Поделиться
В гостях у программы "Светлый вечер" был вице-президент фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России Михаил Якушев.
Наш гость рассказал об истории создания и деятельности фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России, а также об осуществляемых программах по доставке в Россию великих христианских святынь, Благодатного огня из Иерусалима и об организации прямой трансляции пасхального богослужения из храма Гроба Господня.
Ведущая: Лиза Горская
Л. Горская
— В эфире радио «Вера» программа «Светлый вечер», в студии Лиза Горская. Сегодня у нас в гостях Михаил Якушев, кандидат исторических наук и первый вице-президент Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России. Здравствуйте, Михаил!
М. Якушев
— Здравствуйте!
Наше досье:
Михаил Якушев — историк-востоковед, кандидат исторических наук, действительный член Императорского Православного Палестинского Общества и вице-президент Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России. Фонд Андрея Первозванного был основан в 1992 году, его проекты и программы ориентированы на единую цель — сохранение православной веры. За 22 года своего существования Фонд организовал множество крупных церковно-общественных мероприятий, в которых приняли участие миллионы людей. Это и крестные ходы, и принесение в Россию великих христианских святынь.
Л. Горская
— Михаил Ильич, давайте сначала расскажем нашим радиослушателям о вашем Фонде, чем он занимается, зачем нужен.
М. Якушев
— Фонд Всехвального Апостола Андрея Первозванного был создан в 1992 году после распада Советского Союза с целью укрепления и восстановления духовных традиций российского общества. А в 2002 году на базе этой организации была создана другая организация под названием «Центр национальной славы», который в своих уставных целях записал «укрепление государственных основ Российской Федерации», то есть здесь есть и духовные, и государственные. И обе эти организации существуют и как одно целое, и иногда выступают в отдельности. Но в принципе руководство единое у них, президентом Фонда является Михаил Юрьевич Байдаков, председателем попечительского совета — это высший орган наших двух организаций, является Владимир Иванович Якунин. Надо сказать, что Фонд Андрея Первозванного гораздо более известен, чем Центр национальной славы, хотя по количественному составу людей в Центре работает побольше человек, но программы, которые осуществляет Фонд, они у всех как бы на слуху, на устах, и телевидение регулярно освещает эти программы. Л. Горская
— Какие, например?
М. Якушев
— Прежде всего, ежегодная программа «Просите мира Иерусалиму», которая началась с 2003 года — это молитва о Святой Земле, в Иерусалиме, с присутствием Блаженнейшего Патриарха Иерусалимского и всея Палестины, вместе с делегацией Фонда Андрея Первозванного. И принесение Благодатного огня в Россию с дальнейшим распространением его по епархиям Русской Православной Церкви.
Л. Горская
— А это вы этим занимаетесь?
М. Якушев
— Этим занимаемся непосредственно мы. Я руководитель рабочей группы этой программы. Вы знаете, когда я работал, служил дипломатом на Святой Земле с 1994 года по 99-й год, когда ты присутствуешь на богослужениях или на церемонии Благодатного огня, то дипломатический статус даёт тебе возможность стоять более спокойно, чем когда ты приходишь туда в составе паломнической делегации. А с каждым годом, особенно в 2003 году, если помните — тогда и началась первая прямая трансляция церемонии, происходящей в храме Воскресения Христова в Иерусалиме, — и с каждым годом эта тема стала интересовать не только православную общественность, но и заинтересовала армян... в Армении, в Грузии... Христиане увлеклись этой темой.
Л. Горская
— Телетрансляцией именно?
М. Якушев
— Именно темой — то, что происходит...
Л. Горская
— А, самим схождением.
М. Якушев
— Да. Тем, что происходит в Великую Субботу. И количество делегаций из этих стран, и из Америки, и из других государств очень много... Храм, который вмещает в себя чуть больше 10 тысяч человек, он уже переполнен настолько, что ходить там невозможно, если занял место, стоишь и стой — маленькие проходы для полиции, для священнослужителей. Поэтому, с одной стороны, вроде мы сделали благое дело, когда знакомили православную общественность в России и знакомим до сих пор, что происходит на Святой Земле. Л. Горская
— А с другой стороны, так просто не посмотришь уже.
М. Якушев
— А с другой стороны, мы создали вот этот ажиотаж, который сейчас уже заставляет менять каноны. Каноны, которые гласили, что, если ты с ночи занял место в храме, храме Воскресения Христова, то утром ты там уже полноправный стоятель, хозяин, тебя никто не прогонит.
Л. Горская
— Сейчас уже могут прогнать?
М. Якушев
— Теперь уже израильская полиция, по-моему, в течение последних 6-7 лет, с утра полностью очищает храм Воскресения Христова. Чтобы потом уже начать организованный вход делегаций, которые проходят по специальным пропускам, выдаваемым с благословения Патриархий — Иерусалимской Православной Церкви, Армянской Апостольской Церкви, других конфессий, которые там присутствуют; для того, чтобы присутствовать на этой главной церемонии. У католиков есть своя церемония, поскольку Пасхи наши расходятся по календарям с 1581 года, «благодаря» Папе Римскому Григорию был создан такой новый церковный календарь, по которому сейчас служит практически большинство христианских церквей, только вот...
Л. Горская
— Известный как «григорианский».
М. Якушев
— Да-да. Григорий XIII, по-моему, был этот Папа. Но вот Русская Православная Церковь и Иерусалимская, Афон, Грузинская и...
Л. Горская
— Болгары?
М. Якушев
— Нет, они перешли. По-моему, Сербская Православная Церковь, остались на позициях традиционного старого православного или Восточного календаря. В общем, сейчас это целая такая боевая операция: чтобы войти в храм, присутствовать — где-то около четырёх часов стояние происходит; и потом выйти из храма, переполненного людьми, и успеть с Благодатным огнём сесть на автобусы, прилететь в Москву, вручить Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси, и остаться ещё, так сказать, целым и невредимым.
Л. Горская
— А мы его здесь получаем!
М. Якушев
— C Божьей помощью! Потому что, вы знаете, поскольку 2-3 рабочие поездки необходимо с начала года сделать, чтобы обо всём договориться, быть понятыми правильно и получить необходимую помощь. Но каждый год, когда мы приезжаем вновь, все эти договорённости часто не действуют, потому что вмешиваются какие-то метафизические обстоятельства, которые мешают исполнению того, что было договорено. Но промыслительным образом, в конце концов всё нормализуется, в конце концов мы попадаем в этот зал, правда, с большими, очень большими искушениями, и с такими же искушениями возвращаемся сюда, в Россию, в Москву, где ждут уже в храме Христа Спасителя частицы огня для передачи.
Л. Горская
— Как вы возвращаетесь? На военном самолёте специальном?
М. Якушев
— Нет-нет, самолёт нормальный, гражданский. Но торопимся, хотим как можно быстрее прилететь. А поскольку скорость ограничена, где-то 850 километров в час, а нам нужно 900, бывает, не меньше, то был такой случай, когда лётчики сказали: «Вы нам дайте лампаду с огнём», — такая вакуумная колба, в которой олимпийский огонь возят, — «и мы поставим у себя на цоколе, на нашу панель». И мы видели, когда поставили вот эту лампу, то мы вышли на скорость 900 километров в час. Не знаю уж, что они там подтопили. Но чудеса не заканчиваются, и мы прилетаем в Москву; председатель попечительского совета Владимир Якунин даёт интервью вместе с благословлённым Патриархом Московским и всея Руси епископом или архиепископом, митрополитом, и резко вот эта группа первых машин выезжает в храм Христа Спасителя, при помощи ГАИ, «зелёная волна». Но мы, когда везём домой, в свои храмы огонь, если раньше мы первые, кто привозил это, то сейчас настолько быстро уже люди — многотысячные массы людей встречают нас в аэропорту, давка такая, в хорошем смысле этого слова, — они уже быстро прибывают в те места, куда мы приезжаем, и мы уже далеко не первые. О чём это говорит? О том, конечно, что уже эта традиция, не каноничная, которая нигде не была записана, теперь она стала традиционной в Русской Православной Церкви. И часто Патриарх Московский и всея Руси Кирилл любит подшучивать: «Надо же, не каноническая, так сказать, традиция стала уже доброй традицией». Поэтому, Бог даст, и далее эта традиция будет продолжаться.
Л. Горская
— Расскажите подробнее, как происходит схождение. Вы сказали что-то вскользь про то, что так просто не увидишь. Хотя бы атмосферу, наверное, можно передать?
М. Якушев
— Вы знаете, когда это уже цифра заходит за 15, то понимаешь, что каждый раз таинство схождения происходит по-своему. И ощущения у всех разные. Кто первый раз на этом присутствует, это, конечно, в основном, неверие: «ну, не может такого быть, это явно что-то там подстроено». Тем более в некоторых записках, в том числе и наших священников, и Порфирий Успенский в своих дневниках писал, что там что-то химичат греки, и, в общем, относился к этому скептически. Но когда ты присутствуешь и ждёшь, то тебя охватывает такое чувство волнения, трепета даже, испуга. Но когда огонь сходит это даже не просто радость, это можно сравнить с состоянием эйфории, то есть перехлёстывает радость, и люди начинают открытым пламенем водить себе по лицу, по волосам, по бороде.
Л. Горская
— И правда не горит ничего?
М. Якушев
— Ну, во всяком случае, в первые секунды не горит. Хотя я бы не советовал увлекаться этим, потому что те, кто увлекаются, бывает, могут подпалить кое-что себе.
Л. Горская
— Не искушать Бога.
М. Якушев
— Да. Но эйфория, она создаётся, прямо в храме, знаете, ощущение праздника. И ещё в России Пасха не началась, а все, кто присутствуют в храме, они все в восторге выходят, у людей даже слёзы бывают от радости, умиление, понимаете? — слёзы текут, радуются, размазывают их, не стесняясь. И эти ощущения трудно передать, потому что в нашем богослужении мы не испытываем таких вот торжеств или такого ликования, потому что у нас или не принято это... И многие удивляются, кто первый раз присутствуют там, в Иерусалиме, стоит в соборе, они удивляются — почему радуются. Там ликование, радость, шум, гам. И вот с этой радостью мы прилетаем сюда. И люди, которые прилетели из Иерусалима, они очень отличаются — горят глаза, улыбки, хорошее настроение. Машины, на которых мы едем, они едут на зелёный огонёк, светофоры все наши — дорога открыта. И ты это чувствуешь, удивляешься: «надо же, почему так?». Но вот где-то в течение недели Светлой Седмицы ты сам становишься светлый. Все люди, которые с тобой общаются, они говорят: «Что-то в вас есть!» Конечно, есть, потому что тот заряд... я бы даже сказал не заряд, а благодать Божья на тебя спадает, и ты начинаешь её передавать людям. И чем больше ты её передаёшь, тем больше в тебе этой благодати. То есть удивительное состояние души. Это то, что, повторяю, на наших богослужениях... там другое состояние — это Пасха, это Воскресение Христово. Ещё у нас Пасха не наступила, а мы уже отмечаем и говорим уже «Христос Воскресе!» с первыми язычками пламени. Но понять это чудо и не надо и докапываться не следует. Потому что нас просили учёные, в том числе из России, физики, чтобы в составе делегации прошли и замерили эти вот...
Л. Горская
— Свечения?
М. Якушев
— Да. Свечения. Но мы отказались, потому что они не получили благословения в Иерусалимской Церкви. И на свой страх и риск они сделали это где-то года два...
Л. Горская
— Подпольно?
М. Якушев
— Подпольно. Но их результаты шокировали самих физиков, и удивили народ маловерный. Поскольку объём мощности всплеска при схождении огня был настолько мощным, как будто там электростанции стояли. И они природу этого огня так и не смогли понять. Только отметили, что что-то происходит такое непонятное — то есть спичкой чиркнуть и зажечь лампады не получается. Потому что в наблюдениях богомольцев, даже ещё в средние века, наши богомольцы писали, что бывает так, и у нас это тоже произошло, свидетельствовал один член нашей делегации: что шло от Кувуклии, пламя прямо, знаете, у всех загорается справа честно...
Л. Горская
— Кувуклия — это?
М. Якушев
— Это часовня, в которой находится грот или гроб, ложе, на которое было положено тело Христа. Святой Иосиф Аримафейский, Никодим, мы их вспоминаем. Святой Иосиф Аримафейский свою гробницу, ту, что купил для себя, он передал для погребения Христа. И здесь огонь с правой части шёл и с левой от алтаря Кафоликона Иерусалимской православной церкви Греческой Патриархии, и сходился одновременно в центре, над куполом в Воскресенском храме, который называется «Пуп Земли».
Л. Горская
— Вот где он — Пуп Земли!
М. Якушев
— Да, Пуп Земли! У меня знакомые видели, когда свечи загорались у стоящего вдалеке, который стоял и смотрел на Кувуклию, когда выходит Патриарх. И в тот момент, когда Патриарх вышел с зажжёнными свечами, у него, в стороне стоящего, вспыхнули свечи. Так он стал их задувать, потому что ему надо было от Патриарха получить тот огонь, который дошёл бы оттуда. Хотя говорят, что это большая благодать, когда сходит огонь на свечи молящихся, и не обязательно монашествующих, это могут быть и светские лица.
Л. Горская
— Напоминаю нашим радиослушателям, что в эфире программа «Светлый вечер» и у нас в гостях Михаил Якушев, кандидат исторических наук и первый вице-президент Фонда Андре Первозванного и Центра национальной славы России.
Михаил, мы поняли, кто нам который год организует доставку Благодатного огня из Иерусалима.
М. Якушев
— С 2003 года.
Л. Горская
— Уже больше 10 лет, в прошлом году был юбилей. Какие ещё проекты у Фонда Андрея Первозванного?
М. Якушев
— «Просите мира Иерусалиму» — как я уже сказал, ежегодная программа. Если вы помните в 2003 году была очень известная программа «Принесение стопы Андрея Первозванного с Афона».
Л. Горская
— Помню.
М. Якушев
— Дальше мы приносили святыни: десницу Иоанна Крестителя в 2006 году из Черногории, Цетинье. Там находятся три святыни, которые назывались в своё время «палестинскими», потом «родосскими», потом «мальтийскими», потом «петербуржскими», а потом Мария Фёдоровна вывезла их после революции и передала сербскому королю. И они в бывшей Югославии долго хранились, во время оккупацией Германией были спрятаны, а потом честная десница Иоанна Крестителя вместе с частью Честного Древа Креста Господня хранится в Цетинском монастыре у митрополита Амфилохия. В Черногории есть город Цетинье, который раньше был столицей Черногории, там даже было наше посольство, Российской империи, в эпоху имперской России, императорской. А третья святыня — Виленская икона Божьей Матери письма апостола Луки, отдельно хранится в Цетинском государственном музее и находится под защитой государства, и доступ к ней ограничен, она под защитным стеклом... Эти три святыни, они... Орден Иоанна Крестителя или орден иоаннитов из Иерусалима, после того как крестоносцы были выбиты со Святой Земли, Палестины, они осели на Родосе. А после того, как османы в 1522 году во главе с Сулейманом Великолепным захватили силой остров Родос, он позволил рыцарям, которые показали свою доблесть в обороне своего острова, вывезти на корабле всё, что они считали нужным. И вот они вывезли эти святыни и привезли на Мальту. А когда Наполеон в 1798 году решил захватить и Мальту, то император российский Павел был выбран орденом иоаннитов, мальтийским орденом, который владел этими тремя святынями, бывшими палестинскими и родосскими — самый считался благочестивый монарх в Европе, лучше, благочестивей Павла не нашлось.
Л. Горская
— Это по каким параметрам, простите?
М. Якушев
— По всем параметрам! Павел Первый был действительно православный христианин, которых ещё поискать.
Л. Горская
— Европа. Нет, я понимаю. Европа как его оценивала, по каким критериям? М. Якушев
— Оценивала не по принадлежности к Католической Церкви или Православной, именно как христианин — соблюдение постов и …
Л. Горская
— То есть это было известно про него?
М. Якушев
— Это было известно, и это на самом деле было так. Кстати, для меня было неожиданностью узнать, что накануне Первой мировой войны серьёзно обсуждался в Синоде вопрос о канонизации Павла Первого. Что уж в нашей историографии, особенно в советской, об этом и подумать было нельзя. Поэтому это ещё раз говорит, что к истории надо относится более трепетно и глубже, нежели чем использовать те клише, которые нам были привнесены в нашей историографии, в советской особенно, которая очерняла, пытается очернить всё, что было в нашей Российской империи. Хотя достижения и строения, мы гордимся ими, в основном, которые были созданы в эпоху Российской империи. Но вот эти святыни, о которых мы говорим, они находятся сейчас, все три, в Черногории. После раздела, по-моему, это было в 2006 году — мы обратились тогда с просьбой передать эти святыни, в июне 2006 года, по благословению патриарха Алексия, — и тогда Сербия и Черногория разъединялись. На основании этих намерений нам во многом пытались чинить препятствия в передаче этой святыни, одной из трёх, потому что считали, что мы как бы пытаемся способствовать воссоединению или недопущению этого раскола. Но это было делом уже решённым, поэтому в Сербию нам не разрешили завозить эти святыни, только из Подгорицы, это нынешняя столица Черногории вывезти прямиком в Москву. Надо сказать, что были ещё известные программы — «Принесение частиц мощей святого благоверного великого князя Александра Невского в Минск и в епархии Русской Православной Церкви», «Принесение пояса Пресвятой Богородицы с Афона», «Принесение честнаго Креста Андрея Первозванного из Патр» в прошлом году, как главным событием празднования 1025-летия крещения Руси. Вы помните, что тогда мы из Патр привезли в Санкт-Петербург крест и потом в Москву, где в сонме Патриархов Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл на поезде доставил крест в Киев, а из Киева крест направился... Да, он потом был установлен в Киево-Печерской Лавре и все восемь президентов православных стран во главе с Путиным, Януковичем подходили к кресту, прикладывались в Лавре. И дальше крест путешествовал уже в Минск, и оттуда мы перевезли его опять, вернули в Патры, где он хранится по сей день, в церкви святого Андрея Первозванного. Это те программы, которые наиболее были известны.
Л. Горская
— Почему это так важно, почему вы этим занимаетесь, и в чём вообще смысл этого. Потому что, вы же знаете, много споров про эти очереди: стоит стоять, стоит прикладываться или не стоит? Зачем? М. Якушев
— Вы знаете, перед нами вопрос этот так не стоит в том контексте, в котором вы сейчас его задали. Потому что сейчас в условиях довольно накладных, больших затрат при перемещении из города в город, из страны в страну, понимаешь, что невозможность для людей приложиться к святыни — это одна проблема. Вторая проблема — это то, что бывает так, например, что частица мощей святого, которого мы привозим, а это общехристианские святыни, могут находиться не только где-то в московском храме или санкт-петербургском или где-то ещё. Но сам подход к святыни — это пробуждение происходит в каждом сознании человека, который чувствует потребность, особенно пояс Богородицы. Что движет этими людьми? Не могу сказать, но люди, которые не чувствовали себя воцерковлёнными, вдруг пожелали приблизиться к поясу. И отмечено уже много у нас случаев и исцелений, и зачатия, то есть женщины, которые имели проблемы в этой области, в семейных отношениях, таким вот чудодейственным образом...
Л. Горская
— Вы это как-то фиксировали?
М. Якушев
— Да. Я могу сказать, что у нас очень много знакомых, которые потом рассказывали, и это было радостно и отрадно. И даже наш руководитель Владимир Иванович Якунин, у него в аппарате несколько девушек, женщин, которые понесли во чреве своём. Они так радовались и были благодарны: «Никогда бы и не думали, почему так произошло. Вот не было, не было, а тут...». И приближение вообще к святыни, необязательно — вот почему эта святыня, та. Хотя принесение пояса Пресвятой Богородицы мы официально не заявляли как бы цель. Но она возникла тогда, когда наш руководитель приехал на Афон, и ему рассказали, что, когда греки увозят на греческие острова эту святыню, в общем, там происходят чудеса с деторождаемостью. И это подтолкнуло его к тому, чтобы в развитие программы «Святость материнства» — программы нашего Центра национальной славы и Фонда Андрея Первозванного, она уже стала всероссийской программа, — принести, чтобы переломить удручающую ситуацию для России в демографическом отношении.
Л. Горская
— То есть цель практическая получается?
М. Якушев
— Вы знаете, одна из целей, одна из целей. А что вы думаете? Если мы с вами будем обращаться к цифрам, то удручающая драматическая ситуация для судьбы России через 20-30 лет. И мы с вами будем в таком положении. Во-первых, ещё не все доживут, а вот что касается с чадородием, то здесь у нас очень большие проблемы. И эти проблемы, они не решаются медикаментозными средствами, они решаются совсем другими обстоятельствами. Посмотрите, если вы скажете, что экономическая ситуация удручающая, инфляция, жилищные условия — мы это всё прекрасно понимаем. Но вот цифры, допустим, накануне Первой мировой войны в Османской империи, в Российской империи — количество детей было приблизительно равное, по 7, по 8 детей.
Л. Горская
— В семье?
М. Якушев
— В одной семье. И у мусульман, и у христиан равное количество. А сейчас у мусульман цифры остаются те же, а у христиан 1-2 ребёнка в семье, и на Ближнем Востоке, и у нас в России. Что произошло, почему?
Л. Горская
— Что произошло?
М. Якушев
— Вот эти вопросы для учёных, а у нас свой вопрос: почему мы вырождаемся? И это очень печально. И очень пугает, я думаю всех нас, в условиях того, что происходит, допустим, на Востоке. Посмотрите, в Турции, в Египте они уже догоняют, скоро нас догонят, в Японии. Мы с японцами сравнялись. Представляете, эта крошечная...
Л. Горская
— Островная страна.
М. Якушев
— А уж Китай и Индия — что там происходит. И почему такая ситуация у нас? Эти вопросы, они, кончено, наверное, для учёных, для социологов, для политиков, которые только сейчас стали обращаться к этой теме. Повторяю, в прошлом году Центр национальной славы и Фонд Андрея Первозванного провёл международный форум, посвящённый семейным ценностям и многодетным семьям. И сколько было недовольства на Западе по этому поводу, что вот те, приезжали кто с Запада, они, в общем, должны были представлять не свои организации, в которых они состоят, а именно только себя. И их запугивали и сказали: «Куда вы едете — Россия под санкциями», и, в общем, видно было, что здесь они испытывали серьёзное давление. Но когда они приехали и увидели что, о чём здесь говорят, как здесь об этом говорят, то они говорят: «Ведь нас же большинство, но, единственно, те законы, которые принимаются у нас на Западе, мы за них не голосовали». И это проблема, которая уже поразила западные страны, пока ещё азиатские страны держатся, но Россия стоит тоже как бы перед выбором, потому что вот эти тенденции, однополые браки — и это очень большая социально-общественная проблема для нашей страны.
Л. Горская
— Напоминаю, в эфире программа «Светлый вечер», у нас в гостях Михаил Якушев, вернёмся через минуту, не переключайтесь!
Л. Горская
— И снова в эфире программа «Светлый вечер», в студии Лиза Горская и Михаил Якушев, кандидат исторических наук, первый вице-президент Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России.
Михаил Ильич, я знаю, что ровно 10 лет назад ваш фонд инициировал посещение России мощами преподобномученицы великой княгини Елисаветы Фёдоровны.
М. Якушев
— И инокини Варвары. Надо сказать, что в начале 2004 года Фонд приступил, по благословению Святейшего Патриарха Алексия, к программе восстановления Марфо-Мариинской обители. И он попросил тогда Владимира Ивановича Якунина, чтобы он организовал сбор средств и собрал попечителей для восстановления Марфо-Мариинской обители к 100-летию со дня её возрождения. Марфо-Мариинскую обитель создала на свои собственные средства великая княгиня Елизавета Фёдоровна, вдова великого князя, дяди российского императора Николая II, Сергея Александровича Романова, родного брата императора Александра III. Елизавета Фёдоровна была родной сестрой супруги императора Николая II Александры Фёдоровны. И тогда, когда мы столкнулись с этой проблемой, как же восстановить Марфо-Мариинскую обитель, которая нуждалась в капитальном ремонте.
Л. Горская
— А что с ней было тогда?
М. Якушев
— Тогда это были мастерские Игоря Грабаря. Сама церковь и территория церкви, она была во многом урезана близлежащими домами и использовалась не по назначению. То есть люди старого, пожилого возраста ещё помнили, что это когда-то была Марфо-Мариинская обитель, для многих жителей Москвы это были реставрационные мастерские Грабаря. И вот тогда задача была поставлена Святейшим Патриархом попробовать восстановить её. Надо сказать, что за 2 года до этого королевская семья Великобритании провела в Лондоне благотворительный концерт с участием Гергиева и руководства Марфо-Мариинской обители тогдашнего, и собрала около полумиллиона фунтов стерлингов для восстановления Марфо-Мариинской обители. И эти деньги, в основном, пошли на восстановление лечебного медицинского корпуса. Но этого было крайне не достаточно, и в 2004 году был собран совет будущих попечителей. Но в основу восстановления Марфо-Мариинской обители была положена идея попытаться попросить Зарубежную Церковь, с которой тогда не было у Московского Патриархата молитвенного и евхаристического общения, то есть дипломатических отношений, светским языком говоря, попросить принести эти мощи в Россию. Хотя бы на неделю нам дали, и этого бы было достаточно. Такое письмо написал Владимир Якунин Первоиерарху Зарубежной Церкви митрополиту Лавру. И там было воспринято это с большим воодушевлением. И сказали: «Неделя — это слишком мало, месяц мало. Давайте это будет полгода!» Реально около семи месяцев святые мощи этих двух святых путешествовали по епархиям Московского Патриархата, по инициативе и при организации непосредственно Фонда Андрея Первозванного. При поддержке, естественно, Русской Православной Церкви, потому что это был тогда первый, мы его представили как первый совместный проект Московского Патриархата и Зарубежной Церкви. При содействии, так скромно отошли в сторону, при содействии Фонда Андрея Первозванного.
Л. Горская
— Первый проект за какой период времени?
М. Якушев
— Первый совместный проект вообще! Потому что... по карте мы сделали территорию бывшей Российской империи, обнесли всё — от Итурупа, где крестили мощами военнослужащих, и Магадан, и до Китая, кроме Узбекистана и Украины.
Л. Горская
— То есть полноценная миссионерская поездка.
М. Якушев
— Да, конечно! Это десять с половиной миллионов приложилось.
Л. Горская
— Людей.
М. Якушев
— Мы маленькие иконки раздавали. И мы посчитали по розданным иконам. И, надо сказать, что когда люди стали узнавать о подвиге Елизаветы Фёдоровны, о её житии, это производило впечатление мощное, незабываемое на всех людей. Потому что даже в Азербайджане, где торжественно встречали святые мощи, приходили и мусульмане, и иудеи, таты, горные евреи спускались и со своим раввином приходили.
Л. Горская
— А почему?
М. Якушев
— А потому что августейшая особа святая, и не важно, что она христианка была. Это всё же бывшие подданные Российской империи, и у людей есть всё-таки историческая память, она возрождается, восстанавливается от той амнезии. И люди понимают, что значит святой человек — подвигом своей смерти человек показал свою святость.
Л. Горская
— И жизнью своею показал свою святость.
М. Якушев
— Да, и жизнью, и смертью. Потому что жить можно смело, а умереть бесславно. А здесь и жила — живой человек, благочестивая женщина, супруга, вдова, основательница Марфо-Мариинской обители после гибели мужа, простившая убийцу своего мужа.
Л. Горская
— Это вот удивительно, меня это поражает. Я не могу это вместить. Простите, она же собственными руками собирала куски тела своего мужа, который погиб от террористического акта.
М. Якушев
— Это представить невозможно!
Л. Горская
— Я не могу это представить. А потом она ходила и просила помиловать убийцу, вот этого террориста, который убил князя Сергия.
М. Якушев
— Николай II не помиловал убийцу, Каляева. Это христианка. Вообще, кто читает о ней... Есть, я знаю, люди, в Англии есть общество друзей Марфо-Мариинской обители, возглавляет его принц Чарльз, и там есть одна женщина, у которой было видение Елизаветы Фёдоровны, и она из англиканок обратилась в православную, и приезжала сюда на торжества по случаю 100-летия Марфо-Мариинской обители. И она как раз и говорит, что любой, кто познакомился с житием Елизаветы Фёдоровны, по другому начинает смотреть на жизнь и относиться к памяти этой женщины, подвигу этой женщины. И мы это видели по тому количеству людей, которое приходило поклониться или прикладываться к мощам и великой княгини Елизаветы Фёдоровны и инокини Варвары, которая не оставила свою подругу и осталась с ней до конца дней, до своей смерти. Надо сказать, что мы привезли в конце июля мощи из Иерусалима в Москву, а уже в середине августа, на Архиерейском Соборе в храме Христа Спасителя Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий...
Л. Горская
— Это мы с вами ещё в 2004 году находимся?
М. Якушев
— Да, мы ещё в 2004 году, ещё тогда, когда Зарубежная Церковь и Московский Патриархат не могли, не имели права молиться в одном и том же храме, если священник той или иной Церкви приходил.
Л. Горская
— И причащаться.
М. Якушев
— Причащаться — это ещё сложнее, даже молиться! И вот была такая ситуация, когда Владыка Бостонский Михаил, который привёз эти мощи на себе из Америки к нам в Москву, а потом они уже пошли в Иерусалим; он нёс эти мощи, а митрополит Минский и всея Беларуси Филарет говорит: «Владыка, давайте сейчас переоблачаться, будем служить». И представитель Зарубежной Церкви, Владыка Михаил, напомнил митрополиту Белорусскому, что не имеют права они этого делать, поскольку нет у них общения. И это послужило сигналом для Святейшего Патриарха Московского и всея Руси, чтобы на этом Архиерейском Соборе объявить о восстановлении молитвенного общения между представителями двух Церквей — Зарубежной и Московским Патриархатом. Повторяю, это август 2004 года. В 2005 году, в феврале, мы возвращаем мощи Зарубежной Церкви, а 17 мая 2007 года в храме Христа Спасителя был подписан акт о каноническом общении между двумя частями Русской Православной Церкви. Де-юре Церковь объединилась с Зарубежной Церковью, Московский Патриархат. И с тех пор уже мы говорим о единой Русской Православной Церкви. Хотя собственность, находящаяся в ведении Зарубежной Церкви по-прежнему остаётся у них.
Да, надо сказать, что тогда же, в августе 2004 года Святейший Патриарх Алексий снял все претензии в международных судах в отношении Зарубежной Церкви, которые имелись у Московского Патриархата. Это был очень ответственный серьёзный шаг, направленный на восстановление единства Русской Православной Церкви. И вот тогда уже в 2007 году, 17 марта, повторяю, в присутствии Президента России Владимир Владимировича Путина, был подписан этот акт о каноническом общении. И это был сигнал для восстановления русского мира, который был расколот революцией 17-го года и Гражданской войной.
И оттуда последовали уже дальнейшие шаги на сближение русского мира. Через год, ровно год спустя, 17 мая 2008 года Центр национальной славы, Фонд Андрея Первозванного инициировал воссоздание мемориального комплекса русской армии в Галлиполи и членам их семей, которые в 1920 году покинули Крым и через Турцию отправились в рассеяние, создавая институт русской эмиграции первой волны. И воссоздавая этот мемориал, это был сигнал русскому зарубежью, что нам необходимо восстанавливать теперь не только церковное общение, но и общественные связи, воссоединиться русскому миру, уврачевать раны, нанесённые революцией 17-го года и Гражданской войной.
Л. Горская
— Получается?
М. Якушев
— Получается. В 2010 году мы организовали совместный поход с Зарубежьем из Туниса, где был затоплен русский флот, который отправился из Севастополя через Константинополь, в Бизерте был конечный пункт нашего флота. Оттуда мы, помолившись на кладбище русских моряков, через Мальту, Лемнос, Галлиполи, Константинополь, вернулись в Севастополь, аккурат 27 июля 2010 года в День Военно-морского флота России. Исторически беспримерный поход потомков тех, кто уходил из Крыма и тех «красных», которые относят себя к представителям тех, кто остался в России. В общем, «белые» и «красные» вместе вернулись уже в Севастополь, который в этом году вернулся опять в Россию. Понимаете, какие связи? Русский мир, Русская Православная Церковь, воссоединение. Могу сказать, что Крымская война, мы знаем, что отмечали две конференции в 2004 и в 2006 годах, посвящённых 150-летию начала Крымской войны и 150-летию её окончания. Сейчас уже 161-я годовщина, столько лет прошло, но я могу сказать, судя по тому, что сейчас происходит, Крымская война не закончилась в 1856 году на Парижской мирной конференции. Потому что то, что мы видим сейчас — это можно отнести не к горячей войне, но к холодной войне это точно. Только слепой может не увидеть связи с тем, что происходило более полутора веков тому назад.
Л. Горская
— Напоминаю, в эфире программа «Светлый вечер», у нас в гостях Михаил Якушев, кандидат исторических наук, первый вице-президент Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы России.
Михаил Ильич, а что изменилось за 10 лет с тех пор, как вы привозили в Россию мощи преподобномученицы великой княгини Елисаветы и инокини Варвары? Когда многие люди, которые приходили поклониться, зачастую даже могли не знать, что это за святые и какова была их жизнь. Что с тех пор изменилось?
М. Якушев
— Если вы придёте в Марфо-Мариинскую обитель сейчас, то увидите много молодых женщин с детьми, они там гуляют, отдыхают и отрадно видеть, что восстановленная в полном объёме Марфо-Мариинская обитель зажила новой жизнью. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий малым чином освящение совершал, а большой чин освящения совершал после смерти Святейшего Патриарха Алексия уже Патриарх Кирилл. И Патриарх Алексий сказал, что это «жемчужина Москвы» — возрождённая Марфо-Мариинская обитель. Сейчас она действует и влияет даже на людей, которые туда приходят. Там очень хорошо, отрадно там находиться. Надо сказать, что поменялось отношение не только к Елизавете Фёдоровне, но и ко всей семье Романовых. И 400-летие дома Романовых, и та выставка, которую организовал архимандрит Тихон (Шевкунов) в Манеже, и сейчас выставка, посвящённая Рюриковичам, говорит о том, что мы поменяли своё отношение к русской истории, мы заговорили... Два года тому назад в Великом Новгороде организовали наши Фонды и Московский Государственный Университет, вместе с Петербургским Университетом, международную конференцию, посвящённую 1150-летию русской государственности. Причём она называлась официально «российской государственности», но это не совсем точно. Русская государственность. И, говоря о русской государственности, мы говорим о том, имеем здесь в виду и то, что сейчас называется «Украина» — бывшая Малая Россия и Южная Россия. И в этом смысле... Белоруссия — Белая Русь, Белая Россия; Великая Россия и Малая Россия. Эти торжества ещё раз напоминали, что мы говорим о единстве русской истории, которая началась не с 1917 года и не с 1991 года, как приходилось нам слышать. Отношение к Елизавете Федоровне поменяло отношение к вере, люди пришли к вере, увидели, что это за человек. Не русский человек, ни капли русской крови, но она воспринимается как русская, она осталась в России. Когда Мирбах, посол Германии в России, предложил ей покинуть большевистскую Россию, она сказала: «Я останусь со своим народом». Со своим народом! Когда она сказала: «Я не могу принять помощь от страны, воюющей с моей Родиной». Родина теперь была не Германская империя, а Россия. И мы сейчас, когда были в Дармштадте, что было важно, мы увидели, как местное население не очень хорошо понимает и помнит о своей святой герцогине Гессенской — Елизавете Фёдоровне.
Л. Горская
— Интересуется хотя бы?
М. Якушев
— И перестало интересоваться. И мы предложили назвать одну из улиц Дармштадта её именем, повесить доску.
Л. Горская
— Согласились?
М. Якушев
— Ну, думают. Задумались. Там не однозначно относятся к нашей истории. И были даже слышны некоторые высказывания недовольные, типа: «Ну, о чём мы говорим? Это же законно убиенный император». «Законно убиенный император»... Представляете?
Л. Горская
— Зато у них со своей историей всё в порядке.
М. Якушев
— У них всё нормально в этом смысле. Но Дармштадт показал, что русский мир существует и там, потому что Николай II построил для своей супруги Александры Фёдоровны на её родине, на Гессенской земле, и для Елизаветы Фёдоровны, родной сестры Александры Фёдоровны, потрясающий храм, на самой высокой точке Дармштадта. Я бы ещё что сказал, что воспитывались эти две женщины...
Л. Горская
— Александра и Елизавета.
М. Якушев
— Александра и Елизавета воспитывались, конечно, не для того, чтобы быть царицами и императрицами. Они воспитывались в благочестивой обстановке у благочестивых родителей. Они были и скромные, и рачительные, вышивали, делали всё своими руками. И это, когда начинаешь знакомиться с их жизнью ещё в Гессенских землях, то понимаешь, конечно, что приезд в Россию и знакомство с Российской империей на них произвело неизгладимое впечатление. А уж знакомство с православием... Елизавета Фёдоровна, которая могла бы остаться, будучи великой княгиней, в лютеранском вероисповедании, она, вопреки воле своего отца и старшего брата, она сказала, что хочет принять православие. Мы можем сказать, что после Дармштадта была поездка и в Сербию в рамках визита Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. И нас пригласили войти в состав делегации именно с тем, что мы предложили, ещё два года тому назад, Московской Патриархии освятить мемориальную бронзовую доску митрополиту Антонию Храповицкому, как бы Предстоятелю Зарубежной Церкви. Которого во многом обвиняли в Русской Православной Церкви Московского Патриархата — в раскольничестве и недостойных деяниях. Что было неправда, и об этом необходимо было сказать открыто. И то, что Святейший Патриарх вставил в программу своего визита установление и освящение доски, посвящённой митрополиту Антонию Храповицкому, это является и признанием заслуг этого великого зарубежного архиерея Русской Православной Церкви. Очень важная составляющая в визите. Потому что мы говорим о том, что после подписания акта о каноническом общении произошла как бы реабилитация руководства и иерархов Русской Православной Церкви За Рубежом. Потому что это позволит ещё больше сблизиться двум ветвям Русской Православной Церкви, уже после подписания акта о каноническом общении в 2007 году. Это очень важно.
Л. Горская
— Сейчас идёт Рождественский пост, и было бы странно, с вами, знатоком Святой Земли, не поговорить о месте Рождества Христова — о Вифлееме.
М. Якушев
— Надо иметь в виду, что Вифлеем — это часть Иерусалима, исторического Иерусалима. То есть вифлеемцы ходили пешком каждое воскресенье 8-10 километров из своих деревень и селений в Иерусалимский округ молиться в Воскресенском храме, именно в воскресенье. Поэтому то, что Вифлеем отделён сейчас стеной от Иерусалима, — это удручающее для всех, и христиан, и мусульман, явление. Поскольку и гробница Рахиль, которая находится в Вифлееме, она тоже закрыта для доступа мусульманам и христианам, теперь только иудеи имеют возможность туда проникать, что нарушает статус-кво многовековой. Вифлеем — это всегда Рождество, это праздник. Но печально то, что, большинство теперь, уже несколько лет, там мусульманское, и христианское население вымывается, к сожалению. Когда-то и в Назарете большинство было, при мне ещё, христианское православное, теперь большинство, более 10 лет, мусульманское население. Есть проблемы между ними, хотя они говорят на едином арабском языке. И нельзя сказать, что с приходом палестинской национальной администрации в Вифлеем и получения контроля над городом, улучшилась обстановка с безопасностью. Мы помним, несколько лет назад израильские войска обстреляли Рождественский храм, погибли люди, и стреляли они, к сожалению, с территории нашей гостиницы, которая...
Л. Горская
— Как так получилось?
М. Якушев
— Как получилось? Просто они сломали ворота и забрались туда, испортили и помещение и мебель, это была проблема, не хотели ещё платить. Не знаю, смогли ли они погасить свои долги перед Русской духовной миссией в Иерусалиме, это было тогда, несколько лет назад, большой проблемой.
Л. Горская
— Но сейчас можно поехать в Вифлеем с паломнической поездкой?
М. Якушев
— Конечно! Конечно, можно поехать. И надо обязательно ехать туда, чтобы и познакомиться с местом Рождества Христова, вообще, почувствовать благодать. И обязательно нашим радиослушателям рекомендую посетить лавру Саввы Освященного, что в 30-и минутах езды на такси или на микроавтобусе. Это единственная оставшаяся лавра на Святой Земле, в Палестине.
Л. Горская
— Только женщин, насколько я знаю, туда не пустят.
М. Якушев
— Женщин не пустят, но они к воротам могут подойти и получить оливки и маслице оливковое, и получить миро, источаемое Саввой Освященным. Это великий православный святой, мощи которого долгое время находились в Ватикане, похищены католиками-латинянами, потом были возвращены опять в лавру Саввы Освященного. Болеющие люди и женщины, особенно страдающие от бесплодия, от онкологических заболеваний, да и мужчины, прикладываются как раз к этому миру, которое раздаётся страждущим. Поэтому женщины могут стоять прямо близ храма. Но обязательно надо посетить это место, если хотите понять, что такое монастырь в первозданном таком стиле, виде, который был в раннем христианстве, — можно говорить как раз об этом монастыре, об этой лавре Саввы Освященного близ Вифлеема. Мы помним, что с Вифлеема начиналась проблема, война, о которой мы сегодня говорили — Крымская война. Именно в 1847 году была сорвана звезда с места Рождества Христова, с православного алтаря. И это привело к тому, что в 50-ом году возникла в Константинополе вспышка требований восстановить статус-кво на святых местах Палестины. И это привело к началу Крымской войны, которая известна на арабском Востоке, как «война за святые места Палестины». Это надо обязательно помнить нам, потому что в своё время, даже в советское время, мы всей правды об этом не говорили. Вы говорили о книге, вот в этой книге одну из глав я посвящаю теме «Как начиналась Крымская (Восточная) война — война за святые места Палестины».
Л. Горская
— Книга «Антиохийский и Иерусалимский патриархаты в политике Российской империи. 1830-е — начало 20 века», о которой мы ещё раз поговорим отдельно, потому что это целая большая, интересная тема. Сейчас, к сожалению, наше время заканчивается. Я напоминаю дорогим радиослушателям, что в гостях «Светлого вечера» первый вице-президент Фонда Андрея Первозванного, Центра национальной славы России, кандидат наук Михаил Якушев. Спасибо вам огромное, Михаил Ильич! Всего доброго!
М. Якушев
— Спасибо! До свидания!
Послание к Ефесянам святого апостола Павла
Поделиться
Еф., 221 зач., II, 14-22
Комментирует священник Стефан Домусчи.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА, священник Стефан Домусчи. Понимаем ли мы, для чего на самом деле нужно приходить в Церковь? Ответ на этот вопрос прикровенно звучит в отрывке из 2-й главы послания апостола Павла к Ефесянам, который читается сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Глава 2.
14 Ибо Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду,
15 упразднив вражду Плотию Своею, а закон заповедей учением, дабы из двух создать в Себе Самом одного нового человека, устрояя мир,
16 и в одном теле примирить обоих с Богом посредством креста, убив вражду на нем.
17 И, придя, благовествовал мир вам, дальним и близким,
18 потому что через Него и те и другие имеем доступ к Отцу, в одном Духе.
19 Итак вы уже не чужие и не пришельцы, но сограждане святым и свои Богу,
20 быв утверждены на основании Апостолов и пророков, имея Самого Иисуса Христа краеугольным камнем,
21 на котором все здание, слагаясь стройно, возрастает в святый храм в Господе,
22 на котором и вы устрояетесь в жилище Божие Духом.
Недавно, во время беседы со школьниками, меня спросили о смысле жизни. Отвечая, мне было важно показать, что ответ возможен на двух уровнях: относительном и абсолютном. На первом существуют разные ответы, потому что каждый может выбрать свой путь, свою профессию, любовь к которой позволит ему много лет просыпаться по утрам и приниматься за дело, которое считаешь своим, которое знаешь и любишь. Однако на другом уровне за всяким бытовым смыслом, который мы выбираем, должен существовать смысл абсолютный, который позволяет не отчаиваться во время трудностей и всегда находить опору. Попытка дать один единственный ответ на вопрос о цели прихода в храм может показаться такой же невозможной, как и попытка ответа на вопрос о единственном смысле жизни. В наши дни мы настолько привыкли к тому, что каждый человек имеет право на своё мнение, что единственный ответ, который сразу приходит на ум звучит так: каждый приходит для чего-то своего. И всё же, за всеми частными ответами, которые звучат, есть один, который сообщает нам сегодня апостол.
В сегодняшнем отрывке из послания к Ефесянам Павел пишет о Христе, который объединил в Себе иудеев и язычников, разрушив существовавшую между ними преграду. Чтобы нам лучше понять восторг апостола, стоит просто представить себе жизнь, в которой ни у кого нет врагов и даже людей, которые испытывают к кому бы то ни было неприязнь. Более того, дело не только в уничтожении вражды между людьми, но и в преображении отношений с Богом. После грехопадения люди восприняли Его как грозного и исполненного гневом, но в Воплощении Он пришёл к ним с милостью и прошёл через опыт смерти, чтобы объединить в себе всех: даже живых и мёртвых, всем открыв возможность воскресения к вечной жизни.
Но как же приобщиться этой жизни, которая закончится не смертью, а воскресением? И будет наполнена не враждой, но любовью? Апостол отвечает на этот вопрос так: надо поверить в Иисуса Христа как в краеугольный камень, на котором строится вся наша жизнь. В то же время саму жизнь надо увидеть не как что-то отдельное от жизней остальных людей, но как общую жизнь тех, кто стал согражданами святых и своими Богу. При этом местом, в котором оказывается возможно это примирение и приобщение этой божественной жизни и оказывается Церковь, не столько как здание, сколько как собрание верующих. Как и в вопросе смысла жизни, каждый волен выбирать свой путь, для христиан есть только одно дополнительное условие — этот путь не должен противоречить воле Божией. Подобным образом и в жизни Церкви. У каждого из нас есть свои нужды, которые приводят нас к Богу, каждый может прийти к Нему с какой-то своей целью. Главное при этом помнить, что истинная цель, ради которой Он собирает нас вместе под одни своды, вокруг одной Евхаристической чаши — это наше объединение в одно тело, в одно жилище Божие в Духе.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 15. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА священник Стефан Домусчи.
В наши дни довольно часто можно услышать совет прислушиваться к себе. Но действительно ли стоит это делать и если да, то как и при каких условиях? Ответить на этот вопрос помогает 15-й псалом, который, согласно уставу, может читаться сегодня в храмах во время богослужения. Давайте его послушаем.
Псалом 15.
Песнь Давида.
1 Храни меня, Боже, ибо я на Тебя уповаю.
2 Я сказал Господу: Ты — Господь мой; блага мои Тебе не нужны.
3 К святым, которые на земле, и к дивным Твоим — к ним всё желание моё.
4 Пусть умножаются скорби у тех, которые текут к богу чужому; я не возлию кровавых возлияний их и не помяну имён их устами моими.
5 Господь есть часть наследия моего и чаши моей. Ты держишь жребий мой.
6 Межи мои прошли по прекрасным местам, и наследие моё приятно для меня.
7 Благословлю Господа, вразумившего меня; даже и ночью учит меня внутренность моя.
8 Всегда видел я пред собою Господа, ибо Он одесную меня; не поколеблюсь.
9 Оттого возрадовалось сердце моё и возвеселился язык мой; даже и плоть моя успокоится в уповании,
10 ибо Ты не оставишь души моей в аде и не дашь святому Твоему увидеть тление,
11 Ты укажешь мне путь жизни: полнота радостей пред лицом Твоим, блаженство в деснице Твоей вовек.
Если вы когда-нибудь интересовались происхождением алфавита, вы знаете, что в основе практически всех алфавитов мира лежит финикийский, буквы которого в подавляющем большинстве случаев изменились до неузнаваемости. Когда видишь первоначальный вариант и то, что из него вышло, не можешь поверить, что такие изменения возможны, настолько буквы или, как их ещё называют, графемы выглядят по-разному. Однако похожим образом изменялись до неузнаваемости не только буквы. Изменялись мифологические или сказочные сюжеты, музыкальные мотивы, формы традиционной одежды и, конечно, нравственные нормы. Например, изначально Бог сотворил мужчину и женщину как пару для общей жизни в одну плоть. После грехопадения Адама и Евы среди их потомков возникло многожёнство, которое одними было осмыслено как временное отступление от задуманного Богом единства двоих, в то время как другие восприняли его как вполне возможный вариант супружеской жизни. Подобных примеров, на самом деле, немало, и, если человек вырос в той или иной традиции, именно свой вариант жизни он воспринимает как единственно верный, к нему влечёт его совесть. По крайней мере, он так думает...
В псалме 15-м, который мы сейчас услышали, звучат удивительные слова: «Благословлю Господа, вразумившего меня; даже и ночью учит меня внутренность моя». Что же имеет в виду псалмопевец? Во-первых, как верующий человек он надеется на Бога, и Господь даёт ему разум, наставляет его в заповедях, указывает ему путь жизни. Во-вторых, он ощущает научение не только от Бога, но и от того, что можно было бы перевести как «утроба», или «внутренность», под чем, конечно, подразумевается нравственный закон, который псалмопевец воспринимает, как бы мы сегодня сказали, буквально вшитым в свою природу, в своё естество. И несмотря на редкое упоминание подобных ощущений в Священном Писании, думаю, каждый переживал нечто подобное на практике, когда ты буквально нутром чувствуешь, как должен поступить. Но всегда ли стоит доверять своему внутреннему голосу, если, как мы сказали, человек порой так привыкает к своей традиции, что уже не может отличить, что влечёт его к поступку: социальная привычка или природа в том виде, в каком её задумал Господь? Ведь от этого зависит ответ на вопрос: прислушиваться к себе или нет?
Способ обезопасить себя от ошибки косвенно открывается нам в словах псалмопевца, потому что научения от внутренности даже хронологически следуют за вразумлениями Божиими. Автор псалма не просто молится Богу, он уповает на Него, отрекается от следования всем ложным богам, не приносит им жертв, но, напротив, утверждает, что выбирает следовать за Господом. Подобная верность Творцу как будто бы объемлет собой внутреннее свидетельство человека, которое звучит в его совести. Оно оказывается очищено стремлением всегда видеть Бога и помогает псалмопевцу не сомневаться, что решения, которые он принимает, указаны ему Господом и ведут его по правильному пути.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«Творчество Акима Волынского»
Поделиться
Гость программы — Олег Матвейчев, профессор Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, кандидат философских наук.
Ведущий: Алексей Козырев
А. Козырев
— Добрый вечер, дорогие друзья! В эфире Радио ВЕРА программа «Философские ночи» и с вами ее ведущий Алексей Козырев. Сегодня мы поговорим об Акиме Волынском и его окружении. У нас в гостях профессор Финансового университета в Москве, кандидат философских наук Олег Анатольевич Матвейчев. Здравствуйте, Олег Анатольевич!
О. Матвейчев
— Здравствуйте!
А. Козырев
— Помимо того, что передо мной ваша новая книга, которая называется «Титаномахия: Аким Волынский в философских дискуссиях Серебряного века», я не могу не вспомнить о том, что вы играете важную роль в нашем философском сообществе как организатор Евразийской философской премии и Евразийской философской конференции, которая уже два года проходит в Москве, и которая собирает наши лучшие философские силы, в том числе, среди номинаций есть номинация «Исследование по русской философии». Я сейчас не предвосхищаю результаты следующей премии, но мне кажется, что книга очень интересная, потому что вам удалось затронуть судьбу, историю одного человека, который далеко не в первом ряду русских философов и сам даже не совсем философ, но тем не менее очень значителен для русской мысли, русской критики, потому что русская философская критика — это совершенно особый жанр, которым занимались русские философы: Розанов, Соловьев, Франк. Они были или одновременно, или после Акима Волынского, а Аким Волынский был таким связующим звеном между XIX веком, между эпохой Владимира Соловьева и Серебряным веком, даже немножко, мне кажется, захватил советскую эпоху, да?
О. Матвейчев
— Да, немножко захватил советскую эпоху, но буквально сразу же умер, это как раз одна из причин того, что его забыли: он не попал в эмиграцию, но и не попал в советскую философию, и получилась такая вот отрезанная часть биографии. Все его поздние работы оказались неизданными, только в последние годы совместными усилиями, моими и коллег из Питера, мы издали его последние работы, это — «Гиперборейский гимн» и «Рембрандт». Причём, если «Гиперборейский гимн» — это небольшая книга, то «Рембрандт» — это 900-страничный фолиант, посвящённый величайшему художнику. Такое исследование мощнейшее, которое изучает каждую картину, каждый афорт, каждый набросок, причём в мельчайших деталях. Это просто событие в области искусствоведения мирового масштаба, то есть сто лет это лежало где-то и сейчас появилось.
А. Козырев
— То есть это вообще не издано?
О. Матвейчев
— Вообще никак. Это просто лежало в рукописи, мы всё расшифровали и издали. Сейчас сразу три издательства одновременно выпустили эту книгу.
А. Козырев
— Учитывая, что у нас замечательное собрание Рембрандта в Эрмитаже, «Возвращение блудного сына» — великая картина, все идут в Эрмитаж посмотреть на «Возвращение блудного сына». Я думаю, что более известна, наверное, книга Волынского «Леонардо да Винчи».
О. Матвейчев
— Книга «Леонардо да Винчи» в своё время, конечно, сделала ему имя, и прежде всего в Европе, когда он её издал. Совет города Милана преподнёс ему памятную доску, чествующую его за этот труд и за то, что он ещё и передал большое количество своих материалов во Флоренскую библиотеку, оценку его трудов искусствоведы итальянские отразили. Но мы должны подчеркнуть такой важный факт, что Волынский — основоположник иного взгляда на эпоху Возрождения. Мы же все знаем, что к Возрождению относятся люди по-разному: кто-то с восторгом, собственно те, кто его открыл — Мишле и Буркхардт — это были люди-фанатики той эпохи. Это середина XIX века, потому что раньше никакого Возрождения не знали, ни у Дройзена, ни у других великих историков никакого Возрождения, собственно, нет, а Мишле и Буркхардт открыли Возрождение и стали его пропагандировать.
А. Козырев
— Когда мы спрашиваем: «Был ли Ренессанс в русской культуре в Древней Руси?», этот вопрос можно бумерангом вернуть Европе и спросить: «А был ли мальчик?», как писал Горький, «а был ли Ренессанс в Западной Европе?» Потому что в традиционной историографии после Средних веков шло сразу Новое время.
О. Матвейчев
— Да, конечно. Был такой восторг у Ницше и у большого количества просто интеллигенции перед Возрождением. У нас Мережковский был одним из ярых пропагандистов, и его роман соответствующий. А Волынский дал отрицательно оценку Возрождению в своей книге «Леонардо да Винчи», тоже, кстати, большая книга с большим исследованием мировоззрения Леонардо да Винчи, его картин, причём очень скрупулёзным. Стиль Волынского — описывать каждое пятнышко на картине и его интерпретировать, разъяснять, почему оно здесь появилось, а оно, естественно, не случайно. Волынский был спинозист, он видел во всём пространственном обязательно отражение духовной субстанции, и у него закон достаточного основания: если что-то появилось на картине, значит, это кому-то нужно.
А. Козырев
— Мне показались интересными слова Гиппиус, которые вы приводите, что «до путешествия по Италии с Мережковским и Гиппиус Волынский не умел отличать картину от статуи».
О. Матвейчев
— Ну, это, конечно, преувеличение большое. У них был между собой и роман, и скандал, соответственно, вовлечённые в этот треугольник любовный Волынский, Гиппиус и Мережковский, как много нежных о себе оставили воспоминаний, так и резко критических. Но факт остаётся фактом, что Волынский обозначает Ренессанс как период культурного упадка, деградации духовной, а вовсе не Возрождения. Это потом транслировал Флоренский, а позже и Лосев, у которого это очень полно развернулось, как мы знаем.
А. Козырев
— Знаменитая «Эстетика Возрождения» Лосева.
О. Матвейчев
— Да, здесь он уже дал волю, так сказать, но корнями это уходит к Волынскому. Как мы можем наблюдать мировые исследования — Волынский оказывается первым в мире, кто отрицательный взгляд на Возрождение позиционировал.
А. Козырев
— А что его не устраивало в Возрождении?
О. Матвейчев
— Его не устраивал, прежде всего, вот этот откат к язычеству, откат от монотеистического Бога, от Единого Бога, от идеализма, от символизма определённого. То есть уход в живописание плоти, разнузданной чувственности он считал деградацией, которая ни к чему хорошему не приведет. Он с этими же явлениями, кстати, боролся и в своей современной жизни, мы же знаем, что Серебряный век тоже любил эти вещи.
А. Козырев
— Но надо ещё заметить, что Волынский по происхождению — еврей, его настоящая фамилия Флексер, а пик антисемитизма, костров, инквизиции — это как раз эпоха Возрождения, это Испания конца XV века. Удивительный феномен, почему это совпадает — с одной стороны, вроде бы, гуманизм, представление о титанизме человека, а с другой — расистский подход с изгнанием евреев из Испании, когда тот же Барух Спиноза, его предки оказались в Амстердаме, в Голландии, потому что там горели костры. Я думаю, что в определённой ксенофобии эпохи Возрождения для него тоже была какая-то угроза, которая пятно определенное на это время накладывала, да?
О. Матвейчев
— Да, конечно, он в этом смысле был совершенно нетерпимый. Кстати говоря, даже будучи совсем молодым человеком, он осмелился заметку написать против Соловьёва, когда тот выступал за некий диалог между иудаизмом и христианством. Волынский сказал: «Посмотрите, что творится на улицах, вот это черносотенство препятствует всяческому диалогу, это утопия вообще».
А. Козырев
— Черносотенства ещё не было тогда.
О. Матвейчев
— Черной сотни как таковой не было, а погромы какие-то уже были.
А. Козырев
— Официальная политика рестрикции, уже были ограничения, черта оседлости, это 80-е годы.
О. Матвейчев
— Да, это всё было. Ну, а испанскую философию Волынский знает, цитирует, и, конечно, судьбу Спинозы он прекрасно изучил, потому что был первым спинозистом, я бы сказал, в России. До первого издания Спинозы в России Волынский успел опубликовать о нём научную работу и потом сам стал издавать Спинозу, а мы его, как первого спинозиста, не чтим.
А. Козырев
— В эфире Радио ВЕРА программа «Философские ночи», у нас сегодня в гостях Олег Анатольевич Матвейчев, профессор Финансового университета. Мы говорим о герое его последней книги — Акиме Волынском, который был выдающимся критиком, я думаю, даже религиозным мыслителем. Вы вспомнили о Спинозе. У Соловьёва была статья «Понятие о Боге», где Соловьёв, отвечая Введенскому, доказывал, что Спиноза никакой не атеист и что Спиноза помог Владимиру Соловьёву очнуться от юношеского атеизма, от нигилизма и внедрил в его сознание понятие божества. Вот такой спинозистский тип религиозности, который был очень распространён в эпоху Волынского. Спинозу читал и восхищался им Пётр Ильич Чайковский, Спинозу конспектировал Сергей Иванович Танеев, ученик Чайковского. Что это? Почему такая любовь к Спинозе? Это что, альтернативная такая вот светская религиозность?
О. Матвейчев
— Здесь сказать за всех очень трудно. Волынскому Спиноза оказался созвучен в силу, во-первых, еврейского происхождения, он же воспитывался в синагоге, потом в гимназии, и когда он уже попал в Санкт-Петербургский университет и получил светское образование, Спиноза оказался той фигурой, которая помогла ему совместить, с одной стороны — полностью еврейское воспитание и учение талмудического, раввинистического характера, которое он очень плотно получил, а с другой — светскую европейскую мысль одновременно. Всё это у него концентрировалось в Спинозе и, конечно, для него Спиноза никакой не атеист, никакой не пантеист, а чистый, что называется, монотеист, какой только может быть. Спинозовский абсолют проявляется просто многомерно, есть атрибуты пространственные, есть атрибуты, так сказать, в разуме, и он всё время пытался эти вещи совмещать. То есть вот этот методологический аспект спинозизма Волынский взял для себя. Волынский же много о чем пишет: о картинах, о танце, он писал о Достоевском, о Лескове, о Толстом, то есть его обширная критика связана с культурой, с искусством, но везде один и тот же принцип — постраничные разборы каждой детали. Если он анализирует Достоевского, то, пожалуйста, — почему брови у Рогожина такого-то цвета, например.
А. Козырев
— Тут есть опасность, что за деталями можно не увидеть целого. То есть когда мы анализируем картину и начинаем вглядываться в каждый уголок этой картины, мы не видим целого, а целое захватывает нас некоей первой интуицией, почему импрессионисты так старались схватить первое впечатление в своих импровизациях красочных.
О. Матвейчев
— На мой взгляд, целое всё-таки Волынский захватывал, его нельзя назвать таким уж совсем деталистом, который описывает что-то ради самого процесса описания, он делает и обобщения серьёзные. Если говорить про его интуицию, то он довольно много таких вещей сделал, которые для сознания того времени были неочевидны, а его философская интуиция как раз опережала даже время. Вот я Лескова упомянул: ведь он был забыт и только на страницах «Северного вестника», который Волынский возглавил как главный редактор, он дал Лескову слово и переоткрыл его для публики, вернул его. Вообще сам канон, вот сейчас любого спросим: кто у нас самые великие писатели русские, и все сразу скажут: ну, конечно, Пушкин, конечно, Гоголь, Достоевский, Толстой, Лесков, Чехов...
А. Козырев
— Лескова не все называют.
О. Матвейчев
— Лесков там будет где-то в десятке, например. Это канон, устоявшийся для русского человека, а ведь в конце XIX века — начале XX все было иначе — Пушкин считался дворянским писателем, Гоголь был вообще ренегат, предатель и религиозный мракобес, Толстой, Достоевский — это что-то типа какого-то розового христианства и так далее. А прогрессивными были: Чернышевский, народники всевозможные, Глеб Успенский, Короленко, Помяловский — вот кто были в каноне, а эти все уже «отставшие».
А. Козырев
— Но даже если говорить о таком духовном направлении в литературе, то, например, такая фигура как Писемский, вот мы с Андреем Теслей беседовали в нашей передаче о нем — не Писемский, но Гончаров остался все-таки в пантеоне русской литературы, а Писемский был не менее известен и не менее читаем в свое время, но почему-то время как бы отбирает.
О. Матвейчев
— По-другому расставляет приоритеты. Вот те приоритеты, за которые бился Волынский, которые сейчас у нас, он их тогда стал переозвучивать и молотом сокрушать тех божков, которые были у русской интеллигенции в середине XIX века. Он ударил по Белинскому, по Чернышевскому, по Добролюбову, по Писареву, тогда считалось немыслимым, что можно на этих великих авторитетов вообще поднимать руку. Волынский стал нерукопожатным, как сейчас говорят. Когда он пришел на юбилей к Скабичевскому, где собрался весь литературный Петербург, чуть ли не 500 человек, его оттуда вытолкали взашей и сказали: как этот человек вообще может здесь появляться после того, что он сделал? Даже Соловьев, который отнюдь не разделял мировоззрение Чернышевского, и то высказал подруге Волынского Гуревич, что не всякий должен знать Гегеля (а Волынский упрекал Чернышевского в незнании Гегеля), но мы обязаны уважать подвижничество этого человека, то есть он не смел поднимать руку на Чернышевского, все считали, что он мученик, святой.
А. Козырев
— Я узнал из вашей книги, что, оказывается, Волынский стал источником четвертой главы «Дара» Набокова.
О. Матвейчев
— Да, Набоков очень оценил Волынского.
А. Козырев
— Там герой Годунов-Чердынцев в «Даре» пишет «Жизнь Чернышевского» и пользуется критикой Волынского. Это очень интересно.
О. Матвейчев
— Да. А через 15 лет выходят «Вехи», которые, по сути дела, говорят то же самое про русскую интеллигенцию, понятно, что более философски глубоко, чем это сделал Волынский. И если Волынский критиковал больше эстетические теории, то в «Вехах», естественно, в 3D и философия, и социальная роль русской интеллигенции, но тем не менее, запал тот же самый. Люди — участники «Вех», проснулись знаменитыми, их переиздавали, десятки чтений в Мережковском кружке состоялись, посвящённые «Вехам». Волынский пришёл немножко раньше и получил все оплеухи, не получил этой славы, хотя он был пионером своего рода. Вот мы говорили уже, что Возрождение он по-своему оценил, спинозистом был первым, но он был и одним из первых неокантианцев тоже.
А. Козырев
— Вот, смотрите, «Вехи» критикуют русскую интеллигенцию с позиции, скажем так, православной церковности, то есть и Булгаков, и Бердяев, и Франк, который позднее крестится, они такие неофиты. Они критикуют Чернышевского, Белинского с точки зрения христианского идеала, а Волынский с точки зрения чего критикует? Он ведь не был человеком воцерковлённым и, по-моему, даже не был крещён.
О. Матвейчев
— С позиции идеализма. Он все свои статьи собрал в сборник, который назвал «Борьба за идеализм» (кстати, это название взял потом Бердяев себе) и, по большому счёту, религии ветхозаветной, иудейской, монотеизма такого, широко понимаемого, потому что, если для официального иудаизма Спиноза — это еретик всё-таки, то для Волынского Спиноза — чистый иудей и в нём голимый иудаизм, он это всем и доказывал, так что зря ему херем объявили.
А. Козырев
— А у Волынского не было херема?
О. Матвейчев
— У Волынского тоже был херем своего рода, как раз за увлечение христианством. Он, когда вошёл в любовный треугольник с Мережковским и Гиппиус, очень много с ними времени проводил, то увлёкся христианством не на шутку и даже провёл несколько месяцев на Афоне, посетил все монастыри, выстаивал многочасовые службы, вникал в иконопись, в догматику и собрался креститься.
А. Козырев
— А как он попал на Афон?
О. Матвейчев
— Ну, добился диамотириона.
А. Козырев
— Не будучи крещёным?
О. Матвейчев
— Не будучи крещёным, вот каким-то образом ему составили протекцию.
А. Козырев
— У нас православному человеку попасть на Афон безумно сложно, человек 150 пускают паломников, а тут...
О. Матвейчев
— Да, ну где-то добился, какую-то протекцию ему составили, может быть, как раз видя в нём духовный большой потенциал.
А. Козырев
— Как же афонские монахи его не крестили?
О. Матвейчев
— Он уже почти готов был. Когда вернулся, он написал Иоанну Кронштадтскому письмо. Письмо где-то, видимо, затерялось, потому что Иоанн Кронштадтский на письма отвечал, но в данном случае не было ответа. Дальше он митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому Антонию написал, тот ему ответил и пригласил на беседы. Они три часа спорили о крещении, Волынский настаивал на той точке зрения, что иудеи должны в христианство приниматься автоматически, если они хотят, то есть допускаться к Чаше, они и так как бы внутри традиции. А у нас было сказано: нет, если хочешь быть членом Церкви, пожалуйста, водой крестись тоже.
А. Козырев
— Не только Духом, но и водой.
О. Матвейчев
— Да. И он думал, думал, думал, но крещение водой не принял. Он оставался близок к христианству, но через некоторое время, особенно под влиянием книг Розанова, постепенно стал отходить от христианства. И уже после революции даже написал ряд антихристианских статей, утверждал себя уже в рамках более широкого идеализма и того же самого иудаизма. Есть такая фраза даже: «Я был иудеем, им и останусь».
А. Козырев
— Ну, тут нет ничего зазорного по происхождению, по рождению, по семейному происхождению, он же из Житомира, по-моему, был, да?
О. Матвейчев
— Да, половина людей в Житомире были евреями на тот момент, когда он там воспитывался.
А. Козырев
— Но интересны вот эти искания, они ведь не только Волынскому свойственны. Вот Гершензон, Шестов, люди этой эпохи, которые стоят, казалось бы, у порога Церкви, и которые внесли огромный вклад в русскую философию не просто потому, что они — создатели каких-то оригинальных концепций, они написали прекрасные работы. Шестов написал о Паскале гениальную работу «Гефсиманская ночь», Гершензон написал о славянофилах, о Чаадаеве, о Грибоедовской Москве, но при этом они как бы замерли на пороге Церкви.
О. Матвейчев
— Да, тут целый ряд факторов, в том числе это было связано и с политическими моментами. Если говорить про Шестова, я много книг его прочитал, и вижу очень серьёзную антитезу Волынскому, мы, может быть, об этом поговорим, потому что Шестов очень чётко разделял иудейское мировоззрение — Иерусалим и Афины, то есть всю европейскую традицию.
А. Козырев
— В эфире Радио ВЕРА программа «Философские ночи», с вами ее ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость, профессор Финансового университета в Москве, кандидат философских наук Олег Анатольевич Матвейчев. Мы говорим сегодня об Акиме Львовиче Волынском (Флексере), литературном критике, религиозном мыслителе, ярком представителе философского идеализма и русского Серебряного века. В первой части нашей программы мы вспомнили очень много имен, и современников его, и предшественников, вспомнили, как Волынский безжалостно расправлялся с русской революционной демократией с традицией политического радикализма. Вы пообещали рассказать, какая же разница между Волынским и Шестовым. Шестова, кстати, сейчас много переиздают, много читают, Шестова очень хорошо знают во Франции, он переведен на французский язык, а Волынский немножко как бы позабыт как мыслитель. Один француз мне сказал: «Шестов нашел свой трюк», а Волынскому не удалось «найти свой трюк»?
О. Матвейчев
— Волынский в то время как раз хорошо был известен. Когда вышли его книги, например, про Достоевского, его статьи, это моментально все переводилось в немецких журналах, а работы о Леонардо да Винчи появились в итальянской прессе. Кстати говоря, немцы в значительной степени о Достоевском узнали через Волынского, он был таким серьезным пропагандистом, так сказать, культуртрегером, и русскую литературу пропагандировал в Европе очень успешно. Он путешествовал, с ним встречался Виламовиц-Мёллендорф, классик филологии немецкой, который бросал перчатку Ницше. Они, кстати, учились в одной школе и соперничество у них давнее и принципиальное по вопросу о том, как Грецию нужно понимать. Волынский занимал позицию Мёллендорфа, и Мёллендорф этому был очень рад. Дальше он встречался с Лу Андреас-Саломе, возлюбленной Ницше, у нее жил в Баварии. То есть он и лично, и в качестве литературном был большим серьезным культуртрегером.
А. Козырев
— По-моему, он был одним из первых трансляторов Ницше в России — «Северные цветы».
О. Матвейчев
— Можно сказать, что он транслятор Ницше в России, но в негативном плане. Он с самого начала противостоял публично этому увлечению, которому был подвержен Мережковский, позже Блок, естественно, Иванов и так далее. Он всех их клеймил ницшеанцами, пытался объяснить, чем пагубен Ницше и не стоит им увлекаться. Он вообще считал, что мода на Ницше скоро пройдет, хотя сам определенным образом ницшеанством был заражен. Вот здесь как раз возвращаемся к вопросу о Шестове, который был младше Волынского, но здесь принципиальное расхождение у них в понимании исторического процесса. Для Шестова, как и для Данилевского, Европа и, например, авраамические религии — это были разные культуры и разные цивилизации, они вместе не сойдутся, поэтому книга «Афины и Иерусалим», хоть она более поздняя, как раз это и говорит, что слишком разные ценностные и прочие основания.
А. Козырев
— Ну, это ещё Тертуллиан сказал во II веке, что «Афины Иерусалиму, что язычники христианам», да?
О. Матвейчев
— Да, и вообще там много такого рода вещей о том: «что греку — мудрость, то еврею — искушение» и так далее. Понятно, что не Шестов это придумал. Но позиция Волынского была несколько иной, и он, скорее, ставит точку в известном споре Ясперса и Вебера по поводу странного первого тысячелетия до нашей эры — «Осевого времени». Ясперс, концепция «Осевого времени».
А. Козырев
— То есть известного нам спора, ему он был неизвестен.
О. Матвейчев
— Ему этот спор был неизвестен, но его философская интуиция была в том, что он сумел на него ответить. Как получилось, что в первое тысячелетие до нашей эры огромное количество мировых философий, религий и так далее на пространстве от Китая, Индии, Ирана, Балкан (опять же, берём Ближний Восток), Европу, Германию и так далее, всё вот это — почему? Что это за боженька поцеловал землю вдруг в этот момент, что такой всплеск этих всех религий, всего? Ответ, который давал Вебер — что, наверное, нужно найти какой-то общий корень, откуда всё это происходит. И вот такой общий корень как раз Волынский и постулирует в Гиперборее, термин «Гиперборея» он берёт, как и многие тогда, в начале века, от Ницше и многих историософов, которые тогда были в моде в кружках. Но он говорит о том, что совершенно реально было некое протоисторическое государство или цивилизация, скорее можно говорить о цивилизации, которая находилась на севере и которая стала луковицей, из которой потом выросли остальные цивилизации и культуры. Почему именно на севере он её постулирует, и почему для него это принципиально? Он даёт странный эстетический ответ, который мы, как учёные, наверное, как аргумент научный не приняли бы, но это вот такая интуиция. Как человек, который был и на севере, и в Италии, в южных странах, везде, он говорит, что монизм мог родиться только на севере, а изначальная религия любого человечества — это монизм, единобожие. Он говорит: «Никогда, ни в коем случае нельзя рассматривать ситуацию так, что сначала было многобожие, какой-то анимизм, и потом, на десятом каком-то этапе мы пришли к единобожию как некий поздний такой эффект. Нет, единобожие как раз изначально должно быть, а потом в качестве деградации происходит язычество». И монизм мог возникнуть только в монолитной, как он говорит, северной природе, а на юге, где буйство красок, где такое разнообразие, такая гетерогенность, гетерономность всего, только язычество возникнуть может, и вообще, там изнеженность, никакого аскетизма и религиозного духа настоящего никогда не будет. То есть юг он вот так презирал и считал, что на севере всё возникло. Он считал, что тогда народы были едины: арийцы, семиты и так далее, это всё было одно, и семиты, пришедшие с севера и поселившиеся в Палестине, сохранили вот этот монизм, они-то и стали позже евреями. Не видел он различия между Афинами и Иерусалимом, более того, говорил, что религия греческая, религия Аполлона и религия иудейская, монистическая, идут из одного корня полностью.
А. Козырев
— У этого могут быть какие-то научные подтверждения, гипотезы или такая вот эстетическая гипотеза, что люди севера цельные, а люди юга очень чувственные, страстные?
О. Матвейчев
— Я к Волынскому пришёл, изучая как раз научные современные подтверждения о Гиперборее, потому что арктическая гипотеза о том, что с севера пришли цивилизации, была сформулирована в начале XX века рядом учёных, даже в конце XIX века. То есть и в Америке, и во Франции, был такой Мейе, потом в Америке — Уоллен, по-моему, потом Бал Тилак в Индии, такое движение было, но они же все на основании фольклора, каких-то археологических данных и прочее. Потом, о Дюмезиле можно говорить — общность религии европейских народов. Но все науки гуманитарные не впечатляют учёных, которые хотят строгих аргументов. Только в XXI веке появились исследования генетические и палеогенетические, которые конкретно доказали, что индоевропейцы пришли в Индию, основали там ведическую культуру, принесли туда религию и индоевропейские языки, это произошло во II тысячелетии до нашей эры. Точно также они пришли и в Иран, и в Китай, и добрались даже до Египта и Палестины, генетические следы теперь найдены, что они туда пришли. То есть получилось, что сто лет назад то, что говорил Волынский, что евреи пришли с севера, выглядело как бред и абсурд, а теперь это получает генетические подтверждения и журналы «Human Genetics» и «Nature» публикуют статьи об этих генетических следах, о том, как с севера в Иудею приходили люди.
А. Козырев
— И в то же время Господь с Моисеем на Синае встречался, а не где-то там в Карелии, на каких-нибудь горнолыжных курортах.
О. Матвейчев
— Не в Карелии, конечно, встречались. Опять же, где заповеди давались, даже сейчас существует несколько «претендентов», скажем. Синай — это одна из гипотез, а есть еще несколько других гор, которые там были. Сейчас вообще очень сильно потрошат Ветхий Завет, разбираются, там каждая глава написана была в разное время, пытаются найти вот эти эпохи, потому что в синагогах преподавалась единая традиция, что изначально все это дано в качестве священной книги и так далее, сейчас это все рассыпается очень сильно. Но нас даже не это интересует, а то, что вот это влияние северное, северной культуры, северных народов было очень большое. Есть книги, вот недавно Петров Сергей Анатольевич, кандидат наук из Питера, написал книгу о влиянии ахеменидской Персии на религию, на становление иудаизма в Израиле. Вот сейчас Израиль с персами воюет, закидывают друг друга бомбами, мы на это смотрим. А в то время это была единая культура, которая обменивалась различными импульсами. Большое влияние, кстати, греки оказали.
А. Козырев
— Почему-то вспоминается Вячеслав Иванов, поэма «Человек»: «Когда противники увидят с двух берегов одной реки, что так друг друга ненавидят, как ненавидят двойники», иногда действительно сын восстаёт на отца и близкие люди: брат на брата, как Авель и Каин.
О. Матвейчев
— Такая вот внутривидовая конкуренция. И с греками та же история была, ведь после основания Александрии Александром Македонским перемешивание еврейских и греческих учёных было очень большим, и до этого были контакты. Есть исследования, которые говорят, что концепция создания Бога из ничего принадлежала вообще Филолаю греческому, а потом была занесена в те круги, которые тогда создавали еврейский канон, и эта идея там нашла всеобщее отражение. То есть интуиции Волынского были довольно пророческими по отношению к современным научным исследованиям.
А. Козырев
— В эфире Радио ВЕРА программа «Философские ночи», с вами её ведущий Алексей Козырев и наш сегодняшний гость, профессор Финансового университета Олег Анатольевич Матвейчев. Мы говорим об Акиме Волынском, авторе книги «Русские критики». Начали с критиков, с литературного идеализма, с увлечения Спинозой и Кантом, ещё про Канта не сказали, а вдруг оказалось, что Волынский — автор какой-то совершенно фантастической историософской концепции, что была Гиперборея, древнейшая цивилизация. Были, правда, ещё сторонники Атлантиды, вот к Атлантиде он никак не относился?
О. Матвейчев
— Нет, к Атлантиде он никак не относился, эта тема его абсолютно не волновала, но учтем, что он много был в Греции, прекрасно знал греческий язык, изучал греческий танец, греческую эстетику, аполлоновскую религию.
А. Козырев
— В конце жизни танцами занимался, был директором техникума хореографического?
О. Матвейчев
— Мало того, что был директором техникума, он написал «Книгу ликований», это учебник по классическому балету, он вступал в спор с Баланчиным, с Фокиным о том, как надо танцевать. Более того, поклонниками теории Волынского о танце были, кстати, и Кшесинская, и Спесивцева, Рубинштейн, Павлова, а Рубинштейн вообще долгое время была его гражданской женой.
А. Козырев
— «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется».
О. Матвейчев
— Вот знаете, фильм Алексея Учителя «Мания Жизели», там Волынский присутствует в качестве любовника и наставника Спесивцевой. Зная древнегреческую культуру очень глубоко, он, конечно, у греков читал много о том, что они сами производили себя от Гипербореи, они этого не скрывали, там у них этого много, что из Гипербореи идет вся мудрость, приходят учителя и прочее-прочее. А Атлантида — это только у Платона, там буквально в паре диалогов он упоминает, что это легенда, которую рассказывают некие мудрецы. То есть его атлантическая гипотеза никогда сильно не волновала, он был поклонником Русского Севера, если так можно выразиться, и, конечно, поклонником того, что должен быть диалог религиозный, диалог между традициями различными.
А. Козырев
— Вы занимались же много и издавали Мартина Хайдеггера, вот эти грёзы о пространстве, такая философская топология, наверное, очень многое значит. Если мы вспомним роман Чернышевского «Что делать?», «Четвертый сон Веры Павловны», там снится какая-то удивительная земля, где всё хорошо, где уже осуществлена утопия —это район Тигра и Ефрата, то есть Чернышевский смотрит туда, в Палестину. А Волынский, который по происхождению еврей, и должен был бы туда смотреть, смотрит на север, и там ему видится вот эта мекка человечества, Олимп человечества, центр, средоточие. Это удивительно.
О. Матвейчев
— Удивительно, и ещё раз говорю, это базируется на его эстетических представлениях о монотеизме, о монизме, как таковом.
А. Козырев
— А эта гиперборейская идея была известна современникам, с кем он общался: Толстому, Мережковскому, Розанову?
О. Матвейчев
— Нет, она пришла к нему в конце жизни, это уже послереволюционная идея. По сути дела, он был одержим тремя вещами: Гипербореей, о чём он написал, Рембрандтом, по которому он в течение десятилетий писал книгу, и поздняя любовь у него — Фёдоров, он прочитал его и полностью согласился с неким возрождением, воскресением всех мёртвых, но, конечно, не в таком натуралистическо-физиологическом виде, как это было у Фёдорова.
А. Козырев
— То есть, не Соловьёв, а Фёдоров. С Соловьёвым он разругался, причём я так и не понял до конца, почему. Видимо, это какой-то психологический был момент.
О. Матвейчев
— Личные отношения, постоянные взаимные нападки, как-то это пошло у них. Одно время он пытался заманить Соловьёва к себе в журнал.
А. Козырев
— И Соловьёв печатался, стихи печатал.
О. Матвейчев
— Очень короткий период, да. Но потом они разошлись и дальше уже друг друга не любили. А Фёдорова он прочитал довольно поздно. Бердяев, по-моему, принёс какую-то заметку о Фёдорове в «Биржевых ведомостях», прочитал её Волынскому, и Волынский погрузился в него очень плотно. Конечно, не без критики, показав с богословских позиций наивность Фёдорова и материализм определённый, но согласился с общей идеей того, что мы должны служить роду, что будет всеобщее воскресение. То есть в данном случае, если он и иудей, то точно не саддукей, которые воскресение отрицали, он как раз за всеобщее воскресение выступил и посчитал, что его этика, на которой всё время Волынский настаивал, что любая литература должна быть этичной, любое произведение искусства, любая картина должна быть этичной, это от Канта он взял, потому что крупнейшую, огромную работу по Канту размером с диссертацию он написал одним из первых, до Введенского ещё, кстати. Он школу не создал, в отличие от Введенского, а кантианец мощнейший был, один из первых.
А. Козырев
— Она вышла?
О. Матвейчев
— Она вышла в «Северном вестнике», несколько номеров занимает большой трактат о Канте. И вот этот примат этики он везде пропагандировал. В этом смысле для него Фёдоров был эталоном этической философии, и он сказал, что, если Россия исчезнет когда-то и явится к Богу на суд, единственное, чем Россия оправдается за всё своё существование — это «Философия общего дела» Фёдорова. Скажет, «это создано было у нас» — абсолютно этическая концепция всеобщего братства, всеобщей жертвы. Это, конечно, ему было очень близко.
А. Козырев
— Но интересно, что среди русских мыслителей были очень церковные люди, как, например, Константин Леонтьев, который в конце жизни стал оптинским монахом. Это явный крен в сторону эстетики, то есть эстетики жизни, такого эстетического мирочувствования. А Волынский, конечно, религиозный мыслитель, но отнюдь не церковный и даже не христианский. Вот такой примат этики, как это объяснить? Может быть, этика в чём-то компенсирует такое отсутствие веры?
О. Матвейчев
— Ну, вера была для него такой традиционно иудейской. Мне кажется, здесь из Канта это легко всё объясняется, потому что Кант разрушил у молодого Волынского, на тот момент ему 25 лет было, веру в иллюзию разума и прогресса. То есть, прочитав «Критику чистого разума», он просто понял, что разум — это обманщик, который докажет всё, что угодно, и всё. И вот эти люди, русская интеллигенция, которые верят в прогресс, в материализм, в науку и так далее — это все люди, которые не прочитали Канта. И он бегал с этой книжкой и пропагандировал: «Люди, у нас в России плохо знают Канта. Вы что, всерьёз верите в разум? Вы что, всерьёз верите в науку? После Канта можно верить в науку?» Вот с таким рвением он бегал. А что остаётся тогда, если нет прогресса, нет науки, нет разума? Или ты уходишь в иррационализм чистый какого-нибудь Гартмановского или Ницшеанского типа, или ты уходишь в этику. Тем более у Канта как раз этика-то и обосновывается, то есть «Критика практического разума», этические основания. Он говорит, что Кант пытался человеческую этику создать. А зачем? У нас есть, собственно говоря, Бог, который этические заповеди дал, мы должны Ему верить, вера выше разума. И он это уже продвигал. Кстати, Флоренский сходным образом аргументировал примат веры над знанием. У священномученика Илариона (Троицкого) тоже есть про веру и знание. Я думаю, что много кто в русской философии высказывали, что вера — это не от недостатка знания.
А. Козырев
— Несмелов ещё.
О. Матвейчев
— Несмелов, да. Вера обладает бо́льшим приматом. У Волынского абсолютная аксиома, что вера гораздо выше знания и вытекающими из нее заповедями, этическим поведением. Другое дело, что он невоцерковленный был человек с христианской точки зрения и от синагоги был отлучен, поэтому оставалась у него светская вот эта религиозность.
А. Козырев
— А его личная судьба? Он так и остался одиноким мыслителем, кораблем, плавающим в открытом море и ни к чему не пристающим? Или все-таки он для себя нашел в конце жизни тихий приют?
О. Матвейчев
— У него была в молодости жена, сын родился и умер, а потом дочка, которая прожила всю жизнь и была у его смертного одра.
А. Козырев
— То есть дети были?
О. Матвейчев
— Да, вот дочка осталась в конечном итоге. Потом, кстати, у дочки родились выдающиеся довольно для нашей советской истории люди, занявшие в науке определенное место, в микробиологии, в космонавтике и так далее. Но сам он остался одиноким. Да, был роман с Гиппиус, был роман с Идой Рубинштейн, танцовщицей, какие-то еще женщины были, но он остался один. Он всю свою жизнь посвятил искусству, философии, был аскетом и, когда он умирал, даже Мариэтта Шагинян, по-моему, назвала его истинным коммунистом, потому что у него ничего не было. Единственный пиджак, в котором он всегда ходил на все приемы, банкеты, в нем он лежал и в гробу, у него не было никакого имущества, квартиры не было, он вечно снимал квартиры. А свою библиотеку, пять, кажется, тысяч томов, по тем временам огромную, он всю подарил государству. То есть человек в этом смысле беззаветно был преданный, монахом, наверное, нельзя его назвать, но аскетом точно можно назвать.
А. Козырев
— Рыцарем, я бы сказал, такой идеи. Когда мы говорим о философском идеализме, надо понимать, что это не только мировоззрение, не только философская концепция, но это и путь жизни определенный, когда человек верит в идею, во что-то возвышенное, духовное, которое проявляет себя в творчестве. Книга о Рембрандте, которую вы упомянули, — это выдающееся совершенно явление, неизвестное в русской культуре, потому что наша культура настолько богатая, что вот такие титанические произведения могут веками, по крайней мере, десятилетиями оставаться под спудом, и хорошо еще, если в каких-то архивах они сохранились и дошли до нас. Я думаю, что сегодня это будет темой для исследований, для диссертаций, для изучения. Вообще возможно достать ее, купить?
О. Матвейчев
— Да, одновременно сразу три издательства в прошлом году выпустили, хоть и ограниченным тиражом, но можно везде найти. Она большая, можно с удовольствием читать, особенно искусствоведы и любители Рембрандта найдут там очень много всего интересного. Я, например, когда читал, понятно, что навязчивая такая у него идея показать, что Рембрандт был иудеем, хотя это нигде никак не засвидетельствовано документально, но он находит везде черты иудейского быта в его картинах. Но даже дело не в этом, вот когда я читал описания его известных работ типа «Ночного дозора» и других, то просто поражался свежему совершенно взгляду, необычному, а не тому, который нам присущ в традиционном искусствоведении, он совершенно иначе смотрит на все работы. Я думаю, в мировую искусствоведческую сокровищницу эта работа войдет просто потому, что она оригинальна.
А. Козырев
— Я думаю, что наш сегодняшний разговор пойдет на пользу нашим слушателям. Для тех, кто знал это имя, кто занимался историей русского Серебряного века, откроются новые факты, а для тех, кто никогда не слышал об Акиме Волынском, будет действительно открытие, потому что это не второстепенный автор, писатель, а очень яркая звезда на небосклоне нашей отечественной мысли, словесности, критики, философии, религиоведения. Я благодарю нашего сегодняшнего гостя Олега Матвейчева, профессора финансового университета, за то, что он согласился прийти в студию и рассказать нам о герое своей новой книги «Титаномахия. Аким Волынский в философских дискуссиях Серебряного века». До новых встреч в эфире Светлого радио, Радио ВЕРА в программе «Философские ночи».
Все выпуски программы Философские ночи
