«Искусство древнего Новгорода». Екатерина Гладышева

У нас в студии была главный научный сотрудник отдела древнерусского искусства Третьяковкой галереи Екатерина Гладышева.

Мы говорили о новгородской иконографической традиции в представлениях отечественных авторов конца XIX века, чем она отличалась от других иконописных традиций, в том числе, московской, и какие образцы этого искусства находятся в коллекции Павла Третьякова. Также разговор шел о том, чем примечателен Софийский кафедральный собор в Новгороде, и как он связан с собором Святой Софии в Константинополе.

Этой программой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных русской иконописи и коллекции икон Павла Третьякова.

Первая программа с Екатериной Гладышевой была посвящена тому, как развивался интерес к русской иконе в 19-м веке (эфир 29.06.2026)

Вторая программа с Левоном Нерсесяном была посвящена иконе «О тебе радуется»(эфир 30.06.2026)

Ведущий: Константин Мацан

---

Константин Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан.

Этой программой мы продолжаем цикл бесед, который на этой неделе в часе с 8 до 9 «Светлого вечера» у нас выходит. И говорим мы на этой неделе про русскую иконопись и конкретно про собрание икон Павла Михайловича Третьякова в связи с тем, что в Третьяковской галерее сейчас в эти недели и месяцы до октября текущего года работает выставка, которая так и называется «Иконы собрания Павла Третьякова». И сквозь призму этой коллекции мы говорим вообще о древнерусском искусстве.

И проводником в мир этой проблематики сегодня, уже не в первый раз на этой неделе, для нас выступает Екатерина Васильевна Гладышева — главный научный сотрудник Отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи. Добрый вечер.

Екатерина Гладышева

— Добрый вечер.

Константин Мацан

— Вот позавчера мы с Вами на волнах Радио ВЕРА говорили вообще об истории формирования коллекции Павла Михайловича Третьякова, о том, из чего вырастал его интерес к иконописи. Говорили о том, что для него иконопись, помимо всех её смыслов, связанных с культом, с религиозным опытом, с молитвой перед иконописным образом, было ещё совершенно особенным, выдающимся, ни к чему другому не сводимым типом искусства.

И вот сегодня давайте поговорим про одну из частей коллекции Павла Михайловича, вообще про достаточно особенную часть древнерусского искусства, а именно искусства Древнего Новгорода: про новгородскую икону, про её особенности, связанные с цветом, с композицией, сюжетами. А действительно ли надо говорить именно о новгородском искусстве как о таком отдельном «материке» внутри мира древнерусского искусства?

Екатерина Гладышева

— С одной стороны, мы можем говорить об этом центре как совершенно особенном, с другой стороны, если смотреть с высоты птичьего полёта, мы понимаем, что этот центр, который тоже, имея свой собственный язык, подчиняется общим закономерностям. И, наконец, с третьей стороны, искусство Новгорода — это некое заблуждение в научных представлениях людей позднего XIX и раннего XX века о том, что самое лучшее, что было создано на Руси когда-либо — это искусство Новгорода. Когда мы открываем, например, «Историю русского искусства» под редакцией Игоря Грабаря — это первая русская история искусства, которая создаётся в 1910-е годы, с 1910 по 1913 год выходит шесть томов. Это первая «Русская история искусства», которая под эгидой Игоря Грабаря выходит, он там редактор и автор. Там можно открыть том, посвящённый древнерусской живописи.

Автором его является Павел Муратов — знаменитый Павел Муратов, который про Италию писал, про древнерусское искусство совершенно блестящим языком писал тоже, в основном про Новгород. Считалось, что самое главное, что создано в древнерусском искусстве — это искусство Новгорода. А Москва появляется в позднем XV-XVI веке и вообще никакой особой ценности не представляет. А всякие строгановские мастера — это такая ювелирная тонкость. Уже во время Грабаря есть некая иерархия. Главное — это Высокое Средневековье, условно говоря, а Позднее Средневековье воспринимается уже как «так себе». Это всё время меняется. Это прекрасно, замечательно, повествовательно, сверкает красками, но тем не менее такой концентрации, мощи, крупности — вот всё то, что ценит искусство авангарда.

Константин Мацан

— То есть Рублёв уже стоял не на первом месте в этой классификации?

Екатерина Гладышева

— На первом, но он считался мастером Новгородской школы. И, конечно, это просто совершенная неизученность всего массива под названием «Искусство Древней Руси». Силен Иван Лукич продавал Третьякову первую икону «О тебе радуется» как новгородскую икону XV века.

Константин Мацан

— Иван Лукич Силен, я напомню слушателям — это коллекционер, антиквар, современник Третьякова, у которого Третьяков покупал для своей коллекции иконы, и мы об этом подробно говорили позавчера в нашей программе

Екатерина Гладышева

— Да, и он продаёт ему, ведомость сохранилась купчая, за тысячу рублей, что вообще довольно большие деньги, большую первую икону новгородского письма «О Тебе радуется» 23 февраля 1890 года. Теперь мы понимаем, что это никакой не Новгород, а это московская икона первой трети XVI века, и несмотря на то что она в довольно сложном состоянии сохранности, там много всяких поздних прописей, эта икона очень ценная для нас — это один из первых списков одной из самых древних икон на этот сюжет на Руси. Самая древняя, которая до нас дошла — это икона из Успенского собора Московского Кремля, которая связана с именем Дионисия, и это 80-е годы XV века, а то, что купил Павел Михайлович Третьяков, очень близко следует особенностям этой иконографии. Более ранних примеров мы не знаем, более древних. Это повторение этой самой иконографии, которая сочиняется на это прекрасное песнопение. Видимо, какие-то были греческие источники, может быть, их не было, но сейчас считается, что, скорее всего, были. И в результате перед нами, с одной стороны, переоценка места создания. Это не Новгород — это Москва. С другой стороны, по-прежнему у Павла Михайловича есть много икон, которые связаны именно с Новгородом. И это такой полноценный, прекрасный Новгород времени расцвета. Мы знаем, что XV век — это то, что в расхожем выражении стало лебединой песнью и прекрасной песнью Новгорода, который в конце XV века теряет свою независимость, присоединяется к Москве. Например, древнейшая икона в собрании Павла Михайловича — это «Пресвятая Царица «Одесную Тебе». Это такой своеобразный Деисус, в центре которого изображен Христос как царь и великий священник, великий архиерей. Перед ним стоит Богоматерь в царских одеждах. И с другой стороны, как в Деисусе, Иоанн Предтеча со свитком в одеждах аскета, и на свитке призыв к покаянию, напоминание о приближении Царствия Небесного.

Это очень сложная иконография, примеров именно такого варианта иконографии, очень близких, мы просто не знаем. Это достаточно оригинальное сочинение, при том что мы знаем о существовании близких вариантов иконографии — сербских — XIV века. И это вторая четверть XV века — такой прекрасный Новый город, чистый, с яркими цветами, с золотым фоном, очень тонкими образами, с такими пространственными тонкими градациями, с красивыми моделировками на одеждах, вот этими деталями, выписанными в царских одеждах, потому что Богоматерь — это на 10 стих 44-го псалма сочинённая икона, где прославляется Богоматерь как невеста Небесного Царя.

И перед нами Христос в одеждах императора, в императорском лоре — это такая специальная полоса, такой пояс, который сложным образом оборачивался вокруг груди и вокруг пояса императора, который во время официальных византийских церемоний, в то же время Его одежды архиерейские — это саккос. И вот Он, как царь, как император, как великий священник, который благословляет; а Богоматерь, как Царица в короне, в красных одеждах, в специальном девятиссе багряном; на бедре у нее таракеон — это деталь облачений знатных дам при византийском дворе, стоит она на амфалеоне — это специальный церемониальный коврик типа орлица современного при богослужениях, как бы прообраз; под короной полупрозрачная то ли фата, то ли струящаяся накидка — это всё очень красиво, это очень тонко и нежно, но это такое новгородское выразительное письмо, где яркие цвета, такие образы, почти гипнотические, на нас смотрящие.

Константин Мацан

— Каждый раз задаюсь вопросом: а почему именно в этом месте, именно в это время формируется такая школа или такое письмо? А в других иконах неяркие образы, они менее яркие, или как-то по-другому они с этим работают?

Екатерина Гладышева

— Процесс сложения новгородского центра очень длительный, вообще считается, что все центры Древней Руси, куда входит и Киев — так считается, что это один из центров Древнерусской культуры, где есть свои какие-то особенные, есть Новгород, есть Псков, есть Москва, есть среднерусские земли, например, тот же самый Владимир или Суздаль, есть Ростов, есть Поволжские центры... Но когда мы говорим о глобальном разделении на некие особенности письма на Руси, мы говорим, конечно, о времени татаро-монгольского ига, то есть это время, когда начинается татаро-монгольское нашествие во второй четверти XIII века, когда нарушается привычный ход жизни, параллельно идёт, продолжает нарастать процесс феодальной раздробленности, естественно, этот разгром способствует местному расцвету и нарушению, он прекращает связи, важные для Руси и с Константинополем, и с Западной Европой, которые тоже существуют и важны особенно для Новгорода.

И считается, что эти локальные, основные, раньше их называли «школами древнерусского искусства» — это вторая половина XIII века, время, когда формируется. В отношении Новгорода это не совсем так. Как крупнейший центр древнерусского искусства, он обретает особенности свои раньше, ещё в XII веке. Мы видим, как древнейшие иконы, которые относятся и к XI, и к XII веку, уже имеют какие-то особенности, которые являются родовыми особенностями для языка новгородского искусства. И во многом это связано с особым укладом жизни Великого Новгорода, с особым его положением, потому что это город-вольница, он сопоставлен с европейскими городами-коммунами, это город, у которого есть самоуправление, Вече, архиепископ — везде епископы, а в Новгороде архиепископ. Где князей великих гоняли сплошь да рядом, потому что не нравится князь, кого-то любили, Мстислава Великого любили, хотели, чтобы он там был — это XI-XII век, и Мстислав Великий огромный след оставил в Новгороде, а сыновей его не хотели. Это город, который имеет свое представление о демократическом укладе, и, конечно, то, что он находится на перекрёстке западноевропейских торговых путей, то, что это город, где всё время есть поселения западноевропейских купцов, которые привозят с собой свои предметы, культы, иллюстрированные Евангелия, какие-то богослужебные книги, иконы.

Конечно, мы тоже проходим через разные ступени, сначала мы говорили про то, что там очень силён западноевропейский дух, потом было время, когда казалось, что под эгидой Византии все эти западноевропейские черты нивелировались. Сейчас у нас новый период в науке, когда мы в традиционных памятниках, которые считались классическим произведением именно новгородского искусства, обнаруживаем черты, сближающие их с западноевропейским искусством. И это положение на перекрёстке путей, этот особый уклад жизни, эта оторванность от других центров, иногда просто связанная с территориальным положением — это всё диктовало особенности этого искусства.

Константин Мацан

— Очень интересно, я никогда не связывал особенности древнерусской иконы именно с демократическим устройством древнего Новгорода. Это связь опосредованная, или мы можем сказать, что дух этого свободного города воплотился в иконописи?

Екатерина Гладышева

— Безусловно, можем. Например, мы говорим про то, что поначалу, когда происходит крещение Руси, происходит её освоение православной веры, языка иконописи — это, конечно, период долгого ученичества — мы говорим о том, что прежде всего очень важно такое элитарное, великокняжеское искусство, потому что, конечно, оно насаждается сверху, и это византийские мастера, их ученики, которые работают прежде всего на князей, на тех, кто близок к княжескому двору. И говорим о том, что какое-то демократическое начало, потому что мы понимаем, что древнерусское искусство — это не принадлежность только аристократическим кругам, это простонародные иконы, и купеческие иконы есть. И вот этот процесс демократизации становится очевидным для всего древнерусского искусства, этот слой не то чтобы низовой, не то чтобы фольклорный, но более простонародной, яркой, демократической иконы, он проявляет себя в полный голос в XIV веке.

В Новгороде этот слой искусства для заказчиков «попроще» и, соответственно, язык у него попроще, оно так пунктирно себя обнаруживает ещё раньше, потому что само устройство города, помимо князей, существовали концы города, ремесленные объединения, профессиональные, которые обитали в тех или иных районах, они заказывали для себя, для своих общин, свои храмы. Эти храмы по их заказу украшались иконами. Это более простой демократический язык искусства, в котором меньше нюансов и гораздо больше доходчивости, внятности, яркости, внушения, вот эти взгляды, которые на нас устремляются, жесты, которые заставляют нас как будто подчиняться воле этих святых, с которыми мы встречаемся глазами, и, подчиняясь им, мы начинаем выстраивать себя.

Есть высокое учёное искусство — оно никогда не будет так жёстко навязывать нам модель поведения. А это то, что внушает — лобовое немножко воздействие. Кому что нравится. Есть замечательные специалисты, высоким искусством занимавшиеся, например, Ольга Сигизмундовна Попова — прекрасный мой учитель византийского искусства, которая говорила, что ей-то как раз больше нравится провинциальное, такое яркое, сметающее своей силой всё искусство. Это ещё и такой провинциализм.

Константин Мацан

— В собрании Павла Михайловича Третьякова были образцы этого более низового искусства?

Екатерина Гладышева

— Были. Хотя, конечно, он ценил больше тонкость, но у него есть прекрасные примеры новгородского искусства XV века. У него есть, например, «Новгородский Покров», который практически никто никогда не видел. Вот мы вытащили эту коллекцию на поверхность и решили её показать людям, потому что очень многие иконы просто жили в запасниках, и никто про них не знал. И у него, например, есть икона «Покрова», новгородским художником написанная в конце XV — начале XVI века. Это тончайшее совершенно письмо, где среди других святых в нижнем ярусе этого сюжета изображён преподобный Сергий Радонежский — вдруг неожиданно. Но сама икона написана таким очень тонким, гладким, красивым языком, таким классическим, изысканным, близким чем-то новгородским знаменитым «таблеткам» позднего XV века.

Константин Мацан

— А почему Сергий Радонежский-то неожиданно на иконе? Потому что москвич?

Екатерина Гладышева

— Нет, чтимый святой. Про что у нас Покров? Богородица есть покровительница всех взыскующих, и она всех готова покрыть своим омофором и даровать им ответ, благосклонный, на их прошение. Покров — это чудо во Влахернском храме в Константинополе. Мы знаем, что это знаменитый императорский храм Влахернский, где было сосредоточено множество святынь, там и происходит это чудо — явление Богоматери во время всеобщего ночного бдения, когда просят о заступничестве Богородицу. Андрей Юродивый видит Богоматерь, которая идёт в алтарь вместе с сонмом святых...

Константин Мацан

— Когда византийцы просят заступничества от славян? То есть это славяне — наши предки — нападают на византийцев.

Екатерина Гладышева

— Да, но надо сказать, что в русских прологах, самых древних, где это всё описывается, ничего такого не сообщается. Там авары всякие, другие есть варианты. Неважно, неважно. Богородица, часть её одежды драгоценная, которая как реликвия сохранилась, всех покрывает и берёт под свой кров, под свою защиту.

Сергий Радонежский был святой, который удостоился не только лицезрения Божественного света. Мы знаем много вариантов его житий, и во всех про это говорится. Но он сам видел Богоматерь — Она являлась ему. И поэтому то, что новгородский художник, а в Новгороде в XV веке становится известен культ Сергия Радонежского уже с раннего XV века, в Кремле есть храм середины XV века с росписями, посвящёнными преподобному Сергию Радонежскому. Самое место преподобному Сергию, с точки зрения человека средневековья, встать вместе с Андреем Юродивым рядом с четой императорской, византийской и молиться Богоматери, потому что он избранный, он тот, кому приходила Богоматерь, через кого Она оказывала милость.

Это всё очень логично, на первый взгляд только кажется странным, но всегда появление, казалось бы, совершенно неожиданное каких-то святых в каких-то контекстах странных, если человек даёт себе труд задуматься, всегда мотивировано.

Константин Мацан

— Вы только что упомянули о знаменитых новгородских «иконах-таблетках» — медальонах небольших. Но у меня есть ощущение, что, может быть, не настолько уж они знамениты, чтобы о них всё-таки не поговорить отдельно.

Екатерина Гладышева

— «Таблетки» — это специальные техники, аналойки — небольшого размера иконы, которые предназначены для того, чтобы их класть каждый день на аналой во время богослужений, с изображением праздников. Но в отличие от икон, которые писались на дереве по специальному грунту с прокладками, тканью, и дальше это всё готовилось и писалось красками, «таблетки» — это такой термин, который подразумевает, что перед нами просто заливкашенные кусочки ткани, которые не имеют деревянной основы. Это очень тоненькие, жёсткие, небольшого размера образы, которые с двух сторон украшены сюжетами, каждый из которых определяет определённый праздник, или дни определённых святых, или там могут быть изображены несколько святых, которые предназначались для того, чтобы вынимать их из сундука во время определённого праздника, класть как праздничную икону на аналой.

Из-за того что эта техника такая необычная, то есть они не просто маленькие, они лишены деревянной основы, они получили название «таблетки». В своё время эти самые «таблетки» в Софии Новгородской были найдены в начале XX века, и многие в их подлинности сомневались, но сейчас мы уже эти сомнения оставили и понимаем, что это прекрасное искусство позднего XV века, такой комплект икон для праздников ежедневных в храме.

Константин Мацан

— Не могу Вас не спросить об одном сюжете, мы уже не раз произнесли имя Софии Новгородской, то есть храм Святой Софии в Новгороде — один из древнейших, и вообще сюжет о Софии как премудрости Божией в русском искусстве, в русской мысли, в русской философии поставлен под особенный знак.

А вот что такое для иконописцев София — премудрость Божия? Что это за сюжет?

Екатерина Гладышева

— Мы все помним, что главный храм Константинополя и главный храм Руси, соответственно, потому что это страна, которая подчинялась Константинополю как главе церковной своей — это Храм Святой Софии, что в понимании классическом, богословском, средневековом подразумевает Христа-Домостроителя, Который, как воплощённая премудрость, слово Божие, созидает Царствие неотмерзиво. И Христос как Созидатель, как Строитель и Церкви, и мира тех людей, которые следуют христианскому учению, и как Созидатель Царства будущего века, когда наконец все противоречия, связанные с временем, пространством, будут ликвидированы, и после Страшного Суда, согласно святоотеческому учению, будет обретена истинная гармония между Божественным и Человеческим, Царствием Небесным. Христос выступает именно как этот образ Софии, Созидателя, Архитектона и Вселенной, и земного строения в смысле самого лучшего божественного начала. Но дело всё в том, что для русской философии это совершенно особая тема, и здесь очень много было разнообразных шатаний с точки зрения истинных христиан. То, что происходило в русской философии в конце XIX — начале XX века — вот эта тема Софии, наистеженственного начала, некая субстанция Софии женственная, которая выступала для представителей этого многослойного течения, вот этот самый «софийный» образ — особый, который связывался ещё с Русью особым образом. С точки зрения богословия традиционного, это всё, конечно, было от лукавого.

Но София, вот эта тема «софийности» и посвящение храмов главных города святой Софии — это, конечно, исследование образцов византийской веры — София Константинопольская, София Киевская, София Новгородская, София Полоцкая — вот эта «софийная» тематика по существу это тема, связанная именно с образом Христа, и это, может быть, евхаристический образ.

Мы знаем сложные изображения Софии-Премудрости Божией, которые имеют несколько вариантов иконографии в древнерусском искусстве XV, XVI, XVII веков. И, конечно, это особая тема, но она всегда была очень сложной для постижения. В конце XV века при архиепископе Геннадии, например, София Новгородская, которая для новгородцев была средоточием святости, средоточием Родины, средоточием дома земного и небесного, когда они шли на войну, в летописях написано: «Постоим за Святую Софию». Это означает, что и за семью, и за Христа, и за веру, и за город — за всё. Это было очень ёмкое понятие.

Мы знаем, что при архиепископе Геннадии происходит переосвящение Софийского храма, он принимает посвящение в Успенский, как большинство храмов более позднего времени.

Константин Мацан

— А до этого был какой?

Екатерина Гладышева

— Софии.

Константин Мацан

— А когда у них был престольный праздник?

Екатерина Гладышева

— Где-то как раз в конце августа, насколько я помню.

Константин Мацан

— Просто, насколько я знаю, Константинопольская София — это соотнесённость образа Софии с Христом, это связано тоже с литургической традицией. То есть это и престольный праздник, связанный с каким-то господским праздником. А вот на Руси сложилось так: София — связь с Успением, с Благовещением, с богородичными праздниками, поэтому сближается категория Софии с Богоматерью.

Я думал, что это естественно сложилось. А Вы говорите, что это было некое политическое решение архиепископа Геннадия перепосвятить храм на богородичный праздник?

Екатерина Гладышева

— Следующий по хронологии храм, очень важный для Руси — это Успенский собор Киево-Печерской Лавры — это главный Храм первого крупного монастыря на Руси.

И вот эта традиция посвящения на Руси главных храмов городов Успению сменяет и вытесняет эту традицию «софийную». И происходит это достаточно быстро. И куда мы ни посмотрим: Москва, Ростов или какой-то другой центр — главный храм города традиционно будет посвящён, если это средневековье, Успению Богоматери.

Константин Мацан

— Я всегда воспринимал это как некий естественный процесс, что на Руси так важна фигура Богоматери, вот София — это женский образ, сближается с образом Богоматери в этом отношении. То, что Вы говорите, получается, другие причины или другой акцент: менее понятный акцент на Софии — некоей премудрости Божьей — на более понятный, соотнести её с вполне каноническим представлением Богородицы.

Екатерина Гладышева

— Ну, Богородица и София совершенно разные образы, и разные совершенно традиции богословские. Мы должны говорить здесь о богослужебных уставах, об их особенностях. Это, на самом деле, очень серьёзная, совершенно отдельная тема.

Но в собрании Третьякова тоже есть иконы, которые посвящены образу Софии-Премудрости, и это для Новгорода сюжет особенно любимый, и там особые совершенно любимые избранные иконографии на эту тему, символико-аллегорически достаточно сложные. Так что тема Новгорода представлена в собрании самыми разными иконами, и любопытно, если возвратиться к Новгороду, взять того же Силина, у которого он первую «О Тебе радуется» покупает. Он во время своей второй покупки 28 февраля 1890 года покупает две близкие по иконографии иконы Христа Вседержителя так называемой «рублёвской» иконографии. При этом одна из них, существует предание, что она связана с именем Андрея Рублёва. И надо сказать, что в собрании Третьякова было четыре памятника, которые связывались с именем Андрея Рублёва. Он хотел, чтобы лучшие художники были представлены, и покупал то, что преданием связывалось и с Рублёвым тоже.

Его современники, тот же самый Вячеслав Николаевич Щепкин, с которым он общался, заветами которого пользовался при покупке рукописей, которых у него всего пять, но они все прекрасные — Щепкин первый публикует иконы из собрания Третьяков в своих сочинениях. И он публикует две эти иконы, почти одинаковые, они отличаются по размеру, по колориту, но иконография примерно одна и та же — это «Звенигородский Спас» Андрея Рублёва, благословляющийся Евангелием.

Почему он купил две иконы такие близкие, причём одновременно? И я читаю рассуждения Щепкина, которые практически во время этого, после этой выставки археологического съезда сразу написал эту статью про новгородское искусство. Он публикует одну из этих икон и пишет, что «это прекрасная икона новгородского пошиба», что Новгород — это искусство самое лучшее, какое только имеет Русь, потому что оно обладает ясным, лаконичным, внятным и очень доходчивым языком, художественным, с одной стороны, а с другой стороны, оно обладает способностью показать суть вот этого небесного мира, вот этих образов, очень концентрированно и внятно. В отличие от Москвы, которая работает более нежными и не такими точными методами, средствами, и создаёт совершенно... Это видение, конечно, человека конца XIX века, человека, который ещё не очень понимает, что такое Москва, что такое Новгород, оперирует теми категориями, которые были на слуху, и сам учёный.

Это всё было совершенно серьёзно, просто время имело именно такие представления о новгородской школе: это лучшее, это лаконично, ясно, чётко, и это всегда, как считает Щепкин, отображение небесного именно мира без всякой сентиментальности, даже тени. И когда мы смотрим на эту икону первой половины XVI века, на таком зеленоватом фоне Христа, мы понимаем, о чём идёт речь. Факсимильно Щепкин эту икону опубликует и воспевает её всячески.

А другая икона, которая оказывается в собрании, тоже была продана Силиным как новгородская, она шла как икона новгородская, но рублёвского письма. И она совершенно не новгородская, как мы теперь понимаем, это Москва самая натуральная, и по цвету она отличается, но иконография очень близкая.

И вот такие изменения атрибуции сплошь да рядом. И более того, когда мы вот эту коллекцию обследовали при подготовке к выставке, мы всё внимательно осмотрели с технологами, чтобы понять, насколько сильно эти иконы чинены, прописаны, каково в действительности письмо на них, какого уровня, действительно ли это коллекция первого ряда, как считали люди на рубеже XIX-XX веке вначале, или, как потом уже, в 20-е годы, стали считать, что она имеет только историческую ценность, как купленная Павлом Михайловичем Третьяковым, как ядро Древнерусской коллекции Третьяковской галереи. И мы поняли, что с точки зрения художественной это всё прекрасно, и заодно, конечно, мы снова пережили вот эту череду атрибуций, и снова где-то мы меняли принятые атрибуции в научных кругах тех опубликованных вещей, с той же самой Москвы на Новгород и наоборот.

То есть это история очень живая с Новгородом, и наше представление, и наш фокус взгляда на те или иные вещи всё время меняется, потому что процесс изучения идет, и мы много нового узнаём и понимаем, насколько разнообразно и прекрасно искусство новгородское.

И такие памятники блестящие, именно новгородские, в собрании Павла Михайловича есть, например, походный иконостас. Он купил несколько походных иконостасов. Как выглядел один из них, неизвестно, потому что только по купчей мы знаем, что за большие деньги он купил у коллекционера Егорова походный иконостас из девяти частей. Его нет, он, видимо, от него отказался и что-то вместо него купил другое. Но вот этот иконостас новгородский на трёх дощечках у него остался, он заплатил за него довольно большую сумму.

Это потрясающий образец писем середины XVI века в Новгороде при архиепископской мастерской митрополита Макария. Это очень тонкое, изящное письмо. Это художники-миниатюристы, которые входили в эту мастерскую, приёмы письма у них были такие.

И здесь есть очень любопытные иконографические и живописные особенности. По существу, иконостас, где есть деисусный, праздничный и пророческий ряды, при этом каждый из этих рядов обладает какими-то замечательными особенностями. То есть он купил этот иконостас и очень угадал, потому что здесь встречаются какие-то очень необычные образы русских святых и идеи, которые связаны с этими русскими святыми, какие-то необычные иконографические решения праздников или пророков.

Это ярко, красиво и очень мудро с богословской точки зрения.

Константин Мацан

— Какие ещё части коллекции именно из новогородского искусства Вы бы для наших слушателей выделили и предложили обратить внимание, когда они окажутся на выставке?

Екатерина Гладышева

— Ну, например, там есть икона, которую мы сейчас атрибутировали Новгородом с вопросом «Пресвятой Троице с деяниями». Это премудрейший цикл, это миниатюрная маленькая икона, в центре которой изображена Пресвятая Троица, причём не в рублёвской иконографии, а в иконографии дорублёвского времени, где существует вот эта тема круговращения, но присутствуют праотцы, присутствует Авраам и Сарра у дуба Маврийского в изображении этой трапезы, которая одновременно есть образ созидания избранного народа Божьего.

И вокруг этого средника, расцветающего ярким цветом древа дуба Маврийского, целый цикл из крошечных, но совершенно драгоценных по сюжету и по художественной находчивости — цикл клейм, где вот эти самые деяния Пресвятой Троицы изображаются, как фильм про дела премудрости Божией в мире. И это очень любопытно. Другое дело, что хочется это всё смотреть с лупой, потому что это небольшие клейма.

Я надеюсь, что будет какое-то издание к выставке. Мы мечтали, чтобы были лупы на этой выставке, но так не получилось у нас с этой идеей ничего. Но глазами тоже, конечно, можно увидеть вот это ювелирно-тонкое искусство — богословие очень любопытное с необычными сюжетами.

И тот же самый Щепкин сравнивал этот цикл миниатюр с иллюстрированной Косьмой Индикопловым рукописью про всё мироздание, про историю. Космогоническая такая тема, христианская топография Косьмой Индикоплова, византийское сочинение монаха IX века, которое имеет на Руси свою судьбу и довольно редко иллюстрировалось, но иллюстрировалось.

И вот такие изображения всемирной истории, которые связаны с делами божьей премудрости на Земле. И там куча разных сюжетов, которые можно рассматривать до бесконечности.

Константин Мацан

— А мы встречаем где-то какие-то слова или признания самого Павла Михайловича Третьякова о новгородском искусстве? Он ставил его под какой-то отдельный знак внутри своей коллекции?

Екатерина Гладышева

— Ничего про иконы не писал. Уже в советское время знаменитый каталог В.И. Антоновой и Н.Е. Мнёвы — это 1963 год — два тома, этот каталог готовился на протяжении многих десятилетий, собрание огромное, которое комплектовалось в конце 20-х — начале 30-х годов — его ядро лучшее было сформировано и потом только наращивалось. Вот эти две учёные дамы, прекрасные наши предшественники, коллеги написали такой каталог, по сравнению с которым мы видим очень много, мы вводим много всяких изменений и в атрибуцию, и в датировку этих самых икон, и абсолютно переосмысляем вот эту историю собирания Павла Михайловича и смысла собирания, потому что кто-то считает, поскольку он молчит, он покупает за 8 лет перед смертью на очень большие средства, потому что сохранилось несколько купчих за два года, куплено порядка 30 вещей, то есть около половины собрания, часть из них он потом на что-то менял, и на это всё ушло уже 80 тысяч рублей.

Это много, это значит, что он решил, что ему было важно, и потом уже недокументированная часть — вплоть до смерти он покупает это всё осмысленно. Кто-то пишет про то, что для него важно было передать национальный быт, и здесь как раз походная церковь, которая считалась предметом личного благочестия, которую возили в военные походы — эта идея играет на руку. В его собрании много складней небольших, триптихов из отдельных створочек, украшенных драгоценными окладами, и это тоже на руку тем людям, которые думали, что быт ему был важен.

Но есть иконы крупные, которые явно про другое, и мы можем только гадать, и вот те, кто пытается осмыслить процесс собирания Третьяковым, было несколько идей. Вот это национального быта в соответствии с идеями славянофилов второй половины XIX века — идея эстетики. Как писал Грабарь, который, конечно, был великий манипулятор, и когда он был директором Третьяковской галереи, он мечтал, чтобы именно Третьяковская галерея стала средоточием самых лучших икон древнерусских, которые после революции раскрываются в созданной им и его единомышленниками комиссии по раскрытию и сохранению памятников древнего искусства. Он мечтал, чтобы именно в Третьяковской галерее было сосредоточено самое лучшее, все шедевры. И для того чтобы «подтянуть» больше аргументов в пользу именно этой идеи, а не в пользу того, что там должно быть, например, искусство только второй половины XIX века, он пишет о том, что Павел Михайлович — это гений, он эстет, он прозрел эстетику древнерусского искусства в то время, когда никто даже не подозревал, что она существует.

Ничего, конечно, такого он не прозревал, но то, что это иконы, которые покупались для галереи, следует из того, что в завещании 1896 года он оставляет эти иконы не семье, как оставляли родовые образы, коллекции икон своей семье, близким, он оставляет их Третьяковской галерее и пишет: «Произведения древнерусского искусства (иконы) прошу передать Третьяковской галерее». То есть там мыслилось место этого собрания.

Константин Мацан

— Ну что ж, мы продолжим говорить на этой неделе еще о собрании икон Павла Михайловича Третьякова и о других частях коллекции, поговорим о зарубежной выставке этих икон, а за сегодняшний разговор благодарю я нашу гостью Екатерину Васильевну Гладышеву — главного научного сотрудника Отдела древнерусского искусства Третьяковской галереи.

Спасибо огромное нашим слушателям, мы с вами еще встретимся на этой неделе в эфире, за что заранее большое спасибо. Дорогие друзья, у микрофона был Константин Мацан. До свидания, до новых встреч на волнах Радио ВЕРА.

Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Евангелие от Иоанна об отношениях человека с Богом». Протоиерей Александр Прокопчук
• «Русская традиционная культура». Евгений Чесноков
• «Евангелие от Иоанна о Святом Духе». Протоиерей Александр Прокопчук

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов