Поделиться
В этом выпуске священник Никита Иванов, генеральный директор «Похоронного бюро № 1» Александр Яценко и филолог, кандидат искусствоведения Ольга Цой размышляли о том, как принять, что смерти нет, если она всегда рядом.
Н. Лангаммер
— Добрый вечер, дорогие радиослушатели, в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Воскресенье вечер, мы по традиции в студии Светлого радио обсуждаем темы, которые в утреннем эфире подняли авторы программы «Частное мнение». Сегодня у нас тема, она такая и грустная, и светлая — вот об этом и поговорим, какая же она, — в канун праздника Усекновения главы Иоанна Предтечи мы говорим о том, как поверить, что смерти нет, когда она рядом. В гостях у нас священник Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе. Добрый вечер.
Иерей Никита
— Добрый вечер.
Н. Лангаммер
— Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1». Добрый вечер.
А. Яценко
— Добрый вечер.
Н. Лангаммер
— И Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения, которая предложила эту тему. Добрый вечер, Оля.
О. Цой
— Добрый вечер.
Н. Лангаммер
— Я предлагаю послушать программу Оли, и потом мы поймем, о чем мы говорим.
«Когда-то, примерно в 2017 году, или чуть раньше, духовник Свято-Данилова монастыря, почивший архимандрит Даниил (Воронин), сказал моему мужу: «Читай сто пятьдесят „Богородичных“, и все у тебя в жизни будет хорошо». Мы с мужем тогда еще не были даже знакомы. Из его рассказов знаю, как пришел на исповедь к отцу Даниилу и поделился с ним вполне конкретными бытовыми проблемами: нет работы, нет семьи, одолевают страсти. Батюшка не дал ни контактов потенциальных работодателей, ни житейских советов, просто спросил имя и наставил: «Молись Пресвятой Богородице». Супруг начал молиться. Богородичное правило — это 150 раз произнесенная молитва «Богородице Дево, радуйся», как правило, по четкам. Трудная задача, но он ее выполнял. К моменту, когда мы поженились, у мужа уже были и хорошая работа, и послушание в качестве просфорника Данилова монастыря. Как глава семьи, стал просить молиться и меня: «Читай сто пятьдесят „Богородичных“. И все у нас в жизни будет хорошо». Я честно пыталась, но на первом десятке по немощи засыпала. Тогда один за другим родились двое наших малышей. Мне все время хотелось спать. Мы с мужем были очень разные. Абсолютно. У меня высшее образование и ученая степень. У него — четыре класса школы. Так получилось. Я люблю балет и классическую музыку, от которых он впадал в недоумение, как и я от тюремного шансона. Он вспыльчивый, но быстро отходил и забывал обиды. Я уравновешенная, но подолгу не могу простить. Ему нравились блюда из рыбы, а у меня на нее аллергия. Я — барышня из интеллигентной семьи, он — в прошлом уличный хулиган и боксер. У нас не было ни одного шанса пересечься, потому что мы ходили разными путями. Пока оба, в назначенное каждому Господом время, не пришли в Церковь. В феврале 2025 года супруга не стало. Незадолго до его ухода мы впервые съездили в Дивеево — удел Пресвятой Богородицы. Он мечтал об этой поездке, пройтись по знаменитой Канавке и помолиться. Там так принято: пока идешь вдоль Канавки, читать те самые сто пятьдесят молитв Пресвятой Богородице. Как раз хватает времени. Сбылась его мечта. Когда мне нужно было определиться с местом захоронения супруга и выбрать какое-то из кладбищ я, не раздумывая, дала согласие, едва услышала одно из названий — Богородское. Да, это будет его. День похорон был солнечным, Господь всего лишь на один день даровал нам голубое-преголубое небо и яркое лимонное солнце, словно Сама Матерь Божия покрыла Своим честным омофором. А потом взяла мужа, потерявшего маму в четырехлетнем возрасте, за ручку и увела с Собой. А у меня не выходило из головы его просьба читать сто пятьдесят молитв Пресвятой Богородице, которые я так и не осилила. «Всего-то двадцать минут в день», — уговаривал муж. Сегодня моя ночная молитва занимает полчаса — кафизма из Псалтири, молитва об упокоении. Для меня это такое же правило, каким было Богородичное правило для супруга. Знаю твердо: когда душевно окрепну, возьму в руки четки, получив на то благословение у духовника, и Пресвятая Богородица не оставит. Иногда бывает, что нас о чем-то просят близкие и не очень близкие люди. Просят о самой малости — помыть посуду, не опоздать на встречу, позвонить, как доберемся, помолиться. А мы забываем, не придаем значения или ленимся выполнить это прошение, такое значимое для утешения или спокойствия души просящего. И только пережив потерю, понимаешь, как это важно — быть чутким к просьбам других людей«.
Н. Лангаммер
— Ну вот такая программа печальная. Печальная или светлая. Какая программа была, Александр, на ваш взгляд? Вы так часто сталкиваетесь со смертью, наверное, чаще любого из нас по вашему долгу службы.
А. Яценко
— Вы знаете, я вот скажу, все-таки тема передачи такая, есть ли что дальше. И, наверное, об этом я более всего задумался не по своей профессиональной деятельности, а когда у меня упокоилась мама три года назад, раба Божия Галина, Царство Небесное.
Н. Лангаммер
— Царство Небесное.
А. Яценко
— И, знаете, как вам сказать, у меня такое небольшое чудо произошло. Хотя для меня оно огромное чудо произошло. Я через несколько дней — тоже было в августе, был как раз праздник Успения Пресвятой Богородицы. И вы знаете, я обычно телевизор вообще не смотрю, а тут я вот уснул с телевизором, как раз «Спас» был канал у меня. И я в шесть утра проснулся сам, и вот на весь экран вот так, представляете, Патриарх. И вот я дословно запомнил слова, он говорит: вот мы сегодня празднуем такой праздник, и вот Богородица, Она как бы показывает нам, что вот Она тоже пошла, значит, в жизнь вечную. То есть как он, знаете, выразился, что когда человек преставился — это значит, он перешел из этой жизни в другую жизнь, в вечную, то есть, по сути говоря, смерти нет. И вот когда Патриарх это сказал, вы знаете, это вот мы сейчас перед передачей как раз вот с отцом Никитой вспоминали про храм Тихвинской Божией Матери, у меня как раз его из окна видно. И вы знаете, когда в шесть утра ты просыпаешься, у тебя несколько дней назад ушла мама, действительно, ты переживаешь. Потому что, каким бы ты не был профессионалом, ты к этому привыкнуть, когда это происходит у тебя в семье, ты это не можешь воспринять как что-то такое. Вы тоже, я знаю, через это проходили. И вот видишь храм, видишь небо, видишь на весь экран Патриарха, который тебе говорит, что вот, Пресвятая Богородица, Матерь Божия, а ты думаешь про свою маму. И вот для меня это было как бы чудо Господне. Потому что я никогда не смотрю практически телевизор, тут я вот как-то так с ним заснул, и в шесть утра я проснулся, и вот эти слова мне первые пришли в день Успения Пресвятой Богородицы. Поэтому я вот для себя как бы точно это... Даже знаете, как сказать, вот есть вера наша, суждение, не требующее доказательств, а есть знание. Когда ты такие вот моменты видишь, чувствуешь, ты уже просто это знаешь, потому что что как не это доказательство. Ну вот для меня это так.
Н. Лангаммер
— Оль, как удалось так пройти этот путь, что сейчас мы можем говорить о вашей утрате, и в программе есть солнечный свет этого лимонного солнца?
О. Цой
— Солнца очень много на самом деле. И если бы, наверное, это случилось лет десять назад, когда я в храм еще не пришла, то я бы здесь не сидела, наверное, и потому что как бы не о чем было говорить, потому что смерть — она смерть. Но причем, что самое интересное, любой человек, знаете, верующий там, неверующий, любой конфессии даже, он абсолютно точно уверен, что да, там что-то есть после смерти. Там как бы что-то есть, что — ему неизвестно. Но со смертью близкого человека для него бытие этого человека заканчивается. Все, человек умер, и его нет. Для человека верующего, православной веры, конечно же, смерти нет, потому что мы верим в крестную смерть и воскресение Господа нашего Иисуса Христа. Есть такие замечательные слова, они мне очень нравятся, то, что Христос упразднил смерть. И вот это слово «упразднил», оно очень емкое. Что значит, что Христос упразднил смерть? «Упразднить» означает полностью ликвидировать. Упразднена какая-то должность. А «упразднить» — еще одно такое вот семантическое значение этого слова, — означает, от слова «праздность» — это человек, свободный от работы, как правило, это человек, освобожденный от чего-то. Своей крестной смертью и Своим воскресением Господь освободил человека от «работы вражией» — то есть освободил человека от греха. Все. Значит, нет смерти, нет зла, нет греха. И еще третий такой момент, слово «упразднить» — это морфема «праздн-», которая нас отсылает к празднику, ликованию, радованию — то есть это какое-то торжество, радостное событие. И вот эта коннотация вот этого светлого, радостного события, она тоже остается. И вот когда ты все это перевариваешь, и ты понимаешь, что нет, со смертью человека все только начинается. Все только начинается. Потому что он не уходит куда-то, неизвестно куда, и встреча обязательно настанет. И тут уже второй вопрос, который ты сам себе задаешь: а вот что же мне делать для этого человека, что я могу для него сейчас сделать? Опять-таки я, наверное, подчеркну, потому что мне кажется, что это важно. Для человека неверующего, неправославного, этот вопрос не возникает: что я могу для него сделать?
Н. Лангаммер
— Его уже нет просто.
О. Цой
— Да уже ничего, все. Я его похоронила, оплакала, и все, поехали дальше. А здесь и для меня это было, честно, откровение, потому что, оказывается, я могу за него молиться. И это такое действие совершенно дивное, взаимо... то есть как бы обоюдное. Потому что он там за меня молится очень крепко. Это физиологически...
Н. Лангаммер
— Чувствуется, да.
О. Цой
— Я чувствую абсолютно физиологически, на совершенно бытовых уровнях, на уровнях там духовных, то есть это чисто физиология, ничего никакого там вымышленного нет. И я за него молюсь, и вообще я такая, знаете, всегда была... Есть такая служба короткая, я ее всегда очень сильно не любила. Эта всегда служба была до литургии. Или до литургии она бывает, или после литургии —панихида. Мрачная, непонятная, все там, какие-то покойники. Вот я все время ее прогуливала, эту как бы службу. И только со смертью мужа я вообще поняла, что значит молиться за человека. Это когда человек очень сильно хочет пить, испытывает жажду, и ты ему даешь вот эту жажду. Вот это здорово.
Н. Лангаммер
— Напомню, что в эфире программа «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. В гостях у нас иерей Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе, Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1», и Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения, которая предложила эту тему. Вот по поводу воды — это сильно, Оль, что это действительно так утоляет его жажду. И хлеб, который тоже во время проскомидии — батюшка, может быть, подробнее расскажет, что происходит на проскомидии, когда священник вот эти частицы вынимает.
Иерей Никита
— Да, проскомидия — это первая часть литургии, которую, кстати, зачастую тоже люди обычно прогуливают. Потому что проскомидия совершается во время часов, третьего и шестого часа, они предшествуют как раз таки Божественной литургии. И на проскомидии священник поминает сначала святых, молится за святых, просит, чтобы святые за нас молились. И затем священник поминает и живых, и усопших, и для усопших приготавливается специальная просфора, священник молится за всех усопших людей и вынимает, как мы говорим, частицы. Эти частицы потом, в конце литургии, они погружаются в Чашу с Кровью Христовой, уже после того, как священник сам причастился и причастил людей, стоящих в храме. И интересно, что священник прочитывает такую молитву, когда высыпает с дискоса частицы в Чашу, он говорит: «Господи, отмой грехи поминавшихся здесь Кровью Твоей святою». То есть, когда мы вынимаем эти частички, когда люди подают записки на проскомидию, то каким-то непонятным для нас образом, да, Бог прощает грехи поминавшихся людей. Вот это очень интересно. Кровь Христова, она, мы знаем, она до сих пор не спекается, потому что человек грехи до конца дней своих будет совершать так или иначе. И вот этой Святой Кровью, которая течет до сих пор и находится в Чаше удивительным образом, она очищает души даже тех людей, которые уже лишены молитв за самих себя и лишены какого-то покаяния до последнего суда. И вот эта вот молитва, которую мы совершаем об усопших наших сродниках, да и вообще о всех людях, это проявление нашей любви. Вот если, когда наши близкие были живы, мы свою любовь могли физически, материально проявить, выразить, да, — подарить торт, например, цветы, еще что-то хорошее, радостное, полезное, прийти в гости, побыть, обнять, как-то все прочувствовать общение друг с другом, то теперь это общение, оно в другую сферу переходит, в молитвенную сферу, как Ольга сказала. И эта сфера молитвы, она, наверное, глубже даже, чем торт и цветы.
Н. Лангаммер
— Это просто сложно понять и сложно принять. Я вот тут солидарна с Олей, что, когда умер папа мой, я еще была невоцерковленным человеком, я помню, что я прямо дала волю слезам, мне казалось, что это правильно. И ко мне подошла папина коллега, которая давно его не видела, но она за это время воцерковилась, она подошла и сказала мне: православные не убиваются. И я думаю: дайте спокойно мне пережить, не надо меня учить — православные не убиваются. А когда ушла мама, вот Александр был свидетелем практически тех дней, я как-то совершенно спокойно: ну ладно, хорошо, девочка моя, давай, мы тебя сейчас соберем, проводим. И все, и она пошла в этот путь, и вот такой важный момент для человека расставания. Кто верит, тот... Знаете, вот сейчас же умер отец Георгий Узун, погиб, и меня потрясли вот эти публикации, когда священнослужители писали: ну до встречи, брат. То есть это совершенно очевидно, что мы увидимся, ни у кого нет сомнений. И не то, что мы себя в этом убеждаем, а мы просто, как вот Александр сказал, знаем. А удается донести это до родственников, когда вот вы сталкиваетесь с людьми на похоронах?
А. Яценко
— Вы знаете, скажем так, те люди, которые верующие, до них ничего доносить не надо, они как бы этим живут, как вот вы правильно сказали, как есть: ну до встречи, брат. Те, которые неверующие, вы знаете, это же момент потери близкого, это же такое очень, как все обнажено, да, и иногда получается в какой-то момент что-то даже и сказать, и где-то даже довести. И вот, как говорится, Божий промысл, ведь никто же не знает, как Господь к Себе человека ведет. И бывает, что после пережитого какого-то тяжелого события человек — такое бывает, я не говорю, что каждый раз это обязательно такой вот путь, нет, но бывает, что человек к Богу приходит именно так. И вот еще я что хочу сказать. Вот как Ольга сейчас сказала, да, что мы можем сделать для них. Знаете, как вот вспоминая маму — ну все мы в жизни грешные, я сын ее, она мне, бывало, говорила: вот как ты себя ведешь? Ты там вообще, может, не в рай пойдешь. А мне тогда что в раю делать? Я тебя так люблю, говорит, я хочу быть с тобой. И вот, знаете, у меня сейчас пришло такое понимание совершенно — опять-таки, это же Божий промысл все, да? Я понимаю, что я сейчас, я же знаю, какой у меня светлый человек была мама, просто очень была светлый человек. И я понимаю, что я сейчас свою жизнь должен прожить так, чтобы обязательно оказаться вот там же, где находится она. Потому что ни в коем случае я не должен оказаться в другом месте. Вот, наверное, что мы можем сделать? Мы можем жить так, чтобы нам... Конечно, только Богу решать, кто где окажется, но по крайней мере в соответствии с представлениями, которые нам вот в том числе, священнослужители толкуют, да, мы должны, наверное, так жить. Вот что мы можем для них сделать? Для них уже, наверное, нет большей радости, чем когда придет время, встретить нас, а не оказаться в разных, скажем, местах, где люди друг с другом, наверное, не видятся, скорее всего, да? Вот я так как-то думаю.
Н. Лангаммер
— Вопрос, что мы еще можем сделать для тех, кто теряет. Вот я помню, когда вот Оля мне написала, что погиб супруг — первое такое ощущение паралича, и хочется вот это донести, как я сочувствую. А как это сделать корректно вот, Александр?
А. Яценко
— Знаете, это один из, скажем так, принципов нашей работы, как раз вот нашего «Похоронного бюро № 1», да, то есть мы...
Н. Лангаммер
— Православного.
А. Яценко
— Да, православного. Верующие православные, да. И мы можем сделать так, чтобы не было больнее. Вот легче сделать, наверное, только Господь Бог может. А вот мы можем сделать, чтобы не было больнее. То есть вот как сейчас, если уже говорить о моей профессиональной теме, то есть мы стараемся как-то сгладить угол. То есть сейчас очень людям объясняем, что можно иногда предварительно обратиться, можно все тщательно спланировать. Это не значит, что это какая-то плохая примета — это уже суеверии, да, по сути, есть грех. То есть тут мы говорим, что это здравый смысл, то есть победа здравого смысла в суеверии.
Н. Лангаммер
— Ну когда пожилые люди.
А. Яценко
— Не обязательно. Вы знаете, когда, бывает, люди просто вот хотят знать, как это будет. И когда человек знает, чем он может помочь себе или своим близким, что, когда это произойдет, он-то уже пойдет к Богу, а вот близким будет тяжело. Но когда все это заранее тщательно спланировано, то есть в моменте даже родственники, бывает, друг с другом договориться не могут. И это дополнительно обостряет всем участникам, кто не может договориться, родственникам, эту же боль переживать. И то есть, сгладить угол всегда можно, обратившись к кому-то, кого ты знаешь. То есть вот тоже один из принципов нашей работы: мы — как выразился в свое время министр иностранных дел Сергей Лавров: мы — люди вежливые, без приглашения домой не приходим. Вот чем вы себя можете обезопасить — это в трудный момент никогда не пользоваться услугами тех, кто у вас появился на пороге или вам позвонил...
Н. Лангаммер
— Сразу же.
А. Яценко
— Кому вы сами не звонили и кого вы не приглашали. Вот как постулат: мошенники всегда торопят. То есть не торопитесь. Похороны процесс такой, который не требует никакой спешки, это уже автоматически.
Н. Лангаммер
— А можно я тогда, пользуясь случаем и зная, что вы позволяете ваш мобильный телефон просить, можно я вас попрошу его озвучить? Может, кто-то успеет запомнить или посмотреть потом в интернете.
А. Яценко
— Мой мобильный телефон — 8(915)103-31-14. Меня Александр зовут. Звоните в любое время, мы всегда можем что-то рассказать, что действительно в трудный момент вам поможет, что у вас, как говорят, кто предупрежден, тот вооружен.
Н. Лангаммер
— Ну это вот как у меня было. Но, правда, мы с вами уже это обсуждали после похорон, когда выяснилось, что у нас участок — это одно, а могилы захоронения, их, оказывается, не одна, а три и, оказывается, там что-то нам не принадлежит, если мы не можем найти документы. И сестра моя двоюродная в слезах, и вот только этого не хватало к похоронам. Вот такие моменты, наверное, действительно хорошая история. Вот один из певцов знаменитых рассказывал, что, когда его мама умерла, она оставила ему инструкцию, где что лежит: телефон стоматолога нашего, там вот это вот там ищи, мой паспорт тут ищи — вот это вот. И, он говорит, это бесценно. Вот что еще? Это лучшее завещание. Я знал, куда как бы обращаться. А вот эта мысль, что организовать заранее свои ну не похороны, да, но как бы предусмотреть, чтобы бедные родственники не попали в самые какие-то непредсказуемые ситуации, мне кажется, это такая тоже любовь к ближним.
О. Цой
— У меня бабушка рассказывала, обязательно нам тоже давала такой инструктаж, во что ее одеть. Прямо она говорила: вот это платье я себе на смерть припасла, вот это, вот это, вот это. И для меня это было жутко совершенно. Потому что это какая-то дикость какая-то, что я сейчас буду это все откладывать. Вообще, знаете, мне кажется, так вот о нас православных людях могут подумать, что мы такие вот какие-то хладнокровные, циничные — что вот не надо плакать, да все нормально. Я помню, муж был жив, а у меня буквально вот прочитала тоже, что скончалась очень хорошая знакомая скоропостижно. И у меня шок совершенно, я прибегаю к нему и говорю: ты представляешь, вот Иришка все, умерла, что все. И у была такая реакция, он так как-то, то ли он как-то перекрестился, я помню, сказал, то ли «слава Богу», то ли «Царствие Небесное». Я так на него смотрю, говорю: ты вообще, ты такой жестокий человек, как ты так можешь реагировать? Ты такой жестокий, как бы что это вообще, как? А он сказал: ну ты же ее знаешь, ты же знаешь, как она жила. Она была в Церкви, она исповедовалась и причащалась. Все.
Иерей Никита
— Мне кажется, можно поплакать. Я вот сторонник того, чтобы человек мог поплакать.
О. Цой
— Ну я потом поплакала. Он говорит: ну ладно, иди-иди, я тебя обниму.
Иерей Никита
— Я вспоминаю у блаженного Августина святого, у него, когда умерла мама, он даже не присутствовал на похоронах, и он был, по-моему, в другом городе, если я не ошибаюсь — точно уже не помню подробности, но он не приехал на похороны и долго не появлялся на могиле, потому что он считал, что, да, мама в Царстве Небесном — все, это радость. Но все равно для любого человека смерть — это трагедия большая. И вот Августин потом приехал на могилу к своей матери и проронил там слезы над ее надгробием. Потому что смерть для нас — это всегда боль и всегда отчуждение. Нам это не свойственно, и Господь не закладывал это в Свой замысел. Мы знаем, что смерть, она не была частью первоначального плана Бога, а появилась уже потом, уже когда люди были созданы. Мы все помним этот отрывок из 3-й главы Бытия — первой Книги Библии, как Адам и Ева, первые люди, они лишились такого своего статуса самых близких детей Господа из-за того, что проявили непослушание, и через это непослушание грех вошел в мир. А грех, он всегда приносит смерть. И прежде всего духовную смерть, когда мы совершаем грехи, плохие поступки, когда мы позволяем себе, чтобы страсти начали жить в нашем сердце, все это начинает разлагать нашу душу. И получается, что смерть, она уже живет в каждом из нас. И потом, уже вследствие духовной смерти, наступает и смерть физическая, к сожалению.
Н. Лангаммер
— Господь плакал, когда умер Лазарь, даже Он проронил слезы.
Иерей Никита
— Да, прекрасный пример.
Н. Лангаммер
— Мы сейчас вынуждены будем прерваться на небольшую паузу, но мы вернемся к этой теме, как осознается смерть. В том числе, мне интересно поговорить о том, как Пресвятая Дева Богородица пережила уход Сына — чуть позже об этом расспрошу вас, отец Никита. Я напомню, что в эфире «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня обсуждаем тему: «Как поверить, что смерти нет, когда она рядом?». И в гостях у нас священник Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе, Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1», и Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения. Мы скоро будем снова в эфире, пожалуйста, не переключайтесь.
Н. Лангаммер
— Возвращаемся в студию Светлого радио, продолжаем разговор в «Клубе частных мнений». Сегодня разговор непростой — о том, как поверить, что смерти нет, когда она рядом. В гостях у нас священник Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе, Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1», и Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения. Вот я уже озвучила этот вопрос. Страшное вот эта четверостишье:
Магдалина билась и рыдала,
Ученик от страха каменел,
А туда, где молча Мать стояла,
Так никто взглянуть и не посмел.
Как потом было? Скучала по Сыну Пресвятая Богородица, что-то остались какие-то свидетельства, отец Никита?
Иерей Никита
— В Евангелиях, конечно, про это ничего не сказано. Но мы знаем также из Евангелия, что когда Господь родился, буквально через некоторое время меч пронзил душу Пресвятой Богородицы, и Она все складывала в Своем сердце, то, что говорилось об Иисусе, об Ее сыне, что Иисус делал и говорил. И, конечно, Пресвятая Дева была воспитана при храме с детства, мы тоже это знаем из Предания церковного, и мы знаем, чем маленькая Дева Мария занималась в храме, она изучала Священное Писание. Тогда еще Нового Завета не было, был только Ветхий Завет, и ярко и открыто в Ветхом Завете говорится о Воскресении Христовом, особенно в поздних Книгах, особенно в Книге Даниила. И в Книге пророка Иезекиля очень известный эпизод — сухих костей, когда Бог повелевает Иезекилю произнести пророчество, где кости срастаются, скрепляются сухожилиями, и затем кожа у них появляется, и люди оживают. Для нас, для христиан, это свидетельство о будущем воскресении. Также Дева Мария, уверен, прекрасно знала Псалтирь, потому что для иудеев того времени Псалтирь была, как сейчас у нас это молитвослов, да, для иудеев это была Книга Псалтири. В Псалтири тоже много намеков на Воскресение Христово. Хотел привести как раз из 15-го псалма два стиха очень интересных, зачитаю их из Библии. «Ты не оставишь меня в шеоле, не дашь праведнику увидеть мир тлена. Ты путь жизни укажешь мне, с Тобой насыщусь радостью. Блаженство вечное в деснице Твоей». Это читала Пресвятая Богородица, и, конечно, для Нее, для Ее восприятия смерть не была концом. Как, кстати, для многих иудеев. Потому что мы знаем, что разные были течения в иудаизме того времени, когда жил Иисус Христос. Духовенство, кстати, не верило по большей части в Воскресение Христово, так называемые саддукеи — представители, служители храма. А вот фарисеи, ессеи, среди которых, кстати, воспитывался святой пророк Иоанн Креститель, память которого скоро у нас мы будем праздновать, вот они все верили в воскресение мертвых — то что наступит время, когда все люди воскреснут, возобновят свою жизнь, одни для вечной радости, другие для осуждения. Это витало в той атмосфере. И Дева Мария, видя смерть Своего Сына, уверен, что Она знала, что наступит момент, когда воскреснет Ее Сын. И я думаю, Пресвятая Богородица — может быть, это как-то звучит неправильно, но для Нее было удивлением, что Иисус Христос, Ее Сын, воскрес через три дня, а не в конце времен. И это было удивительное умиление.
Н. Лангаммер
— Хотя Она понимала, что это будет, но для Нее это было умиление. И все-таки прощаться — ну, конечно, прощаться, когда ребенок твой возносится, это, наверное, не нам судить, но это не то, что в могилу кладут и засыпают, но все равно же скучаешь. Вот я почему про Нее начала говорить, да? Вот это в Ней же тоже это человеческое наверняка было, и Она прожила сколько лет без Него, пока случилась вот эта, недавно отмечаемая нами, Богородичная Пасха, как еще называют Успение Пресвятой Богородицы. Все равно мы не можем не скучать. Хотя, Оль, я соглашусь, что физически чувствуешь их воздействие там. Во-первых, Иоанн Креститель, когда умер, он еще стал страшнее для Иродиады, потому что уже тогда она не могла с ним никак справиться, он уже по-другому действовал. Но и наши усопшие. Вот год прошел почти с ухода мамы, и у меня реализовались те планы, которые она мне желала. И когда сейчас происходит очередная реализация каких-то задумок, вот о чем она мечтала для меня, я говорю: мам, ну вот, то есть надо было, да, надо было, как будто, конечно, можно здесь мистицизм какой-то усмотреть. Ну, я так с улыбкой к этому, потому что надо было ей уйти, чтобы оттуда вот действительно помолиться. Оля, а как вы чувствуете?
О. Цой
— Абсолютно так же. И тоже мне не хочется про какие-то мистические совпадения говорить, какие-то вещи. Если что-то происходит, я сразу же обязательно пишу или звоню своему духовнику и говорю: батюшка, вот вы знаете, ко мне тут голубь прилетел на окно, черный, с одной лапкой. И потому что у него была правая лапка как-то то ли парализована, то ли что-то. А муж у меня был инвалид как раз, то есть у него была правая рука парализована. И вот он сидит, а день — это день рождения нашего сына младшего, и он на меня смотрит и не улетает, и то есть как-то тоже — называется, хотите верьте, хотите нет. А другая была ситуация — как бы тоже батюшке об этом писала, — это вообще чудная какая-то вещь, чудная. Это было раннее утро, шесть утра, и я проснулась от того, что... от звука бормотания. То есть бормотание было настолько громким, что я от него проснулась. Шел дождь за окном, я открыла глаза, и я понимаю... Как бы я достаточно трезвомыслящий человек, я начала прислушиваться — то есть это не соседи за стенкой, это не радио, это не на улице где-то. У меня в квартире шло такое монотонное бормотание. И это было то же самое, когда муж был жив, вот каждое утро перед работой он читал утреннее правило. Он читал его вслух. Он уходил на кухню, и это было время шесть утра, как раз до того, как мы все проснемся, чтобы это было. Это было настолько громко, что я встала, пошла в одну комнату — ребенок спит. Смотрю — здесь ничего. Открыла дверь на кухню — бормотание стало громче. Я была уверена, что там кто-то есть. Зашла, посмотрела — сразу же все смолкло. Нет, ничего. Ушла, обратно легла, закрыла дверь — опять все возобновилось. И это вот как будто это витало в воздухе. То есть, еще раз говорю, ни соседи, ни за стенкой, ни на улице, ни где-то там, это вот было здесь, витало в воздухе. И я, знаете, я так спокойно легла, закрыла глаза, думаю: ну я же вчера забыла помолиться-то вечером. Пусть помолится за меня.
Н. Лангаммер
— А что батюшка сказал на это?
О. Цой
— Батюшка сказал: а вы разобрали слова, которые там звучали? Я говорю: нет, честно. Но это было вот точно то же, то есть это был голос мужа, это был его тембр, и это точно то самое. Я говорю: нет, батюшка, я не слышала, что там были за слова, но это вот была такая молитва.
Н. Лангаммер
— Как к этому относиться, отец Никита?
О. Цой
— Да, как относиться?
Иерей Никита
— Ну как, наверное, нужно относиться как к особому Божиему промыслу, да, чтобы мы понимали, что наши усопшие невероятно близки к нам, хотя они находятся уже в вечной жизни, в какой-то новой реальности, о которой мы практически ничего не знаем на самом деле. Для нас такой скользкий довольно путь — рассуждать о вещах, о которых мы мало имеем представления. У нас есть опыт святых определенных, но тоже кто по-разному говорит. Там сирийская школа, например, там Ефрем Сирин, он говорит о том, что смерть — это сон, и потом человек умирает, засыпает и просыпается уже, когда всеобщее воскресение будет. Другие святые, например, говорят, что смерть — это такое предначало либо вечных мучений, либо вечного блаженства. Еще какие-то есть версии. Но факт остается фактом, что смерть человека — это лишь разлучение души с телом, сознание у человека остается. И я думаю, если даже наши усопшие находятся сейчас во сне, то во сне они тоже могут молиться, и вы это услышите.
Н. Лангаммер
— А знаете, отец Никита, вот мы в последних программах обсуждали, что не живет душа без тела. Такой еще вариант был прокомментирован отцом Иоанном Мыздриковым, что, возможно, там же нет времени, в той реальности, возможно, там происходит сразу и суд, и воскресение. То есть нам совсем этот мир неведом.
Иерей Никита
— Да, мир нам этот неведом, но мы знаем из Книги Откровения все-таки, что будет общий суд, и это будет реальность для всех, а не для конкретно каждого человека. Не могу сейчас судить, что батюшка сказал, не знаю контекста этого разговора, но, действительно, то, что душа разлучена от тела, это ненормально для человека. Библейское представление о человеке, оно заключается в том, что человек — это единое существо. Библия, она не разделяет душу, дух, человека самого, человек есть цельность. Постепенно да, вот эта концепция души и тела, она не противоречит библейскому учению, но она постепенно стала входить уже, когда христианские авторы стали знакомиться с античными философами, с тем же Платоном и прочее, где там у них есть концепции идеального, души, тела и прочего. Но вот в Библии такого разделения нет. И для библейского понимания важен человек. Вот мы говорим «человек» — «Адам» по-еврейски, да, человек — это Адам. Нам важен Адам именно, нам важен человек в своей совокупности всех его качеств. И, конечно, если мы лишаемся какого-то качества — разума, например, это можно и при жизни, да, лишиться, то человек неполноценным становится, и он страдает, и вокруг него люди. Вот душа человеческая, разлученная с телом, я думаю, ей тоже некомфортно, потому что она понимает, что нет ее полноты.
Н. Лангаммер
— И она не защищена. На самом деле мы вот говорим уже сколько, больше получаса про смерть и тягости какой-то на душе нет. Александр, вот вы такую профессию выбрали, как вам?
А. Яценко
— Слушайте, ну мне профессию эту Бог дал. Ремесло, я так, больше скажу, наверное, не профессия, а ремесло. Так сложилось, Господь дал. Тоже в свое отец Максим в храме «Знамение» Божией Матери на Рижской благословил, и каким-то образом он мне при благословении, я тогда еще ведь не знал эту тему, он мне тогда сказал, что ты делай, как было вот в царской России, когда люди занимались воцерковленные этим делом, так чтобы люди к тебе сами обращались. Ну, в принципе, так вот Господь дал это все выстроить. Скажем так, сейчас вот нас очень, знаете, какой вопрос беспокоит очень сильно — вот тоже как раз отец Никита, священник, какую-то, может, свою позицию скажет. У нас сейчас очень часто по поводу и без человека вскрывают после смерти. Вот как я то есть это вижу, да, тело — храм Божий, да, говорят. И это такая история, что она даже, как бы скажем, назовем это межконфессиональными скрепами, то есть и в других конфессиях также — то есть вскрывать тело это, в принципе, очень плохо. Есть определенные законы, да, по которым человек может при жизни отказаться, родственники могут отказаться, и в этом же законе написано: «кроме случаев» — и вот такой вот список, под который, как правило, человека вскрывают, то есть редко удается отказаться. Мы вот очень хотим поднять такой вопрос, чтобы люди при жизни могли...
Н. Лангаммер
— Определиться.
А. Яценко
— Сделать волеизъявление, обязательное к исполнению. То есть если, допустим, человек сделал при жизни волеизъявление, нотариально его заверил, что он не хочет, чтобы с его телом что-либо делали, чтобы это являлось основанием для того, чтобы человека не вскрывали ни в коем случае. Причем вскрытия бывают разные. Бывает, это происходит там в патологоанатомическом отделении, а бывает, когда это судебное, когда выясняется вот вопрос там — насильственная смерть, либо ненасильственная. Но человек вот по своей, скажем так, православной душе, он же даже заранее вправе своего обидчика простить. То есть он может сказать: я не хочу...
Н. Лангаммер
— Разбирательств.
А. Яценко
— Не трогайте мое тело. Потому что у нас даже медицинские процедуры какие-то любые, прививку там все делают, какие-то анализы — берут согласие. У нас есть такое понятие, как презумпция трансплантологии — то есть органы у человека могут изъять в любом случае, кроме случаев, если официально у человека вот с собой есть бумага, что он против — все, органы изъять уже не могут, это закон. И вот для нас, скажем, было бы важно. Потому что я очень много вижу людей, когда они говорят: ну что же, говорят, вот эту бабушку. Я разговаривал с представителями правоохранительных органов — у них, как говорится, семь бед — один ответ: вот мы знаем случаи, когда там внучок там что-то сделал плохое своей бабушке, поэтому нам надо проверить. Ну позвольте, занимаетесь профилактикой преступлений. Это же не повод, если там, условно говоря, на всю там Москву и область там пять или десять человек сделали противоправные действия по отношению к своим родственникам, это же не повод вскрывать всех. И более того, вскрытие, каждый раз оно оплачивается государством. То есть у нас сейчас и так время непростое, и просто огромный поток вскрытий, и огромный расход государственных денег. То есть человек, который отказался, он мог бы и по-православному поступить и, скажем так, государству деньги сэкономить.
Н. Лангаммер
— В эфире «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы сегодня сложную тему обсуждаем — как поверить в то, что смерти нет, когда она рядом, и мы с ней сталкиваемся. В гостях у нас сегодня иерей Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе. Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1». И Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения. Вот, мне кажется, очень важная мысль, которую озвучил Александр. И я пытаюсь как-то тоже, что у меня откликается, что мы же вправе простить обидчиков и избавить вот от каких-то дополнительных манипуляций организаторов похорон. И для родственников это болезненно может быть.
А. Яценко
— Очень болезненно.
Н. Лангаммер
— Как к этому относится Церковь? Отец Никита.
Иерей Никита
— Я не припомню, чтобы у нас был какой-то четко сформированный официальный ответ на вот запрос Александра. Но, конечно, это вопрос этики, да. Если мы считаем, что наше тело это святыня, а это святыня, да, потому что тело это образ, которому мы можем поклоняться, молиться — и святые мощи, и постановления VII Вселенского собора, да, об образе, об иконах, которые не только изображение на стенах храмов, но и сам человек. Вот здесь нужно как-то примирить идею о святости тела, хотя бы потенциальной святости тела, и послесмертного вмешательства людей, которые этим занимаются. Наверное, действительно, может быть, какие-то отказы прижизненные помогут с этим справиться. Мне сложно сказать, я об этом не размышлял даже еще.
Н. Лангаммер
— Мне почему-то приходят на память мощи Александра Свирского, которые прошли очень сложный путь, их и прятали в музее, и как экспонат регистрировали, чтобы сейчас подойти мы могли к этим мощам. Если кто прикасался, они теплые, медового цвета, ну как многие мощи, и они теплые. Вот удивительно, что действительно тело христианина — это такая святыня остается. Но даже если они похоронены, наши тела, все равно наши близкие рядом. Оль, вот какие еще вопросы остались по этой теме? Почему вообще вы ее решили поднять? Решила спросить к концу программы.
О. Цой
— Ну это такая, наверное, для меня личная какая-то, наверное, психологическая проработка болевой темы. Потому что мы говорим, конечно, что такие мы вот, я там: да так все легко, так все просто. Конечно, все нелегко. И сколько бы времени не прошло после смерти близкого человека, все равно это как вчера, как будто похороны были вчера, и ты только-только пришел. И это там полгода пройдет, год, пять, десять — все равно ты в этом всем живешь. И вот как-то хочется отпустить, наверное, какую-то ситуацию, какую-то боль. Но, наверное, я бы очень хотела попросить даже или подчеркнуть, насколько важно при жизни прийти в Церковь. Вот тем людям, которые крещеные, которые иногда заходят, как и все мы были в этой ситуации, мы все были захожанами, мы все приходили, ставили свечки, вдыхали чудесный ладан и говорили, что «и Бог у меня в душе». Вот эта фраза «замечательная» в кавычках. Вот Бог не в душе, Бог в Церкви, и туда надо прийти при жизни. Для того, чтобы потом как раз и со своими близкими встретиться, вот как Александр говорил.
Н. Лангаммер
— Архиважно, кстати.
О. Цой
— И жить там, где хочется, и радоваться бесконечно, ликовать — с Богом, со Христом, с любимыми людьми. Хочется призвать людей при жизни не на смертном одре первый раз в жизни причаститься и собороваться, исповедоваться, но уже вот прямо завтра.
Н. Лангаммер
— Мне кажется, что Господь, конечно, удивительно милостив.
О. Цой
— Конечно.
Н. Лангаммер
— И люди, которые страдали пьянством, умирают на Пасху, и нам неведом промысл Божий, и разное бывает. У меня мама, к сожалению, ушла скоропостижно за девять минут, и мы не успели позвать священника и причастить ее. Но она ушла под Покров Божией Матери, и то, что происходило потом — это прямо улыбка Божия, я понимала, что Богородица ее забрала под Свой кров.
О. Цой
— Аналогично.
Н. Лангаммер
— Да, тоже вот я, пользуясь случаем, прошу молитв о рабе Божией Нине и Викторе, моем папе. Олечка, как мужа звали?
О. Цой
— Стахий в крещении.
Н. Лангаммер
— Стахий в крещении. Тоже просим молитв. Но когда ты приходишь в Церковь, наверное, это, знаете, как я объясняю неверующим моим знакомым, что очень важно, когда летим куда-то на отдых, обеспечить логистику, трансфер себе, да, и гостиницу выбрать, где мы остановимся, и все продумать. А когда мы переезжаем навечно? Ну вот Александр тут в помощь, чтобы организовать процесс на земле, а чтобы организовать процесс на небе — это вот как раз молитва, это умение общаться с Богом. И тут, знаете, еще странная такая мысль, что вот когда уйду, я думаю, хорошо бы быть с Богом. А потом думаю: а что значит быть с Богом? Это быть в молитве. Это, в общем-то, наверняка это будет похоже на Церковь, по пророчествам, это будет Церковь Небесная, то есть похожая на Церковь земную. Будут Херувимы, Серафимы, кто видел в 3D, да, как по Откровению Иоанна Богослова, воссозданы были образы Ангелов. Это совсем не то, что мы себе представляем пупсиков с крылышками. Это прямо так, ну это все хорошо бы знать, чтобы сильно не удивиться, уходя туда, да, отец Никита?
Иерей Никита
— Да, мне кажется, очень главное для того, чтобы достойно встретить и чужую смерть, и свою собственную, верить в вечную жизнь. Вот, я думаю, от смерти надо к жизни переходить потихонечку. И Евангелие от Иоанна, отрывок мы читаем на отпевании как раз таки, вот первые слова этого евангельского чтения для всех, и для усопшего человека, и для тех, кто горюет по нему в храме, звучат следующим образом: «Говорю вам истинную правду. Тот, кто слышит слово Мое и верит Тому, Кто послал Меня, обрел вечную жизнь. Не предстанет он перед судом, он уже перешел от смерти к жизни». На славянском у нас часто эти слова пролетают, особенно когда тебе тяжело и горько, когда ты в храме находишься, думаешь только о смерти своего усопшего близкого. Но когда ты читаешь это, уже будучи в успокоенных чувствах или как мы сейчас прочитали здесь этот евангельский небольшой отрывок, он обретает совершенно новый смысл вечности, который уже сейчас наступает. Потому что, помните, и Иоанн Креститель, и Господь наш говорил, что Царство Божие приблизилось. И Иисус Христос — это и есть Царство Божие. Мы, находясь в Церкви, участвуя в таинствах, да, прежде всего в Евхаристии, становимся гражданами этого Небесного Царства уже сейчас, мы уже получаем это гражданство. К вопросу как раз того, как подготовить себе путь дальнейший, да? Получить гражданство уже здесь, на земле, чтобы стать гражданином Неба. И это очень важно, потому что, если мы не выберемся из вот этих цепких лап смерти или, как святой Иустин (Попович) — такой сербский святой есть, да, он говорил, что человек находится в мельнице смерти. И разные философии, разные учения, они пытаются как-то улучшить человеческую жизнь, может быть, как-то осмыслить без Бога существование человека после смерти, но это никак не выводит его за пределы вот этой мельницы, которая человека перемалывает все равно. А если мы верим в Богочеловека, в Иисуса Христа, если мы верим в вечную жизнь, верим в Священное Писание, которое нам Богом дано, то мы разрушаем эту мельницу. И мы уже вне этой мельницы находимся, мы уже в предвкушении новой жизни. Новая жизнь вечная, она уже здесь и сейчас действует в нас, и мы в ней живем. Только нужно шаги делать более решительно в эту новую жизнь.
Н. Лангаммер
— Научиться, наверное, чувствовать эту жизнь. Вот Царствие Божие нудится, да, и ты уже его ощущаешь здесь, если ты с Богом вот в каком-то мире, в свете, наверное, внутреннем. И мне кажется, Оль, вот про этот разговор, да, — ходить в церковь, участвовать в таинствах, укрепляться в вере.
О. Цой
— Это важно. И вот, Наталья, правильно сказали: Господь милостив. Милость Божия безгранична. Все равно твой умерший переходит в Его руки — добрые руки любящего Отца, и Его любовь безгранична. Просто здесь тебе нужно немножечко пойти навстречу этой любви, наверное, своими вот простыми усилиями, простыми действиями — участие в таинствах, исповедь, причастие, молитва, все.
Н. Лангаммер
— Молитва. Здесь у нас был один из священников, который интересную вещь сказал, что как встретить Бога? Так Он рядом, и Он нас уже любит. Просто повернитесь и ответьте взаимностью. Вот как бы тут Его искать не надо, этой встречи, Он вот здесь. Вопрос в том, обернемся ли мы. И знаете, еще говорят, что вот это ощущение — ну не кто как прожил, я не знаю, как тут классифицировать, но батюшка сказал на мамином отпевании, что легкие отпевания бывают, а бывают очень тяжелые, да, отец Никита?
Иерей Никита
— Да, это точно.
А. Яценко
— Абсолютно верно.
Н. Лангаммер
— И похороны, наверное, так же, да?
А. Яценко
— Конечно, конечно.
Н. Лангаммер
— Вы это чувствуете?
А. Яценко
— Слушайте, вы знаете, так мне кажется, вообще во многом бывает, когда вот прямо все вот идет и идет. А бывает, когда вот, знаете, что-то в одном месте пошло не так, потом в другом — и причем это абсолютно, то есть делается все то же самое, все как бы понятный алгоритм проведения похорон. Но бывает, когда действительно, то есть вот прямо видно, что человек, как-то вот он прямо к Богу идет, и все вот идет, знаете, как вот... Ну, знаете, какой момент еще? Вот час смерти же, он неведом, да? Вот вы правильно говорите: как быть, как подготовиться, как ближе к Богу быть? Молитва. То есть молитву ты просто, ты же вот не знаешь, когда тебя Господь призовет. И, соответственно, вот как Он тебя призовет, так ты будешь отвечать, как правильно отец Никита сказал, как все мы знаем, что человек уже ушедший, он за себя молиться не может. То есть ты должен, в принципе, условно говоря, быть готов ко всему, вот в любой момент что это произойдет. И, соответственно, духом — молитва. Что еще? Ну и когда, наверное, что-то делаешь, вот как там, не знаю, там такая элементарная вещь, как там матерная ругань, да, наверное, следи вот за своими словами. Потому что чтобы твои последние слова перед вечностью не были то, что ты кого-то пятиэтажным матом обложил.
Н. Лангаммер
— Ужас.
А. Яценко
— Мелочь, так, казалось бы, да? На самом деле вот не мелочь. А что касается уже непосредственно моего ремесла, то, конечно же, так как действительно он неведом, я вот еще и говорю, что хорошо об этом заранее обеспокоиться, просто это все тщательно спланировать и жить спокойно. То есть ты знаешь, что в случае чего, случись, вот уже все понятно, как это будет, кто это будет делать. То есть не какие-то непонятно взявшиеся откуда-то люди незнакомые...
Н. Лангаммер
— А православные люди.
А. Яценко
— А православные люди, с которыми либо ты знаком при жизни, когда люди могут о своих там бабушках, дедушках, мамах, папах позаботиться. Либо же, наоборот, когда вот оставляют, как вы говорите, там спланированно. И люди звонят — у нас такое часто бывает, то есть люди звонят, говорят: вот мама вам звонила, с вами разговаривала при жизни. Бывает, мы приезжаем заранее, договариваемся, все объясняем, прописываем все. И то есть люди в этот момент, как я говорю, мы можем сделать так, чтобы не было больней. Больше мы ничего сделать не можем. То есть здесь, скажем так, духовное не противоречит, скажем, как это, материальному, да?
Н. Лангаммер
— Материальному организационному вопросу.
А. Яценко
— То есть это, скажем так, отвечает и интересам непосредственно человека, который у нас там заказчиком является, человек, который там уйдет, да, это как бы и нашей организации интересам отвечает. Но это, в принципе, на самом деле отвечает всем интересам общества. Потому что, знаете, у каждого уже свой выбор, как жить. Вот для кого-то, скажем так, порядочность — это образ жизни, понимаете, а для кого-то как бы момент от момента.
Н. Лангаммер
— Да, это на самом деле очень важный момент. Мы телефон озвучивали сегодня Александра. Я все время пользуюсь случаем, что можно давать мобильный телефон на «Похоронное бюро № 1», да?
А. Яценко
— Да, номер телефона — 8(915)103-31-14. Ну это как не телефон организации, это я все время личный свой телефон...
Н. Лангаммер
— Личный, я про это и говорю, да.
А. Яценко
— Ну звоните. В любом случае мы всегда дело делаем.
Н. Лангаммер
— Спасибо. Мне кажется, это такое, действительно, из разряда «помни час смертный», чтобы потом не мучились, где тебя хоронить, где-то в центре нужно или где-то там какое-то кладбище. Вот есть Богородское, а иногда бывает и по-другому. Вот мы проговорили час о смерти. Хотя, похоже...
О. Цой
— О жизни.
А. Яценко
— О жизни.
Н. Лангаммер
— Мы пришли к тому, что да, смерть — это наше умирание здесь без Бога, вот тогда она и есть. А мы все-таки о жизни проговорили, немножечко, может быть, в жизнь вечную глянули.
Иерей Никита
— Да, не только умирание без Бога, но больше скажу: мы все уже умерли в таинстве Крещения. Мы все мертвецы для греха, для этого мира, и воскресли со Христом. И вот Воскресение Христово — это основа нашей надежды должна быть всегда, в любой ситуации.
Н. Лангаммер
— Взять это, принять, осознать и нести — вот наши, наверное, основные задачи. Спасибо вам огромное за этот разговор, потому что, мне кажется, многих он может утешить.
Иерей Никита
— Спасибо.
А. Яценко
— Спасибо.
Н. Лангаммер
— В эфире был «Клуб частных мнений». Меня зовут Наталья Лангаммер. Мы обсуждали тему, как поверить в то, что смерти нет, когда она рядом, и мы ее видим. В гостях у нас сегодня был священник Никита Иванов, исполняющий обязанности настоятеля храма святителя Макария Невского в Бутырском районе, Александр Яценко, генеральный директор «Похоронного бюро № 1», и Ольга Цой, филолог, кандидат искусствоведения, которая предложила эту тему. Я напомню, что программу нашу можно не только слушать, но и смотреть на всех наших ресурсах — на сайте https://radiovera.ru/, в нашей группе ВКонтакте. Мы вернемся в эту студию через неделю, в 18.00 в воскресенье. А на сегодня мы прощаемся с вами. Всего доброго, до свидания.
О. Цой
— До свидания.
Иерей Никита
— Храни вас Бог.
Все выпуски программы Клуб частных мнений
«Светская и церковная духовная музыка». Варвара Волкова, Алина Мухамеджанова, Станислав Ярошевский
Поделиться
У нас в студии были участники 25-го Пасхального фестиваля Валерия Гергиева: секретарь Церковно-общественного Совета при Патриархе Московском и всея Руси по развитию русского церковного пения, художественный руководитель и регент хора «Артос» Варвара Волкова, ведущий хормейстер региона Кавказских Минеральных вод, регент Алина Мухамеджанова и солист группы флейт Государственного академического Большого театра России Станислав Ярошевский.
Разговор шел о том, как самая разная музыка, в том числе, светская, может приводить к Богу и быть иллюстрацией Евангелия. Мы размышляли, почему разные известные композиторы любили обращаться в своем творчестве к церковной музыке, и как их наследие продолжает до сих пор звучать в храмах во время богослужений.
Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ, посвященных взаимосвязям светского и церковного искусства.
Первая беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена связи древнерусской литературы с религиозным мировоззрением (эфир 25.05.2026)
Вторая беседа с Анастасией Христенко была посвящена влиянию древнерусской иконописи на творчество художников авангарда (эфир 26.05.2026)
Третья беседа с Ириной Мелентьевой была посвящена тому, как в русской литературе могут соединяться духовное и светское мировоззрения (эфир 27.05.2026)
Ведущая: Алла Митрофанова
Все выпуски программы Светлый вечер
«Иннокентий Сибиряков». Дмитрий Толоконников
Поделиться
Гость рубрики «Вера и дело» — Дмитрий Толоконников, председатель фонда имени Иннокентия Сибирякова, председатель правления ГРК «Западная» — группы компаний в области золотодобычи.
Разговор посвящён Иннокентию Михайловичу Сибирякову — русскому предпринимателю и благотворителю XIX века. Он помогал студентам, научным и просветительским проектам, библиотекам, школам, церковным и общественным начинаниям и воспринимал богатство не как привилегию, а как ответственность и служение.
Отдельной темой становится духовный путь Иннокентия Сибирякова: от наследника богатой сибирской купеческой семьи до человека глубокой веры, самоотречения и монашеской жизни на Афоне. В беседе также звучит рассказ о том, как сам Дмитрий Толоконников впервые узнал о Сибирякове во время поездки на Святую гору Афон.
Также речь идёт о работе фонда имени Иннокентия Сибирякова, поддержке семей, образовательных и просветительских проектов, теме демографии и помощи женщинам, оказавшимся перед выбором сохранить жизнь ребёнка. В завершение обсуждается премьера спектакля в театре «Ленком», посвящённого жизни и духовному преображению Иннокентия Сибирякова.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Все выпуски программы Вера и дело
Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь
ПоделитьсяВ живописном месте в предгорье Эльбруса, в Кабардино-Балкарии, расположен Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь.
История его создания связана с историей любви двух человек, принадлежавших разной вере, Екатерины Алексеевны Хомяковой и Астемира Шериева. Полюбив друг друга, они смогли создать на этой земле удивительное пространство. В центре всего возвышается величественный храм в честь Пресвятой Троицы, созданном в древнем грузинском стиле, вокруг располагались монастырские постройки, прекрасный огромный сад, при обители был построен кирпичный завод, сыроварня, организовано молочное хозяйство и ремесленные мастерские.
Екатерина Алексеевна, дочь религиозного философа, богослова, писателя и поэта, основателя движения славянофилов Алексея Степановича Хомякова, вложила все свои средства, создав здесь центр культуры и Православной веры. Для местных жителей была открыта амбулатория, школа, мастерские. В наши дни обитель возрождается трудами монахинь, горячо полюбивших эту землю. Приехав сюда однажды, несомненно, вам захочется сюда обязательно вернуться, чтобы насладиться бесконечной далью гор, простором и неповторимой атмосферой, созданной в любви ко Господу и друг ко другу. В монастыре всегда ждут и паломников и прихожан, и всех желающих потрудиться на ниве Христовой.
А. Шалыгина
— Как человек созидает свой дом? Он старается сделать его красивым и уютным, наполняет множеством любимых вещей, украшает фотографиями близких, приглашает родных и друзей на памятные даты, торжественные события, чтобы порадовались вместе с ним. Каждый дом неповторим, он отражает жизнь тех людей, которым принадлежит. Они оставляют в нём своё тепло, свою радость и боль. Они вкладывают в него свои мечты и надежды. И чем человек становится старше, он любит свой дом всё больше и больше, как будто все те события, которые в нём произошли, те переживания и встречи, наполнив эти стены, никуда отсюда не уходят, так и остаются главным содержанием, богатством этого дома. Но не только свои дома стараются создать люди для себя и своих потомков. Многие из тех, кто жил повсюду на нашей земле, и в центре России, и на её окраинах, старались украсить свою жизнь присутствием рядом со своим домом храма — дома Божьего.
Здравствуйте, дорогие друзья. У микрофона Анна Шалыгина. Сегодня мы с вами отправляемся в очень необычное путешествие. Если нам улыбнётся погода, по дороге мы будем видеть вершину Эльбруса. А если вокруг Тамбуканского озера разольётся плотный туман, будем пробираться сквозь дымку в предгорье Кабардино-Балкарской республики, в Свято-Троицкий Серафимовский женский монастырь. Он расположен так живописно, что, приближаясь, забываешь, что находишься на территории Российской Федерации — всё необычайное: и названия посёлков, и бесконечные яблоневые сады, и разлетающиеся на все стороны света склоны и отлоги гор. Это ещё не скалистые великаны, а мягкие, пушистые холмы, бархатные предгорья, по которым взгляд летит быстрее птицы. Вот в этих красочных местах, неподалёку от станицы Зольской и посёлка Залукокоаже, в нынешнем селе Совхозное около 150 лет назад дочь религиозного философа, мыслителя, богослова, писателя и поэта Алексея Степановича Хомякова Екатерина Алексеевна Хомякова стала одной из самых богатых помещиц этого края. Она купила здесь 500 десятин земли и решила связать этими местами свою жизнь. Почему? Об этом, наверное, расскажет самое главное здание, возведенное в её поместье, которое называли «Хутор Хомяковой», «Хомячиха». Это Троицкий храм, построенный в стиле древних грузинских храмов. Он возвышается над всей округой мощно и в то же время невероятно изысканно. О том, как устраивался монастырь, о том, что побудило московскую дворянку приехать в Кабарду и зачем, об этом мы говорили с настоятельницей Свято-Троицкого Серафимовского монастыря игуменией Тамарой (Ушаковой).
Игум. Тамара (Ушакова)
— Когда я сюда заступила, года три спустя после того, приехал глава местный и предложил мне проехаться по селу — как бы познакомить меня с селом. С одной стороны проехали, поехали вот туда, вниз, с другой стороны, вниз спустились. И вы знаете, какая красота, как смотрится наш прекрасный храм оттуда, снизу — такой маленький, но какой-то всё равно величавый. И невольно вспоминается Хомякова Екатерина Алексеевна, которая долго искала это место, чтобы здесь воздвигнуть храм, когда она стала обладать землями местными, а их довольно много было. Те поля вот там — это всё были монастырские. Она здесь захотела выстроить храм.
А. Шалыгина
— Как переплетаются судьбы людей в сложный орнамент, в причудливый рисунок. В семье Хомяковых воспитывался мальчик с Кавказа — Лукман, крестник Алексея Степановича, впоследствии видный представитель российской администрации на Кавказе, этнограф, историк Дмитрий Степанович Кодзоков. В его доме останавливались члены семьи Хомяковых, приезжая на курорт, а затем младшая дочь Алексея Степановича Хомякова, замечательного человека, верного сына России, основателя движения славянофилов, разностороннего религиозного мыслителя и благочестивого христианина. Софья Алексеевна стала владелицей дачи в Кисловодске. Она жила здесь подолгу и завещала устроить в своём доме после её кончины благотворительное заведение — лечебницу для детей, больных туберкулёзом. И домик этот сохранился до наших дней. Как претворились идеалы Хомякова в его семерых детях, которые очень рано остались без мамы, и своего папу они потеряли совсем в юном возрасте. Например, Сони было 13, а Екатерине всего 17 лет. Но неистощимая энергия отца преобразилась в них таким ярким действием — созиданием многих прекрасных начинаний. Екатерина Алексеевна, вероятно, приехала в гости к сестре на воды. Ей было уже около 36 лет, и вдруг её жизнь совершенно переменилась. В Кисловодске состоялась встреча, которая положила начало монастырю, о котором мы рассказываем.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Внутреннее какое-то вот желание возгревается. Откуда оно берётся — мы не можем этого понять, но откуда-то оно берётся. И вот ей надо было его встретить на рынке, познакомиться с этими бурками. Сначала он на неё не обратил никакого внимания. Какой-то генерал подошёл, покупал последнюю бурку, он с ним был занят. А она встряла как бы: «Эта бурка продаётся?» — а она у него уже последняя была, эта бурка. А он через плечо так кинул ей: «Эта бурка уже продана». А потом, когда он обернулся и увидел её, не сказать, что она была красавицей, что она поразила его внешними какими-то качествами, но вот что-то пробежало между ними, какая-то стрелочка, вот от сердца к сердцу, как говорят. И всё, и пошло, и завязалось, вот ниточка по ниточке завязалось знакомство, а потом такое общение, а потом тесное общение. И удивительная была у них жизнь, хотя у него она, конечно, была короткая. И главное, что он чётко понимал, что он мусульманин, а завёл как бы отношения с православной. Он чётко понимал, что отношения не узаконены и понимал, что он грешен. И он говорил, когда заболел, когда лежал уже в этой качалке: «Я знаю, это Аллах меня наказывает, попускает мне вот эти страдания взамен очищения от моих грехов». Как бы он всё чётко понимал, представлял и всё это знал. Но, может быть, Бог его помиловал. Он очень хорошо ей помогал, был правой рукой, был управляющим и по строительству, и по хозяйству. Во всех отношениях она могла спокойно опереться на его плечо и знала, что надёжно и во всякое время. И здесь она ему построила небольшой домик, он цел до сих пор — это интересно — в 400 метрах отсюда, от храма, так, чтобы можно было видеть одному другого и другому первого. Они друг друга видели на расстоянии — тогда ещё так не было застроено всё. И наш местный глава Харабий Муштафаевич возил меня и показывал тот дом. И это удивительно, как оно всё связано. Я даже объяснить не могу и понять ничего не могу. Принимай просто, как даётся, и всё.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось встретиться с человеком, который помнит самые первые шаги по возрождению обители в наши дни. Его мама, первая настоятельница Свято-Троицкого Серафимовского монастыря, игумения Антония (Бобылева) начинала здесь всё с нуля. Протоиерей Валентин Бобылев, благочинный Нальчикского церковного округа, вспоминал, как они вместе с мамой приехали сюда. И, не соглашаясь ни на какие уговоры, потому что от монастыря сохранились только стены храма без кровли, жить было негде, она всё равно осталась. Что движет человеком в особые минуты его жизни, когда он понимает, что это и есть его судьба, место, куда его привёл сам Господь? Батюшка Валентин тоже рассказал об этой встрече, которая положила начало обители — о встрече Екатерины Хомяковой и Астемира Шериева.
Прот. Валентин Бобылев
— Дело в том, что приезжали люди на лечение на воды — курорт уже тогда был, в те времена. И вот однажды там отдыхала Екатерина Алексеевна Хомякова, дочь известного славянофила Алексея Хомякова. И Астемир Шериев, местный житель, соседнее село здесь недалеко было — он, может быть, какие-то изделия сувенирные предлагал, бурки и так далее. В общем, произошла их встреча, которая переросла в дружбу, дружба — в чувства. И Екатерина Алексеевна покупает здесь землю. Она приезжает сюда, обустраивается. Астемир Шериев становится её помощником. Строится здесь кирпичный завод. Она начинает строить здесь поместье, он управляющий у неё был. Здания, которые сохранились вот здесь неподалёку — это есть одно из технических помещений её усадьбы и одно из зданий жилищ. Вот как местные люди сохраняют эту историю, а я близко знаком с прямым потомком Астемира Шериева. Это его правнучатая племянница Валентина Борисовна Шериева, начальник ЗАГСа Кабардино-Балкарии. И она хранит мечту здесь сделать такой памятный монумент этой романтической любви, этой истории, этой встречи.
А. Шалыгина
— Рассматривая страницы дореволюционной истории Свято-Троицкого Серафимовского женского монастыря, не перестаёшь удивляться тому, как он в столь короткое время вырос в такую заметную обитель. Думается, что её духовное покровительство святым преподобным Серафимом Саровским сыграло при этом немаловажную роль. Утверждённый Святейшим Синодом в 1907 году приход при Свято-Троицком храме, выстроенном на хуторе помещицы Хомяковой, был преобразован в монашескую общину. Если заглянуть в историю семьи Хомяковых, известно, что сам Алексей Степанович очень почитал старца Серафима, считая Саров одним из главных духовных центров России. В их родовом поместье в Богучарово в Тульской области в доме находилось множество литографических портретов батюшки Серафима. Вероятно, мама Хомякова, Мария Алексеевна, ездила с детьми в паломничество в Саров, когда ещё преподобный Серафим не был прославлен. Дома она всегда носила шапочку, освещённую на могиле саровского старца, и пила воду, не иначе как кладя в неё кусок от камня, на котором святой Серафим проводил ночи в молитве. А игумения Тамара рассказала о том, что Екатерина Алексеевна, дочь Хомякова, могла присутствовать в Сарове на прославлении святого преподобного Серафима Саровского в 1903 году.
В храме, выстроенном в честь Пресвятой Троицы, сохранились каменные киоты, в них вставлены замечательная икона преподобного Серафима Саровского и образ Пресвятой Богородицы «Умиление», перед которым молился батюшка Серафим в своей келье в Саровской пустыне. Храм, построенный Екатериной Алексеевной Хомяковой, стал для этих мест воплощением православия на Северном Кавказе. Он был возведён из местного камня травертина-ракушечника и сохранился внешне практически неповреждённым. Владелица усадьбы пригласила известного архитектора академика Сергея Соловьёва для создания проекта и предложила выполнить его в стиле грузинской архитектуры. Наиболее близким является прообраз храма, расположенного в селении Казбеги напротив горы Казбек. А также Троицкий храм многим напоминает собор Гелатского монастыря в Грузии. Но это, скорее, обобщённый образ в стиле грузинского зодчества. Храм был несказанно красив: резные золочёные иконостасы и царские двери, утварь из чёрной воронёной стали, напрестольное Евангелие, одежда для Престола — всё было выполнено с особым изяществом. Трудно представить, что в центре бедных кабардинских и ингушских поселений стоял православный храм такого величия и красоты.
Но со временем Екатерина Алексеевна удивила всех не только богатством и изысканностью храма. Она создала на этих землях центр культуры садоводства, животноводства, ремёсел для местного населения. Их союз с Астемиром, вероятно, в обоих пробудил такие созидательные силы, что, казалось, они соревновались друг с другом в изобретении всё новых и новых идей. Прежде всего, Екатерина Алексеевна насадила вокруг своих построек прекрасный сад. Кто путешествовал к Эльбрусу, знает, что дорога в горы идёт вдоль многочисленных яблоневых садов Кабардино-Балкарии. А когда мы спустились из монастыря к источнику, я увидела, что такое сады алычи.
— Это что такое?
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча.
А. Шалыгина
— Я первый раз вижу, как зреет алыча.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Алыча почти созрела — жёлтая. Здесь есть ещё такая тёмная, бордовая, есть зелёная. Вот несколько видов — и вся такая вкуснячая. Это всё старания Хомяковой.
А. Шалыгина
— Ой, ну надо же какая красота. Первый раз вижу — у нас так абрикосы растут, а тут такая красота — алыча.
— Матушка Тамара мечтает о том, что земли вокруг обители вновь вернуться к монастырю, потому что садом совсем некому заниматься — он постепенно стареет и вырождается. Но Екатерину Алексеевну можно смело назвать родоначальницей садоводства в Кабардино-Балкарии. Она ещё в 80-х годах XIX века выписывала саженцы из-за границы и создавала здесь райский угол. Впоследствии, когда приход, для которого в округе было слишком мало дворов с православным населением, преобразовался в монастырь, здесь была создано образцовое молочное хозяйство, а затем различные мастерские. И когда в обители после начала Первой мировой войны было размещено 150 детей-сирот, девочки трудились в мастерских, которые приносили огромную пользу и монастырю и окрестным жителям. Об этом рассказал отец Валентин.
Прот. Валентин Бобылев
— Вот здесь сохранился в архиве устав женской художественно-ремесленной учебной мастерской Свято-Троицкой Серафимовской общины в городе Пятигорске. У них были ткацкие станки, на которых они ткали какие-то полотенца, скатерти и так далее. Здесь были привезены коровы швейцарской породы. И когда девочка подрастала к замужеству, ей как бы в приданное давали корову и ткацкий станок. И вот есть здесь же из журнала 1911 года, когда проверялась деятельность монастырей, это место — хутор Хомяковой — хотя и не было обителью всё-таки ещё по документам как монастырь, а тем не менее как хутор Хомяковой и обитель с детским приютом он отмечается как пример по всей России для вот такой деятельности. В документах переписки, где вот просят оказать помощь из консистории — ассигновку какую-то, видимо, передать — он указывается не только как духовные центр, но и как очень важный для этих мест культурный и государственный объект для укрепления вот межнациональных, тогда уже межконфессиональных, взаимоотношений.
В 1909 году новая настоятельница отстроила большой корпус 12 на 18 сажень. Министерство земледелия и промышленности назначило пособие для оборудования при общежитии мастерских, чулочно-вязальной и трикотажной. При общине существовала школа со сроком обучения четыре года, после обучение продолжалось в ремесленной школе.1911 году здесь уже обучалось 17 девушек. За счёт госказны были приобретены машинки, наняты учителя, устроена пасека, посажены тутовники, разбит фруктовый сад, приобретено 20 породистых коров из Швейцарии, открыты сыроваренный завод, ремесленная башмачная и переплётное отделение. В общине культивировались многие передовые методы земледелия, садоводчества и тому подобное, что оказывало благотворное влияние на окружающие адыгские аулы. В конце XIX века рядом с хутором действовал кирпичный завод Астемира Шериева, о котором я говорил, построенный при содействии Хомяковой. Жители селения Кармово, откуда был Астемир Шериев, были управляющими хутором Хомяковой со дня его основания. Астемир Шериев имел и собственный хутор в двести саженей. Вот такие сведения.
А. Шалыгина
— В наши дни Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, славившийся до революции на всю округу и храмом, и своими садами, и мастерскими, начал возрождаться в 1998 году, когда сюда, по благословению митрополита Ставропольского и Владикавказского Гедеона приехала одна матушка — игумения Антония (Бобылева). По рассказам прихожан монастыря, которые приехали в обитель в этот день, чтобы поделиться своими воспоминаниями, матушка жила какое-то время даже в шалаше, пока местные жители, занимавшие долгие годы монастырский корпус, ни пустили её в одну из комнат в доме. Вот что рассказала прихожанка обители Валентина Герасимовна Жорова.
В. Жорова
— В каком году, я уже не помню, но приехали мы когда, то храм уже был восстановлен. Матушка Антония очень скромно всегда рассказывала, очень бедно рассказывала, как она восстанавливала, как она здесь одна жила. Ещё же никого не было, ничего, а колокол уже повесили. И она выходит и звонит в колокол. Долго звонила, и вдруг так резко подъезжает на лошади кабардинец и с возмущением говорит: «Ты что делаешь, зачем звонишь?» Она говорит: «Я славлю своего Бога. Ты же своего Бога славишь, а я своего Бога славлю. Вот этим звоном в колокол я славлю своего Бога». И он тогда к ней по-другому стал относиться, как-то с лаской, с доверием, как-то с любовью, что, значит, она верующая. И потом они подружились уже.
А. Шалыгина
— Мы стояли с Валентиной Герасимовной недалеко от храма, где расположены хозяйственные постройки монастыря. Представьте себе: выложенные из небольших камней, как крупная галька на морском побережье, пригнанных один к другому в образцовом порядке, крышу небольшого сарайчика. Валентина Герасимовна вспоминала матушку Антонию, почившую после стольких трудов по восстановлению храма, возрождения церковной жизни обители, собиранию сестёр — 28 ноября 2018 года.
В. Жорова
— Мы приезжали всегда помогать. У нас группа небольшая была из Ессентуков. Мы приезжали — в огороде, в основном, прополем, посадим — помидоры, там всё, что надо было полоть, потом вокруг храма, цветы, чтобы траву вот эту всю. Весной обязательно приезжали, осенью, ну и летом. Нас кормили — у них там газовая печка стояла небольшая в этой пристройке, там как сарай был.
А. Шалыгина
— А сейчас такой корпус красивый.
В. Жорова
— А сейчас, конечно, уже. И там эти комнаты были, конечно, такие. Ну, понимаете, например, мне напоминало это моё детство, потому что после войны мы так же жили: такие кроватки были металлические. Собственно, матушка на два или на три года старше меня была. Она очень здесь много и с такой любовью трудилась. И даже было так: дождя нет всё — она помолится и дождь пойдёт. Мы переживаем: матушка, вот мы посадили, а как поливать? Воды же не было — это сейчас вода. Вот они тогда бочки ставили, и дождь когда идёт, собиралась эта вода. А воды не было же. И вот она: «Да не переживайте — дождь пойдёт». Потом звоним или приезжаем, и она говорит: «Ну вот я помолилась — и дождь пошёл».
А. Шалыгина
— Как это перекликается с тем далёким временем, когда был образован монастырь. Екатерина Алексеевна Хомякова приехала на голое место. Вокруг были небольшие кабардинские селения, не было ни воды, ни света, ни крова над головой. Но что-то удерживало её здесь, видимо, сила Божия, желание быть рядом с любимым человеком.
Отец Валентин вспоминал, как он впервые привёз свою маму, игумению Антонию, в обитель.
Прот. Валентин Бобылев
— В 1983 году, готовясь к тысячелетию крещения Руси, наших храмы здесь, которые старинные: Екатериноградка, Майский храм, Симеона Столпника в Нальчике, в Прохладном Никольский собор, где хранится наша кавказская святыня — Моздокская икона Божией Матери чудотворная, и вот этот храм, который просто здесь вот стоял в поле, здесь было жилое помещение — их внесли в реестр памятников культурного наследия Кабардино-Балкарской республики. А в 1998 году один из наших режиссёров, кинематографистов, который, кстати, возглавлял потом празднование тысячелетия Руси в Кабардино-Балкарии, организовывал эти события, он был директором Фонда культуры Кабардино-Балкарии, Владимир Халидович Вороков снял фильм об этом храме, о его появлении. И после этого было принято решение правительством Кабардино-Балкарии, первым президентом её Валерием Мухамедовичем Коковым передать этот храм Русской Православной Церкви. И вот тогда благочинный Кабардино-Балкарии, старый друг семьи отца Николая и матушки Марии-Антонии привёз ей как-то вечером указ о том, что она назначается исполнять послушание о восстановлении здесь храма и монастырского общежития в этом месте. Мы, конечно, дети, зная, как это не обустроено — ну, маму как отпустишь из дома, когда она всегда рядом? Её отговаривать пытались, но она настояла, чтобы мы её привезли.
Это был февраль. Когда мы сюда приехали, лежал вокруг белоснежный такой покров снега, и небо было голубое-голубое, синее было прямо, и одно облачко беленькое. Мама обошла вокруг храма один раз, прослезилась и сказала, что это место здесь теперь её пребывание. И как мы ни пытались её отговорить... Кстати, тоже чудным образом, я говорил, что давайте заедем, посмотрим и поедем к архиерею, скажем, что нет, пусть другую подыщет. А выехали рано, чтобы сюда заехать — потом ехать в Ставрополь надо было. По дороге в Новопавловке брата среднего, священника, тоже хотели забрать. И вот у меня там машина сломалась, и часа три мы её ремонтировали. И уже когда сюда приехали, уже было после обеда. Уже в Ставрополь никакой ехать по времени было невозможно. Но дело в том, что и матушка сказала: «Я отсюда никуда не уеду». Вот с того времени и началось вот это возрождение.
А. Шалыгина
— Замечательно, как к этому месту сразу располагается душа человека, и особенно духовных лиц. Наверное, любовь, заложенная в основе создания этого храма, затем монастыря, невидимым покровом окутывает эту землю. Мы разговаривали с матушкой-настоятельницей обители игуменией Тамарой (Ушаковой), которая в 2018 году приняла на себя труды по руководству монастыря. За эти годы здесь был отремонтирован сестринский корпус, возведена новая летняя кухня с настоящей русской печкой внутри, монастырская лавка, подготовлен к великому освящению храм. И главное, что в этом месте продолжает звучать эта красивая мелодия любви к Богу, монашеская песнь, проникновенность которой трудно передать. Матушка поделилась, что чувствует здесь своё призвание. А что можно ещё пожелать человеку, который всей душой стремится угодить Господу? Я спросила матушку: за что она любит это место?
Игум. Тамара (Ушакова)
— За всё. Я не могу объяснить это словами, это можно только чувствовать. Я не хочу отсюда никуда уезжать, потому что знаю, что это моё. Наверное, это бывает с каждым, кого Господь касается в своё время перстом Своим, что объяснить нельзя, можно только вот чувствовать и этим жить, зная, что без этого просто нельзя. Как оно будет дальше? Как Бог устроит, пусть так и будет. А пока вот так — люблю и всё: и это место, и всё, что на этом месте, и даже эти развалины.
А. Шалыгина
— Развалины вокруг, потому что храм уже производит впечатление очень мощное.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо, я очень рада это слышать от посторонних.
А. Шалыгина
— Развалины мы как-то не заметили, мы заметили храм, прежде всего, который восстановлен.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Это хорошо. Слава Богу, если чувствуется разница глазами как бы постороннего человека. Значит, не зря потрачено время, силы. Будем надеяться, что с Божией помощью и закончим начатое. Насельниц нет — вот это скорбно.
А. Шалыгина
— Нужны помощницы, конечно.
Не раз приходилось замечать, что люди, приезжая в монастыри, как-то особенно себя в них чувствуют. Часто они не могут объяснить своего впечатления. Но так как мне хочется всегда передать его другим людям, я попросила тех, кто приезжает в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь постоянно, поделиться своими чувствами. Мы приехали в обитель вместе с генеральным директором и с основателем туроператорской компании «Лайт» в городе Пятигорске Юлией и Наталией Пархоменко. Оказалось, что уже очень давно эта компания помогает обители — привозит сюда паломников. Часто, отдыхая на кавказских минеральных водах, люди выбирают ту или иную экскурсию. А вот в Серафимовский Троицкий монастырь можно поехать бесплатно. Эта экскурсия не просто познавательная. Вот что рассказала об этом президент турфирмы «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко.
Н. Пархоменко
— Это тепло, которое вот он даёт, хочется, чтобы и другие испытали. Вот мы от нашей фирмы, от нашей семьи уже много лет каждый понедельник привозим паломников абсолютно бесплатно. Это люди из санаториев, это наши туристы. То есть не так, как там другие говорят, что вот если вы поедете с нами на три экскурсии, мы вам дадим эту бесплатно. Нет, вот хотите — пожалуйста, с радостью мы их привозим. Матушка их встречает, интересную экскурсию внутри храма проводят. Как бы шаг за шагом учатся, угощают чаем. А матушка Антония пекла такие лепёшки с зеленью, чай на травах. И люди, конечно, были очень счастливы. И они брали и номер её телефона, и номер счёта. Потом многие переписывались, очень многие люди возвращаются за разом в раз сюда — где-то поговорить с матушкой Тамарой, помолиться перед иконами, которые есть. Потому что здесь есть некоторые очень такие уникальные иконы, которые мало где в храмах есть. Но люди даже говорят, что они приходят в этот монастырь, как будто под крылышко к Господу. И это так приятно слышать, что это действительно место, где человек вот успокаивается, как-то находит себя — это очень важно.
А. Шалыгина
— Генеральный директор туристической компании «Лайт» Юлия Пархоменко поделилась, чем её привлекает Троицкий монастырь.
Ю. Пархоменко
— На мой взгляд, монастырь и любое святое место, можно так сказать, это должно быть нечто близкое с Богом, это должно быть уединённое место, где ты можешь предаться размышлениям, молитве. И вот, например, в монастырях, которые в городской черте, это найти сложно. А именно там — это вот как раз то пение птиц, тот ветер, тот простор, который оттуда открывается. Быть может, небольшая территория, но настолько она уютная, настолько она располагающая, настолько, видимо, изначально ей положили историю добрые всё же люди, что вот это, спустя века, только приумножается — уже века, можно сказать. И вот там для меня то место, где, может быть, человек, не столь воцерковлённый, может приехать и вот этот путь начать. Начать его с тишины и далее погрузиться уже в какую-то молитвенную историю. То есть мне там тепло, мне там спокойно, мне там думается, мне там молится. И какие-то светлые мысли и чувства приходят, и успокаиваешься после вот этой всей суеты, которая у нас происходит здесь. Вот там вот именно умиротворение происходит — это моё восприятие этого места. Я даже не буду сейчас через призму того именно, какие святыни там находятся, чьи иконы. То есть я его воспринимаю же иначе. То есть я тот человек, не знаю, из многих или немногих, который видел просто руины и который с радостью созерцает то, во что он сейчас претворяется и превращается.
А. Шалыгина
— В этот день мне посчастливилось поговорить со многими очень разными людьми. И я подумала, насколько в этом месте воплощаются идеи Алексея Степановича Хомякова о русской жизни, об особом пути России. Его дочка Катя, которая была названа именем его горячо любимой супруги Екатерины Михайловны, смогла многое в этих далёких краях сделать, чем бы её отец несомненно гордился. Екатерина и Астемир, благодаря своей встрече, заложили здесь основы такой насыщенной, плодотворной жизни, о которой мечтал её отец. Он был и изобретателем, и философом, и поэтом, и врачом. Скончался он, помогая своим крестьянам во время эпидемии холеры, заразился и скоропостижно умер. Астемир почил в 1902 году, в год освящения Троицкого храма. В память о нём Екатерина Алексеевна построила в его селении мечеть. И всю свою последующую жизнь она посвятила тем начинаниям, которые они вместе с любимым человеком смогли осуществить на этой земле. Какие удивительные плоды созревают на ниве любви. Она пробуждается, она благоухает, она рождает новую жизнь. И даже сквозь времена забвения она пробивается животворным ростком. И под сенью её райских цветов тепло и светло каждому человеку.
Оставайтесь на волнах Радио ВЕРА, через несколько минут мы продолжим нашу программу о Свято-Троицком Серафимовском женском монастыре Пятигорской и Черкесской епархии.
Прот. Валентин Бобылев
— Любовь — это, безусловно, дар от Бога. И, знаете, вот посредством земной любви, вот этого чувства, которое человеческим языком описать невозможно, я полагаю, что, в том числе, Господь приоткрывает завесу над тайной бытия нашей души в раю. Если человек когда-то полюбил, вот это чувство он ощутил в себе — он был в раю. Приоткрыта завеса чуть-чуть — это только кусочек того состояния, как будет душа чувствовать себя в раю. Вот поэтому, если Господь дарует эту любовь земную, нужно её не только беречь, но и приумножать и сохранять как подарок от Бога. Но вот так когда-то и соединила любовь Екатерину и Астемира.
А. Шалыгина
— Что они захотели принести благодарность Богу за этот дар.
Прот. Валентин Бобылев
— Построили храм и мечеть.
А. Шалыгина
— Как издревле повелось на Руси, люди приходили в монастыри к животворным источникам веры, любви и молитвы. Они искали в них помощь и утешение, тепло и поддержку, спешили окунуться в эту дивную атмосферу тишины, мира, Христовой любви. Как в наши дни человек, наэлектризованный со всех сторон происходящими событиями, обретает душевный мир, радость, благодаря тихой, сокровенной молитве, монашеской песне Богу, — это тайна. Как сквозь толщу земли, глины и камней пробивается чистый и звонкий ручеёк, который долгие годы потом продолжает звенеть в нашем сердце. Мы спускались с матушкой Тамарой и прихожанами монастыря к святому источнику, который был назван в честь святого преподобного Серафима Саровского: «А расскажите историю возникновения этого родника».
Игум. Тамара (Ушакова)
— Местный художник сюда спустился однажды для нанесения своих эскизов. Он разложился и не успел приступить к работе, как заметил чьё-то присутствие рядом с собой. Он только краем глаза успел заметить чью-то согбенную фигурку, силуэт, приподнявшийся от земли на невысокое расстояние, и в дымке, то ли в облаке, как в тумане. И как только он попытался разглядеть, видение исчезло. Но в это время он обнаружил, что начала земля намокать потихоньку и пошёл ручеёк. И когда спустя какое-то время дней или недель он заглянул в монастырь, там увидел изображение на иконе святого преподобного Серафима — уже его прославили к тому времени. И когда он подошёл к иконочке и спросил у сестёр, у насельниц, кто этот дедушка, ему начали объяснять, что это не дедушка, это уже преподобный, его уже прославили, а он так пренебрежительно как бы рукой махнул: «Что вы мне рассказываете? Вот я его видел две недели назад там-то. И на том месте, где я его видел, сейчас пошёл ручей, сейчас идёт вода». Вот с тех пор так водичка эта до нашего времени и продолжала идти. И причём поначалу шла очень обильно, а в последние вот годы стала как бы заметно меньше, источник стал истощаться. И потом в одно прекрасное время совсем истощился, даже камешки высохли. Но внутри, конечно, есть желание заняться источником.
А. Шалыгина
— Прихожане монастыря, приехавшие из города Ессентуки, весело черпали воду из источника, рассказывая, что эта вода многим помогает и в исцелениях глазных болезней, и при заболеваниях кожи. Но происходили здесь случаи совершенно чудесные. Александр Михайлович Галкин помогает по всем хозяйственным вопросам настоятелю храма святителя Николая Чудотворца в Ессентуках и с радостью приезжает с семьёй в монастырь помочь матушке и помолиться. Он поделился рассказом об одном происшествии с чудесным концом.
А. Галкин
— Поработаем, потом покушаем, и пошли на источник вниз. Тогда он хорошо бежал. Мы раздевались, снимали верхнюю одежду и обливались холодной водой. Три ведра наберём, обольёмся — как на свет родился. Потом набрали и домой поехали. Такой случай был интересный, можно сказать, как чудо. Я колол дрова, и топорик у меня упал и по ноге ударил. Ну, ударил и ударил. Пошли на источник. Я разулся, босячком по ручью, пообливался, попил. И там большой палец рассечён немного был. Обулись, набрали воды и пошли. Половину расстояния прошли, уже на подъём, я остановился, глянул на ногу, а раны нет. Подходит женщины, говорят: что такое? Я говорю: посмотрите, вот такое чудо — даже места не осталось, незаметно, где это всё было. Так что вот такое чудо здесь произошло.
А. Шалыгина
— Паломники приезжают в монашескую обитель, видят восстановленные храмы, живописные уголки, украшенные цветами и деревьями, любуются природой, гуляют, прикладываются к святыням, заказывают требы. И часто и не задумываются о том, как здесь всё было всего лишь пару десятилетий назад. По словам матушки Тамары, картина, открывшаяся первой настоятельнице монастыря игумении Антонии (Бобылевой) могла бы напугать каждого. Но, вероятно, матушка Антония смогла увидеть здесь и цветущий сад, и будущее благолепие храма, и дружных насельниц, и заботливых прихожан. И всё это здесь осуществилось. Ведь новых насельниц в монастыре очень ждут.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушка, видимо, несла такой подвиг. Спрашиваю: «Матушка, как вы тут?» Она говорит: «Да как — утром сегодня встала, а у меня в келии сугроб», — так по-детски, залихватски как-то так. Думаю: «Господи, как же здесь жить?» Надо сказать, что она вообще терпеливая была и подвижница своего рода. Как-то вот нас уже присылали из Ессентукского монастыря сюда помогать. Мы сидим здесь — вот здесь стульчики стояли, — и я говорю: «Матушка, расскажите, как вы жили?» Она говорит: «Да как жила — вот заступила зимой», — особенно не любила она рассказывать. И говорит: «Здесь жгли шины — костёр, штукатурили стены. Купола не было, окна наполовину были без стекол. Там крыши нет, кровли, здесь тоже небо светится, видно. А здесь уже стену эту приступили к штукатурным работам. Всё было закопчено, чёрным». Они брали глину — вот небольшой карьерчик, как сюда ехать, проезжаем, напротив заправки — вот оттуда. Была у них ослица. По-моему, матушка купила ослицу. Но упёртая была, упрямая — не сдвинешь. Они, значит, что придумали: огромную такую орешину, а на конце на верёвочке привязали у неё перед носом морковку, чтобы она запах чувствовала. И только так вот она за этой морковкой соглашалась как-то и что-то делать. Но тем не менее работы начались.
А. Шалыгина
— Матушка Тамара рассказывала, что здесь творилось после закрытия обители, как местные жители использовали опустевший храм.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Здесь сначала была обсерватория, потом был клуб — веселились так (это местные говорили), что падали светильники даже, потом зернохранилище. Был, наверное, интернат ещё для ребят. Я не помню по очерёдности, что за чем следовало, но это всё было. И последнее уже — зернохранилище, перед тем, как матушке заступить для восстановления. И здесь, соответственно, от ядохимикатов, от сырости штукатурка полностью была нарушена, всё почерневшее, всё в плесени, и мусора было по самые окна. Пришлось людям здесь, конечно, поднатужиться. Но всё-таки был такой дух воодушевления — вот все на одном дыхании помогали, кто чем мог.
А. Шалыгина
— К рассказу о восстановлении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря хотелось бы присоединить воспоминания благочинного Нальчикского церковного округа протоиерея Валентина Бобылева. Батюшка поделился, как совершался первый организованный субботник в обителе.
Прот. Валентин Бобылев
— Сначала были наездом. Здесь жили, в этом доме, несколько семей, несколько квартир было пустых. Вот одну из квартир любезно предложила хозяйка — Марина её зовут, в школе она работала. И она предложила место. В этой комнате была оборудована и келья для жизни, и молитвенная комната, потом немножко переоборудованная под возможность совершения Литургии. Начались богослужения. А как потеплело, тогда вот отец Иоанн Куба, настоятель собора святителя и чудотворца Николая, старый тоже друг семьи отца Николая и матушки Марии, вместе со своей матушкой Татьяной собрали прихожан с города Прохладного, женщин, взяли автобус «Икарус», полный был, и машину «КАМАЗ». И вот здесь была такая генеральная уборка первая. Женщины, старушки в основном, в цепочку выстроившись из самого храма, пол очищали от строительного мусора, земли. И вот мы вывезли отсюда на определённое администрацией место специальное 11 КАМАЗов вот этого строительного мусора. Нужно заметить, что храм хоть и был эти годы закрыт, не действовал, но он был только истрёпан, как говорится, временем. А вот люди всё-таки бережно, богобоязненно относились к этому зданию. Не было никаких надписей, как бывает там на стенках, или царапин каких-то, вот только от времени, так скажем. На большом куполе росла берёза, сантиметров 20 диаметром уже. И вот так вот постепенно тогда и началось это движение.
А. Шалыгина
— Что привлекает человека в поездке в монастырь? Каждая обитель — это загадка Божия. Только внимательному и осторожному взгляду приоткрывается эта дверь в неизведанный мир. Мне вспомнилась русская народная сказка «Морозко». Какие подарки мы привозим домой из обители и успеваем ли получить главный подарок от Бога — Его невидимую, но явную помощь?Прихожане из Ессентуков, только приехав, стали сразу помогать сёстрам. Кто-то собирает необыкновенно вкусный боярышник, кто-то подметает дорожки, усыпанные золотой листвой. А потом мы вместе пошли в монастырский огород, откуда раскрывается потрясающий вид с возвышенности, на которой расположена обитель, на разлитые вокруг море зелени, неба, уплывающие вдаль отлоги гор. Матушка Тамара вспоминала, как пришло время заниматься картошкой, другими овощами. Я любовалась как в саду на яблонях красовались огромные яблоки — таких в миру и не увидишь.
Игум. Тамара (Ушакова)
— Матушке-то было ещё тяжелее. Мы сюда приехали — вот дальняя часть огорода была заросшая, как бы дуговая. И так хочется вот разработать — своя земля вроде бы, ограда хоть хилая, но всё-таки есть. И мы взялись за этот огород. Пригласили вспахать нам, потом начали траву эту всю вытаскивать. В первый год ничего не посадили, ещё раз под осень вспахали, потом весной вспахали. И на второй год мы отважились посадить — картошки наросло, но немного, мелкая, потому что в траве вся. А вот потом уже вот такая была картошка. И думаю, хоть потрудились мы, конечно, в поте лица — как завещал Господь, что в поте лица будешь добывать хлеб свой, — так мы как бы и спасались, так вот и держались. Устал, хочется уже как-то вот отдохнуть, вспоминаешь слова Господни, что завещал, когда гнал из рая. Так что давай, вперёд и вперёд — сами себя вот так и подстёгивали. И получилось — разработали с Божией помощью. А потом начали овощи всякие разные. Меня ещё одна мысль, которая подстёгивала к этому: может быть, из-за того, что сёстры уже как бы в возрасте, их и жалко, хочется пожалеть, а с другой стороны, уметь-то надо — времена неизвестно, какие грядут, надо, чтобы умели сами себя кормить. Поэтому вот это была и платформа основная. И потом, как в старину деток учили: что потопаешь, то потом и полопаешь. И детки, кто умеет, кто обучен труду на земле, тот никогда страдать не будет, найдёт как себя прокормить — думаю, что так.
А. Шалыгина
— Не только себя. Всегда удивляюсь тому многообразию угощений, которые готовятся в российских обителях для паломников. Так приятно потом дома заварить чай на травах, когда настроение бывает невесёлое, или вспомнить про баночку мёда, привезённую из монастыря. Как человек старается сохранить частицу тепла, молитвы, вложенной в эти труды, как он чувствует эту заботу о себе, радость, любовь, накопленную огромными трудами и дерзновением. По мнению Александра Михайловича, всё это называется одним, иногда таким загадочным для многих, словом.
А. Галкин
— Знаете, здесь особая как бы благодать и воздух. Здесь приезжаешь и здесь, не знаю, как это объяснить... благодать. Что-то здесь особое есть — и помолиться здесь, и всё. Место такое, что как бы очищает здесь тебя всё.
А. Шалыгина
— Как это часто бывает в беседах людей, когда они раскрывают друг другу своё сердце, им хочется поделиться своими переживаниями. Ведь они, наверное, для каждого из нас являются самыми главными. Как разные люди по-разному чувствуют. Как вы думаете, это вот особое какое-то у человека должно созреть время, что ли? Или это воспитание так его подготовило?Как человек вот становится верующим, как вот он это чувствует? Молиться начинает.
А. Галкин
— Я тоже такой был. Начинал с того, что просто приходил в церковь. В 40 лет я крестился, потом, гораздо позже, мы уже обвенчались с супругой. Дети все крещёные, внуки крещёные. Ну, я не знаю, как это произошло. Но вот прихожу в храм, на входе возле дверей стою, просто смотрю и слушаю. Ещё молиться не умел. Потом как-то я даже не помню — оно как бы само собой. Родители у меня же были другой веры — они были молокане. Но что-нибудь там по-своему молиться они никогда не заставляли. Даже двоюродная сестра настолько верующая была в те годы, когда ещё, наверное, и при Сталине, она начала веровать. Она пришла и комсомольский билет положила на стол и сказала: «Я верую». Секретарь райкома, или кто там, за оружие хватался, его за руки держали, но она всё равно не забоялась, ничего. А я как-то само собой.
А. Шалыгина
— Александр Михайлович рассказал, как откликаются люди на просьбу что-то сделать в храме. Становится даже для самих служителей удивительным то, как будто сам Господь через них привлекает людей к Себе.
А. Галкин
— Придёшь и надо что-то делать. Думаешь: как это всё? Николай Чудотворец, наверное, помогает. Думаешь: ну всё, вроде бы ничего не получится. Смотришь — ко времени всё так Господь управил. Нам, допустим, привезли гуманитарный груз — надо будет раздать. Звонишь ребятам, кто может. И думаешь: как же это всё? Потом приходит время, приезжаешь, вроде бы и никого нет. Заходишь в храм, а там двое, там двое ребят, мужчин: «Мужчины, физически не хотите помочь?» — «А что надо сделать?» — и с удовольствием помогают. Даже люди благодарят, что их позвали. Да и прихожане есть постоянные, которые разгрузили груз, всё. Я говорю: «Благодарю вас» — «Да это тебе спасибо, что нас позвал», — взялись дружно, и всё.
А. Шалыгина
— То есть их нужно позвать?
А. Галкин
— Надо позвать.
А. Шалыгина
— На Кавказских минеральных водах сейчас отдыхает такое несчётное число людей, что, побывав в нескольких монастырях Пятигорской и Черкесской епархии, я была поражена, какой интерес вызывают монашеские обители. Правда, паломники, по словам настоятелей монастырей, очень отличаются друг от друга. Сразу видно и просто любопытствующих, и воцерковлённых людей. У меня сложилось такое впечатление, что каждый, приезжая в монастырь, всё равно чего-то от этой поездки ждет. Может быть, действительно приглашения, что он тоже здесь окажется нужным?
Мы разговаривали с генеральным директором туристической компании «Лайт» Юлией Пархоменко о тех экскурсиях, которые проводит туроператор «Лайт» для жителей и туристов Пятигорска и других городов Кавказских минеральных вод.
Ю. Пархоменко
— Это даже, наверное, не экскурсии, хотя сопровождают экскурсоводы, это поездки. И очень бы хотелось, чтобы об этом месте многие знали. Поскольку оно отдалённое, мало кто знает. То есть знают люди, которые более сведущие, более погружённые — так или иначе где-то от кого-то слышали. Но для многих это место загадка, то есть удивляются, как в таком месте, среди мусульманской республики, есть вот такая святыня православная. И, во-первых, это какой-то пассивный момент и радость для обитателей монастыря, что приезжают люди, посещают. И есть другая сторона — люди, которые туда ездят. А ездит любой житель нашего региона, гость нашего региона. Едут с разным: кто-то ради праздного любопытства, кто-то на самом деле понимая, что можно чем-то порадовать. То есть кто-то что-то везёт, какие-то подарки, кто-то, может быть, даже бывает такое, что более серьёзные какие-то моменты, кто-то требы заказывает. Матушка красочно рассказывает про святыни, которые там находятся, приглашает помочь, в том числе, приехать, составить компанию, чтобы обжить этот монастырь. То есть на сегодняшний день просто все привыкли.
Проектом это сложно назвать. Этой истории семь лет. И все местным просто уже как отпечаталось, что каждый понедельник едут машины в монастырь, поэтому они присоединяются — кто-то просто помолиться, кто-то, может быть, даже за эти час-два успевает даже помочь немножко. Такие тоже есть, огромное спасибо им за это. Что-то там на кухне сделать, что-то элементарно подмести, там какую-то грядочку, цветочек какой-то посадить. То есть это тоже всё имеет место быть. Как говорится, с миру по нитке, поэтому, я думаю, с учётом количества людей, всё должно сложиться благополучно. Ну, и в любом случае матушке это радостно, когда кто-то приезжает с чистым сердцем, с желанием помочь. Потому что, познакомившись, потом есть такой момент, что местные сами приезжать начинают уже на своих машинах, с родственниками и так далее. Ну, либо пользуясь вот этой историей, присоединяются к общим группам.
А. Шалыгина
— Вернувшись из поездки на Кавказ, я с огромным интересом перечитала роман «Герой нашего времени» Михаила Юрьевича Лермонтова и подумала: а каким же станет герой нашего с вами времени? Несомненно, это будет воин, это будут те, кто его ждал с войны, это будут все те, кто сейчас за нас молится, восстанавливая, где-то с помощью благотворителей, где-то своими непрестанными трудами, российские монастыри. Вглядываясь в их лица, дерзновенные, мужественные, радостные и добрые, я не сомневаюсь, что и многим из нас захочется спросить: а чем и мы можем поучаствовать в этом деле? Как мы можем быть рядом на этом замечательном празднике православной веры? Этот монастырь, расположенный в Кабардино-Балкарии, созданный 120 лет назад, когда сюда пришли первые монахини — монахиня Сидония и послушница Екатерина, инокиня Ольга, которые взяли на воспитание нескольких детей-сирот.
В годы Первой мировой войны это число увеличилось до 150 детей. И монахини начали здесь такое большое дело, которое можно назвать торжеством нашей веры. Каждый находит в этой обители что-то своё. Мне посчастливилось встретить здесь необыкновенных людей: Александра Михайловича с его супругой Таисией, Валентину Герасимовну, матушку Тамару, отца Валентина, Юлию и Наталью, с глазами, полными этого горного воздуха, синего неба, широты чувств, гостеприимства, какой-то детской, чистой веры в Бога. Валентина Герасимовна вспоминала, как она ходила в школу, стараясь сохранить свою веру.
В. Жорова
— У меня была бабушка очень-очень верующая. Конечно, я её не знаю — я родилась позже. Она отсюда — мы в Стародубке жили, здесь вот недалеко, возле Будённовска — дважды пешком ходила в Киев на поклонение. Поэтому мама была очень верующая. В то время моего отца посадили и маму хотели посадить, потому что она была очень верующая, у неё детей много было, у неё молитва очень сильная была. Даже самый старший брат мой, он 1918 года, воевал, и отец даже раненые не были, до Берлина дошли. И брата ещё как молодого оставили ещё Польшу освобождать — и пришёл. И вот откуда у нас вера ещё пошла. Значит, это от бабушки, от мамы. Я, когда была в школе, не помню, в каком классе принимали в пионеры, но мама настолько тогда была очень серьёзно сказать, что верующая, потому что её хотели посадить, но она пряталась. И чтобы мне сказать, почему в пионеры не надо — вот сейчас люди грамотные, а тогда умные были, — она мне объясняла. Я пришла, говорю: «Мама, сказали галстук купить, что в пионеры будут всех принимать». Она говорит: «Дочка, у тебя же туфли порвались парусиновые. Я деньги собрала, чтобы тебе туфли купить. Но если я тебе галстук куплю, то туфли не куплю. Ты босиком будешь в школу ходить?» Я говорю: «Нет, мам. Как я босиком буду в школу ходить? Все в туфлях, а я босиком». Она мне не купила галстук. И за то, что у меня не было галстука, учитель — она была очень такая атеист — стала говорить: «Выйди из класса». Я стою, молчу. Она одного мальчишку попросила меня вывести — я уцепилась за парту, держусь. Четверо мальчишек меня тащили с партой за то, что галстука у меня нет, что меня в пионеры не принимают без галстука. И потом оторвали от парты и вытолкали за дверь в коридор. А я плачу — тогда не понимала, что такое. Сейчас-то я понимаю и благодарю Господа Бога, что Господь ещё тогда меня уже отвёл — галстука нет, и в пионеры не приняли.
А. Шалыгина
— Вот мама вас как защитила от пионеров!
В. Жорова
— А потом и в комсомол меня не приняли. Так вот у меня получилось.
А. Шалыгина
— Президент туристической компании «Лайт» Наталия Вячеславовна Пархоменко вспоминала свою семью, как, благодаря бабушке, она стала верующим человеком.
Н. Пархоменко
— Дело в том, что у меня, в общем-то, очень верующая бабушка моя, Ксения, которая меня воспитывала. Она всегда молилась, ходила в храм, и её сёстры. У нас дома всегда были иконы, и как бы всегда мне об этом рассказывалось, хотя было советское время. Мы жили недалеко, буквально один квартал, от храма, тогда он ещё был молитвенным домом. Мы бегали в школу и иногда туда забегали, смотрели как там свечки горят, как там люди — всё это. Ведь раньше было очень сложно, даже на Пасхальную ночь когда мы ходили. Дежурные какие-то там проверяли, говорили, что вы пионеры, вы же комсомольцы, вам нельзя. Но всё равно как-то всегда тянуло. Потом, наша семья очень дружна была и есть с семьёй протоиерея Филиппа. Это мой духовный отец, потому что с его сыном я в одном классе училась, мы жили рядом. Действительно, вот они как очень близкие и духовные, как вот родственники. И вы знаете, настолько ненавязчиво, настолько как-то спокойно шаг за шагом они открывали мне именно вот мир православия. У меня мама очень тоже верующий человек была. Она у меня держала все посты, и среду, пятницу, и молилась, она жила в этом.
А. Шалыгина
— Какую роль играет в воспитании религиозных чувств у детей их родители, семья? Лишь начиная читать труды Алексея Степановича Хомякова, я поняла, какое значение он уделял религиозной атмосфере в доме. И сам воспитанный в крепкой вере своей мамой Марией Алексеевной — она построила в родовом имении Богучарово в Тульской области храм в ознаменование победы над Наполеоном. Его освятили в честь праздника Сретения Господня. Когда у человека случается эта встреча с Богом, но что несомненно, она происходит в жизни каждого человека, в глубине его сердца, и монастыри в этом освобождении нашего сердца от всех ненужных наростов и баррикад очень помогают. Я спросила Наталию Вячеславовну, отличается ли паломничества в Центральной России от поездок по монастырям и храмам на Северном Кавказе?
Н. Пархоменко
— Я думаю, что ничем они не отличаются абсолютно. Православные люди, наверное, везде одинаковые. Если, допустим, сравнить паломничество у нас, оно такое более домашнее. Вы сюда приехали, вот видите, что, как дома, маленькое, уютненькое, что-то строится, что-то доделывается, что-то как-то. То есть мы не имеем таких вот масштабов, как в Центральной России. А когда попадаешь туда, там, конечно, дух захватывает. Конечно, всё это благолепие, там красота такая. Но вот как-то чувствуешь себя — ко двору ли? А здесь ты пришёл просто, ты пришёл домой. Может быть, этим отличается немного паломничество. То есть тебе может и настоятель уделить какое-то время, если есть вопросы, и кто-то там из монахов. Да и просто ты можешь зайти, как вот сегодня, в храм — там монахини поют свои молитвы, там потрескивают свечи, а ты можешь сесть и просто поговорить с Богом, тихо-тихо, сосредоточившись, не отвлекаясь ни на что. Ты там, ты вместе с Ним. И ты чувствуешь, как твои слова, как твоя молитва доходит до Господа. Вот, может быть, это тоже какая-то наша уникальность, что бывают такие моменты, возможности, когда ты можешь так вот позволить себе поговорить с Господом.
А. Шалыгина
— Я стояла ранним утром, только приехав в Свято-Троицкий Серафимовский монастырь, у могилки первой настоятельницы обители игумении Антонии (Бобылевой), ждала батюшку Валентина. Он спешил в свой храм в Нальчике, храм в честь святого преподобного Симеона Столпника, на престольный праздник. Он приехал в обитель рассказать о возрождении Свято-Троицкого Серафимовского монастыря. Отец Валентин поставил рядом с красивым гранитным крестом корзину с изысканным букетом цветов и рассказал о своей маме. Я подумала том, что если в жизни каждого человека на нашей земле будет желание прийти и помолиться в монашескую обитель, чтобы помянуть своих родителей, чем-то потрудиться ради их памяти, попросить молитв у монахов и монахинь за тех, кто нам дорог, это и будет наш путь возвращения к вере. Пусть ещё долгий, несуетливый, не как на майскую демонстрацию, но верный, простой, каким шли наши предки. И где бы ни захотел человек построить храм, он станет там очень нужным. Этот храм, возведённый в таком прекрасном месте, посвящённый Пресвятой Троице, ставший воплощением любви, очень нужен, как звон колокола, в который звонила матушка Антония, доносимый до самых белоснежных вершин Кавказа.
Прот. Валентин Бобылев
— Когда человек растёт, ему хочется больше самостоятельности, чего-то он в жизни начинает добиваться, познавать. И чем он становится старше, тем яснее понимает, как необходимы ему те люди, на чей жизненный опыт он может опереться. И чем старше становится, нужны такие люди, с которыми можно просто душевно поговорить или просто помолчать, как говорят, отогреться. И в это время так хочется, чтобы время остановилось, уже перестать взрослеть и возле тебя перестали стареть. И чтобы всегда это было вот так тепло и уютно, как, знаете, в детстве, когда младенчик чего-то увидит опасное, он бежит, маму находит и так к коленкам её между юбки спрячется, и там ему покойно. Да, хочется, чтобы это время остановилось и всё было так долго, но жизнь нас зовёт вперёд. Приходят новые поколения, новое время, но для каждого времени Господь определяет своих людей. Когда-то время позвало сюда одних людей, поколения. Здесь они молились, здесь жили здесь, здесь они любили, здесь они были счастливы, печали какие то преодолевали, но жили, трудились. Приходили другие поколения, что-то рушили, что-то до основания, чтобы затем. Потом пришло это «затем» и стало вот возрождать всё. И вот так сегодня мы здесь под этой берёзкой, посаженной тоже заботливыми руками здесь насельниц.
А. Шалыгина
— Такой русской берёзкой на Кабардино-Балкарской земле.
Прот. Валентин Бобылев
— Да. Когда мы приезжаем, молимся здесь, служим, конечно же, здесь мы опять душой и сердцем соединяемся с родным и близким человеком, мамой. «Мама» — слово дорогое, счастлив ты, коль на земле, есть кому в тишине помолиться о тебе.
А. Шалыгина
— Возвращаясь в Пятигорск поздним вечером, не хотелось уезжать. Матушка с сёстрами собрала множество подарков. Я подумала: как же мы ждём этого тепла, как мы благодарны друг другу, когда нас заботливо встречают и провожают. Сколько радости в этих коротких мгновениях нашей жизни от встреч с близкими по духу людьми. Ведь, приезжая в монастырь, нас обязательно встречают его небесные покровители, которых мы просто не можем видеть. Хотя мне становится очевидным, что за всеми нашими беседами и прогулками в Серафимовском Свято-Троицком монастыре, счастливо улыбаясь, присматривал батюшка Серафим, нежно укутывая нас своей молитвой со словами, обращёнными к каждому человеку: «Радость моя, Христос Воскресе!»
Фотографии предоставлены Свято-Троицким Серафимовским женским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
