Поделиться
В ста километрах от Самары раскинулось по двум берегам речки Большой Кине́ль крупнейшее село в Поволжье – Кине́ль-Черка́ссы. Не всякий город может похвастаться таким пространством, какое занимает это поселение. Однако интересно оно не только своими выдающимися размерами, но и богатой историей.
Летопись села уходит в то время, когда Московское царство укрепляло свои границы за счет строительства крепостей в Поволжье. Охотников жить в этих укреплениях под постоянным прицелом агрессивных кочевников находилось немного. Поэтому царским указом в середине восемнадцатого века было предпринято переселение в наши края каза́ков из украинского города Черка́ссы. Так как каза́ки народ свободолюбивый – переселение было добровольным.
Большинство из них через некоторое время потянулось назад, на родину. А часть, покинув неуютные крепости, облюбовала живописное местечко на берегу реки Большой Кине́ль. Земля здесь плодородная, леса богаты дичью, река – рыбой… Что не жить в таком благодатном краю? Вскоре в казачье поселение потянулись вольные крестьяне из малоземельных губерний. Так была образована Черкасская слобода или Кине́ль-Черка́ссы – крупное село, не знающее крепостного права.
В 1833 году в Кинель-Черкассах вместо сгоревшей деревянной церквушки был возведен каменный трехпрестольный храм Вознесения Христова. Строили церковь, как принято было в слободах, всем миром. Песок, которым заполнялись ниши в фундаменте между камнями, носили в фартуках и взрослые, и дети. Из окрестных деревень подъезжали телеги груженые яйцами, необходимыми для изготовления строительного раствора. И, как написано в исторических документах, «тщанием прихожан за девять лет храм был не только выстроен, но и украшен на диво».
Работой мастеров девятнадцатого века можно полюбоваться и сейчас - Вознесенский храм не закрывался в советские годы ни на день. Здесь сохранился пятиярусный резной деревянный иконостас, покрытый позолотой, стенные росписи и иконы старинного письма. Особого внимания заслуживает образ небесного покровителя Самары – святителя Алексия Московского, расположенный в южном приделе. Есть все основания полагать, что эту икону написал известный в наших краях в девятнадцатом веке иконописец Григорий Журавлев. Он родился без рук и ног, и создавал шедевры, держа кисть в зубах.
При храме открыт музей, посвященный ста́рице Марии Самарской. Сорок лет она прожила в сторожке при Вознесенском храме, неся подвиг юродства ради Христа. Многим жителям Самарской области оказывала матушка Мария молитвенную помощь в безбожное время, за что и стала горячо любима народом.
Из Самары в Кинель-Черкассы ежедневно ходят автобусы, с интервалом в полтора-два часа. Невелик путь, а впечатлений обещает – массу!
28 марта. «Тайна младенчества»
Поделиться
Фото: Kendra Wesley/Unsplash
«Явление словес Твоих просвещает младенцев», — обращался к Богу царь и пророк Давид.
Как успокаиваются малые дети при звуках колыбельной песни или сказа в устах ласковой няни, так благодатно воздействуют на нас, новозаветных христиан, богодухновенные слова из Писаний пророческих или апостольских. Они суть «серебро, семь раз очищенное», — питают не столько слух, сколько дух человеческий, просвещая его светоносной и живительной благодатью Христовой.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как в катакомбах. Наталия Лангаммер
Поделиться
Наталия Лангаммер
Представьте себе: ночная литургия, в храме темно, только теплятся лампадки и горят свечи, блики играют на каменных стенах, подсвечивая изображение Христа — Пастыря Доброго. Как почти две тысячи лет назад, в катакомбах, где первые христиане совершали литургии.
Там они могли укрыться от гонителей и ночью молиться о претворении хлеба в плоть христову, а вина — в кровь. На стенах не было икон, только символические изображения как пиктограммы, как тайнопись, Виноградная лоза, агнец, колосья в снопах — это тот самый хлеб тела Христова. Птица — символ возрождения жизни. Рыба — ихтис — древний акроним, монограмма имени Иисуса Христа, состоящий из начальных букв слов: Иисус Христос Божий Сын Спаситель на греческом.
В стенах — углубления — это захоронения тел первых христианских мучеников. Над этими надгробиями и совершается преломление хлебов. Служат на мощах святых. Вот и сегодня, сейчас так же. На престоле — антиминс, плат, в который зашиты частицы мощей. Священники в алтаре, со свечами. В нашем храме — ночная литургия. Поет хор из прихожан. Исповедь проходит в темном пределе.
Все это есть сейчас, как было все века с Пасхи Христовой. Литургия продолжается вне времен. В небесной церкви, и в земной. Стоишь, молишься, так искренне, так глубоко. И в душе — радость, даже ликование от благодарности за то, что Господь дает возможность как будто стоять рядом с теми, кто знал Христа,
«Верую во единого Бога Отца, вседержителя...» — поём хором. Все, абсолютно все присутствующие единым гласом. «Христос посреди нас» — доносится из алтаря. И есть, и будет — говорим мы, церковь.
Да, Он здесь! И мы, правда, как на тайной вечерееи. Выносят Чашу. «Верую, Господи, и исповедую, что Ты воистину Христос, Сын Бога живого, пришедший в мир грешников спасти, из которых я — первый».
Тихая очередь к Чаше. Причастие — самое главное, таинственное! Господь входит в нас, соединяя нас во единое Тело Своё. Непостижимо!
Слава Богу, Слава!
Выходишь на улицу, кусаешь свежую просфору. Тишина, темно. Ничто не отвлекает. И уезжаешь домой. А душа остаётся в катакомбах, где пастырь добрый нарисован на стене, якорь, колосья в снопах, в которые собрана Церковь, где Господь присутствует незримо.
Ночная литургия — особенная для меня, удивительная. Такая физическая ощутимая реальность встречи в Богом и благодать, которую ночная тишь позволяет сохранить как можно дольше!
Автор: Наталия Лангаммер
Все выпуски программы Частное мнение
Первый снег
Поделиться
Фото: Melisa Özdemir / Pexels
Это утро было похоже на сотни других. Я вскочил с кровати от срочного сообщения в рабочем чате. Совещания, отчёты, созвоны...
Одной рукой я привычно крепил телефон на штатив. Другой — делал сыну омлет. Ещё не проснувшийся с взъерошенной чёлкой он неторопливо мешал какао, как вдруг неожиданно закричал:
— Папа! Первый снег!
Я вздрогнул, едва удержав тарелку:
— Угу! Ешь, остынет!
Звук на телефоне никак не хотел подключаться. Я спешно пытался всё исправить. Сейчас уже начнётся онлайн-совещание. А мне ещё надо успеть переодеться.
— Папа! Всё белое, посмотри! — сын заворожённо стоял у окна, а я не отрывал глаз от телефона.
Пять минут до созвона. Микрофон всё так же хрипел.
— Это же зимняя сказка! Папа, пошли туда! — сын тянул меня за руку, а я повторял под нос тезисы доклада.
— Ты где, почему не подключаешься? — коллеги в чате стали волноваться.
А я поднял глаза и увидел в окне настоящее нерукотворное чудо. Вчерашний серый и хмурый двор укрылся снежным одеялом. Как хрустальные серьги висели на домах крупные сосульки, а деревья принарядились пушистой белой шалью.
— Я в сказке, — ответил я в рабочем чате, и крепко обнял сына.
Текст Татьяна Котова читает Алексей Гиммельрейх
Все выпуски программы Утро в прозе
