«Целительная боль»

В этом выпуске ведущие Радио ВЕРА Анна Леонтьева, Наталия Лангаммер, Марина Борисова, а также наш гость — настоятель храма Трех Святителей в Раменках протоиерей Александр Никольский — поделились удивительными историями об испытаниях, которые причиняли страдания, но потом очевидно для человека приводили ко благу, так, что даже возникала благодарность Богу.

---

Анна Леонтьева

— Светлые истории на Радио ВЕРА. С вами в студии я, Анна Леонтьева, и мои дорогие коллеги. Наталья Лангаммер. Добрый вечер, Наташа.

Наталья Лангаммер

— И Марина Борисова. Добрый вечер, Мариночка.

Марина Борисова

— Добрый вечер.

Анна Леонтьева

— Тема наших сегодняшних Светлых историй «Целительная боль». Истории об испытаниях, которые приводили человека к Богу так, что даже возникала благодарность. Эту тему задал наш дорогой гость протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках. Добрый вечер, отец Александр.

Протоиерей Александр Никольский

— Добрый вечер.

Анна Леонтьева

— Напоминаем, что вы можете не только слушать нас, но и смотреть на нашем сайте radiovera.ru и во вконтакте. Отец Александр, вам слово. Непростая тема, но «через тернии к звездам».

Протоиерей Александр Никольский

— На самом деле простая, если к ней христиански подходить. Всё, что с Богом, то просто и ясно. Как мы в какую-нибудь сторону отступили на пути к Богу: ой, батюшка, всё сложно, всё это невозможно, и дальше в этом болоте прозябаем. У меня несколько историй сейчас в голове, всё больше и больше. Целительная боль очень актуальна в духовной жизни, причем многие люди к вере приходят через боль. Надо прямо сказать, что источник боли не Бог. Бог зла не творит и никому больно старается не делать. Источник боли всегда мы, но по Промыслу Божию и по нашему правильному отношению к этому мы через эту боль иногда приходим к очень хорошим результатам. Требуется конкретная история. У меня есть знакомые, прихожанин женился на очень хорошей девушке, но не очень воцерковленной. Они какое-то время жили, у них не было детей достаточно долго, несколько лет. Они сначала начали беспокоиться, потом всё больше и больше. А потом в какой-то момент, они уже не один год жили, в дни Великого поста пришли ко мне: батюшка, нам поставили диагноз, сказали, что максимум две недели и больше у вас детей быть не может. Там какой-то определенный процесс шел у женщины, этот процесс медицинского характера пройдет, то всё, она уже будет бесплодна. Батюшка, разрешите нам, сейчас Великий пост, первая седмица, вторая седмица Великий пост не держать, иначе мы окажемся без детей. Я говорю, нет, ребята, источник всякого блага Бог, источник всякой проблемы грех. Поэтому будете не просто держать пост, а будете держать его максимально строго во всех отношениях: и молитвы, и покаяния еженедельные, сколько можете выдать на гора́, что называется. Они меня послушались, держали пост строгий, каялись. Результат — у них сейчас несколько детей. Через это воцерковилась эта женщина, которая была, конечно, верующая, как многие наши, мы верующие, но не так чтобы.

Анна Леонтьева

— Но не церковные.

Протоиерей Александр Никольский

— Чуть-чуть церковные. А здесь она воцерковилась, как следует, совсем церковный человек, можно сказать, активистка церковная. Муж и был воцерковленный, но зато он через это глубоко покаялся. Человек над собой внутренне работал, вошел в свой внутренний мир, бескомпромиссное покаяние, только желание исповедовать свои грехи. Результат — люди стали воцерковленные, людям открылась особая благодать Божия, которая исцелила эту женщину в медицинском плане. Она потом даже не одного, несколько детей родила, сейчас у них многодетная семья. Более того пока эти дети рождались, у них были такие отношения между ними.

Анна Леонтьева

— Между супругами?

Протоиерей Александр Никольский

— Между супругами, да. В результате всего этого процесса, воцерковления глубокого, этой боли, что они вроде молодые, а бездетные, и такой страшный диагноз. Тоже в течение двух недель ничего могло бы не случиться, даже если бы они могли, это было не гарантировано, что у них хотя бы один ребенок будет, может быть, никого бы не было. У них были такие отношения, что даже другие люди, смотря на них, говорили: как искушает, как он к ней относится. Я помню, один молодой человек, тоже женатый, говорил: как он к ней относится. То есть замечали внешне. Это плод боли и плод покаяния. Знаю другой пример, у женщины случился выкидыш, она не захотела каяться. Она сказала: это не мой грех, это муж, может, еще что-то. Это было почти 20 лет назад, у нее так детей и нет.

Анна Леонтьева

— Отец Александр, я прошу прощения, а выкидыш — это грех?

Протоиерей Александр Никольский

— Если возьмете требник, почитаете молитву, которую священник читает женщине после выкидыша, то там написано: вольным грехом и невольным, делом, словом. Там не делом, словом, а извергла своего ребенка, как-то так, можно уточнить. Поэтому любая какая-то скорбь, проблема — первоисточник всегда грех. Например, возьмем Евангелие, возьмем нашего Господа Иисуса Христа. Он исцелял человека. Что он говорил часто? Иди...

Анна Леонтьева

— И больше не греши.

Протоиерей Александр Никольский

— ...и больше не греши.

Наталья Лангаммер

— Но был же момент, когда сказали, за что ему это, слепому, по грехам его или родителей? Он сказал, нет, это не по грехам, но чтобы явилась слава Божия.

Протоиерей Александр Никольский

— А знаете, это может сказать только Христос.

Наталья Лангаммер

— Ну да, только Он ведает.

Протоиерей Александр Никольский

— Он только ведает. Поскольку мы люди, гарантированные грешники, нам безопасней считать, что это по грехам нашим. А если мы скажем, что это не мой грех, вот, пожалуйста. В первом случае люди каялись, понимая, что это их медицинская проблема по их грехам. У них в результате даже не то, что один ребенок проскочил, все-таки удалось — многодетная семья. В другом случае женщина не захотела каяться принципиально. Я ей показывал требник, смотри, сама читай, с ней беседовал долго. Нет, это не я, я тут вообще не причем, наверное, муж грешник. Я ее буквально цитирую. И у нее так детей не было.

Анна Леонтьева

— Отец Александр, а можно еще такой вопрос. А не страшно вам было, когда людям объявили, что у них две недели на зачатие, благословлять их на пост, это же такая ответственность.

Протоиерей Александр Никольский

— У меня есть знакомый врач хороший. Знаете, что он сказал, какая самая большая проблема врачебной деятельности?

Анна Леонтьева

— Так?

Протоиерей Александр Никольский

— Брать на себя ответственность. Знаете, какая проблема у врачей? Сейчас лечат в основном по протоколу, западный способ. От протокола нельзя уклониться, потому что если вдруг ты по протоколу не будешь лечить, а там будут проблемы, значит, может быть суд, и тебя могут засудить. Прецеденты уже были, даже не один. В результате, больным хуже, их лечат четко по протоколу, ни вправо, ни влево, не важно, помогают или не помогают. Можно было бы интуитивно, у хорошего врача хорошая интуиция врачебная, пойти вылечить человека, но врачи некоторые боятся некоторые, не все, естественно, они не рискуют, и в результате человек не вылечивается.

Анна Леонтьева

— То есть вы пошли на этот риск?

Протоиерей Александр Никольский

— Какой риск? Никакого риска нет. Если у человека аппендицит, надо что делать? Резать, иначе будет перитонит, он умрет. Священник — это духовный врач. Если это грех, а это всегда грех в конечном счете, то он будет предатель своего прихожанина, если он не сподвигнет его на борьбу с первоисточником его проблемы, то есть с грехом. Поэтому священник обязан помочь человеку, сам он за него это сделать не может и заставить человека тоже не может, но пытаться мотивировать на покаяние и борьбу с грехом. Если он этого не делает, то он плохой священник. Он профессионально не выполняет свои обязанности, он не лечит человека. Знаете как, приходишь к врачу, вот у меня то-то болит. — Ну, надо тебе анальгетик какой-нибудь, у тебя болеть не будет.

Анна Леонтьева

— Анальгин.

Протоиерей Александр Никольский

— Не анальгин, а анальгетик, посильней бывают. Человек пьет, у него всё проходит, но через полгода он умирает. Я такие прецеденты знаю, только там не врач был, а сам человек себе лечение назначил, через полгода он умер. Была инфекция, пошла в мозг и он умер.

Анна Леонтьева

— Ну да, вера и пастырский опыт в помощь. Напомню, что сегодня с нами протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках. Со мной мои дорогие коллеги, Наталья Лангаммер, Марина Борисова. С вами я, Анна Леонтьева. Продолжаем наши Светлые истории. Батюшка задал такую планку...

Наталья Лангаммер

— Что мы все затихли.

Анна Леонтьева

— Да, что мы затихли. И все-таки, Наташа, тебе слово. Какую историю про целительную боль ты принесла сегодня в студию.

Наталья Лангаммер

— Я принесла не свою историю, я имена называть не буду, даже, может быть, не одну. В период неофитства, наверное, вы тоже сталкивались, случается такая ситуация. Сначала от тебя отворачиваются твои друзья неверующие, говорят, что ты сошла с ума, почему-то всех подмывает тебя ткнуть, что-то сказать, ударилась в религию. Хотя они буквально сразу забывают, что они сказали, им это вообще неважно.

Марина Борисова

— В пост накормить обязательно.

Наталья Лангаммер

— В пост накормить, обязательно в компании предложить алкоголь и обязательно что-нибудь богохульное при тебе еще говорить.

Протоиерей Александр Никольский

— Или сразу отправляют в монастырь.

Анна Леонтьева

— Кстати, да.

Наталья Лангаммер

— Да.

Протоиерей Александр Никольский

— Ты монашка, иди в монастырь, без вариантов.

Наталья Лангаммер

— Да. У меня была моя аудитория... аудитория, сейчас все блогеры... мой круг общения были люди светские, у меня православных практически не было, я нашла только одну девушку, которая меня в церковь за ручку привела. И вот я стала заявлять и визуально, я в косыночке на фотографиях стала появляться, и где-то в монастырях. В общем, стало понятно, что я в религию вдарилась, что называется. Потом я получила волну хэйта, скажем современным языком. А через какое-то время волна откатывает, люди, которым нужна информация о церкви, о вере, стали подходить с другой стороны, тихими голосами спрашивать что-то, пытаться со мной встретиться, что-то узнать. Примерно на этом этапе мне написала женщина, с которой были сложные отношения в работе, она меня очень сильно подвела. Она мне пишет: Наташа, у тебя есть какие-нибудь старцы? Я говорю, что случилось? Тут она срывается на слезы, позвонила мне. Я говорю, что происходит? Она говорит: у меня, возможно, опухоль, я боюсь, не делаю диагностику, плохие предпосылки. Я говорю, давай к тебе приеду. Мне домашние говорят: куда ты поедешь, это твой враг. На волне неофитства, я такая: возлюбите ненавидящих и обидящих вас. Еду к ней домой. В процессе выясняется, что у нее онкология и онкология на 4-й стадии. У нее были еще силы со мной поехать в монастырь. Я ее привезла в монастырь, видела, что лицо у нее белого цвета, она поднималась на второй этаж в храм, хватаясь за перила. Поговорила с батюшкой, потом она читала «Опыт построения исповеди» отца Иоанна (Крестьянкина) и писала мне звуковые, слезные, обливаясь слезами, что я такая грязная, а мой муж, оказывается, такой чистый. У них были не плохие отношения, но она тут просто себя почувствовала совсем другой. Потом приезжал к ней священник, я знаю, что она эти свои грехи исповедала, и у нее совершенно другое мировоззрение случилось. Она сопоставила, что у нее друзья оба верующие. Ты начинаешь вычислять, верующие люди у тебя зажигаются огонечками в твоем обществе, о, вот эти, оказывается, теперь для меня единомышленники. Она успела еще, сосватала двух друзей, они поженились. И отошла ко Господу. Примерно в этот период мне написала вторая подруга, тоже из светского общества, тоже с той же проблемой. Но у нее было еще хуже, у нее с мужем были жуткие отношения, разваливалась семья. Она тоже написала, что у нее онкология. И я по второму кругу прошла всё то же самое. Мы приехали в монастырь, она еще плакала о своей боли семейной, потом она исповедовала грехи, может быть, не так тщательно, как первая девушка. Она уходила уже в онкоцентре. Я помню, что к ней приехала, а она не может ничего говорить, потому что говорит, от меня немцы отказались. То есть у нее были возможности лечения, последние... Я что-то ей пытаюсь ей сказать — от меня немцы отказались. Она на меня даже разозлилась: легко тебе учить, когда ты не знаешь, что я испытываю. Наверное, я со своим неофитским пылом пыталась морализаторством каким-то заниматься. Но в последние ее дни мы привезли ей священника, он с ней остался, поговорил, пособоровал, меня не было, поскольку я уже могла вызвать раздражение, но всё это организовали. Мне потом сказали, что она успокоилась, улыбнулась, лицо просветлело, она выдохнула. После этого она смогла уснуть, но уже не проснуться. То есть после соборования она ушла. Это истории прихода к Богу уже в критических ситуациях. Как неофиту мне Господь их показал, целую галерею. А была девушка в тот же период. Не знаю, какая боль была, кроме запутанности жизни, но боль была. Я ее отвезла тоже к своему же духовнику в монастырь, сижу ее жду. Она такая хорошенькая, точеная, дерзкая, молодая, строптивая, я знаю ее характер, хотя ее бесконечно люблю, но были такие особенности тогда. И вот она выходит от батюшки, губки ее красивые поджаты, а по щечкам текут слезы. Я думаю, ну всё, она больше сюда в монастырь не вернется, потому что, когда отправляешь к батюшке, ты всегда сидишь, молишься и не знаешь, что произойдет, будет ли какой-то контакт. Ты доверяешь Богу, доверяешь священнику, но все равно хочется батюшке сказать, что надо ей сказать. А тут: кто ты вообще? Поэтому сижу, молюсь и вдруг вижу эти слезы. Господи, помоги. Она мне ничего рассказывать особо не стала. Я отвезла ее домой. На следующее утро я тревожусь, звоню ей с утра, говорю, как у тебя дела? Она говорит, да, я уже в автобус сажусь, из монастыря еду, съездила сегодня, еще раз исповедалась, причастилась. И она осталась в лоне Церкви. Она стала многодетной мамой, прошла через колоссальные трудности, и в этих трудностях... Я, кстати, тоже такой период проходила, когда от тебя отворачиваются люди, многие считают, что ты серьезно ошибаешься. Ровно в этот момент ты цепляешься за руку Божию непосредственно, и вы с ним вдвоем, даже когда весь мир против, проходите через эти трудности. И вот тут вера укрепляется просто колоссально. Мне казалось в моей ситуации такой же, что я как-то не так себя веду, не такая духовная стала, не вычитываю молитвы. И один мудрый священник мне сказал: да, шелуха слетела, осталось подлинное. За опыт своей боли я очень благодарна Богу, потому что нашу с Ним связь, наши с Ним личные отношения укрепились кратно. Я прямо чувствовала, как изливалась на меня любовь, как Он выстраивал все обстоятельства. Вот такие четыре, получается, истории. Хотя понятно, когда больно, некуда бежать, нам кажется, что в Церкви одни несчастненькие. Ну, правильно, несчастненькие, которые Бога как раз и нашли.

Анна Леонтьева

— Вот это дерзкая, точеная — не могу не спросить — рассказала, почему она такая расстроенная и взволнованная ушла?

Наталья Лангаммер

— Нет, я ее не стала спрашивать, Аня, побоялась. Я могу на этих весах какой-то реакцией своей что-то перевесить или напомнить ей о той боли, и она сейчас вдруг сломается. Я на нее не дышала, кода она начала регулярно ездить, исповедоваться, причащаться. Там уже батюшка действовал и Господь, я тут вообще.

Протоиерей Александр Никольский

— У вас хорошее было неофитство. Потому что неофиты иногда бывают, как ледоколы, им всё ясно, все понятно, исповедайся, причащайся, и у тебя проблем никаких не будет. А вы как раз хорошо, уже не по неофитски подошли.

Наталья Лангаммер

— Это, наверное, не я просто, в моей среде был, наверное, дефицит таких людей, которые могут что-то сказать, поскольку я журналист. Мне, кстати, одна девушка, тоже пыталась ходить в церковь, но не осталась, сказала: ты очень хороший переговорщик, ты выбираешь какие-то слова, которые понятны в этом светском мире. Ну, слушайте, Господь научил журналистом быть, язык подвешен.

Протоиерей Александр Никольский

— Надо использовать во благо Бога.

Наталья Лангаммер

— Надо использовать на благо Бога. Надеюсь этим и получилось не помешать, так скажем, в путях Господних. Такая вот история.

Анна Леонтьева

— Удивительная история. Я хочу сказать, что часто, отец Александр, не знаю, вы замечали, люди не церковные, когда онкология, какая-то болезнь, очень боятся собороваться, им кажется, что всё.

Наталья Лангаммер

— Да,имкажется, что это перед смертью.

Протоиерей Александр Никольский

— И причащаться иногда боятся. Если причащаться, то всё, сразу пошел. Приходится постоянно объяснять, что дети причащаются, наоборот это во спасение души и тела. Делаю акцент на слово «тело», чтобы люди поняли, что не сразу... Разные истории рассказываю, когда люди не умирали, наоборот исцелялись от разных болезней, когда врачи ничего не могли сделать, таких случаев очень много. Врачи делали, но ничего не получается, человек уходит и уходит. В какой-то момент, какое-нибудь воспаление легких, у него там 12 курсов антибиотиков, всё хуже и хуже, человек помолился, после этого пошел перелом в болезни. Я знаю, отчего люди уходят из Церкви, вы, наверное, тоже знаете.

Анна Леонтьева

— Не всегда знаем.

Протоиерей Александр Никольский

— Часто так бывает, когда возникает проблема, возникает боль, а люди не готовы эту боль принять, боль покаяния, они хотят уйти от этой боли. Уходя от этой боли, боли покаяния, они уходят из Церкви.

Наталья Лангаммер

— То есть когда он уже пришел к Богу, был с Богом, что-то случилось, как же Ты это допустил?

Протоиерей Александр Никольский

— Да. Там разные варианты. Одна девушка молилась, чтобы молодчик женился на ней, а молодчик сказал, я женюсь после 30-ти, значит, точно уже не на ней, потому что им по 20 было. Она обиделась на Бога, что она молилась, а он с крючка сорвался. Покаяние всегда для грешника боль, а благодать для грешника огонь попаляющий. Боль человеку надо принять и пройти. Даже могу такую параллель провести, психология катастроф. Когда с человеком произошло что-то страшное, на его глазах погибли его ближайшие родственники, еще что-то, страшно, человек капсулируется. Он эту боль, раз, и куда-то вниз, в подсознание, что называется. И дальше он не может ничего сделать и приходится психологам вытаскивать, чтобы он опять всё рассказал, всё пережил. И когда он это пережил, у него психосоматика уходит. Это общее место, я тут ничего такого не рассказал. Это на уровне психосоматики, что психологи делают, а есть более духовное, и ты тоже должен пережить, и принять, и раскаяться, и тогда эта боль уйдет. А если ты ее загнал внутрь, то дальше она с тобой на всю жизнь останется, и будут сплошные проблемы внешние и внутренние.

Наталья Лангаммер

— Раскаяться — это измениться, это сложно.

Протоиерей Александр Никольский

— Да, поэтому люди и не согласны.

Анна Леонтьева

— Да, наверное, самая большая боль — это встреча с самим собой.

Наталья Лангаммер

— Настоящим.

Протоиерей Александр Никольский

— Однозначно.

Анна Леонтьева

— Напомню, что сегодня у нас в гостях протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках, мои дорогие коллеги, Наталья Лангаммер, Марина Борисова, я Анна Леонтьева. Мы вернемся к нашим Светлым историям через минуту.

Анна Леонтьева

— Продолжаются Светлые истории на Радио ВЕРА. Напомним, что вы можете не только слушать нас, но и заглянуть к нам в студию на сайте radiovera.ru и во вконтакте. А сегодня мы говорим о целительной боли, о такой боли, которая может привести человека к Богу и даже внушить ему благодарность за эту боль. У нас в гостях протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках, мои дорогие коллеги Наталья Лангаммер, Марина Борисова, я Анна Леонтьева. Продолжаем наши Светлые истории. Мариночка, о какой боли ты сегодня нам хочешь рассказать?

Марина Борисова

— Да я сижу и размышляю, а стоит ли?

Наталья Лангаммер

— Вот так вот.

Марина Борисова

— Да. Мы, конечно, на протяжении жизни все проходим всевозможные уроки, достаточно болезненные, делаем какие-то выводы для себя. Но когда я услышала, какая у нас будет тема разговора, я подумала, какой был из всех этих многообразных уроков самый болезненный. Я подумала, что, наверное, не было ничего более больного, чем уход мамы. Родители у меня прожили вместе 50 лет, и папа перешел в мир иной, мама начала угасать. По-видимому, просто она одна не могла. Это не было каким-то обвалом, это было все постепенно, просто начались болезни. Это была великая милость Божия, потому что это для меня был какой-то тренинг и психологический и чисто бытовой. Я несколько лет отстраивала свою жизнь таким образом, чтобы ей помогать. У нее осложнялось положение тем, что она была инвалид по астме, и когда у нее начинался приступ удушья, она не могла сама вызвать себе скорую помощь, она ничего не могла сказать в телефон. Поэтому я всегда снимала квартиру поблизости от нее, в такой доступности, чтобы на машине за три минуты доехать до подъезда. Мы выработали код, когда она ночью звонит и ничего не говорит, это значит, что я должна срочно вызвать скорую помощь, прыгнуть в машину и приехать к ней, чтобы там как-то всё разрулить. Это было очень здорово, потому что я немножечко адаптировалась к ситуации, и психологически тоже, потому что я понимала, что это финишная прямая. Она могла быть долгой, она могла быть покороче, но было понятно, что человек потихонечку отделяется от этой жизни. Но это всё замечательно, когда ты об этом размышляешь. Всё произошло совсем не так, как я предполагала. У нее развился ураганный рак, о чем никто не знал, даже врачи, которые на протяжении многих лет ее наблюдали Мы не знали, нам сказали, что возможно, есть такое предположение. Всё происходило поздней осенью, нам сказали, давайте займемся более подробными исследованиями после Нового года. Мы же люди темные, невежественные и верим, что врачи знают лучше нас, поэтому мы с мамой поверили. Всё началось в новогоднюю ночь. В новогоднюю ночь у нее начались эти самые многократно описанные всеми, кто это испытывал, страшные раковые боли. А поскольку у нее не было официального диагноза, то мы могли по 4 раза в ночь вызывать скорую помощь, но ничего кроме анальгина они не могли ей вколоть, потому что они не имели права сильнодействующее обезболивающее ей вводить. А все знакомые врачи говорили: да, мы понимаем, но до 10-го числа бесполезно вас куда-нибудь в любую больницу помещать, потому что просто там никого нет. Дежурные какие-то врачи остаются, но никто серьезным обследованием заниматься не будет, терпите до 10-го. Это был первый урок. Очень больно тебе, когда ты переживаешь, когда ты чем-то уязвлен. Собственно, даже когда ногу сломал, тебе больно, ты это чувствуешь, и ничего хорошего в этом нет. Но когда рядом с тобой эту страшнейшую боль переживает самый родной тебе человек, и ты ничего не можешь сделать, просто физически никак не можешь повлиять на эту ситуацию. Это была прелюдия к последнему испытанию. Длилось оно недолго, два с половиной месяца. Еще до того, как начались болезни, мама как-то в разговоре сказала: только, пожалуйста, не отдавай меня в больницу, я хочу умереть дома. Я это хорошо помнила. Значит, надо было каким-то образом сделать так, чтобы она была дома и чтобы что-то ей помогало. Естественно, я уже не говорю о том, что все помыслы всей семьи были направлены на то, чтобы заработать денег, чтобы все это оплатить, потому что всё это не бесплатно далеко. Даже дело и не в этом, и не в бесполезных лекарствах, которые мы всячески ей обеспечивали, просто как психотерапию, чтобы человек чувствовал... А сделать ничего было невозможно. Сразу, как только закончился этот новогодний марафон, мы отвезли ее к знакомым врачам в больницу, ей диагноз поставили в тот же день, потому что за это время всё стало видно даже на простом рентгене.

Наталья Лангаммер

— Упустили просто.

Марина Борисова

— И сказали эти волшебные слова: это терминальная стадия. И дальше мне нужно было ездить по всем инстанциям, оформлять всё, что требуется, ставить ее на учет в онкодиспансере, прикрепляться к специальной аптеке, где наркотические средства нужно было по рецепту из онкодиспансера получать, знакомиться с завотделением в районной поликлинике, потому что всё это взаимосвязано. Это куча всякой административной деятельности, о которой очень не хочется, чтобы больной вообще знал. Ну, еще естественно, пригласить священника. Единственная молитва, которая была у меня на протяжении двух с половиной месяцев, чтобы Господь дал силы. Я прекрасно понимала, что это всем нам такое испытание, его надо достойно пройти, помочь ей. Наташа, я очень хорошо понимаю, когда ты провожаешь просветленную душу, и что ты при этом переживаешь, оказавшись рядом. Здесь всё было немножко не так. Последняя ночь перед тем, как она впала в вегетативную кому, это была ночь ухода, когда она была в сознании, когда она держала меня за руку, причем, всё сильней и сильней. Она всё время просила помочь. Но вы можете себе представить, что это такое? После этого, на следующий день она уже не выходила из состояния такого забытья. Собственно, на этом ее испытание завершилось, а мое началось. Когда ты находишься в процессе, ты завязываешь себя в четыре морских узла, и ты держишься, по милости Божией, непонятно чем. Я, кстати, первый раз поняла, никогда всю жизнь не могла понять, зачем в русской религиозной культуре присутствует весь этот ритуал поминок, занавешенных зеркал. Я умом понимала, что это никакой духовной нагрузки не несет, но какая же это колоссальная помощь и какое это милосердие по отношению к близким. Когда ты занимаешься всей этой ерундой, у тебя первый шок немножечко рассасывается, потому что ты должен сделать кучу ненужных никому вещей, просто потому что так принято.

Наталья Лангаммер

— И ты занят этим.

Марина Борисова

— И ты занят этим, этим занята твоя голова, этим заняты твои руки. Это тебе дает чуть-чуть вдохнуть. Что касается уроков из этого. Да, конечно, они потом много лет шли, эти уроки. Сначала ты себя загружаешь какими-то делами, делами, делами, чтобы просто не думать, чтобы вообще не было физических сил думать. А потом на тебя падает огромная неизбывная, то, что в светском мире принято называть депрессией, а здесь какая-то жуткая тоска и ощущение, что ты один в этом мире остался, потому что пока живы родители, ты относишься к поколению детей. Даже если тебе 50 лет и больше, но пока они стоят на границе, ты все время как бы чуть-чуть за их спинами. А тут ты выходишь в этот окоп и понимаешь, что вся ответственность на тебе теперь.

Наталья Лангаммер

— Ты крайняя к вечности.

Марина Борисова

— И не только за себя, есть какие-то близкие люди, ты все время думаешь, я еще успею поговорить, я еще успею помолиться, я еще успею что-то объяснить, я еще успею исправить мое собственное к ним отношение. Когда ты оказался в этом окопе, ты понимаешь, что ты можешь не успеть ничего. Эта ответственность, которая на тебя падает, попервости очень сильно давит. Но это всё удивительно меняет всё внутри со временем. Говорят, время лечит, он не лечит, он просто учит. Очень многое, что когда-то исповедовалось как грех, после этой школы боли начинает пониматься как болезнь. Ты читал много раз и про ошибку, и про болезнь, и про всё это ты читал умных людей.

Наталья Лангаммер

— В теории.

Марина Борисова

— Но ты это изнутри себя не понимал, ты не понимал, о чем это. А здесь ты вдруг это всё буквально на тактильном уровне понял. Меняется всё, меняются отношения с людьми, меняется отношение к жизни. Когда я теперь произношу слова, которые многие воспринимают и начинают меня сразу утешать, стараться как-то развеять мои мрачные, с их точки зрения, мысли, я часто говорю, что старость это удивительное милосердие Божие. Тем, кому старость послана и кому дано до нее дожить и ее проживать, она открывает столько дверей, она столько важного дает тебе узнать и про себя и про окружающий мир, что... не знаю, это одно из счастливых времен в жизни человеческой.

Протоиерей Александр Никольский

— Мой духовник говорил, что его старость это самое счастливое время в его жизни. Я очень с вами солидарен, созвучен. Я тоже, мне 60 вот-вот будет, в такой период старости вхожу. Это погружение в себя. В молодости всё впереди, ты бежишь, догнать бы, успеть бы, чисто внешне. А здесь ты понимаешь, скоро встреча с Богом. Сколько? Ну, лет 15, мужчина в 75 умирает, еще дожить бы. И ты понимаешь, что скоро встреча с Богом. Все эти дела, вопрос, а зачем? А зачем? Для чего это? Совсем другой взгляд на себя и на мир. Я с вами очень согласен.

Анна Леонтьева

— Дорогие, даже не хочется вас прерывать, потому что рассказ Марины нас всех потряс, мы все знаем, что такое уходящие мамы. С другой стороны, в твоем рассказе эта светлая сторона про старость очень утешает.

Наталья Лангаммер

— Утешила, да.

Анна Леонтьева

— Мы все ее немножко побаиваемся, чего греха таить, а такие слова очень важны, я считаю. Напомню, что у нас в гостях протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках. У микрофонов Наталья Лангаммер, Марина Борисова и я, Анна Леонтьева. Спасибо большое, дорогие, за эти рассказы. Мне даже неудобно рассказывать теперь свою историю. Я вспоминала все эти истории про преодоление, про боль, которые приводят к Богу. Среди моих знакомых так много этих историй, но они настолько личные. Мы сейчас уже редко рассказываем про себя что-то, рассказываем про других, но тут я не решусь, просто не решусь на это, и тот редкий случай, когда расскажу про себя.

Наталья Лангаммер

— Рассказывай, душа моя.

Анна Леонтьева

— Моим рассказом я хочу поддержать людей, которые пребывают в состоянии какой-то немощи, болезни, переживают какие-то физические страдания. Меня на это благословила наша общая подруга, Женечка Ульева, частый гость Радио ВЕРА. Женя, если отец Александр не знает или вообще кто-то не знает еще, мать восьмерых детей, болеет онкологией в хорошей стадии, каждый год переживает чудовищные операции, но делает это настолько — есть такое слово — благодушно, она настолько радостный при этом человек, что мы все стараемся у нее учиться.

Наталья Лангаммер

— Никогда не жалуется.

Анна Леонтьева

— Никогда не жалуется, всегда утешает.

Наталья Лангаммер

— Вроде препятствие как данность просто.

Анна Леонтьева

— Да. Мы с ней как раз накануне поговорили и решили, что такие истории стоит рассказывать. История очень простая. Совсем недавно я пережила операцию, мне тоже удаляли опухоль. Я вообще не очень часто бывала в больницах, но первый раз я решила это сделать бесплатно, как говорят, по ОМС. Я освоила новые для себя просторы электронных записей к врачам. Оказалось, что это довольно удобно, во всяком случае, работает как часы в Москве. Хирург, к которому я в итоге хотела попасть и к которому я попала, был мне рекомендован друзьями, такая последняя инстанция. То есть я шла конкретно к хирургу, оказалось, что это возможно сделать бесплатно, поскольку операция была дорогостоящая.

Наталья Лангаммер

— По страховке.

Анна Леонтьева

— Да, по страховке. Я уже заканчивала этот квест, мне было велено приехать к 10-ти часам утра в больничку, не есть, не пить.

Наталья Лангаммер

— Уже операция, да?

Анна Леонтьева

— На операцию. Было страшно, но когда я вошла в палату, мне стало не просто страшно, а мне стало окончательно плохо. Это был солнечный день, закрытые окна, 4 кровати и 3 женщины, 4-я кровать моя. На меня накричал персонал, хотя я приехала за полчаса до назначенного срока, что-то там перепуталось. Потом мне сказали, что меня будет оперировать тот хирург, который освободится. Я сказала, нет, товарищи, я приехала к этому хирургу. Около моей постели на полу была какая-то кровь. То есть все ужасы, которые можно было пережить, я пережила. И перед операцией нужно было сделать контрольное узи, врач по узи оказалась какой-то максимально тревожной, как Женя Ульева говорит, тревожницей. Она увидела какие-то страшные метастазы, и сказала, что удалять надо очень много различных органов, не буду вас в подробности вводить, только я как-то совсем уже потерялась. Подписала бумаги о том, что я не имею претензий, если что. Попала к тому хирургу, к которому хотела, но хирург перед операцией сел рядом со мной и так виновато сказал, что он обладает квалификацией для обширных операций.

Наталья Лангаммер

— Ой.

Анна Леонтьева

— Что меня окончательно убедило, что дело плохо. И когда я уже легла на операционный стол, прикрытая какой-то чистой тряпочкой, и лежала, ждала хирурга, из соседнего отделения вышел врач и сказал, ты нужен здесь, у нас сложная операция, а ее пускай Юля прооперирует. Я сказала, нет-нет, товарищи, я сейчас встану и уйду.

Протоиерей Александр Никольский

— У нас тоже сложная операции.

Анна Леонтьева

— Кстати, благодаря тому, что поставили такой страшный диагноз, который, сразу скажу, не оправдался, может быть, этот хирург со мной и остался, потому что ожидалось, что будет очень сложная операция.

Наталья Лангаммер

— Его оставили тебе.

Анна Леонтьева

— Мы читаем перед сном молитву: «В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой, Ты меня благослови, Ты меня помилуй и живот вечный даруй ми», — не представляете, с каким чувством я ее читала, когда ждала медицинского сна, наркоза. У меня есть такой стереотип, что хирурги это такие мужчины, анестезиологи тоже серьезные мужчины, и я ждала серьезного мужчину. Ко мне подскочила какая-то очень веселая дамочка, сказала, как дела у нас? Я говорю, пока не знаю, но только, пожалуйста, скажите мне, когда вы меня будете усыплять. Она сказала мне: усыпляют животных, у нас будет медицинский сон. Перед этим медицинским сном, я уже просто отдалась на волю Божию, у меня вообще не было никаких вариантов, я не знала, с чем я проснусь. Первое, что я спросила, когда проснулась, что вы во мне оставили?

Наталья Лангаммер

— Бедный зайчик.

Анна Леонтьева

— Сказали, оставили всё, кроме лишнего. Оказалось, что никаких метастаз не было, удалили только то, что обещали удалить. Я вернулась в палату, все девочки выписались, кроме одной моей соседки, пол помыли, окно открыли.

Наталья Лангаммер

— Выдохнула.

Анна Леонтьева

— После операции мне нельзя было долго лежать, нужно было ходить. У меня осталась замечательная соседка, с которой мы очень здорово подружились. Мы с ней часами ходили по этим длинным больничным коридорам. Я должна сказать, что хождение по больничным коридорам необыкновенно укрепляет в вере, необыкновенно ты чувствуешь, как никогда, насколько Господь с тобой находится в этот момент. Не знаю, может быть, это просто чувство, но это чувство, что Он стоит рядом с тобой. Это настолько помогает тебе. Это был, кстати говоря, пост и очень постное состояние души. Я после этой операции была самым счастливым человеком. Понимаете, нужно было пройти это, принять, чтобы взойти на вершину какого-то счастья. Таким я и пребываю.

Наталья Лангаммер

— Слава Богу.

Анна Леонтьева

— Да, слава Богу за всё.

Протоиерей Александр Никольский

— Когда у нас такая боль, испытания, которую вы очень глубоко описали, надо не забывать, что Бог есть Любовь и только Любовь. Несмотря на эти испытания, тебя ожидает радость. Это всё, в конечном счете, закончится радостью, если ты это правильно воспринимаешь. Божие попущение, хотя, конечно, не Бог это всё организовывает, а попущение, с благодарностью, «в руце Твои предаю дух мой». Дальше ты идешь к Богу, говоришь: Господи, что будет, то будет, я знаю, что сделаешь всегда хорошо. Вера в Бога, любовь. Кстати, в эти моменты у человека начинает колебаться вера, не у всех, но у некоторых, как же так, такие страдания, за что? Нет, остаться в этой вере, зацепись за эту веру, и результат будет всегда хороший. Ваши все истории, даже ваши истории, когда люди уходили, в конечном счете, подтверждают, жизнь это подтверждает, практика жизни это подтверждает, что всегда в конце тебя ожидает свет Христов.

Наталья Лангаммер

— Если ты его ищешь.

Протоиерей Александр Никольский

— Да, если ты не озлобляешься от этого, а воспринимаешь это как некий урок Бога, тебе попущенный.

Анна Леонтьева

— Женечка Ульева, о которой я рассказала сейчас, сказала мне удивительную вещь, что современное мученичество — это благодушное принятие болезни. У нас подвигов-то практически не осталось, сейчас нас никто не гонит.

Наталья Лангаммер

— По немощи времен, как это говорится. Такое слышала выражение.

Протоиерей Александр Никольский

— Я считаю, что если мы будем сопротивляться информационному давлению, которое сейчас идет, а мы в информационном поле, тем более, здесь сидящие, и будем ему сопротивляться внутренне, я не говорю про какие-то выступления, законы, а внутренне, чтобы это всё не пустить в себя, это бывает непросто. Особенно, кто вынужден в интернете сидеть. И плюс сопротивляться тому, что сейчас в мире идет, когда на месте добра становится зло, а на месте зла добро, меняются местами, как раз признак последних времен. В уныние не впадать, а все равно верить, это тоже своего рода мученичество. Может быть, сейчас у нас нет такого мученичества, потому что нам Господь говорит: вы не в пещерах, вы не в пустынях, но будьте вынуждены быть как в пустыне даже в Москве, сидя перед монитором компьютера. Эта борьба внутренняя, это мученичество каждого христианина, это очень важно. Этого тоже не надо бояться, не зря нас воинами Христовыми называют, а идти вперед. Если у тебя такой настрой, ты все эти искушения легче пройдешь внутренне. Ты будешь психологически лучше готов, и Бог будет всегда с тобой. Когда ты с Богом, то Бог с тобой.

Наталья Лангаммер

— Это точно. У меня это ощущение, я рассказывала эту историю, тоже, наверное, это надо рассказывать. У меня был в жизни момент замершей беременности, мне диагноз поставили в середине дня, а операцию назначили на следующий день. Я когда-то в детстве нашла в газете рассказ, как женщине поставили диагноз замершей беременности и отправили куда-то по какому-то адресу в какую-то клинику поехать лечь на операцию. И вот она едет. Я, маленькая тогда, подумала: какой ужас, она вынуждена жить, действовать, куда-то идти, знаю, что ее дитя внутри умерло. Вот, я попала в эту ситуацию, и мне пришлось пережить эту страшную ночь, которую я спать не могла. Я сидела в каком-то ботаническом саду, или как это называется, внутри больницы и молилась, и со мной на связи была, по-моему, всю ночь наша коллега и моя близкая подруга Кира Лаврентьева. Как-то она меня укрепляла. Как-то мы с ней эту ночь вместе в обнимку духовную пережили. Правда, это очень страшно. И самое главное, если ты в этот момент отходишь от Бога, то это становится бессмысленно. Да, в этот момент ты ужасно на Бога обижен, ты ничего не понимаешь, ты не знаешь, как из этой ситуации выйти, как дальше жить, ты вообще не понимаешь. Потом жизнь созидается по крупицам, какой-то новый опыт, новые события, новые впечатления, ты встаешь на ноги. Но этот момент безумно страшный. Действительно, рядом с тобой Господь, и только доверие Ему, что Он делает для тебя самое лучшее, в этот момент мне его, наверное, негде было просто черпать, но у Киры было. Я помню, что в этой опоре мы как-то эту ночь пережили. Именно с Богом, без Него вообще никак.

Протоиерей Александр Никольский

— У меня был момент, когда мне тоже жить не хотелось, настолько было тяжело. Не то что не хотелось, суицидов никаких в мыслях не было, просо очень тяжело, куда бы исчезнуть. Мне даже Иисусова молитва не помогала, «Отче наш» не помогало, правило не помогало. Я сидел на кровати ночью и во всё горло орал «Христос Воскресе из мертвых, смертью смерть поправ и сущим во гробех живот даровав». Орал часами, долго, не знаю, сколько это было, не фиксировал. Это помогало, настолько помогало, что потом, когда пошел служить литургию, был священником, я всю ночь не спал, в таком напряжении страшном, и такое ощущение, что я выспался, я пошел спокойно целый день до самого вечера и даже спать не хотелось. Господь не только морально поддерживает, даже физически. Надо только себя заставить Богу молиться, как тебе ни плохо, как ты ничего не понимаешь, в таких ситуациях, всё, жизнь рухнула. Всё, что ты строил десятилетиями, рухнуло. Потом, правда, оказалось, что я это всё себе придумал.

Наталья Лангаммер

— Ничего не рухнуло.

Протоиерей Александр Никольский

— Ничего не рухнуло, всё было нормально. Но в моменте у меня было такое ощущение. Заставишь себя молиться, боль остается, но ты можешь терпеть.

Анна Леонтьева

— Но она становится переносимой.

Протоиерей Александр Никольский

— Да, вот такое.

Анна Леонтьева

— На этой прекрасной истории, спасибо отец Александр, мы заканчиваем сегодняшний разговор про боль, которая приводит к Богу. Сегодня у нас в гостях протоиерей Александр Никольский, настоятель храма Трех святителей в Раменках. Мои дорогие коллеги Наталья Лангаммер, Марина Борисова и я, Анна Леонтьева. Спасибо огромное за эти истории, я из них вынесла какие-то очень светлые мысли. Благодарю.

Наталья Лангаммер

— Да, действительно.

Протоиерей Александр Никольский

— А я благодарю всех за искренность. То, что была искренность, так неподдельно, чувствуешь ситуацию духовно.

Наталья Лангаммер

— Спасибо.

Анна Леонтьева

— Спасибо. Всего доброго.

Наталья Лангаммер

— До свиданья.

Марина Борисова

— До свиданья.

---

Все выпуски программы Светлые истории

• «Забавные истории со священнослужителями»
• «Правда — лучше»
• «"Особенные" люди в Церкви»