«"Особенные" люди в Церкви»

В этом выпуске ведущие радио ВЕРА Алла Митрофанова, Наталия Лангаммер и Сергей Платонов, а также наш гость — писатель, настоятель храма в честь Тихвинской иконы Божией Матери в селе Иванове Владимирской области протоиерей Александр Дьяченко — поделились своими светлыми историями об «особенных» людях в Церкви: как они относятся к Богу и как нам правильно к ним относиться.

Ведущие: Алла Митрофанова, Наталия лангаммер, Сергей Платонов

---

А. Митрофанова

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА, дорогие друзья, здравствуйте. Как всегда, по понедельникам в шесть часов вечера в эфир выходит программа, где мы с коллегами и наши специальные гости делимся историями из жизни, которые приключились либо с нами, либо с кем-то из наших знакомых, близких, друзей, и истории эти, как правило, объединены одной темой. И автором нынешней темы стал наш сегодняшний гость — священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Отец Александр, приветствую вас.

Протоиерей Александр

— Здравствуйте, друзья.

А. Митрофанова

— Вот вас и попрошу после того, как представлю коллег, рассказать подробнее, что же скрывается за формулировкой «Особенные люди в Церкви». В нашей студии также Наталья Лангаммер, Сергей Платонов, я Алла Митрофанова. Коллеги, приветствую.

Н. Лангаммер

— Добрый вечер.

С. Платонов

— Здравствуйте.

А. Митрофанова

— Отец Александр, особенные люди — а разве есть не особенные люди?

Протоиерей Александр

— Вы знаете, вот это вот слово «особенные», это, скажем так, результат компромисса...

А. Митрофанова

— Лингвистического?

Протоиерей Александр

— При обсуждении, да, как обозначить эту тему. Просто я хотел бы рассказать об одном человеке, об одном случае, об одной встрече. А вы уж судите, как это — особенные люди, не особенные люди. Но это люди, в общем-то, скажем так, психически больные. Психически больные люди в Церкви. Я должен вам сказать, что психически больных людей в Церкви много. Много. Почему? Потому что а где еще человеку искать? Искать понимания, искать, скажем так, того, кто тебя выслушает, кто с тобой поговорит, кто тебя утешит. Очень часто такие люди приходят в храм.

А. Митрофанова

— Я бы сказала, знаете, даже (простите, что вмешиваюсь) несколько иначе: покажите мне сегодня психически здорового человека. Мне кажется, это задачка со звездочкой.

Протоиерей Александр

— Ну, я бы мог показать здоровых людей, но их немного на самом деле. Кроме всего прочего, ведь среди прихожан нашей церкви очень много людей пожилых. И когда-то такой наступает момент достаточно у многих, что начинаются вот эти вот моменты деменции. Моменты, когда начинают слышать голоса, видеть каких-то идущих людей, кто-то что-то подсыпает, кто-то что-то подслушивает, кто-то что-то пытается. И когда начинаешь с человеком разговаривать, говорить: «Да никто за тобой не ходит, да никто тебе ничего не хочет там подсыпать, никто тебе ничего не напускает в эту вот щелочку там под дверью», — люди обижаются: «Ну как же так? Я же все это вижу. Я же все это слышу. Это же все не просто так». А тот человек, о котором я хотел бы вам сегодня конкретно рассказать, встреча произошла, заочная встреча, скажем так, я не видел его, в жизни не видел. Хотя потом я пытался отследить его в интернете, благо такая возможность есть, и через несколько, скажем так, лет я нашел его, еще ВКонтакте упоминание о том, что он есть, этот человек, когда он еще был жив. Насчет здоров — не знаю. Просто сейчас буду о нем рассказывать, а вы поймете, почему я о нем говорю. Я преподавал во Владимирской семинарии, тогда была Владимирская семинария. И студенты, а студенты — народ такой досужий, веселый, любители посмеяться, любители какие-нибудь пошутить, что-то такое. И приносят в класс такой гроссбух — наверное, листов пятьдесят отпечатано всякими картинками или что-то написано, скрепленных или прошитых, я уже не помню, в единый какой-то текст. Они его читают, хохочут, ухахатываются. Вот я говорю: «Молодежь, чем вы там так заинтересовались?» — «Да вот, — говорят, — батюшка, нашли в корзине для бумаг». Идет же масса корреспонденции, приходит, как, допустим, там на епархиальное управление, на канцелярию семинарии идет масса всяких сторонних материалов — то есть кто-то что-то пишет. Вы знаете, очень много людей, которые что-то, какие-то воззвания пишут, какие-то предложения пишут. Ну, вот как спам. Тоже спам. Тогда этого спама еще не было, во всяком случае, мы с ним еще не контактировали. И вот они мне говорят: «Вот нашли в этой книге — это в корзине, просто выбросили уже». Посмотрели — выбросили. «А вот мы читаем, нашли, — говорят, — так смешно». Я говорю: «Ну-ка, дайте-ка посмотреть». И начинаю читать и тут же смеюсь. Думаю: «Ну надо же такое написать». Хохочу. А потом думаю: «Ладно, надо посмотреть повнимательнее, возьму с собой домой». Взял домой, привез эти материалы домой. Вспомнил, что привез. Ага, надо посмотреть. Сразу понял, что человек больной. Пишет человек больной. Он о себе говорит: я такой-то, такой-то, живу там-то и там-то. И вдруг в какой-то момент он понял, что он должен зашить себе рот. И он зашил себе рот, чтобы не разговаривать с людьми. Я понял, что я должен поменять свой образ жизни, я должен быть такого аскетического плана, он пишет о себе, как он прекратил там что-то есть, что-то пить. Ну, в общем, человек перестраивает себя. А потом он понял, что он должен спасти род человеческий, что он — Иисус Христос. Понимаете? Конечно, для нас это смешно: зашивает рот.

А. Митрофанова

— А что смешного-то, я не пойму.

Протоиерей Александр

— Нет, для нас это смешно. Ну, какой-то человек решил, что он будет, что он Иисус Христос. Для нас, верующих людей, это понятно. Ну, больной человек, ну, смешно. Вон как ребятишки хохотали. А потом я думаю: «Как же ты? Как же ты будешь спасать род человеческий?» И он пришел к выводу, что спасти род человеческий можно, только если он начнет обращаться к людям сильным мира сего — тем, кто говорит, выступает по радио, тем, кто пишет там в какой-то прессе, тем, кто артисты, выступающие где-то там, на каких-то подмостках. Они могут людям говорить о добре. Они людям могут говорить о Боге. Они людям могут говорить о спасении. И вот этот человек, больной человек, получающий по второй группе инвалидности какую-то мизерную пенсию, он все свои деньги стал тратить на то, чтобы писать вот эти вот обращения, что вы должны это делать: вы должны спасать, вы должны говорить доброе, вы должны, вы должны, мы должны... Вот он все это пишет, пишет, пишет, пишет. Он отпечатывает все эти свои воззвания. Он покупает конверты, добывает адреса, он рассылает по всем этим адресатам — и ничего не получается, и никто его не слышит. А все его действия заканчиваются только тем, что очередной раз приезжает скорая помощь психиатрическая, его забирают и подвергают его такой электрошоковой терапии. Знаете, что такое электрошоковая терапия?

А. Митрофанова

— Наслышана.

Протоиерей Александр

— Это когда человеку в рот такой эбонитовый вот, такую палочку, как собаке, сжимает он зубами, чтобы не откусить себе язык, и через голову пропускают электрический ток. Это очень-очень больно. И он говорит: «Вы знаете, люди, а у меня ничего не получается. Я, говорит, девять раз прошел уже через эту электрошоковую терапию. И я, говорит, вы знаете, я больше не могу. У меня не получается. Мне так больно. А я чувствую, я сойду с креста, я не могу больше это нести. Люди, ну когда же вы услышите? Ну, люди, вы же знаете заповеди, вы же должны жить по заповедям. Ведь я же не просто так пришел вас спасти». И вот когда я вошел в этот текст, то вы знаете, уже смеяться не получалось. И я чувствую, у меня слезы текут. Я представил себе человека, который реально вот он уверился, что он Иисус Христос, что он должен спасти мир. А ничего не получается. Ничего не получается. И вот этот вот отчаянный крик: «Люди! Я сойду с креста, я больше не могу спасать род человеческий». Я никогда больше не видел и не встречал больных людей, которые бы взяли на себя вот спасение рода человеческого. Был один человек, который все время воевал. Вот он воевал. Причем он, знаете, как, он мне звонил и говорил: «Батюшка, сегодня мы выходим там на Смоленскую трассу, потому что там-то и там-то пойдут, там пройдет, пойдет какая-нибудь там ОПГ, там пойдет какой-то там, заброшенные там какие-нибудь террористы, там еще что-то». Но это было, правда, давно. Когда еще у нас, помните, были всякие теракты там в метро, на железной дороге. Он докладывал мне: «Взяли группу». Я понимал, что это больной человек. Но он так верил в то, что он — он действительно воевал, он воевал в Афганистане, и после этого он заболел, и вот его вот эта вот война, она продолжилась. И она продолжилась у него наяву, он продолжил. И как-то он приехал к нам в храм. Сидит такой... А что-то произошло, что-то в метро, по-моему, произошло. И я вот, зачем я ему это сказал? Я ему говорю: «Сережа, как же так? Как же вы вот пропустили?» И вы знаете, он, вот я ему сказал — а как будто я его вот в живот ударил. Он так согнулся, сел, заплакал и так: «Простите меня. Я не смог, не предусмотрел». Я смотрел на него и думаю: вот если бы так каялись и плакали, те, от кого зависело, чтобы этого не было. Почему этот больной человек, почему он так на себя это взял? Почему он так остро переживает? Вот такие случаи, они очень редки. Потому что вот был такой момент, когда я получаю такую, знаете, бумагу: «Я, Божьей милостью, государь император такой-то, такой-то, вступаю в права там государя российского. И повелеваю вам 10% всех ваших поступлений денежных перечислять мне на такой-то расчетный счет как государю». Вот таких предложений было предостаточно. Людей, которые требовали от нас что-то. Таких больных, но таких, знаете, так разумно больных людей. А вот таких, о каких я вам рассказывал сразу же, а таких очень мало, это единицы. И вот этот человек, который так боялся сойти с креста, вот он у меня остался в памяти. Я сохранил. До сих пор сохраняю его это послание. И иногда я его перелистываю, смотрю. Написано просто очень смешно. У него такой говорочек, такой, знаете, такой какой-то такой вот, краснодарский такой вот. Я прямо «гэканье» вот это вот читаю, чувствую, что вот оно идет. А в то же время у нас, когда мы ездили, я еще ездил автобусом, у нас на одной остановке в автобус входила женщина, больная. И она так ходила, знаете, так вдоль рядов смотрела и говорит: «Обнаглели?.. Зажрались?..» Такие губы были, такие пунцово накрашенные, такая она, ну, больной человек. И вот она ходила, одну остановку проезжала, выходила и встречала следующий автобус, уже идущий вперед. Уже назад она возвращалась, точно так же она обходила всех. Потом я пересел, стал водить машину. И я вдруг чувствую: а не хватает мне этой женщины. Не хватает человека, который будет вот так вот пройдет, подойдет к тебе, посмотрит, скажет: «Зажрался?.. Обнаглел?..». Понимаете как. Вот она умерла, к сожалению. А проезжая мимо этой остановки, я ее помню всякий раз.

А. Митрофанова

— Священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области, Сергей Платонов, Наталья Лангаммер, я Алла Митрофанова. «Светлые истории» в эфире на Радио ВЕРА. Напомню, программа, которую можно не только слушать, но и смотреть на сайте https://radiovera.ru/ и на странице Радио ВЕРА ВКонтакте. Отец Александр, один лишь комментарий себе позволю или, может быть, знаете, даже полтора. Вот эта женщина с пунцовыми губами из автобуса, очень напоминает юродивых, которые на Руси всегда почитались, и которые единственные могли в лицо, например, сказать: «Нельзя молиться за царя Ирода. Богородица не велит». В то время, когда остальные люди могли быть просто скованы страхом перед этим самым царем Иродом. А второй момент, вы знаете, если герой вашей основной истории, вот этот человек, который хотел спасти мир, называл себя Христом и за это прослыл сумасшедшим, то я думаю, что не настолько уж далеко бы, например, от него отстоял Федор Михайлович Достоевский, социальная программа которого, как известно, выглядела следующим образом. Если все Христы, будут ли бедные? Если все Христы, будут ли несчастные? Если все Христы, будут ли больные? Ну и так далее. Потому что что такое «если все Христы»? А это прямое следование тому, к чему мы призваны — к святости. Бог стал человеком для чего? Чтобы человек стал богом. И человек, который к этому стремится и говорит, что вот, вот есть Христос, я, допустим, христос с маленькой буквы, да, вот он к этому стремится, его начинают считать сумасшедшим. Абсолютно евангельская история. А еще и распинают электрошоком. Понимаете? Вот что-то в этом есть, мне кажется, из серии на подумать.

Протоиерей Александр

— Но тем не менее, когда читаешь, понимаешь, что это больной человек.

А. Митрофанова

— Спасибо вам, отец Александр, за эти истории. Правда, хочется покрутить в голове и попытаться понять, а не проглядываем ли мы самое главное в этой жизни. Раздавая людям те или иные наименования, кажущиеся нам вполне обоснованными, клишируя их. И, может быть, проглядывая мимо ключевого.

Протоиерей Александр

— То есть, где граница, да? Где граница между безумием...

А. Митрофанова

— И святостью, например.

Протоиерей Александр

— Святостью, да.

А. Митрофанова

— Ксения Блаженная, например. Для современников.

Протоиерей Александр

— Вот очень интересно, что в деревнях вот перед войной, как раз вот начало гонений на Церковь в 30-е годы, я очень часто встречаюсь с такими воспоминаниями, что у нас была «Матронушка-босоножка». У нас была в другой деревне еще тоже «Матронушка». Вот как прямо как парадокс, вот Матронушка, Матронушка. И даже был такой случай. Когда пришла ко мне одна бабушка, старенькая бабушка. И она говорит: «Я помню эту Матронушку. До войны ее помню. Девочка была, я ее видела». Босоножка ходила, говорит, и зимой или летом. У нас, говорит, священников забрали. А она умерла, и отпеть было некому, ее и так похоронили. А сейчас явилась она ко мне во сне и говорит: «Ты меня помнишь. Пойди, пусть меня отпоют». Я отпел. Бабушка говорит: «Я тебе копеечку дам». Я говорю: «Не надо, бабушка. Мы дело Божье сделали». Хорошо. Через неделю приходит, приносит мне носки такой, знаете, толстенной-толстенной вязки. И говорит: «Вот за то, что отпел». Я говорю: «Я ж тебе сказал, матушка, не надо ничего». «А Матронушка сказала: «Обязательно отблагодари». Вот явление такое, да? Вот сегодня таких людей нет. Сегодня у нас, кстати, юродивых нет.

А. Митрофанова

— Мы не знаем. Опять же очень часто таких людей называют безумными. Но мы же помним: иудеям соблазн, а эллинам безумие. Кто из нас эллин, а кто безумный? А кто Христос? Вот, понимаете, вопрос такой. Позвольте передам слово Сергею. Сергей, вашу историю расскажите, пожалуйста, с чем вы к нам пришли?

С. Платонов

— Батюшка, спасибо вам за этот рассказ. Действительно очень интересный и поучительный. Я вспоминаю свою бабушку, она тоже у меня из деревни. И когда-то мы позволили себе детьми посмеяться над таким вот убогим, больным человеком. И она нас очень сильно отругала, сказав, что никогда в жизни нельзя над ними смеяться. И это у меня как-то осталось детское впечатление навсегда. Я всегда, когда вижу, и ко мне постоянно кто-то подходит, периодически что-то говорит и, конечно же, пытаюсь как-то выслушать. То есть уйти как-то молча, но ни в коем случае не оскорбить. Это очень обязательно. И своим детям я тоже это передаю. Тоже поймал своего сына за то, что он посмеялся над таким человеком. Это как бы такое впечатление именно вот с детства осталось очень важное. Так как я уже неоднократно рассказывал, что я рос, родился в Сергиевом Посаде при Троице-Сергиевой Лавре, конечно же, при больших монастырях, при больших святых местах, очень много таких разных юродивых и болящих, скажем так. И даже можно сказать, и в братии монастыря такие тоже бывали. Вот, скажем так. Мы думали, что они там... Подходит к тебе какой-то брат, монах — не в сане, не диакон даже, просто монах. Ну, и что-то начинает тебе говорить. И вот на самом деле такие истории часто вот возникали, и многие мои ребята тоже, однокурсники, с кем учился в семинарии, постоянно тоже какие-то вот истории рассказывали. Например, один раз один из таких монахов просто подходит к нему и говорит: «Ты когда к нам придешь?». А этот монах прослыл у нас таким, скажем, ну, странненьким. Мы над ним, конечно же, не смеялись, но старались с ним не общаться. Потому что, если начинаешь с ним общаться, он тебя затягивает в разные разговоры, какие-то осуждения, сплетни, еще что-то. А к нему он просто приходил и говорил: «Ты когда к нам придешь?». Придешь и придешь. А он уже жениться собирался, еще что-то сделать, там как-то свою семью устроить, хотел стать священником, уехать на приход, еще что-то сделать. Но в какой-то момент вот он уже, скажем так, сходил к ректору, получил благословение на женитьбу, и он выходит из кабинета и в академии встречает этого монаха, он говорит, типа: «А ты когда к нам придешь?» Вот эта вот эта фраза постоянно. В итоге у него расстраивается брак. Ну, не по этой причине, скажем так. Он действительно становится монахом — не в Троице-Сергиевой Лавре, в другом монастыре. И он как-то на эту историю вообще не обращал внимания. И только когда стал монахом, вспомнил, что этот вот монах к нему приходил. А если говорить про лично мою историю, то у меня было один раз такое, что просто в электричке ко мне подошел человек и обличил меня в одном грехе, который я не могу по понятным причинам рассказать его, но он просто подошел, сказал: «Здравствуй». А он меня мог узнать, потому что я уже тогда вел программу на «Союзе», и как бы могли меня люди узнать какие-то там, подойти, сказать. Он подошел ко мне, подарил мне марки, самое удивительное, у меня эти марки хранятся до сих пор, марки Олимпиады-80. Я думаю, что, если я их сейчас покажу какому-то любителю, наверное, они очень дорого стоят, то есть настоящие. Вот в советское время, насколько я знаю, как-то это собирали, увлекались этим.

Протоиерей Александр

— Я собирал марки.

С. Платонов

— Может, я в следующий раз вам привезу. И он действительно ко мне подошел и рассказал какую-то историю. Таким образом, как бы я считаю, что к таким людям нужно относиться внимательно. Ни в коем случае никогда не осуждать. И для меня именно вот эти слова бабушки как-то оставили большое впечатление, что этот человек может тебе сказать волю Бога. Вот такие впечатления у меня остаются о таких людях и доныне. И вот некоторые истории, лично вот эта история, которая сказана мне была в электричке этим человеком, она оставила, конечно, след неизгладимый в моей жизни. Таким образом, вот отчасти не то чтобы грех там как-то был обличен, а то, что я не совершил еще более тяжкое, скажем, я не пошел дальше. То есть то, что должно было произойти через некоторое время, я этого не сделал.

Протоиерей Александр

— Остановился.

С. Платонов

— Да, и это какое-то маленькое чудо. Но эти марки как напоминание у меня есть, кстати. Недавно я их тоже нашел.

А. Митрофанова

— Священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области, Сергей Платонов, Наталья Лангаммер, я Алла Митрофанова. «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Буквально на пару минут прервемся.

А. Митрофанова

— «Светлые истории» на Радио ВЕРА продолжаются, дорогие друзья. Напоминаю, в нашей студии священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Отец Александр — наш специальный гость, именно он задал тон разговору и сформулировал тему, предложил, которую как раз мы сегодня обсуждаем, и по поводу которой делимся своими личными историями или историями, которые мы наблюдали там в жизни наших близких или друзей: «Особенные люди в Церкви» — как они относятся к Богу и как нам относиться к ним. Сергей Платонов, Наталья Лангаммер, я Алла Митрофанова. Наташа, вам слово. Поделитесь, пожалуйста, тем, что принесли вы. И потом, я думаю, что есть нам тут, о чем поговорить.

Н. Лангаммер

— О чем подискутировать.

А. Митрофанова

— Да-да.

Н. Лангаммер

— Вы знаете, я, как всегда, хочу с разных сторон на тему посмотреть. Я перебирала в голове всех, кого я могла встретить, таких особенных в храме, но я видела только одного человека, которого называли блаженным. Он был как ребенок, взрослый человек, который был как ребенок, в Николо-Угрешском монастыре. Сейчас ему стоит там памятник, блаженному Мишеньке. Он как бы своим присутствием благословлял события. Если он к кому-то пришел на свадьбу — там несколько храмов в Угреше, не только в монастыре, но вдруг он оказывался в храме поодаль, и там венчания совершались, — и люди считали, что это благословение. Ну вот Мишенька был однозначно чем-то очень светлым, чистым. А я вот думаю иногда, иногда мне кажется, мы начинаем что-то утрировать и что-то себе, может быть, допридумывать. Я вам просто расскажу историю, а вы, может быть, прокомментируете. Это было в Дивеево. И я как раз тогда готова была поверить любым чудесам с распахнутыми глазами и готова была слушаться и делать все, что мне скажут. И мы были на купели, там, где вот три купели как раз. И вдруг идут женщины и между ними какая-то Любушка. И вот они, значит: «Любушка...» По-моему, я боюсь ошибиться, но, по-моему, Любушка. Вот они: «Любушка, Любушка, Любушка...» А она такого цыганского склада, очень такая сильная, как будто властная. И она меня видит и говорит: «Что, что сюда приехала?» И начинает перебирать нужды, и в какой-то момент она попадает в точку: «Что, детей хочешь? Идем, значит. Смотрю, глаз-то у тебя черный, значит, глаз-то у тебя бесноватый. Идем!» Я думаю: «А-а, глаз у меня бесноватый... Все, что сейчас скажет делать». Мы спускаемся в купальню, и она говорит: «Значит так, полезай». А я прямо вот тогда мне совсем вообще никак не хотелось. И я думала в этот раз как-то отфилонить от погружения. И я, значит, снимаю одежду, надеваю рубашку, с ней захожу. И я говорю: «Ну я вот один раз», значит. Она говорит: «Нет, три». Я думаю: «Да, надо три». Значит, я захожу, крещусь: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа», — совершаю крестное знамение, потому что рекомендуют не в воде это делать, когда ты можешь руками неадекватно дергать от холода, а перед этим. И я, значит, раз погружаюсь, два, три. И радостно направляюсь к выходу. Она говорит: «Нет, давай, значит, еще второй раз», — чтоб наверняка, значит. Я опять сползаю, значит, в купель, опять так же делаю, три раза погружаюсь, ноги уже сводит. Иду к выходу, она говорит: «Нет, давай еще раз». Я думаю: «Ну третий раз, ладно». Спускаюсь, значит, погружаюсь, иду к выходу. Она, значит, встает в этом проеме, где лестница, и говорит: «Нет, девять раз делай!» Я не помню, откуда у меня взялись силы, но я как-то между ней и лестницей протиснулась и вылезла. Потому что я уже вот не контролировала свое тело в этот момент. И я потом очень скорбела. А она говорила: «Вот ты, дочка у тебя будет. Дочка. Вот ты еще раз погрузишься и будет дочка». Вот я погрузилась...

А. Митрофанова

— Какой ужас.

Н. Лангаммер

— Да, но дочки не случилось в моей жизни. А воспоминание это осталось. Может быть, вы как раз прокомментируете, что это было? Потому что я вот так доверилась. Вот она шла, вокруг нее какие-то девушки, которые ее боготворили, как святую почитали. И я пошла и послушалась. И вот это вот все стало происходить, бремена неудобоносимые. То есть девять раз я точно бы туда не смогла. Да вряд ли кто-то так делает, да? Девять раз — не просто девять раз присесть в воду, а выйти, спуститься и снова три раза погрузиться. И так девять раз. Вот что это было? Не переоцениваем ли мы иногда, видя все?

А. Митрофанова

— Кликушество, Наташ. Это кликушество чистой воды. Это разные вещи — то, о чем отец Александр сказал, и то, о чем рассказываете вы.

Н. Лангаммер

— Вот, мне кажется, очень их отличать.

А. Митрофанова

—По плодам их узнаете их. Мне кажется.

Н. Лангаммер

— Да. Вот я про то, что тоже важно отличать и не во всех стараться видеть сразу вот какие-то знамения или какие-то предсказания. А из необычных людей я хочу рассказать про женщину — ну, назовем ее Вера. Она у нас в храме сидела. Я не могу сказать, что она была психически ненормальной. Она была слепая, а это накладывает свой отпечаток. И она приходила в храм наощупь, ну или кто-то ее приводил. Она была такая забавная, очень седая, у нее были две тонюсенькие косички, такие вот трогательные. И она всегда приходила с целлофановым пакетом. И ей, чтобы знать, что ее документы и ключи рядом, она все время сидела с этим целлофановым пакетом. И мало того, что она с ним сидела на службе в храме, она все время проверяла, на месте ли он, и всю службу шуршал этот пакет. И я помню, как бы какое это искушение было для всех окружающих, вот для нашей общины там. Мы себя все время смиряли с этим вот пакетом, который вызывал негатив, который транслировался на эту бедную Веру. Но люди, которые уже в храме давно, мы к ней относились с любовью. И только переглянемся, так глаза закатим, перекрестимся и дальше стоим на службе. Потому что это один из самых раздражающих звуков — целлофановый пакет, шуршание. Потом ее кто-то обязательно сопровождал ее до дома, кто-то там что-то ей помогал. И только спустя время я узнала, что те, кто с ней ближе общались, рассказали, что она была очень интеллектуальная и очень прикольная. И оказалось, что это очень глубоко был духовный человек, светлый. И что однажды даже видели, как она танцевала под дождем босая. Ну вот, я не знаю, особенный ли этот человек, но она была послана нам для тренировки нашей любви. И мне кажется, что вот в этом разрезе действительно такие особенные люди, вопрос: для чего они нам посылаются, да? Как мы к ним относимся, как мы их воспринимаем? Я вот с этой стороны хотела подсветить тему, так скажем. Отец Александр, что скажете?

Протоиерей Александр

— Ну вот чисто совет: вам нужно было поменять пакет из шуршащего на не шуршащий.

Н. Лангаммер

— А тогда бы она не слышала, она по звуку понимала, что он здесь. Она его нащупывала: он шуршит, значит, пакет рядом.

Протоиерей Александр

— У меня папа, Царство Небесное, когда у него случился инсульт, он все время держал в руках сумочку с документами. Какие-нибудь документы, деньги, вот у него была боязнь, что это украдут. Он сидел дома и держал вот это вот. Это уже больной человек. Вот он держал. Здесь какой-то тоже такой вот момент. Однажды... У нас сам храм очень большой. У нас есть зимняя часть и летняя часть. Храм преогромный. И представьте, какая там акустика. Рядом санаторий. Из санатория приходят к нам люди. Приходят в храм чужие люди. Мы стараемся, скажем так, не обращать на них внимания. Они приходят, смотрят, ну просто как туристы. И вот мы однажды служим молебен, входит мужчина. В руках у него вот такой вот театральный пакет, который шуршит и шуршит, и шуршит, и шуршит. Вот я служу, смотрю на него, мне так хочется вот прямо вывести, вытолкнуть его. Он ходил, ходил, а был ко мне спиной. А потом он поворачивается, а у него на груди написано: «Хочешь дать мне в морду? Попробуй». Вы понимаете, какое искушение? То есть он нас... А потом: «Хочешь дать? Попробуй».

Н. Лангаммер

— Провокатор.

Протоиерей Александр

— Провокатор. Провокатор, да. Как относиться к таким людям? Вот будущим священникам нужно обязательно в семинариях изучать основы психиатрии. Обязательно.

С. Платонов

— В Сретенской семинарии так, кстати. Они раз в неделю ходят в специальный институт в белых халатах, общаются с такими людьми.

Протоиерей Александр

— Я помню, у нас в наш реабилитационный этот центр, санаторий, стали привозить людей психически больных. А мы еще не знали. Там целую группу завезли. И вот приходит к нам на службу такой импозантный мужчина. Я думал: или это поэт, или это художник. У него такой замечательный, красивый костюм, бабочка, такая прическа. Такой пожилой человек, такой с сединой. Мне он очень понравился. Исповедь. Подходит он ко мне на исповедь и спрашивает: «Батюшка, а у вас погончики-то какие?» Я говорю: «Какие погончики? — Ну, под рясой какие у вас погончики-то? Вы же стукачок?».

Н. Лангаммер

— Это какой год?

Протоиерей Александр

— Ну, это нулевые годы. «Вы же стукачок. Вы же все, попы — стукачи. Какое у тебя звание?» И я тогда понял: или это больной человек, или это какой-то провокатор. Потом он стал подавать записочки. И он, когда я оглашал записочки — я так особо их не оглашаю, но он требовал, чтобы я оглашал его записочки, он стоял рядом, слушал. А вот он тут же отбирал у меня эти записочки: «Я знаю, куда ты их потом относишь». Потом прошло какое-то время. Он приходит с костылем с таким. Не с палочкой, а с костылем. И начинает бегать по храму с этим костылем. На Илию пророка. И вот он бегает, и бегает, и бегает, и бегает. А были мужчины в храме. И я говорю: «Слушайте, надо что-то делать». Наши мужички подошли, взяли его за руки, за ноги. Он сопротивлялся. Его вынесли и просто положили на траву. Больше он в храме не хулиганил. Вот есть какая-то грань. Грань болезни и грань хулиганства, когда что-то можно, а чего-то нельзя.

А. Митрофанова

— А грань между болезнью и юродством Христа ради?

Протоиерей Александр

— Вы знаете, на моем пути юродивых Христа ради... Ну был один священник, который вот он как бы вот исполнял. Больше я юродивых в храме не видел. Больных — видел. К нам и сейчас тоже приходит, помогает такой, знаете, вот больной человек, вот это вот идиотизм, да? Он очень большой, очень сильный, добрый. Добрый. И если бы не он, я не знаю, как бы мы пережили бы эту зиму. Потому что он убирал, как трактор, вот этот снег, которым нас засыпало просто напрочь. Все какие-то работы, все что — он идет первым, помогает, помогает, помогает. Вот это мы его подкармливаем, какую-то копеечку ему даем. Вот такие люди, убогие люди, да. А вот представляете, стоит человек на службе, молится. Все молятся. Я иду, совершаю каждение. И вдруг этот человек... Он москвич. Я знал, что он москвич. У нас много москвичей, дачников. У нас там СНТ огромное. У нас не столько деревня, сколько огромное СНТ. И вот он стоит, стоит, стоит, и вдруг он делает сальто-мортале назад через голову. И снова стоит, и снова молится. Юродивый?

Н. Лангаммер

— Бесноватый?

Протоиерей Александр

— Бесноватый? Стараешься держаться подальше от такого человека. Но он позволяет себе, допустим, какие-то такие поступки. Ну, он пошел там, сжег людям машину.

А. Митрофанова

— Ого! Ну, вообще-то, это уже криминал.

Протоиерей Александр

— Нашим местным жителям. А когда встал вопрос о том, что привлечь его — «А я больной».

С. Платонов

— Невменяемый.

Протоиерей Александр

— «А я невменяемый». Как к таким людям относиться? Ты же не будешь их бить в лицо, правильно, при таких ситуациях? Не будешь. А что это такое — прыгает через голову? Вот этого человека с бабочкой мы были просто вынуждены вынести. Мы его не били, ничего, просто вынесли его.

Н. Лангаммер

— На травку.

Протоиерей Александр

— На травку. Потому что иначе службы нет. Ну нет. Человек бегает с костылем, круги нарезает. Какая там служба? Что-то надо делать. Как нам выходить из этой ситуации? Я не знаю.

А. Митрофанова

— Священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божией Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области, Сергей Платонов, Наталья Лангаммер, я Алла Митрофанова. Это «Светлые истории» на Радио ВЕРА. Отец Александр, вопрос-то открытый на самом деле. Вот история, которую, например, Сергей рассказал. Когда человек подошел и указал ему, не зная его жизни и расклада обстоятельств, на абсолютно конкретные вещи. Человек, который мог бы произвести, наверное, тоже впечатление...

С. Платонов

— Ну он точно был нездоров.

Н. Лангаммер

— Да, не вполне психически здорового. При этом, вот так, можно сказать, по-христиански протянул руку, указывая, в духе вполне себе вот юродивых из нашего прошлого, указывая в такой братской любви на то, что вот это вот, пожалуй, не стоит, вот на это обрати внимание.

Протоиерей Александр

— Ну собственно, юродство — это подвиг духовный. А болезнь — это болезнь.

С. Платонов

— Ну, может же Господь открыть через человека.

Протоиерей Александр

— Я думаю, Господь может открыть через все, что угодно. Я помню, мучился каким-то вопросом...

С. Платонов

— Но было страшно. Было страшно.

Протоиерей Александр

— Естественно.

С. Платонов

— Очень странные ощущения были.

Протоиерей Александр

— Я мучился одним духовным вопросом. Мне нужно было получить очень краткий ответ. Я задал этот вопрос себе, и я все думал, думал, думал, думал и не находил ответа. Еду в электричке. Напротив меня сидят люди. Зима. Подстилают газетки, чтоб не было так холодно, на сиденья. И вот человек встал — газета, и вот такими аршинными буквами ответ на мой вопрос. Господь может и так ответить.

А. Митрофанова

— Как угодно может. И чаще всего отвечает по десять раз на дню. Просто у нас сейчас настолько понижена концентрация внимания, что мы зачастую не слышим Его ответов. Почему люди там, знаете, приходят, например, на лекции, потом подходят, говорят: «Ой, я услышал для себя ответ на вопрос, которым задаюсь уже давным-давно». Это вы могли бы его услышать еще гораздо раньше, просто вы пришли на лекцию с намерением сосредоточиться, поэтому услышали именно сейчас. Но вам наверняка Господь отвечал и так, и так, и так, и много как.

Протоиерей Александр

— Но до какого-то ответа, чтобы понять, принять этот ответ, ты должен внутренне уже дорасти. Я помню, какое-то время жил в епархии при нашем храме там, в общежитии, во время сорокоуста. И со мной в номере поселили адмирала в отставке. Этот адмирал занимался тем, что, уже отслужив, он занимался изготовлением иконостасов для храмов. И вот он приехал, его поселили тоже. И вот он, со мной сидючи, мы с ним всю ночь проговорили. И он мне рассказывал такие интересные вещи, сколько он таких духовных людей встретил, старцев встретил. Как к нему — естественно, адмирал, — отношение пиетическое. И вот на многие, на многие ситуации он мне говорил: «Ну за что мне это? Ну за что?». А я понимал. Потому что в то время я был в духовном плане, он, допустим, был во втором классе, а я в третьем. То, что его поражало, я уже понимал, потому что я уже прошел какой-то духовный путь до того. И я мог ему ответить. И я мог его понять. А вот возьмите, та же самая Матрона Московская, да? Матрона Анемнясевская, Валентина Минская. Вот эти люди, такие вот инвалиды, юродствующие, да? Вот в том плане, в каком мы говорили. Это же 30-е годы. Это же не время. Люди с ограниченными возможностями в Церкви, они порой поражают безграничными возможностями духовными. Я знал одну женщину, она жила в Покрове, 1963 года рождения. Девочка родилась — девочка нормальная, хорошая девочка, все было хорошо. И вдруг, по-моему, годам к двенадцати у нее перестают работать ножки. Она садится. Головочка умненькая, все хорошо, двигаться не может. Она инвалид первой группы. Приходит к вере. Потихоньку приходит к вере. К вере приходит вся семья. Эта девочка, кроме всего прочего, при Покровском храме была вот как, знаете, сейчас есть помощники по миссии, помощники по социальной какой-то, вот она была помощником по социальной работе — человек, который не выходил из своего дома. Она по телефону решала все вопросы. Она так много сделала для города, что после ее смерти физической — она просто, знаете, вот как вот мышцы, просто мышцы разошлись. Вот больше организм не смог, и она умерла. Так вот после смерти единогласно ее почетным гражданином нашего этого города Покрова избрали. И даже хотели в честь нее назвать улицу. Ну вот я с братом разговаривал, он говорит: «Да не надо, чтобы наша фамилия. Ну кто мы такие, чтоб наша фамилия была вот, в честь нас была улица названа». Так вот, у нее была одна особенность: она видела усопших. И вот мне брат рассказывает: «Я прихожу домой к сестре, хочу сесть в кресло. Она говорит: «Не садись, там этот сидит. Здесь этот сидит». Чистейший ум. Она знала все его планы и могла позвонить и сказать: «Сегодня не надо никуда тебе ехать. Не надо. Вот сюда не выезжай. Вот сюда поезжай». После ее смерти и до сегодняшнего дня она руководит своим братом. Но через какую-то женщину. Эта женщина звонит и говорит ему: «Вот это надо тебе сделать. А вот этого не делай». А он еще такой человек, знаете, такой вот, руки золотые — то одно сделает, то другое сделает. Звонит: «Ты куда собрался, на крышу? Не лезь. Можешь упасть». До того, как он собирается это делать. Она его ругает, если он нарушает ее... И однажды он возмутился и говорит: «Слушайте, — говорит, обращается к этой женщине, которая ему звонит: — Ну почему она ко мне непосредственно не выйдет? — А сейчас отвечу: «Храпишь слишком сильно».

Н. Лангаммер

— Я сразу Вупи Голдберг вспомнила из фильма «Привидение» или «Призрак» с Патриком Суэйзи в главной роли. Вот примерно то же самое.

Протоиерей Александр

— Вы знаете, был такой случай. Был такой случай. У ее брата в небольшой строительной организации работал водитель. У этого водителя умирает тетка. Тетка — бездетная. И вот они, два племянника, хоронят тетку. И уже после смерти вот этой самой Марины, она является своему проводнику и говорит: «Передай, вот у брата работает вот этот человек. Тетка умершая сказала...» Дело в том, что после похорон поминки. А поминки у нас очень часто превращаются в свадьбу: пили, гуляли, плясали, гармошка...

А. Митрофанова

— Поминки? С гармошкой?

Протоиерей Александр

— Естественно. Нет, сперва-то все очень благообразно, но после третьей начинается гармошка, песни и танцы. И тетка просит передать: «Мы тут отсюда на вас смотрели и нам за вас было так стыдно!»

Н. Лангаммер

— Я никогда не была на поминках с гармошкой. Вы меня прямо сейчас удивили, честно.

Протоиерей Александр

— Значит, вы были не на тех поминках.

С. Платонов

— У меня были такие поминки, когда мы поминали, скажем так, ну, заупокойная служба, все как положено. А он был музыкантом, и у него, он любил песни.

А. Митрофанова

— Это другое. Как сейчас принято говорить.

С. Платонов

— Да, и мы спели просто любимые его песни. Вот так было.

А. Митрофанова

— Это другое.

Протоиерей Александр

— И это другое.

С. Платонов

— Это другое. Это было все равно необычно.

Протоиерей Александр

— А это просто пьянка. Это повод выпить. Вот как относиться к такому дару? Как относиться?

Н. Лангаммер

— От Бога это.

А. Митрофанова

— Со смирением.

Протоиерей Александр

— Это понятно, что со смирением. Но человек так много сделал для города. И все ее действия, они были именно направлены в доброе начало.

С. Платонов

— А что, если за нее молиться?

Протоиерей Александр

— А за нее молятся.

С. Платонов

— Ну, бывает такое, что...

Протоиерей Александр

— Священник приходил к ней постоянно.

С. Платонов

— Она причащалась?

Протоиерей Александр

— Она постоянно причащалась. Она была помощником по социальной работе. И после ее кончины ее город определил как почетный гражданин города.

А. Митрофанова

— Мне кажется, что это вопрос, который ее брат хорошо бы, чтобы решил для себя. А не мы тут в студии за него, что ему делать, как к этому относиться. Потому что это в первую очередь лично его касается. Так что... Но история действительно очень любопытная.

Протоиерей Александр

— Очень любопытная. Вот посмотрите. Не «Матронушка» ли это? Опять-таки с маленькой буквы, в скобочках.

А. Митрофанова

— Да почему нет-то? Ну, слушайте, у Бога настолько всего много. И таланты человеческие настолько разнообразны. Предполагаю, что о большинстве из них мы даже внутри себя не догадываемся, а не то, что уж там в других людях. И говорят же, что мы свои возможности используем на данный момент там процентов на десять. А талантов у нас может быть гораздо больше. И в том числе и вот это самое шестое чувство, и все, что угодно. Зачем отрицать вещи, которые пока не изучены? Если они пока не изучены, значит, их обязательно нет? Мне кажется, это странно.

Протоиерей Александр

— Ну да, отметать ничего не нужно. Нужно все принимать со смирением, мне кажется.

А. Митрофанова

— Но не с легкомыслием при этом.

С. Платонов

— Специально не искать таких людей. Полностью избегать того, чтобы найти себе какого-то старчика или юродивого.

Протоиерей Александр

— Кликушество, вот вы рассказали, да.

А. Митрофанова

— Ну там генеральская такая, по-моему, генеральский замес у девушки был.

Протоиерей Александр

— Это явно вот, когда человек уже перебирает и когда ему хочется... Она мне напомнила мою младшую внучку. Когда мы приезжаем на Гремячий ключ, старшая только пальчик так помочит, младшую не вытащишь. Она и три раза зайдет, по три раза окунется. Дайте ей возможность, она и пять раз зайдет.

С. Платонов

— А там плюс четыре, да, кажется.

Протоиерей Александр

— Она любитель этого дела, что просто...

Н. Лангаммер

— Позвольте, я напоследок свою историю тоже расскажу. Правда, поняла тему я по-своему: «Особенные люди в Церкви». Я подумала, что вообще-то для меня все люди особенные. Как-то не встречала не особенных людей. И в этом плане, знаете, мне захотелось просто принести историю, с одной стороны, вполне себе обычную, а с другой стороны, как мне кажется, исполненную вот такой любовью, и в которой есть важное начало, обозначающее, как мы вообще все призваны друг к другу относиться. Потому что в идеале ведь, вот особенно люди в Церкви, в идеале весь мир — это Церковь Божья, да? Не в том плане, что там, например, у какой-нибудь конкретной Поместной Церкви нигде нет никаких пределов. Нет. А в том плане, что люди друг другу братья и сестры, люди друг друга любят вот этой самой христианской любовью, поддерживают друг друга и вместе помогают. Помогают друг другу расти навстречу Богу, вслед за Богом. Вместе, вот именно держась и поддерживая, вот подставляя плечо. И вот в этом плане замечательную историю прислала наша подруга из Коврова. Мы с отцом Александром соседи — мы живем в Ковровском районе, в Доброграде. И она рассказала про одного из как раз своих очень хороших таких знакомых, вспомнивших историю из детства. Его мама довольно поздно вышла замуж и, соответственно, довольно поздно родила единственного своего сына. И он был таким еще изумительным ребенком, в нем все не чаяли души, сдували с него пылинки. Причем, включая его сводную сестру. Очевидно, там дочка, может быть, его отца от предыдущего брака — я тут подробности не уточняла. То есть, включая сводную сестру, все обожали этого мальчика. И вот исполнилось ему что-то там полтора-два года. Как многие семьи в советское время, как большинство семей, эта семья жила крайне, крайне скромно и только на папину зарплату, естественно, протянуть не могла. Поэтому маме — и надо сказать, что и условия все к этому подталкивали, то есть специально была такая создана система, чтобы женщина как можно раньше из декретного отпуска выходила на работу. Значит, мама его вынуждена была вот довольно рано на работу выйти. И по дороге где-то вот в районе Тимирязевского парка — я так понимаю, что тогда это речь шла о Москве, она садилась в трамвай, довозила его до садика. А на работу ей нужно было приезжать очень-очень рано. Ну вот прямо так, чтобы там с первым трамваем, ни свет ни заря. И она выпрыгивала из этого трамвая по дороге, отводила сыночка в садик, сдавала его там воспитательнице прямо у калитки и пулей мчалась на остановку, ловила уже следующий трамвай и регулярно опаздывала на этом следующем трамвае на работу. Потому что единственный трамвай, который ей подходил, это был вот этот вот самый ранний. Не зная, как быть и что предпринять в этой ситуации, она, в общем, какое-то время вот так вот протянула. А потом получила от начальства строгий выговор за регулярные опоздания и предупреждение о скором увольнении, если подобное продолжится. И тогда она, скрепя сердце — а сыну тогда было уже три года, четвертый год ему шел, скрепя сердце, она договорилась с ребенком, что он от трамвайной остановки до садика будет идти один. Так делали в нашем детстве, я еще помню. Даже в нашем детстве, я помню, что так иногда делали. Вот именно мамы, которым, вот кровь из носу, нужно было вовремя явиться на работу, и никакие обстоятельства в виде садика и ребенка никто во внимание не принимал. И вот малыш топал один там — в шубе, в шапке, вот укутанный весь через эти снега. А у нее сердце в кровь разрывается, она мечется по этому пустому трамваю от окна к окну и не может понять, он дошел или не дошел. И трамвай уезжает, и ей даже уже не видно. И вот она до вечера — то есть поседеть можно от переживаний, да? И только вечером она уже видит воспитательницу и узнает, что там все в порядке. И вот в какой-то момент, спустя там короткое время, трамвай почему-то стал от остановки отъезжать очень медленно. И три года подряд она отправляла сыночка от трамвайной остановки до садика самого, и трамвай все это время, пока он шел до калитки, ехал очень медленно. А потом — в-ж-ж — и нагонял. И она как-то особого внимания этому не уделила, значения не придала — ну, подумаешь, там расписание изменилось или что-то еще. И вся эта история, она вскрылась, когда прошло буквально там три-четыре года, и сын ее пошел в первый класс. И она его провожала, значит, там в школу на утренник. И вот они вместе с мамой заходят в трамвай и внезапно видят вагоновожатую, которая говорит: «Малыш, как ты вырос, какой ты большой! А помнишь, как мы с твоей мамой тебя провожали?» И тут до мамы дошло, что все это время эта женщина, которая выходила ранним утром на работу, каждый день в одну и ту же смену, заметив метания матери по пустому вагону, сделала так, чтобы она своими глазами каждый день могла увидеть, как ее ребенок доходит до калитки детского сада. И этот мальчик вырос и стал замечательным священником и служит в городе Коврове.

Протоиерей Александр

— Аллилуйя.

Н. Лангаммер

— Мне кажется, что подобные примеры, они очень здорово настраивают. И вообще, понимаете, вот здесь все люди особые в этой истории. Так же, как и в жизни в нашей все люди особые. И как в мире вот все люди особые. Но просто вот оптика, которую применил рассказчик, собственно, вот этот вот батюшка, который этой историей поделился, она нам позволяет увидеть особенность каждого человека и вглядеться в него. Давайте эту оптику применять. И мне кажется, что тогда для нас и все дни будут особыми, и все люди будут особыми. Можно так, отче?

Протоиерей Александр

— Нужно так.

Н. Лангаммер

— Священник Александр Дьяченко, настоятель храма Тихвинской иконы Божьей Матери села Иваново Петушинского района Владимирской области. Сергей Платонов, Наталья Лангаммер, я Алла Митрофанова. Друзья, прощаемся с вами. И через неделю, в шесть часов вечера снова в эфире Радио ВЕРА будет программа «Светлые истории». До свидания.

Н. Лангаммер

— Всего доброго.

Протоиерей Александр

— С Богом.

С. Платонов

— До свидания.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Приход в Православие из другой веры». Прот. Александр Дьяченко
• «Встреча, посланная Богом»
• «Истории из монастырей»