«Вера и дело». Татьяна Славко

В программе «Светлый вечер» — кризисный психолог, коуч, председатель отделения «Опоры России» города Видное и владелец арт-пространства «Три руки» Татьяна Славко.

Гостья рассказывает о тяжёлой болезни и о том, как в этот период произошёл её осознанный приход к вере. Она вспоминает, что именно в больнице впервые по-настоящему обратилась к Богу с простой молитвой: «Господи, покажи мне мой путь». В разговоре звучит мысль о том, что, когда человек оказывается на грани жизни и смерти, особенно ясно понимается ценность отношений, любви и простого человеческого тепла.

Отдельная тема — проживание кризиса. Татьяна делится личным опытом того, как важно найти внутреннюю позицию, которая помогает выдержать тяжёлый период: в её случае таким ресурсом стали юмор во время лечения и молитва.

Разговор идет о христианском осмыслении коучинга, о честности в предпринимательстве и о «базовых настройках» человека, которые помогают понять своё предназначение.

Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова

---

Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, у микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Татьяна Славко — кризисный психолог, коуч, председатель отделения «Опора России» города Видное, владелец арт-пространства «Три руки». Добрый вечер, Татьяна.

Татьяна Славко
— Добрый вечер, Мария.

Мария Сушенцова
— Татьяна, у вас много разных ипостасей, одна из которых как раз предпринимательская, поскольку вы ведете свое дело в экономическом смысле, не только в смысле психологии, консультирования. Расскажите, пожалуйста, с чего начинался ваш путь именно в профессиональном становлении, чтобы проследить, как вы пришли к тому, к чему пришли. Была ли у вас, может быть, с самого начала какая-то предпринимательская жилка, какие-то начинания в этом направлении? С чего вы стартовали?

Татьяна Славко
— Вы знаете, как я люблю говорить: каждый человек заточен под свои базовые настройки. И когда я себя поняла, что заточена все-таки под предпринимательство, я и шла по этому пути. После окончания школы мне потребовалось время, чтобы понять, что я не наемный работник, а предприниматель. И когда я пошла, как говорится, на вольные хлеба и начала пробовать и там, и здесь, понемножку, шаг за шагом я начала развиваться в своем предпринимательстве и с этого пути не сходила. Ну, конечно, потом — если мы сейчас на Радио ВЕРА — я хотела бы рассказать, как вера повлияла и на мое предпринимательство, и на мою жизнь. Наверное, вот это будет интересно.

Мария Сушенцова
— Обязательно, да, и этого коснемся. Можете сейчас об этом рассказать? Просто, насколько я знаю из вашей биографии, это уже недавнее событие относительно. А вот чтобы к этому плавно подойти, лучше познакомить наших слушателей с вами на разных отрезках жизненного пути, может быть, стоит зайти издалека? Как, вам кажется, правильно?

Татьяна Славко
— Может быть. У меня, мне кажется, теперь жизнь делится на два участка, все говорят: «До пятидесяти и после пятидесяти». Мне сейчас 55 лет, но у меня жизнь делится на два участка — до веры и после веры: когда мне казалось, что была вера, и я действовала и жила в одних ипостасях, но когда действительно я пришла к вере, там всё поменялось: и предпринимательство, и отношение к предпринимательству, и жизнь моя, и служение людям — поменялось абсолютно всё. Поэтому до веры было всё трудно, с преодолениями, с доказательствами. Иногда нужно было и с государством побороться, и с поставщиками, и с клиентами — вот было всё трудно. И сейчас я не скажу, что прямо гладко и легко, но с верой оно по-другому и как-то вот, знаете, с Божией милостью получается. Процессы вроде те же самые, но качество процессов другое, мое отношение к ним поменялось, и мне кажется, Господь дает многое. Даже так, как организовалось мое арт-пространство сейчас, — это тоже пути Господа.

Мария Сушенцова
— Ну тогда, раз уж действительно мы сразу с самого главного начали, расскажите, пожалуйста, более подробно: как состоялась ваша встреча с Богом?

Татьяна Славко
— Как я сказала, мне казалось, что я человек верующий. Я человек еще советской закалки, в церковь мы не ходили. Бабушка верила так, мама верила по-своему, а мы — постольку-поскольку, вот нужно зайти в храм — зашли, там попросить чего-то, покреститься, вот все так делают, и мы так делали. Больно, сложно, тяжело, дети болеют — пошли в храм, что-то нужно попросить — пошли в храм. А вот истинного понимания веры как таковой у меня не было. И когда случилась у меня онкология три года назад... Самое интересное, что я очень благодарю эту болезнь, что она у меня случилась. Если бы она не случилась, я, может быть, умерла бы без веры. Поэтому это самый чудесный момент, который у меня был в жизни. Сейчас объясню, почему. Когда я заболела, это, знаете, как проваливаешься в такую пропасть, и ты не понимаешь, у тебя нет уже будущего, у тебя непонятно, какое прошлое и непонятно, какое настоящее, насколько это долго и как это всё будет продлеваться, и какой процесс. Онкология, я считаю, что это процесс на осознание. Ну и, как светский человек, как психолог, я пошла по пути, как все: лекари, шаманы, бабушки-ведуньи, медитации, пойти с психологом поработать — вот эти все процессы, которые мы используем. Но ничего не помогало, абсолютно ничего. Страх, безнадежность, боязнь, боль — всё присутствовало и полный хаос в голове до того момента, пока я не поехала в Оптину пустынь. У меня должна была быть операция, и я поехала в Оптину пустынь просить Бога помочь мне в операции выжить, и чтобы там всё было, когда разрежут, не так страшно и сильно. И когда я переступила порог монастыря, то одно-единственное мое желание было и просьба к Богу — не с чем я приехала, чтобы хорошо прошла операция, — а просьба была: понять Бога, как это? Как это — любить Бога? Как это — принять Бога? Вот этого я не понимала.

Мария Сушенцова
— Чтобы Он вам открылся.

Татьяна Славко
— Да, чтобы Он мне открылся. Я даже слова не могла подобрать, как это. И уехала я со светлым чувством, уже понимая, что какие-то процессы пошли во мне внутри. Я перестала бояться операции, химии и всего того, что будет происходить, и в этот момент всё стало происходить так, как нужно. Каким-то вот волшебным образом врачи именно те, палата та, в тот день в операции те врачи — вот всё стало сходиться именно в том направлении, в котором нужно. Но это еще был не конец, я еще не до конца сдалась, как говорится, Богу. Я решила, что я умная (мы же все умные, руководим процессами). Я взяла все анализы и поехала в другую клинику посмотреть, правильно ли меня лечат. И случилось самое страшное: у меня нашли метастазы во всех лимфоузлах, УЗИ два раза подтвердило. После этого я села в такси, и вот тогда я по-честному сдалась Богу. Я смотрю на свои анализы, плачу и говорю: «Ну всё, Господи. Всё, поняла, приняла. Давай, если я Тебе нужна там, я готова». Вот я прямо по-честному сказала: «Я готова». «Если я Тебе нужна здесь — Ты мне покажи этот путь. Всё, я готова». Потому что всё, это точка Х, метастазы во всех лимфоузлах. И причем я не просила спецэффектов, когда мы просим чудес каких-то, и не было такой «торговли»: «Господи, сделай это, я потом сделаю это». Я просто сказала: «Всё, Господи, покажи мне мой путь». И вот с этой истории начался мой путь с Богом и к Богу. Я приезжаю на химию через неделю, это вторая химия, мой лечащий врач смотрит на эти анализы и говорит: «Ну что, всё меняем, раз у тебя такая история. Иди к нашему УЗИсту, теперь нужен наш протокол, не тот, куда ты пошла, а наш протокол». Приходят три лучших специалиста и заведующий отделением, смотрят: нет метастаз. Произошло определенное чудо, Господь решил меня оставить. И вот с этого момента я очень четко понимаю, что мы ничем здесь не рулим. Мы можем думать, что мы такие умные: сейчас медитацию прочитаем, с папой-с мамой разберемся и цели настроим, как обычно любят психологи говорить, но на самом деле нет. На самом деле всё очень просто и очень сложно: пока ты не сдашься Господу, тебе очень-очень сложно на этой Земле, на этой планете и в этих процессах. И вот после этого процесс пошел совсем по-другому. Но это было еще не всё. Там еще было осознание: для чего я теперь здесь? Что я должна делать, как мне теперь жить? Какая моя миссия? Мне очень нравится это слово «миссия». Я тоже думала, что все у меня есть, такая Таня молодец, а какая миссия у тебя здесь? И вот почему-то про миссию и про то, что делать дальше, мне тоже начали приходить мысли, когда я лежала в больнице, а это целый год: операция, химия, на год выпадаешь вообще полностью и ты себя человеком не чувствуешь, потому что всё время тебе плохо. Так вот, когда я себе задала этот вопрос, на третий день привезли женщину, которая вообще не улыбалась. А мы в палате всё время шутили, смеялись даже над тем, что произошло. И эта женщина говорила: «Вот за что мне это? Я всю жизнь работала как проклятая, дожила до пенсии, думала: „вот сейчас поживу“, а у меня онкология, и я еще неизвестно сколько проживу. Вот за что? Я даже пожить не успела!» И вдруг через три дня она начала улыбаться и смеяться в голос. И вот тогда мне приходит мысль: вот твоя миссия, Таня, — чтобы этот вот человек хотя бы здесь, в этой палате, заулыбался. Вот прямо ясно я это увидела: чтобы помочь одному человеку заулыбаться. Иногда мы думаем, что миссия наша, предназначение — это прямо что-то такое огромное: дом построить, какую-нибудь книгу написать, научный доклад сделать. А иногда наша миссия — это простые человеческие отношения: поддержать кого-то, поднять настроение человеку, чтобы тот улыбнулся и так далее. Мне очень нравится анекдот про миссию, он очень важный. Человек умирает и у Господа спрашивает: «Господи, скажи, в чем была моя миссия и предназначение на этой планете? Всё вроде у меня было прекрасно, хорошо, но миссии своей я не понял». Господь ему говорит: «Помнишь поезд „Москва-Воркута“ и там мужчина возле туалета стоял, попросил тебя полотенчико подержать?» — «Ну и?» — «Ну вот, твоя миссия — быть в этом вагоне, подержать полотенчико, а он по телефону поговорил». Мужчина спрашивает: «А остальное всё, что у меня хорошо?» — «А остальное тебе всё бонусом». Понимаете? Вот для меня это так просто теперь, и я это так объясняю, что миссия — это что-то простое совсем, человеческое, а не такое вот глобальное.

Мария Сушенцова
— Вы знаете, я просто погрузилась в осмысление того, что вы сейчас сказали. У меня как-то тоже так мысль: вот жизнь моя, как поезд промелькнула, и я подумала: кому я «полотенчико не подержала»? (смеются) Нет, на самом деле, здесь я услышала нечто очень важное. Во-первых, прожитый вами на собственной шкуре урок смирения, не превозноситься и в малом... То, что на первый взгляд кажется малым, на самом деле большое; как горчичное зерно: оно сначала маленькое, а в Царстве Небесном потом всё прорастает и то, что казалось маленьким, стало самым важным вдруг. А второй момент меня заставил задуматься, когда вы сказали о том, что в размышлениях о себе, о своей жизненной стратегии, миссии не стоит искать масштаба и по нему мерить, оно-не оно. Но что миссия может лежать — и, может быть, должна лежать, с вашей точки зрения, если правильно услышала, — в области человеческих отношений. То есть не в каких-то свершениях: книга, научное открытие, что-то еще, а в плоскости именно отношений. Вот это для меня была очень свежая мысль, и я поэтому так призадумалась. Татьяна, вы так искренне и драматично за эти 15 минут рассказали о полном перевороте вашей жизни и вашего сознания, что вопросов на уточнение будет очень много, на всю оставшуюся передачу. Вы рассказали о том, что почувствовали, в чем ваша миссия — помогать другим людям. И насколько я понимаю, вы в одной из своих ипостасей как раз помогаете людям выходить из кризисных ситуаций. Вы знаете, когда я вас представляла, я сказала о том, что вы коуч, это слово западное и для нашей аудитории не совсем привычное. Вот не могли бы вы какие-то аналоги найти, чтобы объяснить нашим слушателям, в чем состоит эта профессия в связи с тем, что вы сказали о себе, в вашем таком уже христианском переосмыслении? То есть ваша миссия и цель этой деятельности в чем состоит именно с христианской точки зрения, то есть вести людей к чему-то, как им помогать? Вот как вы могли бы это слово расшифровать применительно к вашему переосознанию?

Татьяна Славко
— Ну, смотрите, я коуч ICF PCC, получала диплом в Америке. Это сложная такая структура — ICF, и получить диплом там очень-очень тяжело.

Мария Сушенцова
— А что это значит, вот можно на русском языке? Или как-то по упрощенной формулировке.

Татьяна Славко
— Это как «профессиональный коуч» переводится. Коучингу вообще 60 лет. Чтобы совсем просто: это ответвление психологии, но ответвление психологии, которое работает не с больными с проблемами, а работает с осознанностью, скажем так. И когда с человеком всё в порядке, у него нет душевных травм, но ему нужно выписать стратегию жизни, разработать ее, вот тогда приходит на помощь коучинг. Коуч — не просто специалист или учитель, который пришел и думает: «Так, я начну сейчас работать, идти помогать, у меня есть профессиональные навыки какие-то». Коуч должен тоже, как психолог, знать программу: как правильно задавать вопросы, как правильно держать паузу, как правильно разворачивать человека к его мысли. Но коуч, в отличие от психолога, больше молчит и со стороны как бы подсвечивает проблемы и дает клиенту выйти на свое решение. Психолог же обычно помогает, дает какие-то практики, упражнения, вытаскивает: «Давай с мамой, давай с папой поработаем» — в общем, такого плана. Я и там, и там специалист, диплом имею. А коучинг мне ближе, потому что ты как бы не входишь в пространство человека, как лекарь, и препарируешь его. «Вот у тебя, я вижу, такая проблема, давай-ка мы сейчас здесь поработаем». Нет, клиент должен сам увидеть свою проблему и сам захотеть туда пойти. Но всё это нужно делать очень профессионально и очень осторожно, чтобы не навредить. Там очень много тонкостей и нюансов, не буду туда вдаваться. Я вообще сейчас себя считаю профессиональным и православным коучем-психологом.

Мария Сушенцова 
— Да, в чем раскрывается вот эта суть: православный психолог или православный коуч, как это?

Татьяна Славко 
— Во-первых, я сразу говорю: я только с Богом. И вначале мы будем говорить о Боге. Я вам рассказываю честно, кто я и что я, если вас эта моя позиция не устраивает — что я к вам пришла, и вы ко мне пришли только потому, что этого Бог захотел, ни я, ни вы такие умные, и если мы сейчас здесь встретились, то я должна честно рассказать свою позицию, почему и как я верю, вкратце. И не было еще таких людей, которые бы сказали: «Нет, Тань, всё, я пошла, я с тобой не работаю, не разговариваю». Люди, наоборот, интересуются: а как легче через Бога решить вот эту проблему? Вот буквально у меня три часа тому назад был разговор. Я всем помогаю, даже бесплатно. Если с онкологией, с СВО или какие-то кризисные истории приходят, звонят мне, я всегда помогаю. Приходит женщина, говорит: «Я уже всё, спать не могу». У нее родственники на Украине, а сама она здесь. Я говорю: «Что ты сделала сейчас: ты взяла на себя роль Бога». Вот первое, что я говорю: «Ты взяла на себя роль Бога. Ты решила, что решишь все эти проблемы: ты их перевезешь, ты дашь деньги, ты выстроишь процессы. Ты взяла на себя роль Бога, а это не работает так». Она говорит: «Что мне делать?» — «Молиться». — «А что, реально это поможет?» Я говорю: «Ну, если ты будешь к этому относиться как к процессу: здесь помолилась, здесь медитацию прошла, там соборование, потом йогу поделала — нет, тогда не работает». Я еще такой жесткий коуч, знаете, православный жесткий коуч. Это если вкратце.

Мария Сушенцова
— Да, интересно. То есть вы сразу обозначаете свой главный приоритет,
чтобы люди не обманывались, не питали каких-то иллюзий и честно, открыто понимали, с кем они будут работать. Хорошо. А вот в самом процессе помощи, работы с этим человеком, который к вам пришел за наставничеством (наставник, наверное, самое близкое слово в русском языке), чтобы помочь самому осознать, как дальше двигаться, к чему двигаться, в чем действительно миссия, вот в самой этой работе, в чем вы видите именно христианскую специфику коучинга, вот этого процесса наставничества? В чем это проявляется конкретно?

Татьяна Славко
— Здесь, как я говорю: если ты пришел к Богу, всё остальное бонусом будет у тебя. Там можно было бы дальше и не работать, сказать: ну всё, моя миссия закончена, ты к Богу пришел.

Мария Сушенцова
— Да, в этом случае сказать, что вы уже катехизаторскую речь мою прослушали, теперь свободны. Дальше я вас вверяю Богу.

Татьяна Славко
— Да, теперь всё. А дальше технические процессы идут уже сами собой, но идут намного, скажем так, проще. Вот такое ощущение, как будто Господь ведет, я даже не могу рассказать, как это происходит. Если ты с Богом — один процесс. Иногда говорят психологи: «Ой, я уже всю голову сломала, у меня ничего не получается, и у нас процессы всё хуже и хуже». Не знаю, я беру самых тяжелых, и если человек с Богом, я вообще не работаю. Я говорю: «Это не я такая умная, замечательная, это Господь, чтобы ты чего-то услышал».

Мария Сушенцова
— А можно ли тогда сказать, что главный внутренний механизм этой работы — это ваша молитва за этого человека, да?

Татьяна Славко
— Конечно, конечно.

Мария Сушенцова
— Как митрополит Антоний Сурожский писал о своем опыте помощи разным людям на войне и в других ситуациях, что он как бы помещает того человека, кому он хочет помочь, в присутствие перед Богом. То есть он как бы за него в некотором смысле заступается, обращается к Богу и говорит: «Господи, смотри, вот этот человек, у него такая беда». Он ставит этого человека перед Богом в своей молитве и ходатайствует таким образом за него. Вот здесь нечто подобное происходит?

Татьяна Славко
— Абсолютно то же самое. Но здесь либо своими словами, если я успеваю помолиться — помолюсь. Обязательно обращение к Богу: «Господь, если Ты меня привел к этому человеку, и я ему должна помочь, тогда сделай так, как это всё должно быть». Вот только так. И я стала замечать такие интересные моменты, что если этому человеку я нужна, мы обязательно встретимся, я ему помогу. Если я ему не нужна, будет всё время что-то происходить: времени нет, там еще что-то — значит, человек не готов, даже не готов о Боге послушать, его не будет. Хотя через какое-то время, может, он придет. Но это абсолютно точно, это не я такая. Вы знаете, я же чуть не провалилась в тщеславие до того, как пришла к Богу, у меня же тоже профессиональные хорошие сессии были. Это, кстати, еще один из моментов, почему я заболела, наверное: потому что я уже считала себя такой умницей и красавицей, всё у меня хорошо: дом, сын, семья, работа, деньги есть, муж любимый — всё замечательно. И у меня еще было такое ощущение, что — «всё, Таня, ты всё сделала. На выход тогда? Ни Бог тебе не нужен, никто не нужен. Давай, до свидания». Было такое.

Мария Сушенцова
— Слушайте, удивительная у вас, конечно, такая честность, открытость и самоирония.

Татьяна Славко
— Ну да, когда смерть видишь, знаете, то уже, кроме смеха, ничего не остается. И самый интересный вот этот момент, я всегда про него рассказываю людям. Вы знаете, когда ты стоишь на грани смерти и уже понимаешь, что настал тот момент, когда ты уже сейчас можешь уйти, день-два тебе, и ты вспоминаешь не самые свои значимые моменты, даже не рождение ребенка, не свои заслуги, а вот какие-то самые простые человеческие вещи. Об этом все говорят: как мама обнимала, как бежала по луже, как смеялась со своими одноклассниками, и там дождь лил так, что мы все до трусов промокли. Вот какие-то такие вещи, они вроде обыденные и неважные для нас, но, когда умираешь, ты их только вспоминаешь. Всё остальное — это шелуха. Мы даже про это не вспомним, не увидим. И поэтому я за то, что бы мы сейчас ни делали — бизнес, работа, семья, — вот эти вот человеческие отношения... Только мы отношения вспоминаем. И, знаете, такую Божественную яркость, Божественная любовь такая, радость, и она другая какая-то, искренняя, настоящая, человеческая, целостная. Вот только с этим мы уходим. Как-то так, Мария.

Мария Сушенцова
— В этом часе с нами Татьяна Славко — кризисный психолог, коуч, председатель отделения «Опора России» города Видное, предприниматель, владелец арт-пространства «Три руки». И с вами я, Мария Сушенцова. Мы продолжаем наш разговор. Татьяна в первой части программы очень искренне и проникновенно рассказала о своей истории встречи с Богом, которая произошла на фоне тяжелого заболевания, и как это перевернуло ее сознание, ее подход к делу, вообще к людям и к осознанию своей миссии. И один из выводов, над которым я продолжаю размышлять по ходу нашей беседы: когда человек подходит очень близко к грани смерти, то по-настоящему ценными становятся и в памяти всплывают только моменты, связанные с отношениями с другими людьми — с той нечаянной радостью, или теплотой, или любовью, которая в связи с этими отношениями вспоминается. Как будто всё остальное — наши достижения или, наоборот, какие-то профессиональные падения — они как шелуха отваливаются. На самом деле, Татьяна, этим опытом может поделиться только человек, который был там, у этой грани, но у большинства людей просто нет этого опыта, или он настолько страшит, что наша первая реакция — спрятаться куда-нибудь в домик и сказать: «Я завтра об этом подумаю». Потому что это ведь очень болезненно, и, в общем, это некий приговор для всей нашей жизни, потому что ты либо всерьез меняешься тогда, пытаешься перестраиваться, либо ты это несерьезным считаешь. Вы знаете, я какой вопрос хотела вам задать: вот вы сейчас рассказывали о том, как вы понимаете ваше христианское осмысление коучинга как наставничества и помощи человеку в простраивании его будущего. А если мы всё-таки еще коротко вспомним о вашей второй ипостаси кризисного психолога, того, кто помогает людям выйти из каких-то травм, из тяжелых ситуаций или того, что творилось с ним в детстве (то есть такое обращение к прошлому получается), — то скажите, пожалуйста, можно ли на основе вашего опыта сделать такое обобщение: вот что бы вы рекомендовали и себе, и другим делать в сложных ситуациях? Каждый из нас, понятное дело — жизнь без кризисов не проживешь, — сталкивается с той или иной остротой, глубиной с этими кризисами, и с паникой, и страхом, с чувством безысходности, возможно, не дай бог, конечно, но по-всякому бывает. Я знаю, что вы написали книгу, «Игра на грани» она называется, и где-то я в интернете прочитала, что вы смогли сформулировать концепцию, свой ответ дать на этот общий вопрос: что делать в сложных ситуациях? Если можно сформулировать такой рецепт. Я понимаю, что это очень широкий вопрос, но может быть, вы какие-то кейсы расскажете, приведете примеры?

Татьяна Славко
— Давайте с первого примера, самого простого. Вот когда, как психолог, я понимаю, как работает наша психика и её закономерности: что она выдает, как она адаптируется, как она вообще все наши прелести раскладывает. Первое, когда я попала в больницу, я поняла, что всё, этот процесс на год: операция, химия, потом лучевая. Как мне нужно было проходить этот процесс? Для психики это очень тяжелый процесс. И я сейчас очень много рассказываю про это всем, когда вы попадаете в тяжелую ситуацию — вот у нас в Курске, в Брянске живут под бомбежками, и ты ничего не можешь сделать, ты уехать не можешь; когда у тебя ребенок заболел, когда ты заболел, ты ничего не можешь сделать — и как этот процесс выдержать психике? Я проэкспериментировала на себе. Я же не просто приходила к блогу, мне еще были всякие психологические штучки интересно проэкспериментировать. Я тогда себе сказала: «Так, Таня, вот сейчас эта ерунда на весь год, как мы его будем проходить?» Я решила, что мне надо выбрать роль, и самое классное, что я выбрала роль клоуна. Вы не представляете, что стало происходить в моей жизни! Я и так веселый человек, но когда ты все эти смертельные процессы проходишь с юмором, когда ты ложишься на стол на операцию и ты с анестезиологом и с врачом еще за смех и за всё остальное говоришь, они хохочут, не могут и потом говорят: «Сейчас, подожди, надо в вену попасть». И потом проходит эта операция, они говорят: «Вот наша шутница, давай, выходи отсюда». И вот это всё, даже самое страшное — когда тебе нужно снять повязку... Я, кстати, не скрываю, что мне удалили грудь, и я уже не та женщина, мне этот кризис тоже надо преодолеть. Когда мужчина, например, приходит с СВО, у него уже нет руки или ноги; а те женщины, которым удалили грудь, они скрываются, они не то что не говорят, как я про это — они даже принять себя не могут. У меня был процесс, когда мне нужно было себя принять. И я в палате стою, а я уже зарядила всех на смех, они уже понимали, что со мной можно шутить. И я стою, снимаю на второй день эти бинты перед зеркалами, говорю: «Девочки, раздеваюсь...» — и начинаю раскручивать эти бинты и всё смотреть. И сзади моя приятельница по палате лежит и говорит: «Вы не смотрите на нее, что у нее грудь впуклая — зато спина колесом!» И все — ха-ха-ха! — юмор такой. И действительно, вам сложно это понять, а вот в тех палатных условиях это реальный юмор. Или как мы шли на перевязку: одна хромает с левой стороны, другая с правой стороны, а спереди идет вообще согнутый, и мы как три доцента эти вот. Я, когда эту картину увидела, говорю: «Слушайте, нас снимать надо — это просто смех и слезы». И еще с банками, у каждого же там еще банка привязана, в которую лимфа капает. Все как начали смеяться, это просто невозможно. Это такой черный юмор, но он спасает, понимаете? Самые веселые, наверное, люди — в онкологических палатах, потому что уже всё, деваться некуда. И я к чему: что вот этот процесс, который я себе придумала для психики, для подсознания, его нужно его проходить в какой-то роли, и он как-то вот психику подстраивает, что — всё, ты проходишь этот тяжелый процесс, но ты клоун, и в этом клоунском состоянии ты и проходишь. И действительно, намного легче, веселее и не так травматично для психики ты проходишь этот процесс. Но я никого не призываю, кто-то выбирает роль страдающего, кто-то — плачущего, кто-то — несчастного. Я выбрала клоуна — идеально прошла процесс, провеселилась весь год. Все, кто со мной был, провеселились тоже весь год над моим состоянием. А как я опухла и чуть не померла, когда меня аллергия шибанула! Я утром встала, думаю: это надо снимать. А у меня лицо — ни глаз, ничего не видно, просто залило всё. Я так смеялась! Муж говорит: «Надо скорую быстро вызывать». А я смотрю на себя, остановиться не могу, как мне весело! У меня такое лицо, знаете, монгольское такое, еще и красное всё. Тоже весело. Про осознанность, вот по поводу панических атак и всё остальное — меня же паническая атака шибанула. У меня там еще был один веселый процесс, когда мне поставили капельницу после химии, и меня... это в медицине как-то называется, когда тебя вырубает. Я начала задыхаться, краснеть, в общем, начала умирать. И после этого пошла вот эта история с панической атакой. При этом паническую атаку можно снять вообще за один раз и не ездить по больницам, и я на себе тоже это продемонстрировала, как работает наша психика. Если твое тело прошло такой процесс, когда ты чуть не умерла, то оно потом, не знаю с какого перепуга, начинает включать этот процесс просто из-за того, что жарко, например, было. И у тебя точно такая же история: ты начинаешь задыхаться, ты начинаешь краснеть. Я вызвала, конечно, скорую, потому что думала, что опять то же самое, это же после химии было. Приезжает скорая и говорит: «Нет, Таня, у вас паническая атака, поехали». Я говорю: «Так, стоп. Если это паническая атака, я сейчас поеду, и вы мне будете мои психологические заморочки снимать капельницами?» — «Да». Я говорю: «Нет, я остаюсь здесь. Главное, что у меня всё в порядке, это с головой у меня не всё в порядке». Они говорят: «Да, хорошо» и уехали. А если у Тани с головой не всё в порядке, я опять: «Господи, спаси и сохрани, помоги мне, я сейчас попробую урегулировать этот процесс с помощью дыхания и расслабления». И тогда ты ложишься, молишься. Вот невозможно даже молитву «Отче наш» прочитать, только: «Господи, спаси и сохрани». И вот на этом «Господи, спаси и сохрани», я не знаю, как это работает, и на медленном дыхании ты восстанавливаешь этот процесс. Но из тела не с первого раза это уходит. Ты всё восстановил, у тебя нет панической атаки, а через две недели опять такая же история, и то же самое, тебе уже меньше времени надо — и выходишь. У нас всё работает, но с молитвой легче.

Мария Сушенцова
— Спасибо, что поделились вашим опытом и сразу такими практическими рекомендациями. Давайте поговорим о второй вашей очень важной идентичности, вашей ипостаси — предпринимательской.

Татьяна Славко
— Давайте.

Мария Сушенцова
— Я так понимаю, что вы в различных проявлениях предпринимательством уже давно занимаетесь. В частности, бросается в глаза, что вы — председатель отделения «Опора России» города Видное, то есть вы не просто предприниматель, вы еще и объединяете на своем уровне других предпринимателей. Вот как вы здесь, на этом поприще, видите свою задачу? Зачем вам нужна эта деятельность? В чем вы ее смысл видите?

Татьяна Славко
— Знаете, мне кажется, что люди вообще должны объединяться по каким-то ценностям, по каким-то базовым составляющим. «Опора России» уже более двадцати лет существует, это не партия, это общественная организация, добровольное объединение, где люди разного предпринимательского уровня объединяются для того, чтобы помогать друг другу и поддерживать друг друга. Когда я про «Опору России» узнала, я вошла туда, и как-то так получилось, что я сразу стала председателем. Наша задача в том, чтобы предприниматели понимали: они не одиноки, у них есть помощь, где спросить, где помочь узнать, с кем объединиться, с кем коллаборировать, с кем куда-то съездить, кому-то что-то продать, у кого-то что-то купить. Такое, знаете, дружное сообщество, где люди по-доброму, по-честному помогают друг другу. Мне кажется, это очень важно. У нас еще есть Союз православных предпринимателей в Москве, я потом еще туда пошла.

Мария Сушенцова
— Да, можете немного сказать и о нем, в чем его особенность по сравнению, скажем, с региональными отделениями «Опоры России»? Может быть, иные задачи какие-то.

Татьяна Славко
— Вот чем вообще православный предприниматель отличается от простого предпринимателя, прямо по-честному. Я была до того просто предприниматель, а теперь я православный предприниматель. Я по-честному не обманываю людей, не лукавлю, не прячу налоги. Вот если, например, люди приходят и говорят: «Да ладно, вы не пробивайте наличкой, берите, вам же сейчас тяжело» — это, получается, игра с государством. Или вот последнее: «Мы по купону пришли, но вам же выгодно, чтобы купон не проплачивать платформе, а через вас провести — у вас же денег больше будет». Я говорю: «Ну, постойте, мы заключили договор с этой компанией, поэтому я не могу так обманывать». И всё по-честному. Очень многие предприниматели говорят, что невозможно так выжить, невозможно выжить, когда всё по-честному. На моем опыте, того, что я сейчас это наблюдаю — наоборот, Господь дает еще больше. Люди какие-то приходят, даже когда ты думаешь, что всё, тяжело, закрываемся, сил нет — вдруг открываются какие-то возможности. И вот этим отличается православный предприниматель: что он не лукавит ни с государством, ни с клиентами. Для меня люди и клиенты — это самое важное. У нас сейчас клиентоориентированность, но когда ты просто предприниматель, это тебе для прибыли. То есть клиент — хорошее средство для максимизации прибыли, чтобы клиент не ушел. Еще многие говорят: «Хороший клиент — это наш клиент». А у меня другое, мне — чтобы человеку хорошо было, даже если я в убытке буду. Но если он уйдет без настроения, если он пришел, и я ему не сделала вот это счастье в жизни через мою предпринимательскую деятельность любую, тогда зачем эта прибыль вообще нужна? Ну, я завтра не так, а по-другому заработаю, или еще кто-то придет, но этот человек уйдет несчастный. И я не знаю, что последует за этим несчастьем. Может быть, он это несчастье принесет домой или еще что-то. Моя задача — чтобы каждый человек не просто ко мне вернулся, я об этом вообще даже не думаю, вернется и вернется. У меня даже какой-то вывески нет, рекламной кампании, чтобы мы кого-то созывали. Как-то всё происходит на желании, чтобы люди получали радость этой жизни во всех направлениях: и в коучинге, и в психологии, и в мастерской. Общая, генеральная задача. Вот этим отличается.

Мария Сушенцова
— Татьяна, кроме того, что вы еще и в общественники выдвинулись из рядов предпринимателей, у вас еще есть собственное ваше дело. Насколько я знаю, вы владеете арт-пространством, оно называется «Три руки». Вот расскажите, пожалуйста, как родился этот ваш проект, в чем вы его миссию видите?

Татьяна Славко
— Проект вообще стихийно родился, это долгая история. Есть гончарная мастерская, но кроме гончарной мастерской там все мастера присутствуют, и по валянию, и по рисованию, и еще что-нибудь. Вы знаете, такое открытое пространство: «приходите, радуйтесь», как я говорю. Почему «Три руки»? Как этот бренд мне пришел в голову. Мы вообще что-то делаем в своей жизни двумя руками— лепим, рисуем. А вот мастер, который рядом с тобой, он не имеет права — это та же история из психологии, из коучинга — влезть в твое пространство двумя руками, всем своим существом. Это твое творение. Он может помочь только одной рукой или одним пальцем где-то подкорректировать. У нас даже картинки такие есть, когда двумя своими руками ты делаешь чашку, а третий там помогает. Вот тебе и «Три руки», эта мысль, что нельзя нарушать пространство даже здесь, когда человек творит. Поэтому творим, дарим радость, взаимодействуем, пока этап такой, пока я радуюсь, наслаждаюсь и получаю удовольствие от этого процесса, он у меня идет.

Мария Сушенцова
— То есть это, получается, такое материализованное продолжение вашей деятельности по наставничеству, по помощи в плане психологии?

Татьяна Славко
— Да. В какой-то коуч-сессии про себя у меня родилась такая фраза: «базовая настройка человека». И я всегда говорю: «Если ты знаешь свою базовую настройку, то тебе абсолютно всё равно, чем заниматься — пирожки продавать, радио вести или гончарить. Абсолютно всё равно. Ты знаешь свою настройку, что это и как». Вот у меня моя базовая настройка — это общение с людьми, если совсем просто. Через мое общение с людьми, когда я открываю рот и мне интересно, что это за человек, такое существо невероятное, созданное Богом, вот что это такое? Повзаимодействовать с ним, поиграться с ним (кстати, по поводу игры эти процессы всякие), вот тогда рождается и чудо. Вот сегодня у меня гончарная мастерская, завтра я пирожки, может быть, буду продавать на улице или еще что-нибудь, но это всё будет во взаимодействии с людьми и через радость с людьми, только так.

Мария Сушенцова
— То есть, если я вас правильно поняла, то базовые настройки человека — это его такой обобщенный универсальный талант, если мы говорим в духе притчи о талантах, которая содержится в Евангелии. Человек должен рассмотреть внимательно свои объективно сильные стороны, то есть не то, что ему там хочется казаться кем-то, а вот что у меня хорошо получается и что мне приносит радость, в чем я хорош с объективной точки зрения: в общении, в работе с информацией, есть какие-то инженерные или рукодельные таланты. И этот свой такой обобщенный универсальный талант уже смотреть в какой более конкретной сфере он может применить.

Татьяна Славко
— Ну вот почему я говорю про базовые настройки — потому что люди путаются, когда говоришь про талант. Человек говорит: «Ну вот я, например, прекрасно рисую, это мой талант». То есть очень конкретно его называют.
А базовые настройки могут быть разные. Вот я всегда привожу свой пример: когда я в 50 лет нашла свои базовые настройки, я поняла, почему так действую. Почему я предприниматель, почему я не наемный работник, почему я люблю выступать и почему у меня лекции хорошо проходят, почему я работаю с людьми. Первая моя базовая настройка, это я — учитель. Я так мечтала быть учителем, и мне настолько нравилось, я всегда в это играла, но я не могла быть учителем с детьми. И вот, видите, я вроде учителя, стала психологом, наставником, такое моё учительство вышло. А вторая базовая настройка — я общественный деятель. Я всю жизнь куда-то кого-то организовывала, собирала, строила и так далее, и вот я общественную организацию возглавляю. И это параллельно существует в моей жизни, никуда не девается. И третье — это я актриса. Вы сегодня меня пригласи, и моя актерская ипостась во все стороны развернулась. Когда я лекции читаю, когда тренинги провожу — это всё моё актерское, мой талант внутренний. Не обязательно для этого актрисой быть, мой талант через эти три ипостаси очень хорошо проявляется. И если человек это про себя понимает, находит, то он очень гармонично вписывается в эту жизнь, в эту стратегию и живет так, как живет.

Мария Сушенцова
— А скажите, можно ли предпринимательству научиться или это всё-таки определенный тип личности? Потому что на многое из того, о чем мы сейчас говорим, можно ответить: ну ведь у нас у всех есть темперамент. Мы знаем, что темперамент — вещь, с которой мы уже рождаемся, мы его не переделаем. Не будем здесь говорить о характере, потому что характер до некоторой степени всё-таки определяется привычками, опытом и так далее. А вот если мы сфокусируемся именно на предпринимательстве, как вам кажется, на основе вашего опыта и наблюдений, всё-таки люди рождаются с этой жилкой? Вот у нас в народе принято говорить: «Вот у него жилка есть! Он такой весь активный, ушлый, что-то придумывает, ничего не боится, определенная доля смелости есть». Или это всё-таки то, к чему можно прийти в течение своей жизни и стать предпринимателем, как бы вырасти в него?

Татьяна Славко
— Здесь сложно ответить. Я бы сказала, что можно стать предпринимателем, если ты не закостенелый наемный работник и боишься выйти из зоны комфорта, скажем так. Вот у меня есть стандартная сумма денег, на которую я точно надеюсь, и она у меня будет, и я вот с ней живу. Предприниматель же всё время на пике находится. Вот что-то налоговая придумала. мы тут два месяца с НДС этим мучились, кто по какой системе пойдёт. Это же постоянная турбулентность: сегодня у тебя кассовый разрыв, завтра тебя поставщики подвели, сегодня тебе глину привезли не ту, мастер заболел, ты заболела. И здесь не то что умение руководить процессами, а вот именно с наслаждением решать эти вопросы.

Мария Сушенцова
— То есть превращать трудность в возможность. Причем не просто преодолеть это, но еще и получить какую-то радость от этого?

Татьяна Славко 
— Мне кажется, вообще предприниматели, те, которые надолго остаются, вообще получают кайф от этого. Очень многие же даже без денег живут, у них сегодня вообще нет денег, а завтра есть, на грани варьируют, но вот эта радость предпринимательства, она есть. А вот если ты хочешь стабильности в жизни, чтобы у тебя было четко, ты понимал, что деньги придут в 15-е и 30-е число, и всё стабильненько было, то тогда тебе, конечно, не в предприниматели, и это тоже неплохо, тогда стабильненько развивайся здесь. Предприниматель — это другое, это — ох ты, понеслась! Сегодня налоговая, а завтра что? А там закон о рекламе придумали, о защите персональных данных, как это всё в одно сложить?! Но ты в это играешься. Вот такая история.

Мария Сушенцова
— Да, очень интересно получается. Мы сейчас такой портрет крупными штрихами обозначили предпринимателя. Я думаю, что получается такой человек с очень устойчивой психикой, во-первых, и действительно, можно так сказать, склонный к риску и очень любопытный к новому.

Татьяна Славко
— И к ответственности, кстати. Безответственным здесь очень сложно.

Мария Сушенцова
— Да, к риску, к новому психологически устойчивый, потому что не каждый может жить нормально в неопределенности каждый день. Готовность к этому риску, неопределенности, осознание ответственности, потому что если будет риск, но без ответственности, то это будет подобие азартной игры. Вот такая комбинация. Радость от нового, желание узнавать постоянно новое, мне кажется, что какая-то жилка инноватора, даже исследователя или изобретателя, но фигурально, образно выражаясь, тоже здесь есть. Потому что, действительно, вот вы привели свой пример, нужно всё время обрабатывать новую информацию, прилетающую с разных сторон, быть и здесь специалистом, и там. Постоянно наращивать вот этот пул компетенций, которых изначально может и не быть, но важна готовность осваивать, узнавать новое и справляться с этим новым. Татьяна, не могу вас не спросить, всё-таки женщины у нас не самые частые гости в эфире с предпринимателями: как вам кажется, есть ли какие-то особенности у женщины-лидера в своей среде, чем бы она ни занималась? Может быть, какие-то социальные рамки приводят к тому, что в основном предпринимателями становятся мужчины. А если мы говорим о женщине-предпринимателе: ведь помимо многозадачности, которую вы сейчас очень хорошо описали, что постоянно сыпется очень много разных проблем, которые надо решать продуктивно, ведь еще у женщины это дополняется ее попечением о семье. Она, вообще-то говоря, обычно и душа семьи, призвана к тому, чтобы быть центром притяжения в своей семье, и там у нее тоже масса попечений. Вот как это всё можно уместить в одной хрупкой женщине? Может быть, есть ваши наблюдения об этом?

Татьяна Славко
— Мне кажется, женщина настолько универсальный и неопознанный объект...

Мария Сушенцова
— Неопознанный, летающий с высокой скоростью объект.

Татьяна Славко
— Да, иногда даже самой себе удивляешься, как это происходит. Я же говорю: если женщина хочет, и она решила, что это её, то вообще абсолютно всё равно. Вот она пошла — она и предприниматель, она и мама, и общественный деятель — она всё это сможет сделать. Как это в женщине происходит, я не знаю. Я причём, когда заболела, у меня такой был насыщенный год: операция, химия, и я одновременно писала диплом, (кстати, писала диплом о смысле жизни, завершала), я одновременно возглавила «Опору России», мне нужно было проводить кучу мероприятий там. Причём у меня было так: я в семь утра приехала, было 250 человек, 20-летие «Опоры России» праздновали в моем городе, приехала вся Московская область, плюс еще администрация. А в девять утра мне уже надо быть на лучевой. И я до часу еще в ресторане, там-сям, пела, плясала, собирала всё это, в девять, конечно, я приехала на лучевую, и я такая приехала и сползла. Они меряют мои лейкоциты, говорят: «Ты что делаешь? У тебя лейкоциты...» Я говорю: «Если бы я сказала, где я была целый день...» Люди лежат в это время, понимаете, они приезжают на лучевую и сорок дней лежат, а ты тут носишься. И вот эти все процессы, я нон-стоп была. Причём даже тело, когда оно в таком моменте, я там три дня после химии отлежалась и побежала: у меня то «Опора России», то одно, то другое, то третье.

Мария Сушенцова
— Некогда болеть, в общем. Только выздоравливать.

Татьяна Славко
— Некогда болеть, некогда. Поэтому про женщин я хочу сказать то, что я наблюдаю: если женщина решила, что ей это надо, это её, это самый удивительный компонент, то все, держите меня пятеро.

Мария Сушенцова 
— Прекрасно! И на этом истинном тезисе, что женщина — это загадка, которую невозможно разгадать, можно закончить наш разговор. С нами была Татьяна Славко — кризисный психолог и коуч, председатель отделения «Опоры России» города Видное, предприниматель, владелец арт-пространства «Три руки». У микрофона была Мария Сушенцова. Мы разговаривали сегодня о многом: о жизненном пути, о предпринимательстве. Спасибо вам большое за этот разговор.

Татьяна Славко 
— Спасибо, Мария.

Мария Сушенцова 
— До новых встреч, до свидания.

Татьяна Славко 
— До свидания.

---

Все выпуски программы Вера и дело

• «Конференция «Вера и дело». Илья Кузьменков
• «Вера и дело». Леван Васадзе
• «Великий пост, работа, досуг». Алексей Коровин

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов