«Григорианский раскол». Священник Александр Мазырин

Фото: Jess Zoerb / Unsplash

Наше обращение с людьми — доброе или иное — это больше, чем соблюдение правил этикета. От того, как мы относимся к ближним, зависит не только гармония в семье и коллективе, но и внутреннее состояние нашей души. О преображающей силе доброты рассказывает повесть «Что делала Кейти» американской писательницы девятнадцатого столетия Сьюзен Кулидж.

Двенадцатилетняя Кейти, упав с качелей, повредила позвоночник. В результате девочка прикована к постели. Правда, все уверяют героиню, что она поправится, но как дождаться этого? Кейти невыносима мысль, что целые годы ей придётся провести впустую. «Пока не выздоровею, никому не смогу помочь, я ничего не смогу ни для кого сделать», — страдает она.

И тут на помощь девочке приходит тётя Хелен.

— Ты можешь приносить пользу и дарить людям любовь, в каком бы ты ни была положении, — уверяет она.

— Но с кого начать? — спрашивает девочка.

— С тёти Иззи, — звучит неожиданный совет. Тётя Иззи воспитывает Кейти и её братьев, и сестёр, а характер у неё не самый лёгкий.

— Для начала попытайся по-доброму с ней общаться. Ведь к каждому человеку можно найти добрый подход. А можно и недобрый.

Эти слова тёти Хелен созвучны короткому наставлению преподобного Амвросия Оптинского, подвижника девятнадцатого столетия. «От ласки у людей бывают совсем другие глазки», — часто говорил он. Ласковое, тёплое общение, внимательность и чуткость — это и есть добрый способ, о котором говорит тётя Хелен. Какие же он приносит плоды?

Три месяца спустя Кейти замечает: тётя Иззи стала мягче, приветливее. Да и в себе самой девочка заметила ту же перемену. Так героиня повести «Что делала Кейти» нашла добрый способ обращения с людьми, и это сделало счастливее и её саму, и её близких.

---

Все выпуски программы ПроЧтение:

• С. Кулидж. «Что делала Кэти» — «Добрый способ обращения с людьми»
• Дж. Барри «Питер Пэн» — «Не откладывать добрых намерений»
• Л. Гернси, «Эбби, или Не беспокоиться ни о чём» — «Добрые дела»

Фото: Luigy Ghost / Unsplash

Почему звук Ч считается всегда мягким. Как мы вообще отличаем мягкость и твёрдость в звучании? Нам поможет знание о том, как образуются согласные в ротовой полости. Произнесите подряд Д и Д’, Л и Л’ и обратите внимание, как ведёт себя язык. При произнесении мягкого звука середина языка поднимается к нëбу. Так же точно можно потренироваться и в произнесении шипящих звуков — например, Ш и мягкого Щ: шип и ш’ип. Уверена, что вы опять заметили, что при смягчении центр языка поднимается вверх — к середине нëба. Подобным образом формируются и непарные согласные Й и Ч. Такое явление называется палатализация — от латинского palАtum («палатум») — «среднее нёбо». Именно место и способ образования звуков во рту помогает различать их твёрдость и мягкость.

Если вы попробуете сделать Ч твёрдым и опустить середину языка, получится тчш — такой звук есть в белорусском языке. А согласный Й, то есть «и краткое», вряд ли получится произнести твëрдо. Звуки, которые нельзя произнести твёрдо, мы называем непарными мягкими.

Способ образования согласных поможет объяснить ещё один вопрос: почему звонкий звук Ж считается шипящим, ведь он скорее жужжащий? Давайте сначала произнесём парный ему — и точно шипящий — глухой звук Ш. Заметили, как расположен язык? А теперь после Ш скажем сразу же согласный Ж.

Думаю, вы согласитесь, что положение языка не изменилось, просто добавился голос. Получается, что Ж считается шипящим именно по способу и месту образования в ротовой полости.

Как много нюансов мы обнаружили при обсуждении всего лишь нескольких согласных. А сколько открытий ждёт нас, если мы захотим углубиться в их изучение. Например, узнаем про аллитерацию — повторение согласных звуков для создания определённого художественного эффекта. Так, с помощью шипящих поэт Осип Мандельштам передаёт треск печки и щёлканье настенных часов:

Что поют часы-кузнечик.

Лихорадка шелестит,

И шуршит сухая печка, —

Это красный шёлк горит.

Что зубами мыши точат

Жизни тоненькое дно, —

Это ласточка и дочка

Отвязала мой челнок.

Автор: Нина Резник

---

Все выпуски программы: Сила слова

• Почему Ч мягкий, а Ж шипящий
• Зачем мы используем сравнения
• Что такое позитивная речь

Гость рубрики «Вера и дело» — предприниматель, создатель проектов городов для жизни Александр Меламуд.

Разговор начинается с истории его пути в бизнес: от работы на заводе и первых предпринимательских проектов конца 1980-х — к созданию малоэтажной жилой среды. Александр Меламуд рассказывает, как рождалась эта идея, почему для него важно создавать пространство, в котором комфортно людям разных возрастов, и как вокруг проекта постепенно складывается настоящее сообщество жителей.

Отдельной темой становится вера. Гость вспоминает, что пришёл в храм после смерти дочери, а позже многое для него открылось через поездки на Афон, общение с монахами и опыт помощи монастырям. В беседе звучит разговор о христианской любви, благодарности Богу, дружбе, попечении о детях и о том, как вера меняет отношение к людям и к делу.

Также речь идёт о благотворительности, поддержке детских домов, гуманитарной помощи, создании православной гимназии и о том, почему городская среда может становиться пространством заботы, воспитания и общей жизни.

Ведущая: Наталия Лангаммер

---

Наталья Лангаммер 
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели! «Светлый вечер» на волнах Радио ВЕРА, у микрофона Наталья Лангаммер. И сегодня нам предстоит интересный разговор глаза в глаза, один на один с нашим гостем Александром Меламудом — создателем проектов «Города для жизни», предпринимателем, строителем и дедушкой. Вот такие важные ваши ипостаси мы вычислили, а я как раз хотела задать вам вопрос: всё-таки кто вы в первую очередь, как вы это чувствуете?

Александр Меламуд
— Я — автор проекта по созданию условий для жизни в комфортном месте, в комфортной среде обитания, с гармонией всех показателей качества этой жизни всех возрастов, всех состояний здоровья, всех полов, всех вероисповеданий. Создаётся город, в котором хорошо всем: и маленьким, и молодым, и пожилым, и больным, и профессорам, и сантехникам, и собакам, и птичкам, и человеку преклонных годов, и профессору. С годами туда прибывают и прибывают жители и как бы они ни ворчали, как бы ни высказывали какие-то свои претензии, им всем нравится там жить.

Наталья Лангаммер
— И это критерий?

Александр Меламуд
— Это критерий, потому что это малоэтажная застройка. А чем хороша малоэтажка? Много воздуха, небо близко, бабочки летают, закаты необыкновенные каждый вечер, люди здороваются друг с другом, с соседями, дружат дети, бабушки ходят в клуб «Элегантный возраст», читают там стихи и выпивают рюмочку вина, общаются — где это в городе может быть?

Наталья Лангаммер
— В «Московском долголетии». Но у вас не Москва, а Подмосковье. Сколько площадь сейчас? Всё растёт и растёт это пространство.

Александр Меламуд
— Сама площадь застройки — 260 гектаров, значительная цифра. Это территория ближнего Подмосковья, всего 23 километра от Москвы. Но тем не менее локация между трёх озёр, рядом с заказником, у нас реально ходят кабаны, зайцы бегают, лоси.

Наталья Лангаммер
— Да, про зайцев я знаю.

Александр Меламуд
— Просто радуешься. Порядка 300 тысяч метров построено, около 2,5 тысяч контрактов заключено, то есть 2,5 тысячи семей уже проживают там или делают ремонт. Есть такой показатель в бизнесе, вообще в ритейле, в торговле — это повторные продажи. Если в магазин приходит покупатель или кто-то от него по рекомендации, высоким показателем считается 50–60%. У нас по сделкам этот показатель значительно больше, потому что люди покупают для детей, которые вырастают, для родителей, которые стареют, для друзей, для сослуживцев. Получаются анклавы из очень близких людей по духу, и рекомендация дорогого стоит. Всегда во всём мире слово рекомендации стоило дорого, потому что это не реклама, и человек за свою рекомендацию отвечает. Поэтому радостно наблюдать, что задумка, которую мы с командой воплощаем, подтверждается голосованием жителей.

Наталья Лангаммер
— Вы сказали «задумка», и я хотела как раз спросить о том, как это всё родилось. Я о вас узнала, когда мне сказали, что это человек, который построил свою мечту — собственно, и назвал её «Мечтой». А как родилась эта мечта? Или давайте ещё раньше: когда начинался бизнес в России, в 90-е годы, люди продавали компьютеры, джинсу — это были самые топовые направления, и насколько я знаю, вы делали ремонты. Вы сразу пошли в этом направлении после работы на заводе? То есть это ваша специальность — строительство, или как, если точнее говорить?

Александр Меламуд
— Нет, по специальности я инженер-механик, завод «Моссельмаш». Мы буквально пару недель назад праздновали 40 лет компании. В 86-м году вышел закон о предпринимательстве, в 88-м — закон о кооперативной деятельности. И в 86-м году, как только вышел закон, мы сразу стали заниматься предпринимательством. («Мы» — это я и группа моих друзей. Я по жизни общительный человек, люблю дружить.) И мы стали думать, как реализовать свои таланты. На заводе я был заместителем главного инженера, мне подчинялись инструментальный, ремонтный, электрический, слесарный, столярный, вспомогательные цеха. Мы стали брать заказы со стороны, время как раз подходило к 90-м годам, когда было голодно и были карточки. Может, кто-то помнит, как это переживали: газеты летали по площади, было падение уровня жизни, ситуация у Белого дома, страна стояла колом. Много безнравственности было, неустойчивости в жизни. И надо было зарабатывать, кормить семьи, а для этого — сплотиться. У нас были заводские возможности, мы стали брать заказы со стороны, и эти заказы позволили сохранить вспомогательные цеха завода. Я очень благодарен директору, Юрию Михайлович Примаку (Царство ему Небесное), за то, что он тогда поддержал и создал такие возможности. Мы выполняли заводские работы, а параллельно или в свободное от работы время не просто делали ремонты, а мы начали делать автоматические линии по оцилиндровке брёвен — целые автоматические комплексы, это было очень интересно. Мы продали их немало, поставляли в Вологду, Киров, Нижний Новгород. Это была наукоёмкая работа.

Наталья Лангаммер
— Прямо линии поставляли?

Александр Меламуд
— Прямо линии, которые делали домокомплекты. Мы сейчас только дошли до того, что надо повышать производительность. А мы уже тогда, в 90-е годы, ставили эти линии в леспромхозах, и когда бревно подавалось, оно обтачивалось, сжималось, торцевалось, сверлилось под нагели, делался параллельный паз — выходил дом-конструктор. Это были первые хорошие наши заработки. Мы укрепляли компанию, команду, квалификацию, учились бухгалтерии, экономике, маркетингу, продажам и так сдружились. На вечере 40-летия, куда пригласили и наших маститых ветеранов, мы вспоминали, как с семьями ездили в Карелию, на Енисей, в Прибалтику, на Украину, в ту же Одессу.

Наталья Лангаммер
— Это путешествия были, отдых?

Александр Меламуд
— Да, путешествия семьями, с детьми. Мы одной компанией — слесари, электрики, начальники цехов, мастера — ездили вместе, дружили, танцевали, пели и постигали эту радость патриотизма, когда просто любишь свою Родину. И мы давали это детям, которые уже выросли и наполнили ковчег компании своими компетенциями, квалификацией, куражом и главное — деловой репутацией. Тут блаженнее отдавать, нежели взять, то есть всегда лучше отдай, но не обмани, не подведи. Да, бывают вопросы по качеству, по срокам, всё бывает, но ты исполни претензию, приведи всё в порядок. Вот этим компания живёт.

Наталья Лангаммер
— Вы были сразу лидером и в дружеской, и в деловой компании?

Александр Меламуд
— Наташ, Господь как-то дал, я сам себя не выбирал и никогда не выпячивал, но ребята мне очень доверяли, потому что знали: мой жизненный принцип — служить другим, а не грести под себя, это вызывало уважение. Я до сих пор дружу со школьными и институтскими друзьями. Как мы перешли от завода к строительству? Я много шабашил, был начальником механосборочного цеха. И мы ездили, собирали какие-то домики, ставили растворные узлы, кормоцеха, птичники, в процессе совершенствовали навыки класть кирпич, лить бетон, крыть кровлю, монтировать оборудование, делать электромонтаж (я сам — сварщик). Ездили по этим шабашкам, потому что нужно было заработать. Я машину купил в 22 года себе в 79-м году, это было немыслимо тогда. Это было классно

Наталья Лангаммер
— Ах, эти шабашники! Это были люди с высшим образованием, интеллектуалы. У нас на даче строили сарай тоже шабашники — кандидаты наук.

Александр Меламуд
— Причём как делали, с какой выдумкой, с каким творчеством! Мы не стеснялись и навоз кидать, но в основном строили комплексы, нужно было успеть за два месяца отпуска. Мы сдавали кровь шесть раз в году, чтобы получить дополнительные дни к отпуску, работали в ДПД (пожарная дружина) и ДНД (добровольная народная дружина), чтобы набрать два-три месяца. И вот приходишь на поле, делаешь растворный узел. Мало того, что его надо собрать, надо запустить, сдать и получить за него деньги где-нибудь в Красноярске, Смоленске, Казахстане, это были уникальные навыки. В 86–88 годах при общих равных условиях у нас уже был такой бизнес-опыт. Надо было уметь делать то, что заказывают, вовремя, качественно и получить за это деньги.

Наталья Лангаммер
— Александр, я с разными людьми о вас говорила и даже поделюсь секретами, которые узнала. Скажите, из тех, кто с вами начинал, сколько человек сейчас в команде? Остались ли они?

Александр Меламуд
— Да, и немало. Конечно, годы берут своё — высокое давление, больные спины. Мы и провожаем, служим литии, панихиды по усопшим, у нас есть особый синодик. В нашей компании есть специальный регламент и положение о пенсионерах. Например, после 65 лет человек переходит на четырёхдневку, после 70 лет — на трёхдневку. Человеку надо посчитать звёзды, заняться здоровьем, погулять с внуками. За десять лет человек из руководителя становится консультантом, открыты административные лифты для молодёжи, и молодёжь может стать начальником. Если всё время в начальстве сидят люди пожилые — да, они умные, они несут концепцию и стратегию компании, но у них уже медленное мышление, нет навыков работы с современными технологиями обработки данных.

Наталья Лангаммер
— То есть опыт и новые технологии у вас дружатся?

Александр Меламуд
— Да. Ребята, которые работают у нас по 8–10 лет, им 30–35 лет. Основной контингент наш — это 30–40 лет. А наши 70-летние, 40 лет назад им было 25–30 лет, те, кто жив, их человек 5–8, они реально работают. Например, Сергей Олегович — ведущий юрист, из первых наших. Игорь Александрович — ведущий консультант по водопроводу, канализации и инженерии, он создатель всего этого. Александр Александрович у нас — ведущий инженер проекта по анализу конструкций. Они держат свои позиции. У молодёжи нет этого опыта, а у старших — колоссальный опыт, мудрость, порядочность. А у молодых — креатив.

Наталья Лангаммер 
— А ещё они спорят. И мне сказали (я раскрою секрет), что кто-то с вами не соглашается, потому что у вас довольно авторское видение бизнес-процессов. И когда человек ушёл от вас, он говорит: «С этого момента мы стали классными друзьями. Работать было сложно, а потом мы стали друзьями, и я получил право называть его вредным старикашкой». Вы знаете, о ком мы говорим, это наши общие знакомые, друзья.

Александр Меламуд 
— Это правда, я вредный старикашка, совершенно справедливо и нисколько не обидно. Но со мной можно спорить. Другое дело, что главное в работе компании — вопрос ответственности, и очень важно, чтобы компетенция соответствовала. Я ставлю высокую планку, мы не всегда до неё допрыгиваем, а в этом плане я максималист. Вот трудно ждать, когда человек вырастет, если сегодня нужна отдача. При всей моей любви к этому человеку, но это ответственность перед клиентами, перед жителями.

Наталья Лангаммер
— Ну не сошлись во взглядах творческих и деловых, ладно, но вы стали друзьями после этого! И такими друзьями, что вас любят бесконечно и со слезами на глазах о вас говорят. Как так получается? Вы такой прекрасный друг, я от многих это слышала, для вас дружба — тоже базовая ценность?

Александр Меламуд
— Да, со школы ещё. Родители всегда мне за это «втыкали», что ради друзей я многим жертвовал, в том числе и родителями. Если слышишь свист из-за забора — тут же всё бросаешь и лезешь через забор.

Наталья Лангаммер
— А ещё я слышала от людей, что с вами трудно говорить по телефону, потому что вы заняты. Но если на вопрос «Как дела?» вместо ответа «Всё слава Богу» или «Всё хорошо» вы слышите «есть проблема», то дальше следует решение этой проблемы. И таких рассказов десятки.

Александр Меламуд
— Ну, мы же христиане.

Наталья Лангаммер
— Мы христиане. В какой момент это пришло в вашу жизнь, Александр Романович, — вера?

Александр Меламуд
— Господь очень ненавязчивый, Он стоит при дверях сердца и стучит. Сначала Он призывает нас к себе шёпотом любви, потом голосом стыда (нам есть чего стыдиться), мы не слышим. И тогда уже — криком скорбей. Многие не слышат и крика скорбей, но мы услышали. У нас погибла дочка. Мы пришли в храм, по щелчку ничего не было. Это было несколько тяжелейших лет. Поскольку я человек очень энергичный, занятой, то стояние в храме, все эти запахи, суета, надо работать — всё это было очень тяжело. Но когда мы поняли не «за что», а «для чего», Господь начал открываться потихоньку, и возрастает вера, возрастает доверие, возрастает благодарность. Это очень важное слово — благодарность. Ты укрепляешься, и православные принципы, принципы христианства становятся доминирующими в душе.

Наталья Лангаммер
— А разве этого не было у вас? Порядочность, дружба, любовь к людям — всё это было. Что нового пришло в вашу жизнь вместе с христианством?

Александр Меламуд
— Христианство даёт образ Христа на кресте. Порядочный человек без Христа остаётся порядочным человеком. Как говорил отец Дмитрий Смирнов: «Хорошим людям место на доске почёта, а в раю будут кающиеся грешники». Когда начинаешь готовиться к исповеди и сравниваешь свою жизнь по заповедям, ты начинаешь себя рихтовать. Это всегда непросто, больно, тяжело, приходит и уходит, но надо это удерживать, укреплять такой навык — навык жить по-евангельски. Для этого надо читать Закон Божий, жить евангельскими заповедями нравственности, которые отличаются от жизненных. Хороший человек последнюю рубашку не отдаст. Он даст займы и будет ждать, когда отдадут. А если не отдадут, он позвонит не один раз, а может, этот хороший человек даже наймёт кого-то, чтобы забрать долги. Истинный верующий отдаёт и не ждёт возврата, в этом отличие. «Просящему у тебя дай» — ты прочитал, и нет никаких вопросов. А хороший человек даст взаймы, но ждёт, когда ему отдадут, а то и с процентами: его попросили — а чего не заработать? Хороший человек любит ближнего, но без Бога нет жертвенности. Господь говорит, что любовь не ищет своего, а в обычной жизни любовь эгоистична, поэтому браки и распадаются — я, я, я. А в православии любовь — это тебе, тебе, тебе. Это всегда Голгофа, всегда крест, оторви от себя время, внимание, улыбку, деньги. С этим очень тяжело, к этому нужен навык.

Наталья Лангаммер
— Сколько лет вы к этому привыкали? Когда вы пришли в церковь, в каком году?

Александр Меламуд
— Мы пришли в 98-м году, после того как Леночка погибла. А реально я погрузился в 2005 году, когда поехал на Афон в первый раз, и только там меня накрыло. Афон — это не только горы, тысячелетние монастыри, необыкновенные иконы и мощи, но в первую очередь это монашество. Когда живёшь в этой среде не на бегу, как экскурсант, а когда ты с ними трудишься, питаешься, стоишь на молитве...

Наталья Лангаммер
— Вы там жили какое-то время?

Александр Меламуд
— Да. Я был там больше тридцати раз, ездил по паре недель. Были годы, когда ездил каждый пост, четыре раза в год. Потом я понял, что надо быть со своими, и стал посты проводить в паломнических поездках со своими ребятами, со своей группой, а на Афон ездил отдельно. И вот идёшь там по узенькой дорожке вдоль обрыва, и перед тобой идёт старичок в ветхом подряснике. Обойти его ты не можешь, говоришь: «Эвлогите (благословите)!» И он обнимает тебя, гладит, провожает: «Куда идёшь? Зачем?» Если у него есть сухарь, он и его отдаст. Вот эта истинная любовь, ты вдруг видишь её в радости. Это радость нетварного Божественного Фаворского света, которого у простых людей без Причастия нет. Этот свет, попадая на сердце, действует как линза, а линза может даже прожечь что-то. Бывает пожар в лесу от пустых бутылок: они, как линза, зажигают мох. А затемнённым стеклом мы смотрим на затмение. И сердце наше если не протирать, оно мутное стекло. Протрите склянец сердец ваших, и протираешь слезами, когда понуждаешь себя стоять на коленях и молиться, делать добрые дела, хотя неохота и плохо себя чувствуешь. Когда помогаешь не на показуху, а отдаёшь помощь, которую Господь даёт возможность дать.

Наталья Лангаммер
— А как реагируют монахи? Вы строили для них кельи, но они же всё это тяжело принимают, они сами идут в эти лишения, а тут вдруг новенькая, хорошенькая, построенная.

Александр Меламуд
— Нет, Наташа, они просят, ждут помощи. Для них это тоже любовь. Конечно, монах от слова «монос» — один, тем не менее они являют собой любовь, несут миротворческую деятельность, катехизацию. Они показывают, что такое любовь, ведь любви невозможно научиться по книге или кино, и большие ребята не той любви научат. Вот мать любит ребёнка: она устала, болит спина, но если её малыш плачет, она будет всю ночь с ним ходить — вот образ любви, но мы разве так живём?

Наталья Лангаммер
— Но принимать эту любовь — тоже целое дело. Для меня открытие, что они просят помощи и принимают её. И вы там много чего ремонтировали на Афоне (и не только на Афоне).

Александр Меламуд
— Ну, а кто им поможет? У Бога же только наши руки. У монаха только посох, и всё. Нужны деньги, материалы, механизмы, чертежи, проекты. И потом, строя келью, келья строит тебя, ты меняешься. Потому что когда что-то отрываешь от себя и отдаёшь: ты оторвал, условно, на 5 грамм, а получил 5 килограмм. Господь не бывает должен. Это всегда возвращается радостью и любовью.

Наталья Лангаммер
— Вас знают в Оптиной, в других крупных монастырях, но знают и в маленьких, которые вы помогаете восстанавливать. Маленькие интереснее, где нужнее помощь?

Александр Меламуд
— Невозможно сравнивать Дивеево, Оптину или Печоры, откуда мы приехали два дня назад, с маленькими монастырями. Маленькие — более беззащитные, более уютные, там много личностного. В большом монастыре ты с кем-то общаешься, дружишь, помогаешь, ты представляешь частичку там. В маленьких монастырях, особенно женских, в Колюпаново, в Гремячем, такие же люди, просто девочки, монахини, игуменьи и даже бабушки больные. И ты поражаешься, как сила Божия совершается в немощи. Вот матушка Ефросинья Колюпановская как там три храма построила? В неё стреляли, её травили, поджигали, а она построила подворье. Ты помогаешь им там в восхищении, понимаешь, как Господь силён, как Он близок, как Он каждого любит персонально, как личность. Ты — личность, и Бог — личность, Создатель этого мира, а значит, вы можете общаться, разговаривать, и не «дай, дай, дай», а благодарить. Вот как полюбить Бога? Есть акафист «Слава Богу за всё» владыки Трифона (Туркестанова), его читаешь и сердце сразу плачет и зажигается, за каждый лучик, за каждую лягушку, за внучку, за чудо вокруг нас. Как только начинаешь благодарить, наполняешься этой благодарностью.

Наталья Лангаммер
— Если перед вами стоит выбор: у вас есть список, кому вы помогаете, довольно длинный, кому нужно ежемесячно отчислять деньги, и список сотрудников, которым надо платить зарплату. Вы не олигарх, не Рокфеллер, разные времена бывают, бывает, когда нет денег, как тогда быть?

Александр Меламуд
— Больная очень тема. «Мзду наемниче удержуеши» — это серьёзный грех. Но за многие годы работы у нас очень низкая текучка и важный фактор доверия. Люди знают, что в любом случае мы рассчитаемся, ни одного человека ни на копейку не обманули. Бывало, задерживали оплату, мы и сейчас должны за полтора-два месяца, но в строительном бизнесе это мизер. У нас более 120–130 сотрудников живут в нашем комплексе «Мечта» — кладовщики, каменщики, электрики, мастера, прорабы — по особой корпоративной программе. Они любят компанию, служат ей. У нас под патронажем немало детских домов, и ты же не можешь сказать детям: «Ребята, у меня денег нет, потерпите месяцок, не кушайте». Приходится занимать деньги, чтобы обеспечить эту финансовую программу. Но Господь рядом, и когда наступают совсем тяжёлые времена, Он замещает твою помощь другой помощью. Работникам, сотрудникам мы должны платить, это приоритет. Но тем не менее реестр по суммам не уменьшается.

Наталья Лангаммер (после перерыва)
— Дорогие радиослушатели, напоминаю, что у нас в гостях Александр Романович Меламуд — предприниматель, строитель, попечитель. Меня зовут Наталья Лангаммер. До перерыва мы говорили о том, что Господь каким-то образом даёт средства, когда ты делаешь добрые дела. Вы сказали: по программе у вас живут сотрудники, которые по вашему решению получили дома наполовину в подарок или в подарок. Например, семья Юревичей получила жильё в подарок с вашей помощью по благословению или по знакомству, через отца Дмитрия Смирнова, да? Но как всё это компенсируется? Расскажите про эти ситуации.

Александр Меламуд
— Экономика нашей страны непредсказуема, но по синусоиде, как в древнем Египте: есть тучные годы, есть тощие. Были времена, когда Господь давал, и мы хорошо зарабатывали. Но отец Андрей, честно говоря, купил дом, мы помогли ему отделать, привести в порядок, но он участвовал. У нас в посёлке 15 или 16 батюшек живут, мы помогаем им. А своим сотрудникам мы продавали жильё по себестоимости. Я не могу зарабатывать на людях, которые тратят значительную часть жизни на наши проекты. Пока у нас была прибыль, мы просто не брали с них денег, и свою прибыль реинвестировали в развитие города и благотворительные социальные программы. Потом были времена, когда мы продавали в убыток, это долгий период, но благотворительность всё равно делали из накоплений, и корпоративная программа кончилась, потому что не было прибыли, нечего было дать. Но есть рассрочка, например.

Наталья Лангаммер 
— То есть Господь как будто отслеживает и ведёт эту бухгалтерию, да?

Александр Меламуд 
— И никогда не было совсем безвыходных ситуаций, причём решения приходили неожиданно и неприметно. Вот стоишь перед железобетонной плитой, её невозможно обойти или перепрыгнуть, но есть духовные законы: не спеши, доверься. Для чего-то тебе это испытание нужно, ты должен что-то открыть, изменить в себе. Потерпи, Господь исполнит твою просьбу, если она полезна. Но доверие — это главное слово в отношениях с Творцом.

Наталья Лангаммер
— У вас священники живут в посёлке, да? У меня было впечатление, что это посёлок православных, но вы сказали, что разного вероисповедания живут у вас. Или всё-таки православных больше?

Александр Меламуд
— Я не очень люблю эти лейблы. У нас живут и мусульмане, и среди наших сотрудников есть мусульмане, мы им тоже продаём, они прекрасные работники и замечательные люди. Православный посёлок — это не мой термин. Мы искали землю около двух лет и нашли, это было чудо Божье, потому что таких мест в Подмосковье нет. Я сам из Жуковского, много шабашил по Подмосковью, но такого места просто нет, когда перепады высот по 30 метров, видны озёра, леса и закаты. Я начал с благословения отца Алексия Тимофеева, потом привезли батюшку Сильвестра, и мы обошли эти поля с чашей, всё пространство освятили молебном. Потом были молебны первой сваи, потом мы поставили поклонные кресты на въезде. А крест работает: хоть ты мусульманин, хоть атеист, но ты въезжаешь и выезжаешь под крестом, он тебя благословляет, хочешь ты того или нет. Потом поставили храм, а храм — это престол, Сам Бог. Посреди города встал Бог и разве с Богом страшно? Зазвучали молебны, литургия, началось Причастие. Уже семь Пасх прошло у нас, крестные ходы — дети, старики, инвалиды, все участвуют. Это всё освящается, звучит молитва. Мы со священниками проводим катехизацию, много лет каждую неделю говорим о Боге, просвещаем людей. Каждый пост мы совершаем паломнические поездки, в которых проживаем трудности, учимся аскетизму (потому что это монастырские долгие службы), отрываем от себя что-то, претерпеваем. Мы ездили в Иерусалим в количестве тридцати человек.

Наталья Лангаммер 
— Ох, группа!

Александр Меламуд 
— Да. Сначала один ездил, потом вдвоём, втроём, а потом народ подсаживается и ездят многие, и это всё — Господь. Мы без Господа не можем ни любить, ни молиться, ни терпеть, ни каяться, ничего не можем. Но когда ты к Господу обращаешься: «Покаяния отверзи двери мне, Живодавче Христе», это же переворачивает сердце и всё меняется. Мы поехали на Валаам — тридцать пять человек, на следующий год поехали на Соловки — сорок человек. И ты думаешь: такой бюджет: транспорт, расселение, питание, экскурсии, и Господь всегда даёт. Бывает, нет денег, нет мест, как расселить? Раз — и прицепляют дополнительный вагон, ну это чудо чудное.

Наталья Лангаммер
— За вас идёт молитва не только в монастырях. Вы знакомы со многими столпами веры, в том числе с отцом Дмитрием Смирновым. Вы его духовное чадо или как-то по-другому пересекались с ним?

Александр Меламуд
— Он называл меня своим другом. Я говорил с ним накануне его ухода. Но теперь не могу себе простить: Ольга, медсестра из реанимации, говорит: «Романыч, приезжай, он хочет тебя видеть». А у меня супруга лежала с высокой температурой — ковидные времена были, я боялся заразить. А уже невозможно было заразить, можно было проникнуть к нему в последний раз. Это был большой период дружбы. Он был у меня на даче, играл в настольный теннис с отцом Дмитрием Тюриным, а отец Дмитрий Смирнов такой грузный, но не уступал никому, уже борщ остыл, а он сражался как лев. И столько он дал любви, столько науки божественной, это столп веры. Мы все взращены на его проповедях, на живом общении с ним. С виду он такой грозный, но какой же добрый, как он любил людей! Я читаю его аккаунты, книги, он мне очень близок. У меня при выходе из дома несколько икон и фотография с ним, он благословляет меня каждый день, когда я выходу из дома.

Наталья Лангаммер
— Вы много лет общались, да?

Александр Меламуд
— Общались лет десять точно.

Наталья Лангаммер 
— А как познакомились?

Александр Меламуд 
Я проезжал мимо Благовещенского храма в Петровском парке, взял и зашёл. На свечном ящике написал свой номер телефона и фамилию. Только вышел — звонок: «Заходи». Зашёл, а там как раз напротив Ходынское поле и ставили храм. Мы подружились с архитектором Сергеем Яковлевичем Кузнецовым...

Наталья Лангаммер 
— А отец Дмитрий знал, кто вы?

Александр Меламуд 
— Нет, мы тогда и познакомились. Он сказал: «Садись. А вот у меня радио „Благовещение“, а вот у меня инвалиды, а вот в Мышкино детский дом „Павлин“. Давай, Романыч, зажигай!» Я окунулся в его менеджмент, был членом правления Попечительского совета, мне было важно быть рядом, потому что с преподобным преподобен будешь, и в его свете я учился любви, доброте, его умению общаться с людьми, как он решал вопросы, эти навыки дорогого стоят. Господь был с ним был рядом.

Наталья Лангаммер 
— Он был и управленец в том числе, да?

Александр Меламуд 
— Он был менеджером. К нему шли миллионы, десятки миллионов ему приносили, а когда он почил, на его карточке было 40 тысяч рублей и дырявые носки. В этом святость: он не испачкался об эти миллионы, он раздавал их страждущим, к нему шли деньги, как к Иоанну Кронштадтскому, который строил корабли, дома призрения и так далее, но у него самого ничего не оставалось, это здорово. Особая тема — детская. У меня папа в 37-м году остался без родителей, четырёхлетним попал в детский дом в Болшево, и уже матёрым профессором, преподавателем, он всегда вытирал хлебушком тарелку. С мамой у них любовь была до последнего дня, скандал был только в одном случае: если она выкидывала что-то гнилое, потому что у него были голодные послевоенные годы в Болшево, в Мытищах. Отец Дмитрий был руководителем совета не только по армии, но и по детям. Очень многих матерей он отговорил от аборта. Я был у него делателем в этом плане. Дети в детских домах, как говорил батюшка, выходя из детдома, в 90% случаев попадают в руки криминала. Они не умеют жить, потому что в детдоме их кормят, убирают за ними, и им ещё квартира полагается. Моя задача была пристроить их на работу. Немало ребят прошли школу в ЖК «Мечта» и работают на «Мечте», я старался им помочь там же с жильём. Важно эти росточки сберечь и во взрослой жизни. Накормить и научить их арифметике — это полдела, в жизни с родителями тебе по затылку дадут, научат в магазин ходить, сдачу приносить, общаться, уходить от рисков обмана и других моментов. А детдомовские живут в своём мире. И дело отца Дмитрия мы поддерживаем, очень бережём и очень им дорожим. Помним Евангелие: «Кто возьмёт ребёнка во имя Моё, тот принимает Меня». Я очень люблю детдомовских, у меня самого есть приёмные дети, они ничем не отличаются от родных, дружат между собой. Город «Мечта» — это место, где всё близко, и они ходят друг к другу на дни рождения, помогают с кем-то посидеть или занять, отремонтировать машину, съездить куда-то. И в этом плотном рассоле любви ты видишь свои прожекты, которые реализовались в натуре, это чудо. Как говорит отец Андрей Ткачёв: «Мы даже не кисточки, а просто проводящий кусок кабеля — не генератор и не лампочка. Но ты должен быть хорошим куском кабеля, с неповреждённой изоляцией. Когда понимаешь, что всё хорошее не твоё, не надо задаваться, гордиться, можно хорошо дружить, потому что ты ровня со всеми. Если Господь что-то даёт, всё хорошее от Него. Он присылает помощников, защитников, детей. Если видишь в человеке образ Божий, то любишь его априори.

Наталья Лангаммер
— И ещё одну ипостась вашу мы обозначили — это дедушка. Я так понимаю, количество внуков идёт на десятки. Вы стали папой взрослых детей (отец Дмитрий их маленьких поднимал как папа), а теперь вы дедушка. Сколько у вас поросли?

Александр Меламуд
— Это счастье. Трудно сказать, но 24 ребёнка называют меня дедушкой. И даже друзья моих внуков тоже называют меня дедушкой. Когда я с ними иду, это как в мультфильме «Каникулы Бонифация»: мы ходим в походы — озёра и леса есть, потом идём в пиццерию, а там газировка, всякие пирожки, чипсы...

Наталья Лангаммер
— А рыбу ловите на озере? Или нет рыбы?

Александр Меламуд
— Рыбу мы не ловим, покупаем её. А детям нужнее мороженое. И дед всея «Мечты» — это самое важное моё дело, потому что их надо научить любить. Они же малыши, привыкли, что всё для них, и надо научить потерпеть, поделиться с другом последней конфетой, помочь девочке нести рюкзачок. Надо учить послушанию: не убегать из строя, когда можно сесть, то садится, а если идти, то терпеть. Одно дело — сидеть в воскресной школе, смотреть в окно, как другие ребята в футбол играют, и слушать: «Авраам родил Иакова...» — «ё-моё, когда этот бред кончится, хочу в футбол поиграть». А другое дело —— ночной поход, ночная литургия, когда все твои немощи вылезают наружу. Вот исповедь: видишь, какой ты жадный, завистливый, раздражительный, слабак — и исправляешься. Вот этому надо научить детей. Ещё одно чудо: у нас третий год работает православная гимназия. Я очень о ней мечтал, и Господь прислал нам Аллу Николаевну. В первый год было двенадцать человек, а на второй — уже под двести.

Наталья Лангаммер 
— Ой, непростая тема. Это довольно затратная история, потому что если качественное образование, то выходит высокая стоимость оплаты этой гимназии. Как вы с этим справляетесь?

Александр Меламуд
— Стараемся держать себестоимость. Мы помогаем гимназии развиваться, что-то закупаем, ремонты, но эксплуатационные затраты гимназия должна нести сама, потому что источников на её содержание сейчас уже нет, и она себя содержит. В этой гимназии уникальное воспитание детей: в обычных школах оказывают педагогические услуги, когда учитель сдал и ушёл. А у нас — воспитание. Дети совершают поездки, ходят в походы. Открылся питомник, и каждый выращивает свою клубнику, а кто-то сажает деньги — думает, что деньги вырастут (первоклашки-второклашки). Есть столярная мастерская. Кроме того, есть летние лагеря, где они красят заборы, как Том Сойер, и всё это в «Мечте». Наши ребята даже зарабатывают деньги. Мы учим их трудом, патриотизмом и главное — учим верой. У нас в округе частных школ становится меньше, потому что когда был дефицит, то государство датировало, помогало, а сейчас детей становится меньше — демографический провал, а построили больше школ, и государство отпускает их на самовывоз. Конечно, чтобы держать хороший уровень образования и хорошо платить учителям, надо давать хороший уровень. Мы купили автобус, ребята ездят на нём в госпитали и дают концерты, мы зажигаем их сердечки. Да, родители инвестируют на кружки, на танцы и так далее. Но главное — этика верующих, «Отче наш», близость к Богу. Что мы можем оставить детям сильнее, чем уметь молиться? Если мы научили их молиться, то вообще ничего не страшно, они знают, как быть в тяжёлых ситуациях. Да, это стоит денег, но в округе нет частных школ...

Наталья Лангаммер 
— У вас вообще — город, а в городе должна быть школа.

Александр Меламуд 
— Да, мы построили городскую школу с помощью области. А православная гимназия учит жизни в Боге, и родители понимают, что за это надо платить. А какие инвестиции важнее, чем в детей? Как говорил тот же отец Дмитрий: «Запишите меня в книгу рекордов Гиннесса: мои ребята заканчивают школу, и ни один не курит, не пьёт и не компьютерозависимый». Вот это стоит денег?

Наталья Лангаммер
— Конечно.

Александр Меламуд 
— Кем будут твои дети, когда вырастут? Будут они тебя любить или жить своей жизнью, и бутерброд тебе не принесут? Всякое в жизни бывает. Директор нашей гимназии — уникальный человек, и мы помогаем. В храме они поют на клиросе, читают, приходят на акафист. Я не идеализирую, они такие же хулиганы, бегают, опаздывают, всякое бывает, но они молятся, приходят на литургию. Причём мы не навязываем этого, нет лейбла «только верующие по рекомендации батюшки», гимназия общедоступна. Но все постепенно просаливаются, потому что Господь призывает: у кого-то онкология, у кого-то дома беда, и преподаватели, дети обращаются к Богу. Был такой случай: мы ходили в поход на Хибины, до Апатитов оставалось три часа хода, а у девочки случился аллергический шок, она стала задыхаться. Кругом камни, нормальной дороги нет, и все встали на колени, стали читать акафист Богородице. Через 15 минут подъезжает машина, за рулём сидит батюшка, он довёз девочку до Апатитов, её спасли. Дети стали участниками реального чуда. Зимой в походе машина застряла — я навещал ребят в зимнем лагере, а мне надо на работу ехать. Машину не вытащить, увязла глубоко, и вышли ребята, встали на колени, прочитали молитву Николаю Угоднику, вытащили машину и пошли (батюшки рядом не было, никто им этого не говорил). Этот навык молитвы — бесценный. Или ещё с случай: сутки мы шли под дождём по камням в тех же Хибинах. Надо обедать, натянули плёнку, помолились с ребятами — дождь прекратился. Мы прошли три часа до лагеря, разложили лагерь, и дождь начался снова. У нас твёрдая вера в то, что Господь рядом. Дети, которые живут в «Мечте», какие? Они пьют портвейн в подъездах, сидят в компьютерных клубах или бабушку до дома проведут и сумку помогут донести?

Наталья Лангаммер 
— Прямо все такие?

Александр Меламуд
— Нет, есть и сторонние, мы не делим детей. И родители разные, есть протестные мамани: «А чего вы моего ребёнка молиться заставляете?» Пожалуйста, пускай не молится, просто в окно смотрит, но придёт вовремя на линейку, гимн пропоёт. Но ребёнок не может смотреть в окно, если рядом идёт молитва, она всё равно остаётся у него в сердце.

Наталья Лангаммер
— Александр Романович, 40 лет вашей компании в прошлом месяце отпраздновали. Мечта есть, она стоит. Она сбылась или ещё что-то не сбылось?

Александр Меламуд
— Она сбывается каждый день, каждый месяц, когда мы отбиваем у борщевика ещё сотку, метр делаем скамейки, растут детские площадки. Построить Крымский мост, сделать космический корабль сложно, но построить город ещё сложнее. Здесь не только инженерные законы, канализация, дороги, архитектура, нормы, но ещё и жизнь человека: должно быть достаточно магазинов, должны быть школы, сады, спортивные площадки, для стариков улочки, какая-нибудь аллея любви для молодёжи...

Наталья Лангаммер 
— И даже автобус до Москвы с логотипом на боку.

Александр Меламуд 
— Сейчас он уже не ходит. У нас свой автобусный парк, правда, пришёл другой перевозчик, но в городе есть свои государственные школы и свой автобус. В нашей компании есть департамент социального развития, который занимается жизнью людей, его сотрудники устраивают праздники (Масленицу и другие), соревнования, поездки. У жителей есть свой внутренний «Добродел»: они могут написать о яме во дворе или о том, что фонарь где-то не горит. Этот департамент имеет дорожные карты по образованию, медицине, транспорту, пожарному депо, который отрабатываются в интересах жителей. Какой застройщик может похвастаться сопровождением жизни, причём 20 лет уже? В прошлом году мы сделали парк «Ёжик» на границе территории города: договорились с лесниками, благоустроили лес (там была помойка), всё вычистили, сделали лесные дорожки, сажаем постоянно там деревья, кусты, и там всем хорошо.

Наталья Лангаммер 
— И там ёжики бегают.

Александр Меламуд 
— Ёжики наверняка бегают.

Наталья Лангаммер 
— У нас в Дмитровском районе ёжиков очень много, мы с вами соседи.

Александр Меламуд 
— Да, ёжики есть, и мы их ещё там насадили — деревянных, резиновых. Там ёжик улыбается, колючий, но с человеческим лицом. Я к тому, что мы всё время бьёмся за улыбку, за радость жителя. Ворчащие есть, и много — по делу, потому что не уследишь за всем. У нас восемь тысяч жителей, и они тоже молятся, сопереживают, это уже анклав такой.

Наталья Лангаммер
— Но «Мечта» может ещё расти и сбываться дальше?

Александр Меламуд
— Мы только треть сделали. Сейчас тяжёлое военное время, для государства есть более приоритетные финансовые затраты, хотя социальная программа по доступному, классному, гармоничному, безопасному, счастливому жилью — это национальная идея. Я для себя понимаю национальную идею как семью. Как по капле воды можно определить, из Байкала она или из помойки, так и по семье. Классик сказал, что каждая семья счастлива по-своему. И счастье, когда у каждого есть свой уголок, жильё современное, это настоящие каменные дома, общественные зоны, 30% площадей — газоны, бульвары, игровые площадки, парки. И есть всё необходимое для жизни: шиномонтаж, магазины, клубы; ногти, волосы — туда, пожалуйста; пирожки, мороженое — здесь; у тебя всё под рукой. И чувство защищённости: ограждения, замки. У нас своя патрульная машина, которая дрейфует день и ночь, смотрит за порядком. Если ребёнок попытается выехать за территорию, то его не выпустят. Бывает, кто-то теряется, тогда все бросаются на поиски. У нас своя скорая помощь на «Мечте»: выделили бесплатно целую секцию, стоит машина и бригада скорой помощи, поэтому если прыгнуло давление, если кость попала в горло, то экстренная помощь под рукой.

Наталья Лангаммер
— Спасибо за разговор. Очень интересно, мы о многом успели поговорить, отца Дмитрия вспомнили. И спасибо вам за то, что мечты сбываются.

Александр Меламуд
— Наташа, мы даём это ощущение уверенности, твёрдости нашим малышам и детям. Откуда сбываются мечты? Вопрос куража, вопрос веры и «всё могу в укрепляющем меня Христе», — как сказал апостол Павел. Что ещё можно сказать ребёнку? Когда он не может подтянуться на турнике, отец ему помогает — это и есть Господь. Если Господь рядом, если Он на первом месте, то всё остальное на своих местах. Если живёшь в этих терминах, в искренней вере, то ничего не страшно, ты всё можешь. И детям мы говорим: пожалуйста, учитесь любить в первую очередь, учитесь дружить, учитесь предметам: медицина, педагогика, механика — весь мир у твоих ног, и мечты сбудутся, потому что ты реализуешь свои таланты ради Христа. И этот мир наполнится ещё одним лучиком теплоты, а Господь именно этого и ждёт.

Наталья Лангаммер
— Сегодня «Светлый вечер» наполнен светом и теплом, спасибо вам. В гостях у нас был Александр Романович Меламуд — предприниматель, строитель, мечтатель, дедушка многовнучный. У микрофона была Наталья Лангаммер, мы на этом прощаемся, всего доброго, дорогие друзья, до свидания.

Александр Меламуд
— Спасибо. До свидания.

---

Все выпуски программы Вера и дело

• «Вера и дело». Александр Меламуд
• «Вера и дело». Сергей Ручьев
• «Вера и дело». Сергей Катышев