Поделиться
Рассказывая об освоении Сибири, часто приходиться говорить о том, как первые землепроходцы плыли по рекам, используя, так сказать единственно возможные пути – других-то не было.
Возьмем, к примеру, Москвитина, или… да того же Пянду. За три с половиною года Пянда прошел новыми, доселе неизведанными речными путями около 8 тысяч километров. Из них 2300 км по Нижней Тунгуске, 2400 км – по Лене. Он же первым сплавился Ангаре (это 1400 км).
Звучит-то легко: плыл себе да и плыл. Однако же хочется мне показать не только все величие землепроходческого подвига русских людей, но и всю трудность этого деяния, которое называем мы подвигом, поверьте, совершенно не зря. И на помощь призову я знаменитого уральского русского и советского писателя, сказочника Павла Петровича Бажова.
Потому что, во-первых, очень уж хорошо знал он реалии своих мест. И во-вторых, чтобы насладились вы красотою родного русского языка, чем Бажов кардинально отличался от иных многих писателей.
Так трудно ли было плыть по рекам? Слушайте цитату из Бажовского сказа «Ермаковы лебеди».
Так, говоришь, из донских казаков Ермак был? Приплыл в наши края и сразу в сибирскую сторону дорогу нашел? Куда никто из наших не бывал, туда он со всем войском по рекам проплыл?
Ловко бы так-то! Сел на Каме, попотел на веслах, да и выбрался на Туру, а там гуляй по сибирским рекам, куда тебе любо. По Иртышу-то вон, сказывают, до самого Китаю плыви - не тряхнет!
На словах-то вовсе легко, а попробуй на деле - не то запоешь! До первого разводья доплыл, тут тебе и спотычка. Столбов не поставлено и на воде не написано: то ли тут протока, то ли старица подошла, то ли другая река выпала. Вот и гадай, - направо плыть али налево правиться? У куличков береговых, небось, не спросишь и по солнышку не смекнешь, потому - у всякой реки свои петли да загибы и никак их не угадаешь.
Нет, друг, не думай, что по воде дорожка гладкая. На деле по незнакомой реке плыть похитрее будет, чем по самому дикому лесу пробираться. Главная причина - приметок нет, да и не сам идешь, а река тебя ведет. Коли ты вперед ее пути не узнал, так только себя и других намаешь, а можешь и вовсе с головами загубить.
Это по нынешним временам так-то, а в ермакову пору и того мудренее было. Тогда, поди-ко, не то что в Сибири, а и по нашим местам ни единого русского человека не жило. Из здешних рек одну Каму знали да Чусовую маленько, а про Туру да Иртыш слыхом не слыхали. Вот и рассуди, как при таком положении заезжий человек пути-дороги по рекам разберет. Листов-то, на коих всяка речка-горочка обозначены, тогда и в помине не было, и вожака не найдешь, потому - никто из наших в той стороне не бывал.
Конец цитаты. Но не конец великого подвига русских землепроходцев.
Иван Айвазовский. «Зимний обоз в пути»
Поделиться
— А вот эта картина Ивана Айвазовского — «Зимний обоз в пути», меня взволновала, Андрей Борисович. Она экспонировалась в Третьяковской галерее в 2016 году, на выставке к двухсотлетию художника.
— Что же вас растревожило, Маргарита Константиновна?
— Когда я впервые увидела полотно, мне захотелось узнать о нём больше. Но выставка закрылась, экспонат вернулся сюда, в Смоленскую художественную галерею. Навалились текущие дела, намерение забылось. А ведь картина удивительная! Сейчас я ещё раз в этом убедилась — и даже сердце забилось чаще.
— Работа уникальная! Редкий пример, когда великий маринист запечатлел на холсте сушу.
— И не просто сушу, а великолепный зимний пейзаж. Снежные просторы в сиреневой дымке. Сугробы на солнце посверкивают голубоватыми, розовыми, жемчужными искрами. Справа — одинокая избушка под высоким заиндевелым деревом. Тут же колодец-журавель. Сонное, замершее в морозном плену царство.
— А по диагонали его пересекает конная процессия — гружёные сани тянутся друг за другом.
— Интересно, что же они везут?
— Золото, Маргарита Константиновна. Драгоценный металл, добытый на сибирских просторах, доставляют на возах в столицу. У этого полотна Ивана Айвазовского есть ещё одно название, более точное — «Караван золота». Работа относится к серии из четырёх картин, написанных в 1857 году специально для Всемирной выставки в Париже.
— Вот как! И что же это за серия?
— Тетраптих со звонким именем «Богатства России». Кроме холста, что висит перед нами, в него входили ещё три пейзажа. От них, к сожалению, остались лишь названия — «Нивы Малороссии», «Степи Новороссии» и «Крым с его садами».
— Куда же делись эти полотна?
— Неизвестно. После выставки многие экспонаты оседали в частных коллекциях. Так, «Зимний обоз» приобрёл член Императорского русского географического общества Иван Булычёв. Он участвовал в разработках золотых приисков в Восточной Сибири, и тема картины была ему близка.
— Булычёв и привез полотно в Россию?
— Именно так. А у него холст позднее купила княгиня Мария Тенишева. Ее имение Талашкино под Смоленском было настоящей сокровищницей. В 1911 году помещица завещала свою коллекцию Смоленскому филиалу Московского археологического института. А в 1920-ом в городе открыли художественную галерею, и творение Айвазовского оказалось здесь.
— А мне всё-таки не дает покоя мысль, где сейчас могут находиться ещё три картины из серии «Богатства России»?
— Вероятнее всего, они остались во Франции. Желающих купить полотна Айвазовского было немало, его работы наделали много шума на выставке. За свой тетраптих художник получил из рук императора Наполеона Третьего высшую государственную награду Франции — орден Почётного легиона.
— Орден из рук императора — это триумф!
— Причём, не только как художника, но и как дипломата. Представьте себе, 1857 год. Всего несколько месяцев, как Российская империя проиграла Крымскую войну, в которой Франция выступала против нас в составе коалиции. И вот Айвазовский выходит на мировую художественную площадку с серией картин «Богатство России».
— Смело!
— И мудро! Художник одновременно выступил как патриот и как миротворец. Он образно дал понять, что Россия не сломлена, её богатства огромны. И при этом открыта к сотрудничеству.
— Люди, способные совершать такие поступки — ещё одно богатство России!
Картину Ивана Айвазовского «Зимний обоз в пути» можно увидеть в Смоленской художественной галерее.
Все выпуски программы Краски России:
Владимир Стожаров. «Каргополь. Склады сельпо»
Поделиться— Посмотрите, Маргарита Константиновна. Картина «Каргополь. Склады сельпо» — как будто окно между югом и севером!
— Что вы имеете в виду, Андрей Борисович?
— Благодаря художнику Владимиру Стожарову мы, находясь на юге России, в Волгоградском музее изобразительных искусств, видим, почти воочию, заповедный уголок Архангельской области. На картине явственно чувствуется дыхание севера!
— Вы полагаете? Длинный дощатый барак. Перед ним мужички в ватниках что-то обсуждают, грузят товары на телеги и в кузова машин. Полотно датировано 1964 годом. В то время такую сценку можно было наблюдать в любом конце Советского союза. Это всё приметы эпохи, но не географии.
— А храм, Маргарита Константиновна? Белокаменные своды, что возвышаются на заднем плане над складами, подсказывают — это Русский север! Строгие формы, лаконичный декор — легко узнаётся Новгородская школа зодчества!
— Интересно, что это за церковь?
— Собор Рождества Христова — самое первое каменное здание в Каргополе. Его построили в середине шестнадцатого века, при Иване Грозном.
— Там совершались богослужения в шестидесятых годах двадцатого века?
— Нет. Церковь и сейчас не действует. В 1936 году здание стало частью историко-архитектурного музея-заповедника и до сих пор остаётся в этом статусе. Службы под древними сводами иногда совершаются, но очень редко. Большую часть года собор держат закрытым, чтобы сохранить от перепадов температур, а значит, и от разрушения.
— Но на картине храм не выглядит заброшенным, пустым. Он живой. Может быть, весеннее небо с бегущими облаками придаёт зданию жизни?
— О, это очень тонкое замечание! Взгляните — полотно разделено на две равные части по горизонтали. Внизу — склады сельпо, то есть сельского потребительского общества, торг с его суетой и заботами. Это земное. А верхняя половина картины — белокаменная церковь на фоне бескрайней синевы.
— И это небесное?
— Да. Чистое, светлое — духовное. Важная, главенствующая часть человеческой жизни.
— Картина — проповедь. Пожалуй, в 1964 году, в разгар атеизма, невозможно было ярче выразить призыв задуматься о вечном, подняться над суетой. Интересно, у Владимира Стожарова это нечаянно получилось?
— Не думаю, что художник ставил перед собой цель кого-то призвать. Он просто всегда был предельно правдив в своём творчестве.
— И при этом имел высокий уровень мастерства.
— Безусловно! Талант Владимира Стожарова всегда стоял на двух столпах — это любовь к родине и невероятное трудолюбие. Уроженец Москвы, он открыл для себя Русский север и каждый год отправлялся на этюды — в Костромскую, Псковскую, Новгородскую области. Писал в любую погоду, жадно, неустанно, самозабвенно — словно песни пел. Светлые, радостные.
— Псалмы.
— Хорошее сравнение. Вот и картина «Каргополь. Склады сельпо», несмотря на своё будничное название, сродни библейскому псалму. Купола старинной церкви купаются в небесной сини, осеняя немудрёный человеческий быт. — что это, как не хвала Господу?..
Картину Владимира Стожарова «Каргополь. Склады сельпо» можно увидеть в Волгоградском музее изобразительных искусств имени Ильи Машкова.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Все выпуски программы Краски России:
Владимир Маковский. «Крестный ход»
Поделиться— Когда я вижу картину Владимира Маковского «Крестный ход» почему-то всегда вспоминаю стихотворение Михаила Лермонтова «Молитва». Вам не кажется это странным, Андрей Борисович?
— Отнюдь, Маргарита Константиновна! Мне близка и понятна ваша ассоциация. Как там у Лермонтова? «Есть сила благодатная в созвучье слов живых, и дышит непонятная, святая прелесть в них». А у Маковского — соцветье живых красок, которые освежают душу. Потому я всякий раз подолгу стою у картины «Крестный ход», бывая здесь, в Севастопольском художественном музее.
— Как вы хорошо сказали — освежают душу! Весенняя пасхальная свежесть — вот что художник сумел передать на холсте! Выбеленные стены деревянного сельского храма сияют на солнце, молодые листья деревьев трепещут под лёгким ветром, трава на переднем плане свежая, сочная.
— А церковный двор, заполненный крестоходцами, похож на пёстрый луг. Головы людей, обозначенные беглыми, частыми мазками — словно цветы, распустившиеся под синим небом.
— Да, отдельно прописаны лишь несколько человек — хоругвеносцы, священники в золотых ризах, два мужичка с иконами в руках, мальчишки, забежавшие вперёд. А основная масса молитвенников показана единым целым.
— Но в этом — вот удивительно! — нет обезличенности. А есть радостная общность. Наверное, это лучший образ соборности, что мне доводилось видеть.
— Интересно, а где художник запечатлел этот крестный ход?
— Картина написана в 1883 году. В то время, в начале восьмидесятых годов девятнадцатого века, Владимир Егорович часто бывал у своих друзей в имении Селихово на юге Орловщины. А оттуда часто отправлялся в творческие путешествия в соседние губернии — Черниговскую, Полтавскую. Создал там целую серию работ, которые называют «Малоросским циклом» его творчества. В том числе и эту.
— Постойте, в 1883 году в Санкт-Петербурге проходила одиннадцатая передвижная выставка. Маковский представил свой «Крестный ход» на ней?
— Нет, полотно впервые было показано публике в 1902 году, на персональной выставке художника. Владимир Егорович писал эту картину не как послание обществу, а для себя, для души. Это ответ на внутренние вопросы — что такое православная соборность? Общая молитва?
— Ответ светлый и прозрачный. Словно строчка из «Символа веры»: «Верую во святую, соборную и апостольскую Церковь».
— Неспроста картина Владимира Маковского «Крестный ход» напомнила вам лермонтовские строки.
— Верно. Смотришь на неё, и «с души как бремя скатится, сомненье далеко, и верится, и плачется, и так легко, легко...»
Картину Владимира Маковского «Крестный ход» можно увидеть в Севастопольском художественном музее имени Михаила Крошицкого
Все выпуски программы Краски России:
