый миг — единственный для нас, и каждый момент, каждый миг нашей жизни должен быть совершенным, должен быть не спадом, а вершиной волны, не поражением, а победой. И когда я говорю о поражении и о победе, я не имею в виду внешний успех или его отсутствие. Я имею в виду внутреннее становление, возрастание: способность быть в совершенстве и в полноте всем, что мы есть в данный момент».

Ксения Коваленок

— Ну, к этому надо стремиться, да. Я думаю, что это, конечно, стремление такое должно быть. Но мы все люди, нам всегда изо дня в день, у нас разные настроения бывают. Сегодня мы там как-то... Господь тебе даёт силы это делать. Завтра ты немножко забываешь о том, что это не твоими силами совершается. У тебя Господь раз так забрал силы, и ты уже, может быть, в полной мере так не можешь. Надо возвращаться обратно. То есть, на самом деле жизнь — это такая борьба с собственной гордостью, с пониманием того, что ты без Бога ничего не можешь на самом деле. И, конечно, если ты с Ним, если ты своё бремя перекладываешь на Бога, то всё становится гораздо легче. Но помнить это постоянно, вот это вот как бы задача такая христианская, да, это для этого мы ходим регулярно всё-таки в храм, чтобы напоминать себе всё время об этом. Для этого причащаемся почаще, исповедуемся, чтобы напоминать себе о том, что, да, всё делается, конечно, не нами, а делается Богом для того, чтобы нас спасти. Нас и наших подопечных, то есть, ну, всех нас, всех людей, конечно.

Василий Рулинский

— Спасибо большое! Мы сегодня в программе «Делатели» на Радио ВЕРА говорили с Ксенией Коваленок, главным врачом, директором Марфо- Мариинского медицинского центра «Милосердия», руководителем выездной паллиативной службы Марфо-Мариинской обители и службы «Милосердия». И я очень благодарен Ксении Владимировне за то, что вы поделились своим опытом, не только врачебным, но и человеческим опытом. Я уверен, что он очень многим будет полезен и важен. Если у вас есть желание поддержать работу медцентра, это можно сделать по номеру СМС 3434, написать слово «Медцентр», поставить пробел и сумму. Например: Медцентр пробел 500 (Медцентр 500). Спасибо большое, Ксения Владимировна. Меня зовут Василий Рулинский, я пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности. Если у вас есть желание следить за делами милосердия Русской Православной Церкви, можно зайти на сайт diaconia.ru, подписаться на наши соцсети «Дела Церкви» в MAX, в Telegram, в ВКонтакте и тоже участвовать в добрых делах. Спасибо большое и до новых встреч.

Ксения Коваленок

— Спасибо, до свидания всем.

Василий Рулинский

— До свидания.

---

Все выпуски программы Делатели

• «Гуманитарная помощь в Москве». Елена Холодова
• «Преодоление зависимостей». Андрей Ходыков, Валерий Доронкин
• «Милосердие и вера». Алексей Конопатченков