«Пасхальная радость». Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

Гостем программы «Светлый вечер» был управляющий приходами Патриаршего благочиния в Туркменистане, архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт.

Мы говорили о великом Празднике светлого Христова Воскресения, о пасхальной радости и о том, как сохранять ее даже в сложные периоды жизни.

Ведущая: Кира Лаврентьева

---

Кира Лаврентьева

— Добрый светлый вечер, дорогие наши слушатели. Меня зовут Кира Лаврентьева. Светлый Вторник на Радио ВЕРА.

Христос воскресе! И с радостью представляю вам нашего сегодняшнего гостя — почетнейшего, любимейшего, всегда мы его с огромным нетерпением ждём. Архиепископ Пятигорский, Черкесский Феофилакт — Управляющий патриаршими приходами в Туркменистане. Здравствуйте, Владыка. Христос воскресе!

Феофилакт Пятигорский

— Воистину воскресе! Добрый светлый вечер на Светлой Неделе. И с этой пасхальной радостью я всех нас поздравляю.

Кира Лаврентьева

— Владыка, долго думала, с какого вопроса лучше начать программу. И очень хочется спросить, какая Пасха для Вас наиболее запоминающаяся?

Феофилакт Пятигорский

— Пасха по пропускам.

Кира Лаврентьева

— 2020-й?

Феофилакт Пятигорский

— Нет, намного раньше. Это были 90-е годы, город Грозный, когда было введено военное положение в городе, мы с мамой шли на ночную службу. И чтобы добраться до ночной службы, нужно было не только пройти очень большую дорогу, потому что транспорт, естественно, не ходил, а нам ещё выдавали пропуска. У меня дома даже такой пропуск сохранился, где написано «Приглашение на ночную пасхальную службу». И вот мы шли в храм с окраины города, и мне так хотелось кому-то предъявить этот пропуск, но никто его не спросил, нас никто не остановил на улице. Но мне так хотелось показать, что мы идём на пасхальную службу. Я до сих пор помню эти переживания. И когда мы пришли на службу, оказалось, там такое количество людей, и это была такая радостная пасхальная встреча, потому что, Вы знаете, город, погружённый в безмолвие, в тишину, в запреты, в комендантский час, после 11 уже никто никуда не выходил.

И при этом, уже сейчас, когда вспоминаю эту Пасху, всё это с евангельскими образами очень ярко оживает, вот эта ночь тревожная, когда бежали посмотреть, правда ли, неправда ли, никого нет вокруг, и ты один наедине со своей радостью или надеждой, или сомнением.

Кира Лаврентьева

— Страхом.

Феофилакт Пятигорский

— Страхом.

И это была самая запоминающаяся Пасха. Ну а потом, да, Вы вспомнили пандемийное время. Я запомнил очень сильный взгляд одной женщины. Она стояла у дверей храма, у ворот, у забора, проходила мимо, остановилась, и с каким-то особенным долгим-долгим взглядом стояла и смотрела, как мы совершали крестный ход внутри церковного двора, вокруг храма, всё было закрыто, ограничено. Но я в этих глазах не увидел ни отчаяния, ни страха. Вот такая была большая-большая надежда.

И мы похристосовались издалека друг с другом ещё до начала пасхальной службы. Я крикнул ей: «Христос воскресе!», и она оттуда из-за забора ответила: «Воистину воскресе!». Так и началась пасхальная служба в пустом храме.

Кира Лаврентьева

— Я очень хорошо помню наш с Вами разговор года два, наверное, назад. Мы говорили о Вашем детстве, Вашей юности, о трудных временах на Кавказе, которые были тогда в Грозном. Вы много рассказывали интереснейших историй.

Кстати, дорогие наши слушатели, вы можете тоже вернуться к этому разговору. Одно из самых запоминающихся, честно говоря, для меня интервью. Но вот я сейчас о чём хочу спросить. Ведь вопросы эти актуальны и сегодня, те, двухлетней давности. Потому что напряжение растёт. Оно пока не падает, оно пока растёт. И то тут, то там слышишь фразы, что как только 2020 наступил, вот начиная с 2020 года, пока всё труднее, напряжённее, тревожнее, давление растёт, в мире непонятно что творится, пока люди разобраться с происходящим не очень могут. Но ведь Вы как раз тот человек, с которым можно говорить о трудной жизни не только с 2020 года. Вы видели трудную жизнь и в 90-х, и в конце 80-х, и в целом, на Кавказе редко бывает очень лёгкая жизнь.

И, конечно, ещё раз спрошу Вас, Владыка, для тех, кто не слышал наш тот разговор, и, наверное, Вы изменились за эти годы, и я изменилась с нашего последнего разговора, и время изменилось. Вот для Вас, когда везде трудно, когда нет безопасного места, а сейчас в мире только у Христа безопасное место, нет больше уголка, где можно спрятаться, скрыться — что было опорой? Вот когда вообще некуда бежать, не на кого положиться, и особо не у кого просить помощи, потому что ты не знаешь, доживёшь ли ты, например, до завтра. А радоваться хочется: ты ребёнок, солнце светит, весна пришла, Пасха пришла, свечи горят, Христос воскрес, яйца, куличи есть, и радость-то всё равно есть, несмотря ни на что. Вот её как сохранить? Как её приумножить? Ведь всегда были трудные времена. Неужели для первых христиан они были лёгкими?

Феофилакт Пятигорский

— Вы знаете, Кира, сейчас Вы задаёте этот вопрос, я внутри себя ищу ответ на него. А что для меня однажды стало первой радостью в какой-то безысходности? Опять вспоминаю свои детские годы. Спасибо за это моей маме, спасибо за это моим дедушке, бабушке, когда мы на Красную Горку ходили на кладбище.

Но вообще посещение кладбища — это же не самое радостное место. И всегда, особенно я помню, в детстве идёшь на кладбище — это особые переживания. Я помню, мы на Красную Горку ходили после Светлой Пасхи, и все там встречаются и обнимаются: «Христос Воскресе», и все радуются вокруг могил. Я до сих пор очень хорошо помню, как около могил, даже через могилы друг к другу, проходим мимо оградок соседних, и мама кого-то целует, её целуют: «Галя, Христос Воскресе!» И я думаю: «Господи, куда мы идём? Где то, что всех так обрадовало?» Вокруг стоят могильные кресты, а всех что-то так обрадовало. Может, где-то что-то интересное такое происходит, какой-то особый гость, я не знаю, или что-то такое происходит, что все радуются. И вот это была моя первая, наверное, осознанная встреча с радостью в пространстве, где, кажется, быстрее бы отсюда выйти. А всё ещё в цветах, все там украшают, друг другу яйца передают, куличи. У нас было ещё принято всегда делать какое-то небольшое угощение: столик, и там что-то стояло, какие-то продукты, все заходили, яичко брали, друг другу что-то говорили, и потом пришёл священник. Он проходил мимо, и мама окликнула его, батюшка зашёл, покадил кадилом, сказал несколько слов, и как-то так было радостно. И совсем не было страшно, перестало быть страшно. Потому что, особенно дети, я не знаю, как у кого, я это хорошо помню из своего детства, нас не пугали кладбищем, но это место старались обходить, не забегали поиграться.

Тогда я этого не осознал, это всё падало куда-то глубоко в сердце, но обратно мы возвращались, тоже понятно, что все уже такие радостные, полные карманы конфет, особенно у детворы, и действительно, такой хороший праздник, такое хорошее место оказалось, где тебя все угощают, обнимают, где нет смерти. Об этом я уже после думал, тогда, конечно, нет. Вот это была первая встреча с радостью, когда всё вокруг радость навряд ли напоминает — расставание.

Да, ещё очень интересный момент, я не помню, чтобы в другие дни это было, в день памяти папы мама плакала, а в этот день никто не плакал. И тоже это было как-то необычно, что есть такие дни, когда на кладбище не плачут. Вот, наверное, в наши времена, как и в любые другие времена, когда ты в жизни ищешь то, что сразу, может быть, даже и не заметишь, когда ты просто можешь отреагировать на радость других людей. Можно было бы, конечно, бесконечно стоять и называть себя, как и есть, по факту, сиротой, полусиротой, без папы, а можно было всех обнимать, и целовать, и чему-то радоваться. Хотя рядом не было того человека, которого ты очень любишь. Но зато чувствуешь другого Человека, Который рядом с тобой. Чувствуешь Его такой силой, которую очень трудно описать словами. Он никак не кричит, никаких знамений не показывает, но Он прикасается вот этими руками, разными, разных людей, которых ты знаешь и не знаешь. Они все тебя поздравляют, а ещё же, я повторюсь, тебе там дают всякие угощения вкусные. И этих рук так много, и оказывается, это Тот, Кто стоит рядом, и руками всех других к тебе прикасается и тебя поддерживает.

Пасха — это, наверное, нерв нашей жизни, который соединён от собственного сердца до неба. И когда ты к Пасхе прикасаешься, к этому живому нерву, тогда ты чувствуешь в себе какие-то отголоски неба.

Ты начинаешь как бы, как Паисий говорил: «Я же радистом был». Он кому-то говорил однажды, когда его спросили: «Откуда ты это знаешь?» — «Я же радистом был, я умею слушать». И вот это такое прикосновение к небу какое-то, как он говорил, «телеграммку отправь на небо, помолись». И ты получаешь столько телеграмм на Пасху с неба через эти такие простые обычные истории надежды людей, веры людей, умение эту веру не прятать в себе.

Кира Лаврентьева

— Это что? Это мужество?

Феофилакт Пятигорский

— Мужество. Ну конечно, достать из глубины сердца то, чем ты живёшь, и обнаружить это — это самое настоящее мужество. Верить не вопреки и не потому что... Это как часть тебя как создания. Ты создан духовно интересным существом, и в тебе это есть уже изначально. Просто оно не всегда как на ладони и на поверхности твоего сердца. Часто ведь так и говорят — всё должно быть внутри. Вот внутри-внутри-внутри.

Ну, не знаю, может быть, и так. Конечно, несомненно, есть обстоятельства, когда надо и промолчать, и, может быть, и не говорить. Но есть обстоятельства, когда молчать просто преступно.

Ещё одна Пасха. Если уж вспоминать, какие радостные, особые какие-то воспоминания. Первый мой приход, где я уже стал настоятелем. Владыка благословил ехать служить там в пасхальные дни. Мы после службы со студентами семинарии двух студентов с собой взял. Один пел на клиросе, один помогал в алтаре, потому что храм вот только-только-только там был открыт, общины нет. Нас послали поддержать общину в этом селе. И мы шли после литургии, и уже охрипшими голосами, во всё горло, просто горлопанили по улице канон Пасхи и кричали «Христос воскресе!» И никто не обругал. Хотя для этих людей, наверное, это было впервые, как, впрочем-то, и для нас. Но это было внутреннее такое...

Кира Лаврентьева

— От избытка сердца.

Феофилакт Пятигорский

— От избытка сердца. Это когда всё продолжает звучать в тебе. Уже свечи потушили, храм закрыли, и мы шли на квартиру к одной прихожанке, у которой ночевали. Пожилая женщина, кстати, она была медсестрой во время войны, и тоже очень многие интересные вещи рассказывала и о своей вере, и о том, как вообще для неё вера стала её жизнью, как она пришла в Церковь. И вот мы шли к бабе Лене и пели эту Пасху, ещё раз пропели её по дорогам посёлка, пока добрались до дома.

Кира Лаврентьева

— Сегодня у нас Светлый Вторник — пасхальный вторник. Мы вспоминаем Пасху Владыки, и детскую, и юношескую, и вообще говорим о Светлом Христовом Воскресении, который уже 2000 лет с нами всегда. Владыка, вот такой вопрос. Ведь Пасху невозможно в полной мере ощутить без Страстной?

Феофилакт Пятигорский

— Да, конечно.

Кира Лаврентьева

— Если ты просто ждёшь Пасху, и ты пришёл на Пасху, ты, наверное, тоже порадуешься, да? Но не попытаться прожить Страстную всё же, наверное, нельзя?

Феофилакт Пятигорский

— Знаете, у каждого, если так можно сказать, своя «ночь». «Рассвет» для всех одинаков, кажется.

Кира Лаврентьева

— А иногда обстоятельства нас приводят к этой Страстной.

Феофилакт Пятигорский

— Но у каждого свой опыт пережитой ночи, тьмы, вот этого сгущения всего вокруг себя. Страстная как раз помогает эту ночь пережить. Она помогает не окончательно отдать себя этой ночи, а вырваться из неё.

И вот этот мрак всех этих обстоятельств, каких-то теней, которые вечно за тобой тянутся из прошлой твоей жизни... Отголосками ещё встречаешься с этими прошлыми историями. Это то, что ты переживаешь через надежду о том, что Бог поднимется над твоей жизнью, и тогда все эти тени исчезнут.

И это, конечно же, то, что заседает, как заноза в твоей душе, в твоём уме, те же страхи. Посмотришь вокруг и нередко услышишь: «Ну, я-то ладно, я-то уж как-нибудь, а вот они — глядя на детей, а вот они — глядя на молодёжь, а что их ждёт, а какой они будут жить жизнью? Я-то уже многое что повидал, посмотрел, и уже многого и не нужно».

И это, конечно, тоже всё сгущается, если не знать, опять же, из опыта своей жизни, что, «чем ночь темней, тем ярче звёзды». Вот Страстная — это неделя, там столько много слов, она наполнена чтением Священного Писания, там слова многократно повторяются, чтобы они «застолбились» в тебе, чтобы эти слова просто в тебе нашли место и навсегда поселились в тебе. И Спаситель эти слова произносит Своим ученикам о том, чтобы они не боялись. Это сейчас читаешь Евангелие, знаешь, что будет дальше на Страстной, чем всё закончится — будет преблагословенная Тихая Суббота, а потом Светлая Пасха. Тогда они этого не знали, и тогда они со всей напряжённостью жили этим словом. Вот эти слова всегда найдут в тебе силу, когда ты дашь им прорасти, когда ты поверишь в них. Пока ты в них не поверишь, они не начнут расти.

Кира Лаврентьева

— Тут, наверное, в некоторой степени, мы начинаем верить, когда тоже прикасаемся в свою меру к страданию Христа. Вы сказали, что у каждого своя «ночь». Наверное, каждый может вспомнить свою «ночь» в жизни.

Феофилакт Пятигорский

— Да, у каждого своя «Гефсимания» — это правда.

Кира Лаврентьева

— Когда Он просто изнемогал от страданий.

Феофилакт Пятигорский

— И до пота, до крови ты молишься, и кажется, что твоя молитва только растворяется в этой ночной тишине, в мраке твоей жизни, и кажется, что Он совсем тебя не слышит. И тогда надо набраться последнего мужества повторить эти слова: «Впрочем, не как я хочу, но как Ты, Господи». Нам так хочется, чтобы рассвет быстро наступил. А тут ты учишься: «Господи, дай силы пережить эту ночь».

Кира Лаврентьева

— Но парадоксально — именно эта «ночь» делает нас теми, кем мы можем стать по Божьему замыслу. Эта ночь, другая ночь, ещё какие-нибудь ночи, с терпением перенесённые, да, Владыка? То есть не надо их слишком бояться, они не бессмысленны, я вот о чём. То есть это страдание не бессмысленно, что мы где-то тут страдали, а Господь нас и не заметил. Он же обязательно утешит и увенчает, обязательно.

Феофилакт Пятигорский

— Вне всякого сомнения, вне всякого сомнения. И на рассвете ты обнаружишь, что, оказывается, в этой ночи ты был не один.

Кира Лаврентьева

— Ты думал, что один, а...

Феофилакт Пятигорский

— Ты думал, что всё, что вокруг уже ничего нет. А на рассвете ты поймёшь, что столько людей было вокруг тебя, просто тебе их не было слышно, не было видно, потому что ты рассматривал все свои боли, ты вслушивался во все свои воспоминания, в свои переживания. И это многоголосье просто напрочь вытаптывало, заглушало в тебе голоса других. А вот потом ты понимаешь, что их столько много — этих людей было.

Кира Лаврентьева

— И ты не один.

Мне один друг сказал пронзительную вещь, что в эти дни Страстные, когда и мы тоже, если стараемся как-то с Христом пройти, тоже можем страдать в меру своих сил. Не эмоционально, не надрывно — это более глубокое состояние, если Господь его даёт. А не даёт, просто спокойно посещаем службу. И он говорит, что если ты действительно чувствуешь, что то, что Вы сейчас, Владыка, описали, это может быть и не в Страстную, ведь это может быть в любой другой день. Он говорит, Господь же тоже входит в твой ад. То есть как в субботу Он спустился в ад и вывел оттуда праведников, так Он входит и в твой ад, и тоже там всё освящает к Пасхе.

Для меня это было очень утешительно. В трудные минуты для меня эта фраза, я прямо представляла, что да, действительно, Господь сейчас выведет меня отсюда. Вот это, наверное, главное чудо, что мы всё равно воскресаем от самих себя, от своих тёмных сторон.

Феофилакт Пятигорский

— Ни в коем случае нельзя сомневаться в этом. Ни на минуту, ни на мгновение нельзя сомневаться. Нельзя сомневаться.

Кира Лаврентьева

— Очень нравится мне Литургия Великой Субботы, когда все уже знают, что Христос воскрес, но это как бы скрывается. Все молчат, держат всё в секрете.

Феофилакт Пятигорский

— Да, и читают стихи: «Да воскреснет Бог и расточатся врази Его». В это время все превращаются в белое облачение. А у нас ещё на приходе была такая традиция.

Сейчас я уже её не вижу, хотя, наверное, я здесь себя готов укорить в этом. Об этой традиции нужно чаще рассказывать. Когда люди в Великую Субботу приходили, с собой брали белые платки, а в храм приходили в тёмных платках.

Кира Лаврентьева

— Они тоже переоблачались.

Феофилакт Пятигорский

— В это мгновение, пока в алтаре переоблачаются священники, они надевали на себя белые косынки. И вот открываешь врата, и ты, с одной стороны, видишь удивлённые глаза людей, которые в храме, потому что с чёрного на белое всё переодето, и включается полный свет, зажигаются все светильники.

И сам смотришь тоже удивлёнными глазами, потому что в храме всё белым стало. Белым-бело, вот эти появляются белые косынки, и никто никому ничего не говорит, как Вы правильно сказали, уже знают, но держат в тайне.

Кира Лаврентьева

— Секрет!

Часто мы, люди, которые ходят в храм, шутим на тему «захожан», которые приносят раз в год освятить яйца, куличи. Вот я думаю, Владыка, ведь для кого-то это может быть началом новой жизни в Церкви. Вот он, может, 10 лет ходил, куличи освящал, а на 11-й у него как взыграет в сердце, в душе, и он придёт на Пасхальной Седмице и причастится. Вот бывали ли у Вас какие-то такие истории, или, может быть, Вы замечали, что человек вроде с женой ходил раз в год 25 лет, а на 26-й год вдруг прозрел.

Феофилакт Пятигорский

— На Светлой Неделе об этом постоянно говорим, что все могут причаститься Святых Христовых Таин.

Кира Лаврентьева

— Да, это, кстати, очень важно. И обязательно надо это делать.

Феофилакт Пятигорский

— Обязательно! Вот агнец приготовлен. Ждёт, целый пир накрыл. А мы тут всё...

Кира Лаврентьева

— Думаем.

Феофилакт Пятигорский

— Думаем: «Стоит, не стоит?» Это твоё время. Я помню... Литургии на Светлой Неделе вообще такие самые быстрые, быстрые не по времени.

Кира Лаврентьева

— Стремительные.

Феофилакт Пятигорский

— Да, они очень стремительные. Хочется так много всего сказать, а уже ничего не говоришь, кроме двух слов «Христос воскресе». Бесконечное вот это христосование заменяет все остальные проповеди, слова, разъяснения.

И перед причастием об этом говорю. Я таких не один раз видел историй. Вот одна, наверное, женщина запомнилась, когда я сказал, что сейчас могут все причаститься Святых Таин, даже те, кто Великим постом по каким-то причинам не постился. Ведь у каждого есть своя причина не поститься. И эта причина не только связана с болезнью. Есть причина не поститься, потому что ты отчаян, потому что ты потерял веру, потому что кто-то тебя сильно обидел или ты чем-то смутился в своей жизни. Много причин не поститься. И не только это связано с тем, о чём я уже сказал.

Вот объявляю в храме, что все подходите, причащайтесь Святых Христовых Таин. Но хорошо, если кто-то утром пришёл натощак, обязательно мы к причастию готовимся. Но если у вас есть, опять же, причина прийти не натощак, но у вас есть и другая причина — вы верите в воскресение Христовое, и так сейчас для вас это прикосновение необходимо, не бойтесь, приступайте к Чаше.

И одна женщина подошла, говорит, что в первый раз причащается. Я говорю, ну тогда у меня есть возможность в первый раз Вас поздравить с причастием. Это слава Богу, это очень хорошо.

«А мне можно причаститься?» Несколько вопросов, и становится совершенно очевидно и понятно, что у неё появилась причина верить прямо сейчас и здесь. И только в одном можно было сказать: «Слава тебе, Господи!»

Кира Лаврентьева

— Да, это великая тайна Божия.

Феофилакт Пятигорский

— Это великая тайна Божия. И потом уже, когда зашёл в алтарь, я вспомнил много этих историй, они по-разному описываются в патериках и у разных старцев, когда Господь на Страшном Суде потом говорит священнику: «Я так долго вёл этого человека к Себе, к Чаше, и в этот момент ты одним лишь только словом или жестом сказал этому человеку: „Отойди в сторону“. И в этот момент, когда Я так нуждался в тебе, в человеке, который должен был поддержать этого человека словами, каким-то жестом, просто вниманием, Я не нашёл того, что ты должен был сделать, как Я в тебе нуждался в этот момент!» Таких случаев немало, когда люди подходят к Чаше, ведь многое заметно по глазам, кто-то ещё сомнением или даже не сомнением, а «скорее да, чем нет». Слава Богу.

Кира Лаврентьева

— Борьба у него идёт.

Феофилакт Пятигорский

— Борьба идёт. И когда причастился человек, ты понимаешь, что теперь он победитель. Это не по причине «ты пойди причастись, чтобы всё у тебя хорошо было, чтобы не болеть». Конечно, и такие бывают люди, но их сразу видно, они сами себя, собственно говоря, обнаруживают, а есть совсем другая борьба.

И вот, слава Богу, иди и больше ничего плохого не делай. Так и говоришь потом после службы всем.

Кира Лаврентьева

— «Иди и больше не греши».

Светлый Пасхальный вторник! О чем же нам сегодня еще говорить, как не о Пасхе — самое главное событие нашей жизни, самое главное событие мира. Господь пришел, и мир изменился.

Мир изменился, но при этом, Владыка, даже на Святой Земле регулярно происходят какие-то тяжелые события, и войны, и чего там только не бывает. Сердце рвется к гробу Господню, очень хочется как-то туда попасть, но в последнее время, конечно, возможности такой особо нет — рвануть, как раньше, припасть к гробу Господню, побыть, помолиться. Но, наверное, Святая Земля может быть в сердце каждого из нас, у тех, кто там был, и тех, кто там не был. Ведь Царствие Божие уже здесь мы можем ощущать, и Святую Землю, наверное, тоже? Как Вы думаете?

Феофилакт Пятигорский

— Да, конечно, я в своей жизни знал и знаю по сей день очень многих людей, которые никогда не были в Святой Земле.

Но это не сделало их людьми какими-то, знаете...

Кира Лаврентьева

— Непросвещенными.

Феофилакт Пятигорский

— «Недорадостными», так скажем. Нет, у них даже и в помыслах нет обязательно, во что бы то ни стало побывать там — «Царство Божие внутри вас есть». С одной стороны, я всегда тоже вспоминаю свои посещения Святой Земли и первые прикосновения к гробу Господню, и переживания, какие-то внутренние, растерянность. И ты оказываешься там, и ты понимаешь, что тебе сказать нечего.

Нет, не потому что тебе вообще нечего сказать, столько мыслей. Лучше просто послушать. Вот послушать тишину этого Гроба, прикоснуться к Камню, и ничего уже говорить не надо: Ты здесь. Вот я, Господи, перед Тобою. И называешь Его по имени.

И этим именем Всё. Этим именем все имена поминаются. И когда потом меня спрашивают: «А Вы там записочку передавали? Вы там обо мне помолились, меня вспомнили?» Я совершенно искренне и честно говорю «да», потому что это названо одним именем — Господи Иисусе Христе. И в этом Имени спасение для всех имён. И я говорю, Господь знает и слышит и моё сердце, и все имена, которые в моём сердце, как в синодике, записаны. И я верю, что Господь эти имена прочитал.

Но посещение святынь, на самом деле, для того чтобы стать физической опорой, не более. Они дают возможность на многое по-другому посмотреть. Но потом, прикасаясь к истории, к традициям, ты понимаешь, что твои традиции и традиции других могут разниться. Но Христа любят и эти. И ты любишь Христа.

И эти люди, которые там прыгают, я не знаю...

Кира Лаврентьева

— И арабы, и грузины.

Феофилакт Пятигорский

— И кричат, и шумят. И люди разных традиций. Но Господь одинаково принимает всех. И это не потому, что твоя традиция тебе не нужна. Нет. Это потому, что как раз твоя традиция, благодаря ей ты, собственно говоря, и воспринимаешь эту святыню как святыню. Потому что, если бы не было никакой традиции, то ты остался бы просто туристом. Для тебя это было бы посещение какого-то памятного исторического места. И ничем больше.

Я таких видел тоже людей растерянных. Они стоят перед кувуклией. Там пока можно пофотографироваться, ещё что-то. А человек, видно, что он не имеет традиции и опыта духовного общения. Вот он стоит в очереди, зашёл-вышел, и мне кажется, во всяком случае, со стороны это видится, что человек как глухонемой. Вот он не знает, что делать. Хоть как-то бы перекреститься справа налево, слева направо или что-то произнести, а он не знает этого ничего. Это как бы всё мимо него. Вот он отчасти себя чувствует, возможно, и христианином, но его христианство никак не выражено, кроме селфи на память.

Ты понимаешь, что традиция имеет очень большое значение. И она не только наполняет человека какими-то обрядовыми вещами, внешними вещами, она как раз становится тем языком, на котором ты можешь говорить с Ним. Вот то, о чем я сказал, когда ты заходишь, ты растерянно говоришь: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя».

Если бы я не знал этого языка, если бы не знал эти слов, я вообще не знаю, что бы я там начал говорить. Ну, наверное, нашлись бы какие-то слова или что-то, но мне кажется, это всё было бы как-то неубедительно, каким-то следствием испуга или следствием веры ни во что. А тут ты знаешь, за что держаться, тут ты знаешь, какие слова произнести.

Кира Лаврентьева

— Ну, либо для кого-то это может стать точкой отчёта: ты пришёл, ты не знал, но ты задумался. «Что же там такое-то? Что произошло со мной?»

Феофилакт Пятигорский

— А это видно по людям.

Вот они стоят там, со стороны смотрят, как другие верующие люди, там паломники, и вот они приходят, что-то совершают, и все так со стороны смотрят на них: «Ну, вот надо же, что-то делают». И ты понимаешь, что надо что-то делать. Вот этим, может, и Святая Земля, и не только Святая Земля, а вообще святыни для паломников становятся каким-то таким вот открытием. Сначала это историчное место, куда едут все, а потом, возможно, это станет какой-то, как Вы правильно сказали, Кира, очень точно, «точкой твоего отсчёта».

Кира Лаврентьева

— Дай Бог.

Владыка, говоря о традициях, в Туркменистане как в Пасху празднуют? Есть ли какие-то особые детали этого празднования? Может быть, традиции или декор какой-то, хождение в гости?

Феофилакт Пятигорский

— Самое первое, конечно, и самое для меня ценное и дорогое то, что христосуемся мы в том числе и на туркменском языке, «Мессих дерильды» — и это я сейчас похристосовался всеми православными и неправославными туркменами, и на этот же возглас я по-туркменски отвечу: «Халкыка тэн дерильды», что значит «Воистину воскресе». И ещё в эти дни приходит очень много туркмен в национальных платьях, в национальных костюмах. Одевают же одежду самую праздничную, самую красивую, самую дорогую для тебя. И мне всегда очень приятно и радостно видеть, когда приходят в национальной одежде своей мамы или в своей собственной одежде, детки тоже в национальной одежде, вместе платка тахья надета — национальный головной убор. И это, конечно, радует, потому что ведь человек шёл на праздник, и он выглядит празднично, и для него это праздник.

Ну и, конечно, национальная кухня, все разговляются, очень много национальных угощений, и практически всю светлую неделю во все богослужения, которые совершаются, мы устраиваем на улице праздничный той. Той — это угощение, плов. И праздничный плов, особенно в пасхальные дни — это такая радость.

Кира Лаврентьева

— Это вообще манна!

Феофилакт Пятигорский

— После долгого поста разговеться, все вместе разговляются, а разговляются на приходе. Вот это тоже, наверное, одна из традиций, которую мало где видишь. Там это повсеместная история, и все в храме всегда устраивают той, в каждом храме всех угощают, все вместе разговляются.

Кира Лаврентьева

— Пловом! Мне любимое блюдо — плов. Вот было бы здорово, конечно, разговеться.

Владыка, если касаться темы еды, после долгого поста люди, конечно, радуются духовно, душевно. Воскресенье Христово телесное, потому что пост закончился.

Но как за всем этим не потерять пасхальную радость? Она может незаметно и заслониться вот этими всеми празднованиями, гостями, ликованиями. Там и пустословие где-то примешивается, там человек расслабляется, молиться мы меньше начинаем, потому что, по сравнению с Великим постом, на первой неделе читаются только часы Пасхи. Понятное дело, что это в какой-то момент восторг и праздник, а Пасха-то у нас идёт вечно, но хотя бы 40 дней как-то хочется до Вознесения в определённом состоянии побыть, его не потерять. Вот что Вы посоветуете?

Феофилакт Пятигорский

— Это как на поле, ну вот поднялась пшеница — и радоваться этим всходам. Она изменится, не всегда она будет такой красивой, зелёной, потом она ещё станет выше.

Кира Лаврентьева

— Какая хорошая аллегория.

Феофилакт Пятигорский

— Потом она станет золотистой, а потом в пыли её начнут собирать, когда ты уже к полю не подойдёшь во время уборки. Не так-то просто там стоять на поле. Не знаю, видели вы это или нет, я много раз это видел и подходил к краю поля. И когда работают комбайны, туда очень сложно подойти, уже полной грудью не вздохнёшь. Но это плоды! И с Пасхой так же. Найдя место в тебе, она будет расти, она будет изменяться. Она будет изменяться, и будут и тихие, спокойные погоды, и проливные дожди, и непролазная топь, что не подойдёшь близко к полю, когда всё раскиснет. Всё будет: и засуха, и нашествие саранчи — да чего только не будет. Но ты теперь должен знать, что она посеяна в тебе, как на этом поле. Она здесь.

Кира Лаврентьева

— Её никто не отнимет!

Феофилакт Пятигорский

— Нет, её никто не отнимет. На неё будут нападать, но тогда уже и твоя, собственно, задача и призвание её в себе отстаивать, защищать. Иногда даже перед самим собой.

Кира Лаврентьева

— Владыка, не так давно вышел сериал в озвучке, кстати говоря, Радио ВЕРА. «Святой Паисий, из Фараса на небеса». Это какой-то, честно говоря, не потому что работаю на Радио ВЕРА, а потому что просто реально восторг. Спасибо нашим греческим братьям, спасибо моим коллегам-переводчикам, спасибо качеству, которое сейчас там. И я с каким-то сотрясанием сердца смотрела первую серию, где семья Святого Паисия с односельчанами уходит из деревни, из Фараса в Керкеру, на остров Корфу. Они оставляют свои дома, свои поля, свой скот — всю их жизнь. И там есть и пожилые, и молодые, с грудными младенцами. И Арсений Каппадокийский, кстати говоря, с ними там идёт, который крестил Старца Паисия. И я вот смотрю на это и думаю: «Ведь это всё правда. Это не какой-то фильм просто художественный, не художественный вымысел. Всё так и было. Грекам, конечно, тоже доставалось от турков, и очень тяжёлый у них был период этот». И знаете, Владыка, я думаю о том, как важно мужество в трудные времена. Но копится-то оно в мирные времена.

Вот пока нет гонений на Церковь, пока нет каких-то... Хотя местами есть гонения на Церковь, мы не можем это сказать, что их нигде нет. Но, по крайней мере, у тебя, допустим, пока нет. Тебе не надо срочно куда-то переезжать, бежать. Ты радуешься Пасхе, ты думаешь, чем тебе праздновать, как разговляться. Ты думаешь о каких-то насущных вопросах, потом ты думаешь, как не потерять пасхальную радость, потом ты думаешь, как встретить Вознесение, Петровский пост. И знаете, Владыка, это хорошо, когда такие мысли. Но ведь именно в эти времена копится мужество. Потому что потом ты его где возьмёшь? И вот мне всегда так страшно, что мы все радуемся, мы все так говорим о Христе. Слава Богу, у нас сейчас есть возможность говорить об этом через средства массовой информации. Ведь это может быть не всегда. Мы это делаем легко, открыто, радостно. А вот какими мы будем, если испытания, не дай Господи, нас настигнут? И вот такой вопрос, Он ведь всегда где-то рядом стоит.

Вот где брать это мужество? Понятно, что Господь знает, сколько у нас сил, и знает, сколько у нас реально способностей что-то пережить, перетерпеть. Но ведь мы не можем не думать об этом. Мы же не можем расслабляться и говорить: «Душа, пей, ешь, веселись до конца твоих дней, никаких гонений не будет, никаких трудностей у тебя больше не будет. Так, может быть, лёгкие скорби». Всякое может быть.

А вот у людей, которые сейчас нас слушают, уже сегодня что-то есть очень тяжёлое, и им тоже хочется какого-то утешения. Владыка, вот что мы скажем им, людям, которые уже столкнулись с испытаниями?

Феофилакт Пятигорский

— Во-первых, хочу поблагодарить Вас, спасибо за этот замечательный фильм, который теперь стал доступен для очень многих людей. Кто его не смотрел, я очень рекомендую всем посмотреть, потому что вне Великого поста у меня было такое правило: каждый день по одной серии — и на пол поста хватило.

Это впечатление на всю оставшуюся жизнь, очень многим людям посоветовал, и очень, повторю, какое количество людей уже благодарили и благодарят, «спасибо, что тогда, во время поста, этот фильм посоветовали, а теперь можно его вновь и вновь пересматривать». И я хотел бы ещё на один момент обратить внимание. Вот Вы вспомнили первую серию, когда они уходят из Фараса. Они же замкнули эти дома и с собой взяли ключи, а потом уже в последующих сериях мы увидим, как они в семье этот ключ передавали: «Передай своему сыну этот ключ от нашего дома».

Представляете? Люди смотрят на этот ключ не как на воспоминания о потерянном доме, а как некая надежда на то, что они однажды в этот дом вернутся. Я тогда подумал об этом, и сейчас хочу об этом впервые сказать. Вот действительно, ведь этот ключ мы передаём из поколения в поколение и до сих пор, и он висит у нас на груди в виде креста -ведь это ключ от потерянного рая. И каждый раз мы его передаём, понимая, какой болью, какой скорбью, какими слезами от Адама, нашего прародителя, и слезами наших родных, близких этот ключ нам достался, и в конце концов спасителя Христа, который его оживил Своей кровью искупительной. Что можно сказать? Да вот и себе это говорю. Каждый раз я покрепче сжимаю этот ключ на груди у себя, когда особо больно и тяжело. У меня есть ключ.

Кира Лаврентьева

— У меня есть дом.

Феофилакт Пятигорский

— У меня есть дом. Мне только нужно в него вернуться. И мне есть ради чего жить. У меня есть дом. Он не навсегда потерян. А так как есть у меня ключ, то, значит, у меня есть право. У меня есть право войти в этот дом, только не потерять бы этот ключ, не отказаться от него, не выбросить его. Вот и всё. И это моя единственная надежда. Мне есть куда идти.

Пасха — наверное, самый яркий праздник, она обновляет во мне вот это ощущение этого ключа. Он действительно становится таким «золотым ключиком». Вот в пасхальной радости, в этом пасхальном приветствии ты чувствуешь его драгоценность.

Его ни в коем случае нельзя потерять. Нельзя потерять и ни на что обменять. Даже тогда, когда у тебя всё отберут: обстоятельства, здоровье, молодость, годы жизни, должности, положения...

Кира Лаврентьева

— Связи. Знакомства, друзей.

Феофилакт Пятигорский

— Да. Ты никогда не должен размениваться на этот драгоценный ключ. Пусть он всегда остаётся в твоей руке до конца твоих дней.

Вот об этом и Пасха. Мне кажется, другим, я не знаю, чем ещё можно утешиться. Только тем, что у тебя есть дом и Отец, Который в этом доме тебя ждёт.

Кира Лаврентьева

— Как Вы вовремя вспомнили про ключ. Как связали Пасху, испытания.

Старец Паисий, ведь, несмотря на все свои трудности, несмотря на всю свою трудную жизнь, был один из самых радостных людей на горе Афон. Ну, правда. Те, кто его при жизни застал, говорят о том, что он понимал любой язык. Вот это удивительно. На русском ты ему говоришь, на сербском, на греческом, там понятно. Он тебе отвечает, хотя не знал русский, например.

Вот это же вообще номер просто. И это среди нас человек жил, в наши дни! Он канонизирован только в 2015 году. А какие чудеса творил! А какие Арсений Каппадокийский чудеса творил. Я буквально после начала просмотра этого сериала пошла Житие почитать. Так просто там вообще, там вообще!!!

Феофилакт Пятигорский

— И при этом он же ведь помогал людям очень разных взглядов, в том числе и туркам, и исцелял, и наставлял, и в их душе сеял вот эту особую надежду и любовь к Богу, ко Христу, к Пречистой Богоматери. Я первый раз ещё как раз до канонизации поехал на Святую гору Афон. И прежде чем оказаться там, это я уже вспомнил потом, когда посмотрел фильм, я оказался у могилы Паисия ещё до канонизации. Приехал туда со своим другом священником. Вышли матушки, монахини — такие улыбчивые, такие радостные! Вот это был какой-то особый подарок. Такие радостные! Это такая тихая внутренняя радость.

И тогда Пасха почувствовалась с особой силой. Радость не как повод без грустности, без горести. Нет, радость — это не тогда, когда у тебя нет горя, когда всё у тебя хорошо, и всё замечательно.

Кира Лаврентьева

— «Вот если бы не было у меня этого, этого...»

Феофилакт Пятигорский

— «Я бы тогда радовался». Радость как встреча с новыми людьми. Радость как возможность сказать о Христе, послужить другому человеку. Радость! Значит, Бог в тебе ещё видит Своё создание, которое может стать орудием для чьей-то надежды, чьей-то веры.

Вот эти монахини, которые нас встретили, как раз стали таким орудием. Что-то так радостно стало, и всё, и тихо, тихо стало. Несмотря на все эти сложности и прочее, тихо, тихо.

Кира Лаврентьева

— Вот это «тихо», конечно, очень-очень нужно.

Феофилакт Пятигорский

— Надо кричать-то в эту бурю: «Господи, зайди уже на мою лодку!»

Кира Лаврентьева

— «Чтобы у меня тоже стало тихо».

Или как слепой: «Иисусе, Сыне Божий, помилуй мя». Иногда ты просто кричишь не словами, а молча, без слов, сердцем. Святитель Лука говорит, что это самая сильная история молитвенная, когда слов уже нет. Ты просто весь — молитва. Тогда уже происходит что-то такое таинственное, тоже нам неведомое.

Феофилакт Пятигорский

— Ну, вот Вы вспомнили о святителе Луке, его известные слова, которые он часто произносил — «Я полюбил страдания».

Это ведь не от безысходности, были такие тяжёлые времена. А что оставалось делать? А как ещё жить? Нет, полюбил он, нашёл в этих страданиях источник для своей веры. Знаете, во время Великого поста, когда в одно из воскресений читалось Евангелие о друзьях, которые принесли расслабленного к ногам Спасителя. И у святителя Григория Паламы я нашёл очень интересные слова, совершенно неожиданный взгляд на эту историю. Он говорил в толковании о том, что эти друзья расслабленного у своего друга расслабленного искали силу веры. Они верили, потому что видели, как верил их друг. Я совершенно неожиданно... Вот стали понятны слова, кстати, святителя Луки «Я полюбил страдания». Их друг не роптал на свои страдания, не плакался, не отчаивался. Он верил изо всех сил и просто жил этой верой, насколько он мог быть счастливым, будучи парализованным, он был этим счастливым и это счастье дарил друзьям.

И вот Палама пишет, что они тоже стали верующими благодаря своему другу, в котором видели несломленную веру, хотя очень исковерканное тело параличем. И они верили. Вот это тоже Пасха.

Кира Лаврентьева

— Это тоже Пасха! Да, что-то, наверное, не надо прятать в себе, чем-то, наверное, надо делиться с другими.

Спасибо огромное, Владыка, это какой-то такой тихий, радостный разговор. Архиепископ Пятигорский, Черкесский Феофилакт, управляющий патриаршими приходами в Туркменистане, сегодня провёл с нами этот светлый пасхальный вторничный час.

И вообще, Владыка, огромное спасибо. Христос воскресе.

Феофилакт Пятигорский

— Воистину воскресе Христос! И сегодня ещё память Иверской иконы Божьей Матери. Я хочу пожелать всем нам, чтобы, глядя на её ранку на щеке, на этом образе, мы прекрасно знали, что она тоже внимательно смотрит на все наши раны, и сердце, и жизни, и всегда-всегда утешит, и всегда прикоснётся своей материнской любовью. И она всегда радуется с теми, кто радуется победе над смертью её Сына, Господа и Спасителя Христа.

Кира Лаврентьева

— Да, Пресвятая Богородица, помогай нам.

Феофилакт Пятигорский

— Светлой всем Пасхи и радости.

Кира Лаврентьева

— С Богом.

Феофилакт Пятигорский

— Спаси, Господи.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «История появления библейских заповедей». Священник Антоний Лакирев
• «Тревоги за детей». Евгения Ульева
• «Судьба Марины Цветаевой». Анастасия Чернова

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов