Поделиться
Здравствуйте! С вами епископ Переславский и Угличский Феоктист.
Священное Писание имеет свой собственный взгляд на человека, тот взгляд, который не нравится многим нашим современникам, ведь Писание не считает человека идеальным, не считает оно человека и мерой всех вещей, страшно сказать, но и жизнь человеческая — это отнюдь не высшая ценность для Библии. Ну а некоторые высказывания Писания о человеке и вовсе обидны. Так, звучащий сегодня во время богослужения в православных храмах 115-й псалом утверждает, что «всякий человек ложь». Давайте послушаем этот псалом полностью и поразмышляем о том, что же он имеет в виду, говоря так о человеке.
Псалом 115.
1 Я веровал, и потому говорил: я сильно сокрушён.
2 Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь.
3 Что воздам Господу за все благодеяния Его ко мне?
4 Чашу спасения прииму и имя Господне призову.
5 Обеты мои воздам Господу пред всем народом Его.
6 Дорога в очах Господних смерть святых Его!
7 О, Господи! я раб Твой, я раб Твой и сын рабы Твоей; Ты разрешил узы мои.
8 Тебе принесу жертву хвалы, и имя Господне призову.
9 Обеты мои воздам Господу пред всем народом Его,
10 во дворах дома Господня, посреди тебя, Иерусалим! Аллилуия.
Очевидно, что услышанный нами сегодня псалом из числа хвалебных, однако в нём звучат и покаянные мотивы. У нас нет деталей, описывающих появление этого псалма, но главное мы можем понять: его автор чувствует себя нравственно небезупречным, у него были непростые моменты в жизни, но он обращался к Богу, дав некие обеты, Бог исполнил его молитву, и теперь автор псалма изливает свою благодарность Богу, неоднократно говоря при этом, что он не забыл про свои слова и потому намерен исполнить обещанное.
Основываясь на тексте псалма, можно также предположить, что грех автора псалма состоял в избыточной надежде на человека. Здесь не имеет значения конкретика, ведь этот грех нам всем понятен, и в той или иной степени им запятнан, пожалуй, каждый человек. Нам всем свойственно надеяться на самих себя, на своих близких, на влиятельных людей. Бог, если и присутствует в нашей жизни, то как некий концепт, как прекрасная возвышенная идея, но не как непосредственный её участник, — Бог сам по себе, мы сами по себе.
Как именно проявилась надежда на человека у автора псалма и как выглядело его временное отпадение от Бога, мы не знаем, но знаем, что он вовремя пришёл в себя, и, наряду с произнесением обетов, выразил своё раскаяние словами о том, что «всякий человек ложь». Русский синодальный перевод способен ввести нас в заблуждение, ведь полностью этот стих псалма звучит так: «Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь» (Пс. 115:2). Складывается впечатление, будто бы слова о человеке сказаны поспешно, опрометчиво, и потому они ошибочны. Если же мы обратимся к другим русским переводам, то увидим совсем иной смысл: «В смятении я говорю: „Всякий человек — лжец“».
Для кого-то это может показаться странным, но именно так — как о лжеце — мыслит о человеке христианское богословие. Нет, конечно, речь не идёт о том, что человек врёт по поводу и без, речь совсем о другом: человек крайне ненадёжен, он лжец в том же смысле, в котором лживо болото или же зимнее солнце — первое выглядит как твёрдая почва, но таковой не является, второе слепит, но не греет. Так и человек, во-первых, далеко не всегда таков, каким кажется, а во-вторых, он не может никому ничего гарантировать, потому как сама наша жизнь от нас почти что не зависит. Новый Завет, прекрасно осознавая ненадёжность человека, советует каждый наш шаг и каждую мысль возводить к Богу, и даже размышления о планах возводить к молитве. Так, нам, вместе со словами Псалтыри, стоит помнить и слова Соборного послания апостола Иакова: «Вместо того, чтобы говорить: „если угодно будет Господу и живы будем, то сделаем то или другое“, — вы, по своей надменности, тщеславитесь: всякое такое тщеславие есть зло» (Иак. 4:15–16).
Конечно, Псалтырь, говоря о человеке как о лжеце, побуждает нас не к отчаянию и не к озлоблению, а к трезвенному и честному осознанию самих себя с тем, чтобы обратившись к Богу, мы учились жить в Его присутствии, ведь только Он способен спасти нас от нас самих, только Он способен помочь нам стать такими, какими мы были Им задуманы изначала.
Священноисповедник Митрофан Сребрянский и его супруга Ольга Владимировна Сребрянская
Поделиться
Фото: Christina & Peter / Pexels
Священноисповедник Митрофан Сребрянский и его супруга, матушка Ольга, прожили в браке 55 лет. Любящие супруги, верные помощники друг другу в жизненных невзгодах, они до самого конца были рядом.
Митрофан и Ольга встретились в Варшаве в 1892 году. Митрофан учился в Варшавском университете на ветеринара. Вообще-то ещё совсем недавно молодой человек намеревался пойти по стопам отца и стать священником. Ему было 22 года; в том же 1892-м Сребрянский окончил Воронежскую духовную семинарию. Но принимать священный сан не спешил. Отправился учиться в Варшаву. В это же время в столицу Польши из Твери приехала 24-летняя Ольга Владимировна Исполатовская — навестить свою замужнюю сестру Веру Рождественскую. В её доме будущие супруги впервые увидели друг друга.
Митрофана к Рождественским позвал тогда кто-то из знакомых — то ли на музыкальный, то ли на поэтический вечер. Сребрянский точно не запомнил, потому что всё время смотрел только на Ольгу. Молодые люди познакомились. Оказалось, что у девушки, как и у самого Митрофана, отец тоже священник. Во всём облике и поведении Ольги чувствовалось строгое, в хорошем смысле патриархальное воспитание. Они стали общаться. Встречи с Ольгой пробудили в Митрофане прежнее желание стать священником. И жениться на Ольге, которую он полюбил всей душой. Вот только захочет ли она быть матушкой, разделить с ним все трудности пастырского служения? Сребрянский посватался к Ольге. Она с радостью согласилась стать его женой.
В конце 1892-го оба они вернулись в Россию. А в январе 1893-го обвенчались. В апреле того же года Митрофан принял священный сан. Сначала служил в одном из сёл Воронежской губернии. В 1896-м его перевели в город Орёл. Ольга помогала отцу Митрофану в храме и воскресной школе. Сребрянский писал в своём дневнике: «Как хорошо трудиться вдвоём: посмотрю на церковь, школу, дом — её участие везде, везде...». Но вскоре супругам пришлось разлучиться на целых два года. Не по своей воле — началась Русско-Японская война. Отец Митрофан полковым священником отправился в Манчжурию. 12 июня 1904-го Ольга провожала мужа на вокзале. Поезд тронулся, и под стук колёс батюшка писал в дневнике: «Оля, родная Оля! Ты моё утешение...».
Утешением для отца Митрофана Сребрянского Ольга осталась даже тогда, когда оба они приняли монашеский постриг. Это произошло в 1919 году. В то безбожное время, когда большевики закрывали храмы и обители, было распространено тайное монашество в миру. Именно так и жили отец Митрофан и матушка Ольга. Теперь она стала его помощницей — келейницей. В 1930-м году Ольга последовала за супругом в далёкую северную ссылку. За религиозную пропаганду его отправили на лесоразработки.
Через 2 года отца Митрофана освободили. Они с матушкой поселились на её родине, под Тверью, в селе Владычня. Сохранилась фотография, на которой они сидят рядом под деревом. Матушка в монашеском облачении читает отцу Митрофану вслух Евангелие. Сам батюшка к тому времени уже очень плохо видел. Священник Митрофан Сребрянский, в монашестве — Сергий, отошёл ко Господу в 1948 году. Матушка вскоре последовала за супругом. Ольга Сребрянская, в монашестве —Елисавета, скончалась в 1950-м. Похоронили её в одной могиле с мужем. В личных записках отец Митрофан Сребрянский посвятил супруге немало трогательных строк. Он писал: «Живём душа в душу, и не только в смысле земной любви, но и в высшем смысле: во всё, во что верю я, верит и она, всё, к чему стремлюсь я, она разделяет».
Все выпуски программы Семейные истории с Туттой Ларсен
Гурий Захаров и Татьяна Соколова
Поделиться
Фото: Yan Krukau / Pexels
Художники Гурий Захаров и Татьяна Соколова сорок лет прожили в браке. Были единомышленниками во всём — в быту и в творчестве. Вдохновляли и дополняли друг друга. И воплощали в своих художественных работах радостные и будничные моменты семейной жизни.
Гурий и Татьяна познакомились в московском Строгановском художественном училище. В начале 50-х годов прошлого века оба были его студентами. Она изучала скульптуру, он — графику. На первый взгляд, они были совсем разными. Татьяна — коренная москвичка из семьи высокопоставленного военного. Квартира в районе Таганской площади, автомобиль с шофёром... Гурий — парень из провинциального городка, родился и вырос в Кимрах под Тверью. Но для молодых людей всё это не имело никакого значения. Они мыслили в одном направлении, у них были одинаковые взгляды на жизнь и творчество. Оба любили бродить по Москве ранним утром, когда каждый уголок любимого города, ещё безлюдного, так и просился на холст. Во время таких прогулок Татьяна и Гурий разговаривали обо всём на свете. И часто один из них начинал фразу, а второй — заканчивал. В 1954 году молодые люди поженились. У них родилась дочь Наталья.
Наталья Гурьевна вспоминала о браке родителей: «Здесь, видимо, не обошлось без ангельского крыла. Папу и маму всю жизнь связывала преданная любовь», — говорила она. Любовью друг к другу дышало и их творчество. В работах Гурия Филипповича Захарова почти всюду — супруга. Вот она идёт по узкому тротуару, припорошённому снегом, на гравюре «Улица Марксистская». А вот вся семья собралась за столом на уютной кухне у открытого окна на полотне «Московский ужин». И в творчестве Татьяны Михайловна Соколовой семья стояла на первом месте. Вдохновлённая семейными буднями, она создала «Портрет мужа», несколько вариантов скульптуры «Материнство». Дочь Наташа стала героиней нескольких десятков её работ.
Творчество и домашний быт у Гурия Захарова и Татьяны Соколовой не спорили друг с другом, а органично переплетались. Татьяна Михайловна легко могла отвлечься от ваяния на стряпание пирогов. Художница была ещё и прекрасной портнихой — собственноручно шила мужу и дочери одежду. А Гурий Филиппович, как сам шутил, частенько подрабатывал у супруги дровосеком. Татьяна Соколова предпочитала работать с деревом. Муж добывал для неё подходящий материал. В 1969 году семья купила дачу — маленький деревянный дом на берегу Клязьмы в селе Любец. В первое же лето Гурий Филиппович обнаружил на дне реки дубовые брёвна. По-видимому, они долго там пролежали, и благородно потемнели от воды и времени. После тщательной просушки, под резцом Татьяны Соколовой они превратились в шедевры. Именно из этого дуба, например, скульптор выполнила свою работу «Архангел». А однажды в ближайшем лесу Гурий Филиппович нашёл для супруги вековую сосну. Из неё родилась знаменитая скульптура «Материнство».
Когда в 1994 году Гурий Захаров скончался, Татьяна Михайловна на какое-то время перестала работать. «Словно он руки мои с собою забрал», — говорила она. Позже Соколова всё-таки смогла вернуться к творчеству. В 1998 году месте с дочерью Натальей она создала барельефы для строящегося Храма Христа Спасителя — фигуры преподобного Иосифа Волоцкого и святителя Стефана Пермского. Скончалась Татьяна Михайловна в 2010 году. Скульптор упокоилась рядом с супругом, на кладбище Донского монастыря в Москве. А в 2022 году в Государственной Третьяковской галерее открылась и несколько месяцев работала объединённая выставка работ Гурия Захарова и Татьяны Соколовой. Её символично назвали «Вдвоём».
Все выпуски программы Семейные истории с Туттой Ларсен
Пословицы о печке и «отопительная» лексика
Поделиться
Фото: Ekaterina Grosheva / Unsplash
Печка — это не просто часть деревенского быта, а настоящий символ русской жизни, источник тепла и уюта. В старину с её помощью готовили еду, грелись зимой и даже лечились от недугов. Неудивительно, что печь заняла особое место в русском фольклоре.
В русских сказках и былинах печка упоминается часто. Например, богатырь Илья Муромец провёл на печи тридцать три года, сказочный Емеля на ней ездил, а героиня сказки «Гуси-лебеди» спряталась в печке от Бабы-Яги: «Девочка скорее — пирожок в рот, а сама с братцем — в печь, села в устьице». Устьице — это большое отверстие, куда ставят пищу для приготовления. А перед устьем — выступ, который называется «шесток». Отсюда и выражение «Всяк сверчок знай свой шесток».
В нашем языке сохранилось множество поговорок и пословиц о печке. Например, «Что есть в печи, всё на стол мечи» — это призыв к гостеприимству и щедрости. Пословица «Лежебока хочет есть, да не хочет с печи слезть» говорит о человеке ленивом, которому не хочется даже пошевелиться.
Чтобы подчеркнуть жизненный опыт, говорили: «Сам семи печей хлебы едал». Есть и такая народная мудрость: «Жарко печь натопишь — угоришь, много зла накопишь — уморишь». Она предостерегает: избыток печного жара может обернуться бедой, как и накопленное зло. Поговорка «Хоть горшком назови, только в печь не ставь» говорит о том, что зачастую важны не слова, а дела.
Многим из нас известна поговорка «танцевать от печки» в значении «начинать с самого начала». Лингвист, академик Виноградов, утверждал, что это выражение вошло в русский язык в XIX веке благодаря роману писателя Василия Слепцова «Хороший человек». Там герой рассказывал, как его учили танцевать: если он путал фигуры, учитель отправлял его обратно к печке, расположенной в углу комнаты, откуда открывался простор для танца.
Знакома нам и поговорка «проще пареной репы», а появилась она благодаря печке. Репу резали и слоями закладывали в чугунный горшок, а потом парили, то есть оставляли в тёплой печи на ночь. Что может быть проще!
Печь оставила свой значимый след как в русской прозе, так и в поэзии.
Вспомним знаменитые строки Пушкина в стихотворении «Зимнее утро»:
Вся комната янтарным блеском
озарена. Хрустальным треском
трещит натопленная печь.
Приятно думать у лежанки...
Слово «лежанка» — самое тёплое место сверху печки, там грелись, спали, лечили простуду.
Получается, что русская печь — это часть нашей истории и традиции, древнейший символ домашнего очага. И культурный феномен, отразившийся в языке.
Автор: Нина Резник
Все выпуски программы: Сила слова
