«Византия и Древняя Русь — взаимное влияние». Дмитрий Казанцев

(03.10.2024)

У нас в гостях был византинист Дмитрий Казанцев.

Разговор шел о взаимном влиянии и культур Византии и Древней Руси. Чем интересно это влияние и как прослеживается в различных областях, в частности в религиозной.

Ведущий: Алексей Пичугин

Алексей Пичугин:

— Дорогие слушатели, здравствуйте. Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Меня зовут Алексей Пичугин. Я рад вас приветствовать. С удовольствием представляю нашего гостя. Ближайший час, эту часть «Светлого вечера» вместе с вами и вместе с нами проведет Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук, специалист по культуре Византии. Здравствуйте.

Дмитрий Казанцев:

— Здравствуйте, дорогие слушатели.

Алексей Пичугин:

— Мы хотим сегодня поговорить про взаимоотношения, взаимопроникновение культур. Правда, не знаю, насколько это «взаимо» действительно, насколько одна культура проникала в другую, а другая тоже как-то в свою очередь повлияла на культуру первой. Мы хотели поговорить про отношения Византии и Древней Руси в том смысле, не в политическом. Наверное, тут невозможно не затрагивать какие-то вопросы политики, дипломатии, но хотелось бы поговорить о культуре, о протоколе. Тем более что источники, в первую очередь, наверное, Византийские, достаточно хорошо фиксируют не просто придворный церемониал, а именно дипломатию приема иностранных посольств. Это то, что, например, по нашим источникам прослеживается гораздо хуже. Но, тем не менее, наверное, тоже можно что-то понять по совокупности источников. Так, вообще отношения Руси, насколько уместен этот термин Руси, Древней Руси, насколько взаимоотношения славян и Византии вообще начинались дипломатично и с чего они начинались?

Дмитрий Казанцев:

— Очень правильный акцент. Невозможно говорить о взаимодействии отдельно Руси или отдельно двух-трех стран с Византийской империей, поскольку это взаимодействие целого конгломерата славянских народов в сложной системе, в сложных метаморфозах вот с этой Римской культурой, которая дожила до средних веков, известна нам в ту эпоху своего развития под именем Византия. Для византийцев это взаимодействие началось не подарочно, с так называемых темных веков. Это самый излет 7-го века, 8-й век, 9-й век, когда славяне ни много — ни мало, угрожали существованию империи. Прежде всего, это Первое Болгарское царство, которое, несмотря на свой этноним, все-таки тоже относится к славянским государствам. Плюс это те славяне, которые много позже станут сербами, черногорцами и боснийцами. Ну и последнею волною угроз для Византии были наши предки в лице всем известного князя Святослава, но далеко не только его. И лишь много позже, по мере христианизации, с одной стороны, и параллельного ей процесса Македонского ренессанса, славяне из угрозы для Византии превращались в поле сначала религиозного, а потом и более глобального культурного воздействия.

Алексей Пичугин:

— О каком времени мы говорим?

Дмитрий Казанцев:

— Македонский ренессанс, его кульминация — это конец правления Василия Болгаробойца, первая половина 11-го века, то, что нам известно, как эпоха Крещения Руси. Собственно, Крещение Руси, как таковое — это был самый большой миссионерский успех Византии, который, однако, в ту эпоху еще не осознавался таким глобальным, потому что был одним из успехов в ряду побед Византийской дипломатии, Византийской культуры и Византийского оружия в целом. Допустим, в ту же эпоху, чуть-чуть буквально позже...

Алексей Пичугин:

— А насколько, простите, тут важно прояснить, славянские земли... Мы сейчас говорим о той территории, которая исконно считается частью Киевской Руси, потом Московской, до Московской Руси еще долго, до Владимиро-Суздальской тоже еще нескоро. Насколько эти земли вокруг Киева воспринимались византийцами, как действительно для себя что-то важное, или это что-то далекое, северное. Находится оно в орбите Византии — хорошо, не находится — никаких потерь от этого особо нет.

Дмитрий Казанцев:

— Разумеется для Византии это Гиперборея, это такой крайний и закрайний Север. Идея его завоевать, я думаю, вряд ли кому-то в голову приходила, потому что зачем? Завоюешь, потом леса сводить, распахивать и возделывать, ничего там интересного нет. Но при этом византийцы, причем, довольно рано, со времен самых первых Рюриковичей рассматривали эту самую Гиперборею как конгломерат тех племен, которые можно использовать во внешних политических войнах Византии. А также, допустим, византийцы несколькими веками раньше, во времена персидского нашествия использовали и хазар, хотя понятно, что хазар они не хотели завоевать, подчинить и даже крестить не хотели. Но хазары помогли императору Ираклию разбить персов. Примерно такими же новыми хазарами, во многом и не новыми, потому что история Киевской Руси начинается как история вассала тогда еще могущественного Хазарского каганата. А буквально в продолжение хазар, отчасти византийцы рассматривали именно наших предков, восточных славян. Но при этом были и южные славяне, которые жили на тех землях, которые византийцы считали своими.

Алексей Пичугин:

— Да, но южные славяне рано попали в орбиту. А мы говорим про тех славян, которые в какой-то момент населили нашу территорию.

Дмитрий Казанцев:

— Но при этом важно учитывать этот фактор южных славян, чуть в меньшей степени западных славян, потому что очень редко влияние, особенно книжное, глобальное, культурное влияние шло напрямую из Константинополя именно потому, что далеко, холодно, Гиперборея. Как правило, они лучше тех самых южных славян романизированных через болгар, прежде всего, а те через сербов, что, кстати, очень неплохо прослеживается даже в языке. Если мы смотрим сербский язык современный и тот язык, который сербы называют старосербским, то есть своим старым наречием, это в принципе церковно-славянский язык, в котором мы сейчас знаем большинство источников не только по церковному праву, по канонистике, по богослужению, но и античных классиков тоже. Они к нам пришли не напрямую из Царьграда, а, скорей всего, откуда-то оттуда, с Дуная.

Алексей Пичугин:

— И мы же считаем, что христианство мы, скорее, принимали не из Константинополя, а именно Болгарская Церковь поработала гораздо больше.

Дмитрий Казанцев:

— Абсолютно верно. Тут корректно сказать, мы принимали его по инициативе Константинополя, безусловно, но руками болгарских миссионеров, которым было и ближе, и проще, и понятнее, и непродолжительное время мы чуть ли не были одним государством, когда Святослав завоевал, потом все это закончилось.

Алексей Пичугин:

— Там даже некоторые исследователи считают, что праздник Покрова́, праздник Покро́ва — разница в ударениях — своеобразный маркер этих отношений. Когда он был установлен в Византии, через какое-то время он был утрачен в Византии, поскольку решения Собора, который его устанавливал, были отменены, потому что был низложен патриарх, низложен император, которые этот Собор проводили. Соответственно праздник этот был забыт. Но он успел уйти за это время в Болгарскую Церковь, которая тогда была частью Византийской. Потом она стала уже самостоятельной. Таким образом на какое-то время в Болгарии этот праздник зафиксировался и попал на Русь, тогда как в Византии он был забыт.

Дмитрий Казанцев:

— Да, совершенно верно. В Византии это не просто праздник, установленный конкретным Собором, установлен по конкретному поводу, победа конкретного императора над сельджуками, если я не ошибаюсь.

Алексей Пичугин:

— Там то ли сельджуки, то ли славяне, как всегда у нас разнится.

Дмитрий Казанцев:

— К славянам у нас обычно относят праздник Влахернской... в общем связанный с Влахерной, это самое Ризоположение, что у нас называется. Хотя византийцы сами к своей истории относились довольно легко, и многие сюжеты смешивали по ходу действия.

Алексей Пичугин:

— Да, это в византийских хрониках, не любой истории, но все, что касается таких полу...

Дмитрий Казанцев:

— Легендарных событий.

Алексей Пичугин:

— Легендарных событий, да, зачастую претерпевало какие-то изменения в течение веков, как-то было удобней вот так это воспринимать, потом вот так. Поэтому там то ли турки-сельджуки, когда политически турки-сельджуки были важнее, в данном случае, как враги; когда-то это славяне, это вот так менялось. А когда византийская культура попадает на Русь и как?

Дмитрий Казанцев:

— Попадает очень медленно, поэтому на вопрос «когда?» нельзя ответить однозначно. Допустим, материальная культура Византии попадает на Русь довольно рано, еще задолго до христианизации. Она попадает туда с варяжскими наемниками, знаменитая гвардия варяжская, которая, понятно, не погибала вся на полях сражений. Они уходили на отдых. И, даже если шли к себе на родину, могли идти через Испанию. А могли напрямую, по пути уже не из варяг в греки, а из греков в варяги. Кто-то оседал на Руси, кто-то просто там болел, умирал. Все эти доспехи, оружие, украшения, мужские прежде всего, реже женские, деньги, разумеется, которые вывозили варяги из Константинополя большими мешками, что для византийцев незначительно, для них целое состояние, встречаются на Руси с самых ранних эпох. В принципе вы это знаете лучше меня по раскопкам, по всему такому. Почему? Потому что Византия в ту пору, это 9-й век, даже и 8-й век была безусловным лидером промышленного производства Европы. В 11-м веке ситуация будет меняться, изменится окончательно к 12-му веку. Но пока Византия абсолютный лидер европейского мира, а может быть, и всего Старого Света. Если мы говорим о книжной культуре, то, разумеется, это проникновение много позже. Это точно после эпохи христианизации, да не просто после эпохи христианизации, а после сколь-нибудь массового распространения письменности. Разумеется, письменность на Руси распространялась не равномерно. Мы можем предположить, в Новгороде, наверное, более массовое явление, в каких-то мелких городах не столь массовое явление. Но, тем не менее, чтобы читать книги, важно уметь читать и важно иметь время. Это для Руси роскошью долгую пору.

Алексей Пичугин:

— Напомним, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук и специалист по культуре Византии. Но ведь до принятия христианства, давайте возьмем, например, 10-й век, вот оно принятие христианства, самый излет 10-го века, а вот, мы все помним из курса школьной программы даже, как князь Владимир пытался составить последний языческий пансион. Когда мы говорим о каком-то представлении о языческих традициях дохристианской Руси, мы делаем множество допущений, поскольку никакого единого свода до реформ князя Владимира не было. И с богами все достаточно сложно, и с поклонением, и с традициями. Ничего вот этого вообще не сохранилось. Понятно, что у нас есть книга Рыбакова, но она тоже немного о другом. Так я хотел спросить, насколько вообще культура Византийская проникала в этот языческий 10-й век?

Дмитрий Казанцев:

— Все правильно, 10-11 век, христианизация Руси — это не 988-й год и даже не одно столетие по большому счету. Культура христианской империи проникала на Русь, конечно, в неком опосредованном изложении. Та же идея квазимонотеизма, которую князь Владимир пытался отчасти на Русь насадить на языческих дрожжах. Понятно, что это специфическое преломление имперской идеи Византии. Как здорово, когда у нас один император или великий князь, один бог, пусть по-разному понимаемый, одно государство. Проще собирать дань, проще управлять, меньше конфликтов. Понятно, что русичи, как и все остальные, как и народы тогдашней Европы подсматривали у византийцев те модели, которые были или казались им, по крайней мере, оптимальными, передовыми моделями для решения собственных задач. В принципе, этот процесс не прекращался с пресловутого падения западной Римской империи, которая не столько пала, сколько плавно опустилась. Германцы не хотели ее разрушать, она им дико нравилась. И славяне не хотели разрушать Византийскую империю, хотели просто растащить ее большими кусками. Так же наши предки вполне разумно все это заимствовали. Понятное дело, что после христианизации этот процесс просто интенсифицировался, хотя при этом интенсификация эта была не радикальной. Даже если мы, допустим, смотрим какие-то памятники домонгольского периода, мы видим там руку не только и не столько византийских мастеров, сколько, допустим, западноевропейских коллег.

Алексей Пичугин:

— Они брали идею саму византийского храма, крестово-купольную, например, и облекали ее в романский стиль. Вот что это больше: памятник византийский или романский? Наверное, все-таки романский, поскольку конструктивно оттуда больше заимствовано.

Дмитрий Казанцев:

— Абсолютно верно. Я бы назвал это, скорее всего, реализацией общеевропейского взгляда на архитектуру той эпохи применительно к местности, к доступным материалам. Даже если мы возьмем классический крестово-купольный храм, мы можем без труда заметить, без специального какого-то образования, что между типом византийских храмов, которые даже в Стамбуле современном можно кое-где откопать, и типом древнерусского храма, допустим, который мы более-менее можем увидеть во Владимире или Великом Новгороде, есть Балканский тип, который является ровно промежуточным звеном по высоте куполов, по внутреннему устройству, по форме этих самых куполов. Очевидно, что то, что наши предки заимствовали у Византии, они всегда сильно переосмысливали, и уже потом, в средние века, в Новое время переосмысление критическое, вплоть до отрицания, еще сыграет свою роль, безусловно.

Алексей Пичугин:

— А мне все-таки интересно, что дохристианская Русь в какой-то придворной традиции заимствовала из Византии? Насколько Византия вообще была инкорпорирована в русский двор, если так можно выразиться? Ведь Десятинная церковь Киева построена до Крещения Руси, и, соответственно, что, как минимум, в Киеве, но и в Новгороде наверняка, и в Ростове присутствовали христиане, то есть люди-носители греческой культуры.

Дмитрий Казанцев:

— Совершенно верно. Они были в центре, по крайней мере, в этих трех. Скорей всего, и про Смоленск можем говорить. Скорее всего, и про Полоцк. И почти наверняка это были те, кого мы условно называем варяги. Конгломерат племен северного происхождения, не всегда славяне по крови, условно говоря, по этнотипу, чаще славяне по культуре. Однако которые имели, как правило, опыт жизни прямо в центре империи, реже как купцы, чаще как воины. И что они с собой приносили? Они с собой приносили внешнюю сторону, то, что красиво. Что мы знаем по «Повести временных лет», как ответ послов князю Владимиру: в святой Софии красиво, мы не знаем, где мы здесь были. И поэтому какого-то глубоко осмысления церемониала Византийского на Руси не было никогда. Но заимствование форм — к этому наши предки всегда стремились, потому что это были самые развитые придворные формы из доступных им вообще в округе. Ни у арабов, ни у германцев ничего похожего не было. Более того, сами германцы в ту эпоху, во времена Антона Великого, у византийцев заимствовали всё, что можно, и довольно успешно. Разумеется, это одежда. Да, ткани сохранилось мало, но несложно заметить влияние византийской, если угодно, эстетической традиции на русскую текстильную мануфактуру еще древних-древних времен. Разумеется, это украшения, которые не всегда сделаны в Византии, но всегда сделаны по византийским образцам, потому что это просто красиво. Безусловно, это оружье, потому что не только ведь каролингские мечи были у наших предков. Но эти ламеллярные доспехи, которые действительно были сложными, но удобными и отчасти универсальными, это чисто византийское заимствование. Мы не говорим про более поздние моменты вроде знаменитого шлема Добрыни Никитича, который до сих пор в Оружейной палате, это поздняя Византия. Можно быть уверенным, по крайней мере по комплексу источников, даже какие-то отдельные придворные элементы в части церемониала русские тоже заимствовали, но вкладывали в них совершенно другой смысл. Объективно никогда на Руси великий князь не имел даже толики той власти, главное того статуса...

Алексей Пичугин:

— И сакрального отношения.

Дмитрий Казанцев:

— Да-а. Все-таки сакральный не в юридическом смысле, хотя где-то на грани буквально, какой был у императора Византии. Потому что в Византии император, даже не личность императора, а именно должность императора — это символ государственности. Более того, это символ трансляции Божественной Премудрости, вот этого идеала платоновского, на реалии тленного мира. На Руси ничего такого не было. Да, были князья, жрецы, абсолютно нормально, но это князь, жрец совершает ритуал, он не является сам носителем сакрального. То же самое дружина, это далеко не синклитики. Хотя Иван Грозный будет именовать своих бояр синклитиками буквально.

Алексей Пичугин:

— Ну, это уже сильно позже, уже Византии нет.

Дмитрий Казанцев:

— Уже нет. Я говорю, что ни тогда, ни тогда. Разумеется, дружина, тем более древнерусская — это не византийский Синод, Сенат, ничего близкого нет. Более того, если мы читаем какое-нибудь «Слово о законе и благодати» митрополита Иллариона, который более-менее как-то отражает настроение, по крайней мере образованной части общества в 11-м веке, мы видим, что полемика с византийскими традициями или с тем, что считали византийскими традициями наши предки, начинает все более и более доминировать над подражательностью.

Алексей Пичугин:

— Угу. А можно подробнее об этом?

Дмитрий Казанцев:

— Да, конечно. Это очень интересный момент, когда митрополит Илларион тот же, который вроде бы как первый этнический славянин на Киевском митрополичьем престоле, аккумулирует, разумеется, в форме панегирик опыт заимствований из Византии. И говорит: а вот мы все это знаем, мы все это умеем, но мы не являемся ни частью Византийской империи, ни ее продолжением, у нас все самостоятельное. Этот лейтмотив засядет в русскую культуру очень надолго.

Алексей Пичугин:

— Он плотно, и он продолжается, и мы его наблюдаем тысячелетие и поныне.

Дмитрий Казанцев:

— Да. То, что мы знаем, что такое Византия, мы ее любим, уважаем, но мы не такие. В этом принципиальное отличие русской культуры, допустим, от балканской культуры. На Балканах все равно замечаешь, что мы — это Византия в ее новой форме, мы ее реципируем, мы ее восстанавливаем.

Алексей Пичугин:

— Ну а как, если... мы сейчас не берем, мы об этом поговорим как-нибудь, бытовую культуру, мы не берем простых людей. Ну, хорошо, ладно, вы говорите, самого великого князя, и действительно, никак по значимости, по восприятию с императором сравнить нельзя. Скорее, может быть, в смысле отношений это наместник какой-нибудь византийской провинции.

Дмитрий Казанцев:

— Даже не деспот.

Алексей Пичугин:

— Даже не деспот. Но когда мы говорим о церковной культуре, мы же здесь никак не можем уйти от... У нас все свое. Ну а что свое? У нас то же самое православие, что и за Черным морем.

Дмитрий Казанцев:

— Верно. Церковная культура, причем, во внешних ее формах — это та сфера, в которой мы можем проследить последовательное и целостное византийское влияние. Да, модель отношений между, допустим, церковью и государством все равно сформировалась своя, потому что на нее влияли и общественный строй, и местные традиции, там целый комплекс факторов. Но пусть и преломленная в Болгарской Церкви церковная традиция, Типикон условный, разумеется, прибыл на Русь из Византии, в основном из конкретного места, из столицы, и в основном из конкретного места столицы, из Студийского монастыря. И сколь бы там его болгары не переписывали, не адаптировали, все равно это Студийский устав.

Алексей Пичугин:

— Ну да. А развалины Студийского монастыря можете посмотреть в Стамбуле, до сих пор есть.

Дмитрий Казанцев:

— Да, до сих пор еще они уцелели.

Алексей Пичугин:

— Как напоминание, остался устав и камни. Напомним, друзья, что в гостях у Светлого радио сегодня Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук и эксперт в области Византийской культуры. Я Алексей Пичугин. Буквально через минуту мы вернемся.

Алексей Пичугин:

— Возвращаемся в студию Светлого радио. Напомню, что сегодня у нас в гостях Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук, специалист по культуре Византии. Мы говорим о том, как проникала Византийская культура на Русь в 10-11-12-м веках. Было ли обратное проникновение чего-то, что могла Византия заимствовать, даже не знаю, было ли что-то такое, что Византия заимствовала? Но разговор об этом все равно надо начинать с Византийских хроник, потому что они, как уже в начале программы говорили, очень пристально фиксировали всё, что происходило вокруг двора. В отличие от русских летописей, которые, скорей, были в общем о том, что было так, в такой-то год это. Византийские хроники гораздо доскональнее и подробнее все это рассматривают. Поэтому интересно, что они говорят о визитах наших, по крайней мере славянских посольств в Византию, что они говорят о княжеских визитах, как они это фиксируют, что они подмечают. Все это хороший источник про нас.

Дмитрий Казанцев:

— Действительно, Византийские хроники гораздо в большей степени, нежели русские летописи или «Повести временных лет» фиксируют ранний интерес византийцев к Руси вообще и к русской аристократии, как мы ее можем назвать. Есть и примечательный момент на эту тему касательно описания визита княгини Ольги. Вот мы это знаем по совершенно мифическому эпизоду, якобы, со сватовством князя Константина Багрянородного к Ольге, которого не было, конечно. Но при этом это был явно незаурядный визит. Потому что сохранилось приказание императора, что Большой дворец, это гигантский комплекс, к тому времени уже обветшавший.

Алексей Пичугин:

— Это не просто дворец, это целый район огромный в нынешнем Стамбуле.

Дмитрий Казанцев:

— Это район, он по площади сопоставим с древнерусским городом. Это такой Киев, в котором жил император со свитой.

Алексей Пичугин:

— Причем, не просто в масштабах укрепления древнерусского города, а вместе с посадом, вместе с тем, что за посадом, с какими-то прилегающими поселениями. Топкапы, это дворец османских правителей, по своим размерам не сопоставим никак с дворцом и его окрестностями в Константинополе.

Дмитрий Казанцев:

— Да, если посмотреть разные конструкции современные, то Топкапы примерно в десять раз меньше. Так вот, Большой дворец в ту пору, когда Византия не была почти Римской империей, когда была, безусловно, империей, но поскромнее, просто не могли поддерживать, не было денег. Однако к визиту Ольги, Константин велит провести ее большим церемониальным маршрутом, ради этого уже облезшие стены завесить дорогими тканями. То есть пыль в глаза пустить хотелось. Принимали Ольгу по высшему классу уже сейчас. Разумеется, это говорит не о каком-то сугубом уважении, византийцы никого не уважали, кроме себя, да и себя по-разному. Это говорит, скорее, о том, какой потенциал в этот визит вкладывал император, его двор. Что есть некая сила на Севере, которая может быть использована в противовес тогда еще очень опасным болгарам. Потенциал Руси они очень хорошо видели, и военный, и торговый, и какой угодно.

Алексей Пичугин:

— А Ольга почему приняла христианство? Помимо жития есть ли какие-то, понятно, что теоретические достаточно, выводы на сей счет, ведь Святослав вслед за ней не принял. Мы же чаще всего в науке рассматриваем причинно-следственные связи. Вот у Ольги эти причинно-следственные связи прослеживаются, но не так, как у князя Владимира. Поскольку династическим христианство не стало, а двор Ольги был относительно где-то христианским, но все-таки, конечно, в основном это были язычники.

Дмитрий Казанцев:

— Можем только предположить. Однако если мы посмотрим на политику Ольги до крещения, прослеживаются два очевидных вектора. Первый — централизация, все ее отношения с древлянами по сути это подавление местного, очень опасного для Киевской Руси сепаратизма, предков будущих москвичей. Вторая линия менее очевидна, это налаживание внешнеполитических связей. В принципе Ольге, как правительнице, безусловно, мудрой, было очевидно, что это языческое сообщество, которое было еще на Руси лет сто назад, все больше становится христианским. Понятно, Польши еще не существует, но Великая Моравия вполне себе существует. И священная Римская империя худо-бедно существует, хотя и не в пору своего расцвета. Выбор христианства мог быть сугубо прагматическим. Это, во-первых, повышение статуса международного, то есть мы не язычники, а мы такие же культурные, как моравяне. Второе, может быть, еще более важное, попытка в чем-то наивная, в чем дальновидная, отдать импульс той самой централизации. Вот я княгиня, я, конечно, не императрица, но тоже сакральная фигура, которая несет за собой новую религию, за которой (религией) стоит самая мощная империя нашего времени. Поэтому я сразу поднимаюсь над сообществом бояр, дружины и кого угодно. Кстати, во многом это оправдалось. То уважение, то отношение особенное к Ольге, которое вдвойне странно для эпохи высокого средневековья — такое отношение к женщине — свидетельствует о том, что такой подход отчасти сработал.

Алексей Пичугин:

— Интересно, насколько Ольга в своем христианстве встречала сопротивление двора? Мы знаем из более поздней истории, но это, правда, уже спустя лет двести, как проходила достаточно непросто христианизация Северо-востока. Понятно, что когда уже все смещалось во Владимиро-Суздальские земли, был князь, была его дружина. Это были, скорей всего, князь понятно, это были христиане. Какое у них было самосознание, мы не очень понимаем. Но 1000-летие Суздаля, которое в этом году отмечали, мы же первое упоминание Суздаля под 1024-м годом встречаем, что было восстание волхвов. Мы не знаем, кто такие волхвы, но можем предположить, что это какая-то языческая знать. Совсем немного времени, ну что там, прошло 36 лет с момента принятия христианства. Ясно совершенно, что подавляющее большинство людей, проживавших на Северо-востоке, о христианстве имели опосредованное представление, но при этом они с христианами сталкивались в быту. И вот какая-то языческая знать может восстать против того, что, как им кажется, боги разгневались за измену их вере. Я почему так долго захожу? Когда княгиня Ольга принимает христианство, ее язычески двор точно так же, как бы они ее ни уважали, для них это явный культурный и политический паноптикум.

Дмитрий Казанцев:

— Здесь я позволю себе усомниться. Язычество, как некая культура, явление в высшей степени неоднородное и во времени и в пространстве. То, что могло быть характерно для Суздаля в 11-м веке, в 10-м веке, могло быть совершенно не характерно для Киева в 9-м веке. Разные поколения на одни и те же вопросы могли смотреть совершенно по-разному. Какие-то язычники были, как мы бы сейчас сказали, упертыми и любую иную веру, даже языческий культ воспринимали как измену. Какие-то язычники были, как бы мы сейчас назвали, секулярными атеистами. Есть идол, мы кидаем ему какие-то травки, иногда козлят режем, но в принципе, это не основа нашего мировоззрения. Мы же упоминали уже о том, что в дохристианскую пору в абсолютно языческой Руси были христианские храмы. Как-то они стояли. В дружине совершенно точно были христианские воины. Прецедент первомученика Федора об этом говорит. Это, скорей, такое исключение скандальное, явно он был, значит, не один, по теории вероятности его выбрали. Его выбрали не за то, что он христианин, а жребий так пал, и летописец об этом и пишет. С высокой долей вероятности можно сказать, что Ольга, которая уже показала себя до этого в языческую свою пору княгиней, скорой на расправу, авторитарной, как бы сейчас назвали, централизующей властное управление, вполне могла иметь таких дружинников, которые при наличие выбора: за веру связываться с такой княгиней или просто махнуть рукой, да ну ее, как хочет, очередной каприз — выбрали второе вполне рационально. Это более чем вероятно, хотя и не одна Ольга в ту эпоху такой путь проходила. Западные славяне тоже не всегда крестились огнем и мечом. Там были и христианские князья, христианская знать при языческом окружении. Даже в более поздней эпохе литовцы, которые тоже испытывали огромное влияние Польши и Руси отчасти. Тоже могли быть языческие князья и христианская знать и наоборот, христианские князья и языческая знать.

Алексей Пичугин:

— Мы так долго говорим про 10-11-й века потому, что именно этот период широко... Понятное дело, что не специалистам, специалисты-то достаточно подробно это все разбирают, и специалисты по Древней Руси и византинисты. Но для людей, не связанных с историей, это темные века, дополненные мифами. Мы до сих пор свои знания о Древней Руси базируем на былинах Киевского цикла, так называемых. Вот Илья Муромец, вот Добрыня Никитич, вот они к князю Владимиру Красное Солнышко поехали. Вот Алеша Попович, вот Тугарин-Змей. Это не в укор сказано, потому что такая мифологизация исторического сознания присуща абсолютно любым государствам, любым народам просто потому, что зачастую такие былины в сознании могут рождать героические образы. Они немножечко приподнимают историческое самосознание, они помогают почувствовать себя причастным к какой-то героической истории. А реальная история может быть совсем не такой интересной.

Дмитрий Казанцев:

— Более того скажу, былины и вообще национальный героический эпос, на мой взгляд, служат первым признаком формирования национального самосознания у любого развитого народа. Если мы вспомним эпоху национального романтизма конец 18-го — начало 19-го века, то и в Англии, и во Франции, и даже в Испании и, конечно, в России именно с абсолютно фантастических, легендарных, но относящихся к национальной истории сюжетов, и начинался научный интерес. В Англии это Ричард Львиное Сердце, который вообще был не похож на реального Ричарда Львиное Сердце. Во Франции, понятное дело, Шарлемань. На Руси, абсолютно верно, былины Киевского, чуть позже Новгородского цикла. Где какие-то имена пересекались с историей, а все остальное не пересекалось. И только потом за этнографами пришли историки.

Алексей Пичугин:

— Но этнографы пришли куда? Этнографы только в 19-м веке в Архангельск пришли, на Север по крайней мере, в Архангельскую губернию, поскольку никаких других свидетельств бытования Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича, практически не сохранилось. Долгое время считалось, что не сохранилось, но из былин Киевского цикла, собранных в Архангельской губернии, как бы парадоксально это ни звучало, прослеживаются некоторые географические названия, которые действительно совпадают — так как мы на это вышли случайно, я не готовился, но я Калинов мост могу вспомнить — с географическими названиями, которые находятся на пути из северных земель в сторону Киева. Там вроде бы как, еще в 19-м веке тоже знали историю о богатырях: вот что такое было. И уж не только эта реконструкция дает какой-то примерный образ того эпоса, который потом уже в 20-м веке, даже в 19-м еще, наверное, стал частью нашего и самосознания и частью нашей культуры.

Дмитрий Казанцев:

— Да, безусловно, это важная часть культуры, очень важно не ограничиваться знаниями об истории только сведениями, почерпнутыми из былин.

Алексей Пичугин:

— Потому что Соловья-разбойника в учебник по истории никак не поместишь.

Дмитрий Казанцев:

— Хотя возможно, был прототип, скорей всего, собирательный. Но он относится...

Алексей Пичугин:

— К более поздним временам.

Дмитрий Казанцев:

— Сами былины тоже формировались не сразу. Это творчество, которое обычно связывают с последствиями монгольского нашествия и с какой-то народной самотерапией. Они тоже складывались веками, и ранние версии былин от поздних могут сильно отличаться, не говоря про географическую локализацию. Допустим, былины Севера, Новгородского цикла, говорят о своей довольно автономной культуре, которая с Киевской культурой связана не то чтобы сильно тесно.

Алексей Пичугин:

— Мне очень нравится пример про Илью Муромца, который 33 года 3 месяца и 3 дня лежал на печи. На печи до века, наверное, 18-го лежать было нельзя. Это допущение с печью, спросите любого археолога, как выглядит очаг средневекового дома и как на нем можно лежать. Если ты на нем лежишь, то ты явно в нем готовишься.

Дмитрий Казанцев:

— Совершенно верное. Анахронизмы совершенно очевидны. Если посмотреть по быту, там и другие признаки можно найти, что явно люди на ту эпоху, в которой они это услышали и пересказали, все это перекладывали. Кстати, если мы возвращаемся к Византии, там абсолютно та же история, просто там все эти процессы протекали на тысячу лет раньше. И такой подход к национальной культуре, который тоже был связан с очень трагическими событиями для византийца 1204-го года, и мифологизация собственной истории, когда почитаешь в византийских источниках, там разные забавные истории про евтиниан и про Велизария, которые успели забыть за полтысячелетие с лишним. В общем и целом в этом отношении византийцы при всех своей развитости и при всех своих римских технологиях и институтах, тоже были людьми, тоже сочиняли легенды. И, думаю, их легенды с гораздо большей легкостью, чем трактаты Аристотеля, у них подсматривали, в том числе, и славяне.

Алексей Пичугин:

— Византия что-то получила из русской культуры?

Дмитрий Казанцев:

— Про русскую прям культуру я бы не сказал по одной простой причине. В ту эпоху, кода Византия что-то хотела получать, русская культура только формировалась. Невозможно говорить о русской культуре сформированной ни в 11-м, ни в 12-м веке, ну невозможно. Может быть, к началу 13-го века что-то такое и формируется. Но к началу 13-го века Византии ни до чего, ее уже не существует и только династия Ласкарисов держит свой оплот в Никее, в надежде потом отбить столицу свою древнюю у рыцарей, которые ее захватили и которым не до культуры ни до какой, собственно говоря. При этом если мы берем шире, славян, то конечно у славян византийцы заимствовали некоторые методы хозяйствования, прежде всего сельского хозяйства, и какие-то методы самоорганизации общин. Потому что муниципальное, как бы мы сейчас назвали самоуправление Византии эпохи Крещения Руси — это совсем не римские муниципии, хотя они могли даже так называться, там есть очень много славянской общины. То, что там славяне жили и под Афинами и в Солунии, для Византии бесследно не прошло отнюдь.

Алексей Пичугин:

— Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук, специалист в области Византийской культуры в гостях у Светлого радио. Время шло и уже наше позднее средневековье тоже связано с Византией. Те же концепции «Москва — Третий Рим» — это же все наследие именно Византийской культуры. Это переосмысление, это попытка занять место. Место освободилось, Византии больше нет, но кто-то должен стать наследником. Так, по крайней мере, нам всегда в школе рассказывали. Или все-таки по-другому на это надо смотреть?

Дмитрий Казанцев:

— Мы часто говорили сегодня про то, что концепции, легенды меняются со временем. Концепция «Москва — Третий Рим» изменилась до неузнаваемости. То, что нам известно под этой концепцией — это очень поздний продукт эпохи расцвета Российской империи. Когда действительно Российская империя, сначала во времена Екатерины, потом во времена Александра II и, разумеется, во времена его внука реально претендовала на то, что мы поглотим или хотя бы разделим Османскую империю и, разумеется, столицу заберем себе. Потому что Святая София. На ней должен быть крест, и, разумеется, поставим его мы. Ни о чем таком ни Филофей, ни современный ему Василий III, ни Иван Грозный при всех своих внешнеполитических успехах даже не помышляли. Потому что это было бы признаком формального слабоумия, абсолютно очевидного, зане Османской империей в ту пору правил ни кто иной как Сулейман Великолепный, который был абсолютным лидером в Европе, никто с ним не мог сравниться, и попытка завоевать у него что бы то ни было равнялась политическому самоубийству. Поэтому, разумеется, концепция «Москва — Третий Рим», условно Филофейской интерпретации, которая была на излете 15-го века, в 16-м и даже в 17-м веке после смуты, это концепция исключительно поэтико-религиозная. Мы не встаем на место Византии, мы просто как бы сравниваем себя с нею, что мы подняли то знамя, которое упало из ее рук и только в одном аспекте, в аспекте единственной независимой православной державы, которая на таком своем праве единственной и независимой помогает всем остальным народам. Конечно, Византия остальным православным народам особо не помогала, но это уже поэзия, тут совсем про другое речь идет. Мы помогаем братьям-болгарам вечно, мы шлем милостыню на Афон и в Черногорию, потому что мы Третий Рим, потому что больше некому. А в политическом смысле концепция «Москва — Третий Рим» продвигалась вполне себе при жизни Рима Второго. И Первое и Второе Болгарское царство называло себя Третьим Римом. Какой-нибудь Стефан Душан называл себя императором, и вот сейчас я возьму Стамбул, буквально через год-два, тогда еще Константинополь, и точно буду Третьим Римом.

Алексей Пичугин:

— То есть Филофей не то что заимствовал, украл, а просто использовал тот нарратив, который был ему близок, понятен и был понятен людям того времени.

Дмитрий Казанцев:

— Да, абсолютно верно.

Алексей Пичугин:

— Ничего революционного в этом лозунге нет.

Дмитрий Казанцев:

— Веками отработанный нарратив он взял и смягчил, перевел его с политической плоскости в религиозную, более соответствующую реалиям прагматическим той конкретной эпохи. Политически не могла быть Московская Русь Третьим Римом. Ну, никак. А вот в религиозном смысле — да. Именно поэтому, кстати, и говорится, что Первый Рим впал в ересь, Второй завоеван, а вот мы теперь будем Третьим, как умеем.

Алексей Пичугин:

— Будем Третьим, как умеем. Что касается культуры, мы все время пытаемся ту же Москву возвести в ранг какого-то Рима. Москва стоит на семи холмах. Мы в детстве даже считали эти холмы, и я до сих пор их посчитаю, но только выяснится, что между вот этим и вот тем еще какой-нибудь вклинится холм или какого-нибудь не хватит. Тут нет семи холмов как таковых. Рим стоит на семи холмах и то, наверное, Рим стоит на семи холмах. А Москва стоит на семи холмах — это допущение такое, как Москва Новый Рим.

Дмитрий Казанцев:

— Этой имперской символикой задеты почти все мировые столицы. Москва стоит на холмах. Кто гулял по Ивановской горке, об этом прекрасно знает, там высоко и перепады. Семь холмов применительно к Новому Риму, Константинополю, это уже условность. В каких стенах, стенах Феодосии или в стенах Константинополя или вообще в стенах Анастасии мерить, там вообще будет 127 холмов. И для Рима-то семь холмов — это же не географический объект, это семь племен, которые на этих холмах жили во времена Ромула, во времена дореспубликанские. Потом они объединились, создали город. Вот значение семи холмов, все остальные просто символически заимствовали. Заимствовали не только семь холмов, если мы посмотрим на архитектуру современного Вашингтона, то там совершенно очевидно считывается символика всех предшествующих ему имперских столиц: и символика Рима, и символика Константинополя, и символика Петербурга. Взять, скопировать, увеличить в масштабах хотя бы в полтора, лучше в два-три раза и еще красиво поставить в форме креста. Это не значит, что Вашингтон — Новый Рим. Хотя, может быть, на каком-то этапе своего развития они себя так ощущали. А может быть, ощущают и до сих пор. Это всего лишь огромное влияние, которое Римская империя, которая по большому счету никогда и не исчезала, оказывает на европейскую культуру по сей день. И в этом смысле, да, и Москва и Петербург это одни из разновидностей Нового Рима со всеми присущими символами, от холмов до куполов.

Алексей Пичугин:

— А можно ли говорить о какой-то большей вовлеченности Византийской культуры в жизнь двора и высшего русского света в 11-12-м веке или уже в позднее средневековье, 15-14-го веков?

Дмитрий Казанцев:

— Насколько я могу судить, пик вовлеченности Византийской символики и Византийского церемониала в том виде, в каком его представляли наши предки, это 17-й век. Тогда позволяли и деньги и масштаб и, главное, оригинала уже не было, никто его не помнил. Поэтому Алексей Михайлович, который в качестве русского царя иногда косплеил Византийский двор, наверное, был самым последовательным фанатом Византийской культуры, как, допустим, Николай II был фанатом уже самого Алексей Михайловича. Похожие костюмы, какие-то подражания в тронном зале, львы механические, рассадка придворных, прием послов. Даже знаменитая варяжская гвардия была редуцирована, правда, еще во времена Ивана Грозного, а, может быть, и не отредуцирована, до знаменитых рынд, которые тоже стояли с топориками, в высоких шапках тоже византийского происхождения. Но важно понимать, что все это было косплеи, это заимствована была эстетика и внешние формы. Содержание политическое ли, культурное, едва ли двор Московского царя в это вкладывал.

Алексей Пичугин:

— То есть всё на уровне культурной символики.

Дмитрий Казанцев:

— Именно, именно культурной символики: мы считаем себя очень значимым государством, мы считаем себя особенными, поэтому копируем формы тех, кто были самыми значимыми, особенными до нас.

Алексей Пичугин:

— А кого еще?

Дмитрий Казанцев:

— Это очень хороший вопрос. Ко временам Алексея Михайловича только византийцев. А вот во времена Ивана Грозного было не всё так очевидно. Во времена Ивана Грозного <...> Византийского, греческого царя, русские помнили царя Ордынского. И поэтому Иван Грозный, такой толкин своего времени и большой фантаст и фантазер, возводил свою родословную к Александру Македонскому, к Цезарю, но и к Чингисхану тоже. Потому что то, что в Орде был царь, это помнили все, и такое поди забудешь. Времена Ивана Грозного — это времена интереснейшего сплава, причем, уже не просто в одежде, в формах, а в голове, византийских традиций подзабытых с совсем не забытыми монгольскими традициями. И во многом на этом сплаве и строится идеология и последних Рюриковичей и первых Романовых.

Алексей Пичугин:

— Интересно, как долго живет историческая память о государствах, государственных образованиях. Ведь до сих пор историки спорят, насколько сильным было Ордынское иго по отношению к целой Руси. Одно дело города, другое дело не города, но память все равно настолько прочно въелась, настолько монголы повлияли, может быть, не на культуру в целом, но на самосознание людей.

Дмитрий Казанцев:

— Абсолютно верно, на самосознание и самоощущение. Если мы даже посмотрим самые поверхностные источники, вроде «Повести временных лет», мы увидим, что лет 50 перед монгольским нашествием это отнюдь не расцвет Киевской Руси. Это постоянные междоусобицы, это постоянные жалобы летописца на то, что раньше было лучше, а сейчас все не так. Это такая предреволюционная ситуация, когда что-то должно было случиться, и оно случилось. Но при этом видно, что материальная культура просела очень сильно и люди сами, которые даже могли монголов в глаза не видеть, конечно, ощущали себя по-другому. Что есть некая внешняя сила, совсем нам не дружественная, которая является для нас постоянной угрозой. В этой ситуации жить не комфортно. Это рождает былины, как некую внутреннюю рефлексию, это рождает совсем другую семиотику власти и взаимоотношения между властью и обществом. Это абсолютно нормально.

Алексей Пичугин:

— Спасибо большое за этот разговор. Я напомню, что Дмитрий Казанцев, кандидат юридических наук и эксперт в области Византийской культуры, был у нас в гостях. Я Алексей Пичугин. Мы прощаемся. Всего доброго.

Дмитрий Казанцев:

— Спасибо.

Все выпуски программы Светлый вечер

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов

Другие программы

Духовные этюды

22 августа. «Горное безмолвие»

Скачать

Когда за ночь утихли все движения ветров в глубоких ущельях, с утренними лучами солнца наступает время великой тишины в природе — горы наслаждаются особым покоем. Кажется, сама вечность вступила в свои права, и ничто суетное и преходящее уже никогда не нарушит установившегося безмолвия... Таков и плод постоянной, сокровенной молитвы боголюбивого христианина: под незаметным воздействием благодати исчезают помыслы и мечтания, из глубин духа исходит светлая тишина, заполняющая всё внутреннее пространство сердца. Святые отцы называют этот дар священной исихией.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 23 августа (вечер 22 августа) 2026г.

Неде́ля 12-я по Пятидеся́тнице.

Попра́зднство Преображе́ния Госпо́дня.

Мч. архидиак. Лаврентия.

Глас 3.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 3:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры воскресные, глас 3:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Твои́м Кресто́м, Христе́ Спа́се,/ сме́рти держа́ва разруши́ся,/ и диа́воля пре́лесть упраздни́ся,/ род же челове́ческий, ве́рою спаса́емый,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

Стихира: Просвети́шася вся́ческая/ Воскресе́нием Твои́м, Го́споди,/ и рай па́ки отве́рзеся,/ вся же тварь восхваля́ющи Тя,// песнь Тебе́ всегда́ прино́сит.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Сла́влю Отца́ и Сы́на си́лу,/ и Свята́го Ду́ха пою́ власть,/ неразде́льное, несозда́нное Божество́,/ Тро́ицу Единосу́щную,// ца́рствующую в век ве́ка.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Кресту́ Твоему́ честно́му покланя́емся, Христе́,/ и Воскресе́ние Твое́ пое́м и сла́вим.// Ра́ною бо Твое́ю мы вси исцеле́хом.

Стихиры попразднства Преображения, глас 4, подобен: «Дал еси́ зна́мение...»:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Днесь просия́л еси́,/ светови́ден, я́коже со́лнце све́тлое,/ на горе́ Фаво́рстей, показу́я друго́м Твои́м,/ я́ко Ты еси́, Спа́се, О́тчее Сло́во,/ и́же существа́ челове́ческаго за благоутро́бие/ плоть поне́сл еси́, Христе́./ Те́мже Твое́ человеколю́бное смотре́ние сла́вим,/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

Стихира: Днесь ра́дуются Небе́снии А́нгели,/ с челове́ки пра́зднующе, Христе́,/ Твое́ сла́вное блиста́ние/ и зре́ние, е́же на Фаво́ре,/ на не́мже предста́вил еси́ Моисе́я и Илию́,/ Христе́ Человеколю́бче,/ и Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна, пою́щия Тя:/ Иису́се Всеси́льне,// Спа́се душ на́ших.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Весь ны́не ми́рный и преми́рный соста́в/ да подви́жется к похвале́нию Христа́ Бо́га на́шего,/ ме́ртвыми и живы́ми облада́ющаго:/ боголе́пно бо преобразу́ющся,/ Себе́ предста́ви зако́на и благода́ти/ первостоя́тели и пропове́дники на Фаво́ре,/ я́коже благоизво́ли,// Спас душ на́ших.

Стихиры мч. архидиак. Лаврентия, глас 1, подобен: «Небе́сных чино́в...»:

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Послужи́в Сло́ву непоро́чно, преподо́бне,/ огне́м веще́ственным благово́нна же́ртва Го́сподеви прине́слся еси́/ и ра́дости Небе́сныя сподо́бился еси́,/ о нас моля́ всегда́,// чту́щих тя, Лавре́нтие.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Возложи́в себе́ Го́сподеви, я́коже сокро́вище,/ и повину́яся словесе́м Его́, Богоблаже́нне,/ раздели́л еси́ бога́тно, му́чениче му́дре,/ ни́щим бога́тство некра́домое,/ муче́ния му́дро и чу́дно// себе́ притворя́я.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Добро́та му́чеников,/ сла́вный и чу́дный ору́жник,/ чуде́с исто́чник,/ наси́луемых помо́щник,/ звезда́ многосве́тлая,/ свяще́нный му́ченик,// све́тло да восхва́лится ны́не Лавре́нтий.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ гора́ Небеси́ подо́бяшеся,/ и о́блак, я́ко сень, протяза́шеся,/ Тебе́ преобразу́ющуся,/ от Отца́ же свиде́тельствуему,/ та́мо бе Петр со Иа́ковом и Иоа́нном,/ я́ко хотя́ху бы́ти с Тобо́ю,/ и во вре́мя преда́ния Твоего́:/ да, ви́девше чудеса́ Твоя́,/ не устраша́тся страда́ний Твои́х,/ и́мже поклони́тися нам в ми́ре сподо́би// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Догматик, глас 3:

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Ка́ко не диви́мся/ Богому́жному Рождеству́ Твоему́, Пречестна́я?/ Искуше́ния бо му́жескаго не прие́мши, Всенепоро́чная,/ родила́ еси́ без Отца́ Сы́на пло́тию./ Пре́жде век от Отца́ рожде́ннаго без ма́тере,/ ника́коже претерпе́вшаго измене́ния,/ или́ смеше́ния, или́ разделе́ния,/ но обою́ существу́ сво́йство це́ло сохра́ншаго./ Те́мже, Ма́ти Де́во Влады́чице,/ Того́ моли́ спасти́ся душа́м,// правосла́вно Богоро́дицу испове́дающих Тя.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́: (В приходской традиции может опускаться)

Стихиры попразднства Преображения, глас 2, подобен: «Доме Евфрафов...»:

Стихира: Показа́ неизрече́нно Госпо́дь/ сла́ву Божества́/ на горе́ Фаво́рстей/ ны́не ученико́м,// и́мже восхоте́.

Стихира: Прииди́те,/ со ученики́ притеце́м вси/ на высоту́ доброде́телей,/ я́ко да сподо́бимся// с си́ми и благода́ти.

Стихира: Вси земноро́днии,/ очи́стим сердца́,/ я́ко да а́бие/ прии́дет и к нам сла́ва// Трисо́лнечныя благода́ти.

Стихира попразднства Преображения, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Влады́чице Чи́стая, Богоро́дице Пресвята́я,/ изба́ви на Тя наде́ющияся от бед/ и спаси́ от вся́каго вре́да/ в нощи́ Тя и во дни,/ ны́не же и при́сно моля́щия,/ и бу́дущаго Суда́ изба́вити,/ моля́щи Твоего́ Сы́на,// на Фаво́ре неизрече́нно облиста́вшаго.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры воскресные, глас 3:

Стихира: Стра́стию Твое́ю, Христе́,/ омрачи́вый со́лнце/ и све́том Твоего́ Воскресе́ния,/ просвети́вый вся́ческая,// приими́ на́шу вече́рнюю песнь, Человеколю́бче.

Стих: Госпо́дь воцари́ся,// в ле́поту облече́ся.

Стихира: Живоприе́мное Твое́ воста́ние, Го́споди,/ вселе́нную всю просвети́,/ и Твое́ созда́ние истле́вшее призва́./ Те́мже кля́твы Ада́мовы изме́ншеся, вопие́м:// Всеси́льне Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: И́бо утверди́ вселе́нную,// я́же не подви́жится.

Стихира: Бог сый неизме́нен,/ пло́тию стражда́ измени́лся еси́,/ Его́же тварь не терпя́щи ви́сяща зре́ти,/ стра́хом прекланя́шеся,/ и стеня́щи пое́т Твое́ долготерпе́ние:/ соше́д же во ад, тридне́вен воскре́сл еси́,// жизнь да́руя ми́рови, и ве́лию ми́лость.

Стих: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня,// Го́споди, в долготу́ дний.

Стихира: Да род наш от сме́рти, Христе́, изба́виши,/ смерть претепе́л еси́:/ и тридне́вен из ме́ртвых воскре́с,/ с Собо́ю воскреси́л еси́,/ и́же Тя Бо́га позна́вших:/ и мир просвети́л еси́.// Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стихира попразднства Преображения, глас 4, самогласна:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ пои́м ученики́ на го́ру высо́ку,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ луче́ю си́лы озаря́я их,/ отсю́ду у́бо человеколю́бием,/ отону́ду вла́стию,/ показа́ти хотя́ воскресе́ния све́тлость,/ его́же и нас, Бо́же, в ми́ре сподо́би,// я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь, глас 4:

Хор: Богоро́дице Де́во, ра́дуйся,/ Благода́тная Мари́е, Госпо́дь с Тобо́ю:/ благослове́на Ты в жена́х/ и благослове́н Плод чре́ва Твоего́,// я́ко Спа́са родила́ еси́ душ на́ших. (Дважды)

Тропа́рь Преображе́ния Госпо́дня, глас 7:

Преобрази́лся еси́ на горе́, Христе́ Бо́же,/ показа́вый ученико́м Твои́м сла́ву Твою́,/ я́коже можа́ху,/ да возсия́ет и нам, гре́шным,/ Свет Твой присносу́щный/ моли́твами Богоро́дицы,// Светода́вче, сла́ва Тебе́.

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия