«Смирение». Прот. Максим Первозванский

(05.07.2023)

Протоиерей Максим Первозванский в студии Радио ВЕРА

Прот. Максим Первозванский

В нашей студии был клирик московского храма Сорока Севастийских Мучеников в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский.

Разговор шел о том, что такое смирение, как его достичь и отличается ли эта добродетель для монахов и людей, живущих в миру.

Ведущая: Марина Борисова

Марина Борисова:

— Добрый вечер, дорогие друзья. «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. В студии Марина Борисова. Сегодня с нами этот час «Светлого вечера» проведет клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Добрый вечер.

Марина Борисова:

— Я тут натолкнулась в одной умной книжке на такое, на первый взгляд парадоксальное, утверждение: «Как всё ценное, вера опасна». Думала-думала, что имеется в виду, наткнулась на Первое послание апостола Петра, где в частности апостол пишет, что «будьте готовы всякому требующему от вас отчета в вашем уповании дать ответ».

Протоиерей Максим Первозванский:

— «С кротостью и благоговением».

Марина Борисова:

— Вот. Поскольку вы уже почти четверть века служите священником...

Протоиерей Максим Первозванский:

— Почти тридцать, через полгода будет тридцать.

Марина Борисова:

— Ужас какой.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Ужас, не говорите.

Марина Борисова:

— Дай Бог здоровья. Я почему говорю ужас, потому что приходится сталкиваться с огромным количеством историй жизненных, зачастую далеко не достойных повторения и взятия в качестве примера, а как раз наоборот. Ваш опыт священнический вам говорит, что апостол был прав, что это нужно держать в голове постоянно или это вообще невозможно? Как быть готовым дать ответ в своем уповании каждый момент своей жизни? Сейчас к вам подойдет человек на улице, как вы будете дать ему ответ в своем уповании?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Это все-таки не тот ответ, который мы дадим на Страшном Суде. Хотя апостол приближает эти понятия. Но в простом и плоском измерении, этот фрагмент толкуется как то, что ты должен вопрошающему тебя о вере, не о твоем личном... Хотя тут упование, надежда присутствует, хотя первоначально этот текст читается, когда мы размышляем о проблемах миссии, всего лишь. Или целой миссии. Как надо? Надо ли стоять около метро, надо ли идти к людям, надо ли проповедовать сейчас или ждать, когда к тебе придут и спросят о твоем уповании, и быть готовым этот самый ответ дать. То, как вы сейчас этот вопрос поставили, он, конечно, гораздо глубже. К священнику люди приходят не за тем, чтобы он им что-то такое формальное рассказал. Это тяжело. Я сегодня с утра, после того, как отслужил Божественную литургию, у меня были планы, я спешил. Ко мне подходит человек, по возрасту меня старше, и говорит: а можно спросить? Я говорю: я спешу, если на бегу. И он мне начинает говорить, я понимаю, что он впервые разговаривает со священником, и вдруг у этого немолодого человека слезы, и он рассказывает о том грехе, который совершил больше сорока лет назад и который вдруг он сейчас осознал. Я понимаю, что на бегу не получится. И первый уровень, уже не на бегу — я должен включиться в его проблему. Я профессионал, я включаюсь в его проблему, пытаюсь ему отвечать. А дальше понимаю, что и этого недостаточно, что я должен ему рассказывать не о том, что ему делать, не просто погрузиться в переживания им его старого греха, а я должен его здесь и сейчас с ним разделить, понести вместе с ним, простите за пафос, и рассказать ему о том самом своем уповании, о Боге, к Которому он пришел, о Христе, о Его любви, о Его прощении, о том, что ему теперь делать. И это переворачивает здесь и сейчас, потому что ты на это не рассчитывал, ты на это не настраивался. Ты вообще собирался уже уйти. Ну, ладно, сейчас отвечу. Причем, он спросил так: а можно проконсультироваться, говорит, да, здесь и сейчас? Понимаешь, нет, надо поисповедоваться, и понимаешь, что его исповедь будет не достаточной, если ты здесь и сейчас тоже перед ним не будешь исповедоваться. Но если честно, для меня это счастье, и для меня это способ выживания моего духовного. Общаясь с людьми, которые требуют у тебя ответа о твоем уповании, ты не им помогаешь, а они помогают тебе. Возможно это личное, и то, что происходит здесь и сейчас у микрофона тоже является формой исповеди, может быть, не глубинной, но все равно формой исповеди. Есть люди, наверное, я таких знаю, может быть, они прикидываются, а я не старец прозорливый, которые умеют молиться и пребывать в своей молитве и своем уединении вместе с Богом. Есть люди, которые делают какие-то дела и живут христианской жизнью. У меня все это не получается, поэтому мое священническое служение постоянно заставляет меня быть просто христианином хотя бы, напоминает мне самому о моем уповании, сообщает мне ту глубину, которая должна быть. Она каждый раз должна быть не мельче, чем у того человека, который к тебе пришел, ты не можешь в разговоре с ним оказаться мельче. Точнее, можешь, и часто оказываешься, но по большому счету не имеешь права. Если ты не оказываешься достаточно глубок, то это тебя обличает и заставляет что-то делать. Поэтому для меня это форма жизни, форма блаженства, форма счастья, форма моего христианского пребывания. Если бы не это, я не знаю, где бы и как я был.

Марина Борисова:

— Тут, даже в ваших словах, возникает развилка, которую некоторые умные люди замечали и описывали. Я позволю себе достаточно пространную цитату из моего любимого Сергея Сергеевича Аверинцева, с которым мне счастливая судьба дала возможность даже поработать вместе. Цитата. «Иоанн Богослов говорит нам: Мы теперь дети Божии, но еще не открылось, что будем. Знаем только, что, когда откроется, будем подобны Ему, потому что мы увидим Его, как Он есть. Тут и храбрый человек должен бы просто испугаться, однако, мы зачастую просто ханжим, говоря про смирение. А ведь людям, которые и вправду пробуют верить, что они уже сейчас дети Божии, а потом будет то, чего заранее и вообразить нельзя, просто необходимо жестко смирять себя, чтобы не свихнуться. Как все ценное, например, любовь, культура, творчество — вера опасна; поскольку она ценнее всего остального, она опаснее всего остального. С высоты опаснее падать, чем выше, тем опаснее. Христианство открывает такую перспективу, какой не открывает ни одна религия; но эта перспектива уравновешивается предупреждениями о возможности иллюзий (или прелести), требованиями духовной трезвенности и смирения». О чем речь? О том, что мы все время, рассуждая о своей вере, как мы можем говорить о нашем уповании, если мы для себя все время понижаем планку, считая, что это для нас орудие смирения. Мы говорим о своем христианстве, о своей вере, чуть иронизируя: ну какие мы христиане, великие старцы или святые отцы — да, а мы, ну вот... С одной стороны, вроде как, это и оправданно, а с другой стороны, мы для себя эту планку зачастую понижаем. Мы уже и от себя не требуем этой высоты.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Так есть и бывает. Помните замечательный фильм Павла Лунгина «Остров»? Он начинается с чего? Дальше это забывается и только возвращается в конце. Он совершает предательство, он совершает убийство, он совершает мерзкий поступок, с которым живет потом всю свою жизнь. Он даже говорит: я, может, человека убил. Тут мне кажется неточность. Он должен был сказать, если мы говорим о художественном произведении, то тот человек, который там описан, должен был убрать слово «может» и сказать: я человека убил. Человек, который имеет в своей жизни опыт тяжелых грехов, причем часто в реальной жизни, не знаю, как по поводу старцев, мне сложно об этом судить, иногда грехов, не то что однажды совершенных в молодости, а время от времени совершаемых. У меня есть несколько... Простите, что я про себя.

Марина Борисова:

— А про кого ж еще?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Буквально пять лет назад, не в молодости, совершил поступок и сказал такое, о чем не мог и до сих пор не могу рассказать по-настоящему на исповеди. Не то что я совсем не исповедался в этом, но, я сейчас об этом говорю, я исповедовался по частям, чтобы у исповедующего меня духовника... Я знаю, что это лукавство, это то самое, что если ты «аще ли что скрыеши от мене, сугубый грех иметь будешь». Но это так мерзко, противно и гадко, те слова, которые я сказал, что мне о них говорить-то невозможно, я их на исповеди повторить не могу. И какие тут рассуждения о высоте духовной, о мере, о планке, об иронии, о самоуничижении, я точно знаю, каков я. И это время от времени в моей жизни повторяется. Причем, это не то, что я человека не убивал, я даже не могу сказать, что я как-то... но это было гадко, мерзко и низко. И этого реального события в жизни, а я думаю, что у многих людей такое бывает, особенно пытающихся жить духовной жизнью или занимающих какие-то... если ты на это обращаешься внимание, если твоя совесть, а совесть это опять-таки не твоя заслуга, есть. А до этого я жил с ощущением поступка, который я совершил в 9-м классе. И это тоже было гадко, мерзко, низко, трусливо. И оно не даст тебе думать о себе высоко.

Марина Борисова:

— Клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Отец Максим, может быть, это то самое состояние, которое еще Ломоносов обозначил: «Ты червь, ты Бог, ты человек». То есть это то, что вполне, как говорилось в 90-е годы в рекламе, в одном флаконе уживается.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Да. И при этом я не вхожу... Эти вещи, которые в жизни я совершил, хочется переформулировать, мне пришлось совершить, как бы ты пытаешься улизнуть от того, что это был ты и одновременно ощущение удивительной милости Божией, что Господь от тебя не отвернулся, Господь тебя не оставил, благодати и Своего покрова от тебя не отозвал, что ты как был Его любимым чадом, так и остался, что это никак не повлияло на Его отношение к тебе. Это не вгоняет меня в комплекс вины, это не делает меня зашуганным, это меня не невротизирует. Но я понимаю, каков я там на самом деле. И мне кажется, чтобы не стать тем самым невротиком и не ощутить себя никуда не годным в плохом смысле этого слова, это может уравновесить только милость и любовь Божия именно на уровне ощущений. Точно так же как ты ощущаешь, насколько ты гадок, ты тот самый червь, настолько же ты можешь ощущать, как ты любим Богом. Не ты высок в своей праведности, какая — я сейчас скажу — какая в баню праведность!? Но при этом Его милость и Его любовь никуда не делась. И это здорово. Сарказм легкий. Говорят, что если ты просишь у Бога смирения, святые отцы очень великодушны по отношению к нам, они говорят, что просишь, чтобы Господь послал человека, который бы тебя обидел. И второй вариант, ты сам должен какую-нибудь гадость из себя родить, и тогда это чувство и понимание себя есть, ты проявляешься в эти моменты. А когда никто тебя не обижает, и никаких гадостей ты не совершаешь, а у многих и многих христиан, и у меня у самого такие периоды в жизни бывают, ты вроде как живешь достойно.

Марина Борисова:

— Приличный человек.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Да. И все про тебя хорошо отзываются, и хоть плакат с тебя рисуй, тебе есть чем гордиться. Именно в такие моменты, когда ты забываешь или нечего вспомнить, такое тоже бывает, и стоит отнестись к себе с легким сарказмом. Это тоже помогает. Мы же не находимся в стабильном состоянии, нас все время... Понятно, что есть люди, у которых биполярочка, простите, что я как бы шутя об этом говорю — кого из эйфории качает в состояние черного уныния. Но, как известно, психические заболевания это лишь выход за границы обычного состояния. Нас тоже качает, нас качает из ощущения любви, радости, покоя в состояние уныния, иногда отчаяния, еще чего-то. В разном состоянии, знаете, как Льюис писал, тут нужно избежать одной опасности, нужно не пересаживаться ближе к тому борту лодки, которым она итак норовит сейчас зачерпнуть. Когда ты находишься в унынии, в отчаянии, нужно себя взбодрить. Когда ты находишься в состоянии пребывания, купания в благодати или ощущения своей праведности, можно себя чуть-чуть приструнить. Как в житии Амвросия Оптинского есть такой эпизод, я люблю это место, когда он уже был болен, но еще ходил. Как-то он всю зиму проболел, а потом весна, он вышел на дорожку в скиту или даже вышел из скита, встречает другого брата. Тот говорит: ну что, не помер? — Да, оставил Господь на покаяние, смиренно ответил Амвросий. — Думаешь, лучше станешь? Это такое братское приструнивание некое. Думаешь, ты покаешься? Ты думаешь, ты изменишься? Ты думаешь, станешь лучше? Этот эпизод даже в житии отражен.

Марина Борисова:

— А как оценивать опыт праведного Иоанна Кронштадтского с его дневником?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Мне тяжело его читать. Я очень люблю его «Моя жизнь во Христе» в избранном варианте, была такая книжечка, она первоначально была издана нашей зарубежной церковью.

Марина Борисова:

— В самиздате читали мы.

Протоиерей Максим Первозванский:

— В самиздате читали, да. У меня есть его полное собрание сочинений, я несколько раз принимался это читать, и не могу сказать, что это для меня, читателя — для другого, может, да, а для меня читателя — было сильно душеполезно. Потому что эпоха другая, он другой, там много частных вещей, которые касались его собственного состояния, его собственной борьбы. Он, конечно, старался быть очень внимательным к своей собственной жизни и каким-то ее появлениям. Не знаю, для меня это, несомненно, святой человек, и чудотворец, и всероссийский батюшка, но у меня сложные были чувства в какой-то момент. Я думал, а надо ли это публиковать?

Марина Борисова:

— Я думаю, что вряд ли надо было.

Протоиерей Максим Первозванский:

— У меня сомнения точно есть, но при этом — опубликовали, видимо, на то его воля была. Не знаю, подробностей я не знаю, благословил ли он, разрешил ли он это публиковать. Это то же самое, что я в предыдущем отрезке нашей передачи рассказывал о том, что есть у меня то, в чем мне есть каяться, но я же не называл это во всеуслышание, не потому, что я стесняюсь. Мне, может быть, проще было по радио об этом сказать, чем на исповеди. Но я не стал этого делать, просто потому, что понимаю, это уж точно не будет полезно тем, кто слушает. Так и тут, есть некоторые подробности жизни святого, которые его собственную борьбу переводит в... это его внутренняя кухня, настолько подробно им описанная, задокументированная. Я думаю, для меня она точно не была полезной.

Марина Борисова:

— Как пример для подражания, скажем так. Первые годы церковной жизни мне давали совет, конечно не так, как праведный Иоанн, но просто для себя. Поскольку навыка частой исповеди, естественно, ни у кого из нас не было, и чтобы не изобретать какие-то немыслимые, вычитанные в древних книжках названия грехов, а просто посмотреть на себя трезво, нам советовали фиксировать в конце дня перед вечерним правилом, то, что считаешь нужным зафиксировать. Без всякой особой формы, просто вести, можно сказать, дневник своего внутреннего состояния.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Это очень полезно. Больше того, по крайней мере, как это в литературе описано, то самое откровение помыслов старцу, в монастырях развитое. Причем, это не исповедь, это именно рассказ о том, что с тобой произошло. Это, выражаясь современным словом, рефлексия, она полезна и нужна. Если нет старца, я как-то спросил своего духовника, а если я не могу никому, тут уже не про грех, он говорит: ну, подушке расскажи. Это тоже нормально, это важно. Ты это проговорил, ты это вновь для себя увидел, актуализировал. Нет, я не сомневаюсь, что для самого отца Иоанна это было очень важно, нужно, и мне было полезно что-то из этого прочитать. Другой вопрос, что я не стал это читать целиком, это мне было не нужно. Опять, тут как? Что немцу смерть, то русскому здорово. Кто-то увидит, что да, оказывается, это был простой человек, с какими-то простыми заморочками, грехами, проблемами, и он был святой, он был чудотворец. Это удивительно тоже. Но надо ли для этого читать эти тома? Может быть, и нет. Мне точно не надо было. А для кого-то... Мы все находимся на разном этапе, даже хочу сказать, не высоты духовной жизни, а просто на разной этапе духовной жизни. Я помню, что читаешь жития святых, кому-то надо читать жития святых именно в житийном варианте, а кому-то нужно за этим житийным изводом увидеть живого человека. Это же непросто. Я помню, каким было для меня откровением, когда читаешь, например, в Законе Божием про апостолов — именно в Законе Божьем, не в книге Деяний — и читаешь о том, что после дня Сошествия Святого Духа на апостолов, апостолы отправились в разные страны, кто куда, для того, чтобы проповедовать слово Божие. А потом ты узнаешь, что никуда они не отправились, уже просто читая книгу Деяний, все они продолжали быть в Иерусалиме, и на них исполнилась сказка про козу-дерезу. Про то, что их гнали и они куда-то... За исключением, может быть, апостола Павла, который говорил: а пойдем навестим. Они оказывались там, где они оказывались, не потому что это был их выбор, не потому что их в явном житийном варианте Дух Святый направил, явился и сказал: а не отправиться ли тебе в Индию, дорогой апостол Фома. Его туда забросило. И когда ты читаешь о переписке апостола Павла с апостолом Иаковом, о том, как происходило их общение, когда Павел посетил Иерусалим, видишь живых людей. Поэтому это важно в нашей собственной духовной жизни, чтобы мы жизнь жили, а не житие.

Марина Борисова:

— Клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский проводит с нами этот «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся. Вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

Марина Борисова:

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. Мы говорим о такой важной и малопонятной большинству из нас теме, как смирение. Слово красивое, все мы его повторяем бесконечно, каждый вкладывает в него что-то свое, но зачастую далекое от святоотеческого понимания этого слова. Вообще для чего, для чего человеку нужно все время себя одергивать? Только крылья расправишь, только тебя увлечет высота Евангельского повествования, как ты сам себя дергаешь за эти крылья: сложи крылья, сложи крылья, не летай, свалишься. Где это оправдано, где это не оправдано? Вообще насколько это тонкая история, духовная жизнь человека любого, будь он святой или грешный, но это всегда очень сложно понять. Что можно сказать человеку, который просит у тебя отчета в твоем уповании? Что можно сказать человеку, который просит у тебя, расскажи, как? Что ты можешь ему ответить, если ты сам не знаешь, как?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Сейчас расскажу. На первую часть, про смирение расскажу, зачем оно нужно. Жизнь, вообще жизнь, не только духовная, невозможна без точной и адекватной оценки самого себя и того, что с тобой происходит. Если ты неверно оцениваешь то, что происходит, то закончишь плохо. Например, ты думаешь, что зимы не будет, и не запасешь ни дров, ни еды. Понятно, что ты умрешь от голода. Ты думаешь, что ты можешь лететь, и поэтому ты прыгнешь сейчас со скалы, но летать ты не умеешь, и тогда ты разобьешься. Это верно и в обратную сторону. Ты, например, думаешь, что летать ты не умеешь, помните замечательную сказку про Серую Шейку, как там тетерев заставлял ее летать. Неверие в свои силы — это тоже плохо. Поэтому есть такая замечательная и важнейшая христианская добродетель — это трезвение. Переводя на простой русский язык, ты должен понимать четко, кто ты, где ты, ты должен понимать, что ты можешь, что ты не можешь, как к тебе относятся люди. Потому что когда ты живешь в мире фантазий, а фантазия может быть переведена на церковно-славянский словом «мечта» — мечта по церковно-славянски это пароним современной мечте, немножко другое значение слова, это именно мир фантазии, мир выдуманный — то у тебя ничего хорошего не получится. Например, почему так вредно мечтать в жизни, расскажу на примере, понятном молодому человеку. Про крылья мы сказали, про летание сказали. Познакомился молодой человек с девушкой, проводил ее до метро. Есть такая даже шутка, это почти мемо, после этого эта девушка в своих фантазиях вышла за него замуж, родила детей внуков и увидела в своем сне их общую могилу. А он-то как к ней относится? А он пока к ней не относится никак, он просто проводил ее до метро. Но она уже выдумала себе целый мир, и она будет вести себя неадекватно, она будет вести себя странно. Или наоборот он себе что-то такое придумал, и его поведение, его реплики, его поступки не будут соответствовать моменту. Он будет странным, непонятным, неадекватным и, скорей всего, отвергнутым. Чем больше мы мечтаем, чем больше мы себе нафантазировали того, чего нет, тем неадекватнее мы себя ведем. Может быть, пример про зиму лучше, но почему-то мне захотелось этот пример привести. Поэтому смирение это ведь не про то, что я хуже всех. Я сейчас поясню, почему авва Дорофей об этом сказал, но я не с него начну. Смирение это про адекватную оценку себя. Я несколько лет назад даже придумал, не просто придумал, а по опыту сформулировал три пункта, необходимые для смирения современному человеку. Первый из них звучит так. Я простой, я обычный, таких как я много, это очень важно, не мнить о себе. Действительно, таких как я, таких как вы много, не смотря на то, что каждый из нас уникален. Отсюда следует второй пункт, необходимый для смирения. Мое мнение никому особенно не интересно, и не надо с ним лезть к тем, кто тебя о нем не спрашивает, не надо напрашиваться на «Светлый вечер» на Радио ВЕРА, тебя позвали, значит, кому-то твое мнение интересно и это тоже адекватно. Если я начну ходить и тыкаться куда-нибудь, скорей всего, через некоторое время меня перестанут приглашать, я буду навязчив, я буду неадекватен, я возомню о себе, что мое мнение кому-то интересно. И третий пункт, очень важный для смирения. Он звучит так: мне никто ничего не должен. Это не та формулировка, что никто никому ничего не должен. Мне никто ничего не должен, за исключением прописанных договоров и того о чем мы... а так нет. И поэтому три важных пункта, еще раз их повторю: я простой, я обычный, таких как я много, мое мнение никому особенно неинтересно, и мне никто ничего не должен — обеспечивают адекватность. Потому что ты действительно такой же, таких, как ты, много.

Марина Борисова:

— И я готова во всем с вами согласиться, но... Мы начали разговор с примеров святых. Что нам делать с дерзновением? Преподобный Кирилл Белоезерский забирается в какую-то чудовищную северную глушь, что вместе с ним отправившийся на этот подвиг Ферапонт не выдержал. Он, правда, не сильно отдалился от него, километров на 15, но все равно этого он просто не в состоянии был переносить. Это дерзновение.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Почему?

Марина Борисова:

— Если человек считал бы, что он такой же как все, зачем бы он потащился, простите за вульгаризм, в эту северную глушь. Значит, он как-то иначе себя ощущал и свои отношения с Богом как-то иначе выстраивал?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Если бы он себя ощущал иначе, он бы точно был в прелести. Потому что для монаха, монашеский вариант подразумевает авву Дорофея. У аввы Дорофея первый пункт звучит по-другому: я хуже всех. У монахов по-другому не получается. Я специально этот вариант: я такой же, как все — это мирянский вариант. Монашеский вариант: я хуже всех. Если вдруг мирянин начнет думать о себе: я хуже всех — это будет гордыня. Не поиск благодатных состояний, не ощущение себя приближенным к Богу толкало Кирилла Белоезерского туда, куда он отправился. Его толкало, точно так же как и сонм подвижников, ощущение своей худости, нежелания, невозможности спастись в миру. Я думаю, каждому из нас, живущему обычной жизнью, наполненной всякими проблемами, невзгодами, трудностями, счастьем, регулярно, а для многих это постоянное ощущение того, что ты не можешь жить здесь не греша. Куда ни кинь, везде будет грех. И люди по-разному это ощущение переживают. Тут все зависит именно от обостренности собственной совести. Кто-то с этим мирится: я регулярно привираю в этой жизни, смирился с тем, опять это слово, что я далек от совершенства, и совершенства мне не достичь. А челочек, который более остро это ощущает, особенно в молодости это происходит, думает, что да, я здесь постоянно грешу, и так поступлю — грех, и так поступлю — грех. И не могу я с этим ничего сделать, и поэтому я уйду туда, где не будет внешних поводов для совершения греха, где я смогу, по крайней грубо, внешне не грешить. Это дерзновение? Отчасти. Но большому счету это все-таки бегство. Не от мира, а бегство от обстоятельств греха. И это является базовой... Я, конечно, не был собеседником преподобного Кирилла Белоезерского, я не знаю, что конкретно для него лично это было, но для большинства подвижников именно бегство от обстоятельств греха является причиной ухода в пустыню. Я не могу жить в обществе людей не греша. Я постоянно нахожусь в обстоятельствах греха, я вижу, как моя семья для того, чтобы выжить, или для того, чтобы чего-то добиться, постоянно люди, окружающие меня, и я вместе с ними, живя, должен лгать, должен изворачиваться, я должен заботиться о завтрашнем дне, я должен наказывать кого-то. То есть масса, даже если мы говорим не о грубых грехах, убийстве, прелюбодеянии, богохульстве, я не могу вылезти из этого постоянного болота неизбежного греха.

Марина Борисова:

— Если мы обратимся к аскетической литературе, то вся она пронизана предупреждением, что самое страшное начинается тогда, когда ты уходишь от мира.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Это второй шаг, это дальше. Дальше, помните того самого гневливого старца, это уже тоже мем наш православный, который был очень гневлив, ушел в пустыню и потом разбил свой кувшин, который регулярно переворачивался. Он сказал себе: да, старец, ты думал, ты убежишь. Это все-таки уже следующий шаг. Ты, избегая... Можно на примере каком-нибудь? Понятно, что если ты находишься в состоянии летней Москвы, и постоянно вокруг тебя ходят полуобнаженные женщины, которые... Понятно, что обычный молодой мужчина летом себя чувствует по-другому, чем зимой, когда они нарядились все в шубы, и не поймешь, какие у них там фигуры, ноги, груди, прости Господи, и прочее. Летом другое. И можно сказать, да, я не хочу быть в этом состоянии, давай-ка я уйду. 90% мужчин, а это я вам как священник могу сказать, свидетельствуют, что уезжая летом из города на дачу, получают очевидное ослабление блудных помыслов. Понятно, что ты от себя не убежишь, и по большому счету, блудная страсть живет внутри самого человека, но бесконечные прилоги городской жизни... С одной стороны, суета, невнимание к себе, а тут ты оказываешься у себя где-то за городом, ходишь за грибами, собираешь ягоды, особенно, если рядом есть твоя любимая жена, сейчас совсем противные слова скажу, базовые физиологические потребности оказываются удовлетворенными. А прилогов со стороны этого бесконечного блудного чада, висящего над летним городом, нет, и человек получает отраду, утешение, успокоение и прекрасно там живет. Даже если ходит на пляж, потому что там другое. То же самое касается всего остального. Поэтому уход от внешних обстоятельств греха является важнейшим аскетическим приемом. Дальше, да, начинается осознание того, что страсти живут внутри тебя, и с ними есть свои соответствующие формы борьбы. Поэтому если вы собрались в пустынь, возьмите с собой учебник по аскетике, он вам там пригодится, если не будет рядом учителя.

Марина Борисова:

— Насколько я помню, святые отцы не советовали даже пробовать без учителя.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Конечно. Поэтому магистральный путь это либо общежительный монастырь, либо — у нас это не очень распространено — то, что называется на греческом красивым словом идиоритм. То, что практиковал Нил Сорский и, соответственно, преподобный Сергий, Кирилл Белоезерский, когда ты при старце, при учителе. На Афоне сейчас такого много, и вообще на православном Востоке эта форма монашества распространена. Когда ты не в большой общежительный монастырь с уставом уходишь, а уходишь жить к монаху, к старцу, к подвижнику и живешь с ним в качестве послушника, ученика, иногда это группа учеников, два, три, пять, такой скит, скитское житие. Но без старца, конечно, нет. Без опыта, если ты молод, если ты неофит, не дай Бог, то, конечно, нет, тут без учителя никак нельзя. То самое откровения помыслов, беседы со старцем, его научение, по крайней мере в первые десять, пятнадцать, двадцать лет жизни совершенно необходимы.

Марина Борисова:

— Есть еще опасность, которая подстерегает независимо от количества лет, прожитых в церкви. Это смирение, которое становится самоцелью и в какой-то степени похоже больше на тщеславие. Это состояние, его очень трудно самому себе диагностировать, потому что границы размыты, и вроде ты во благо себе стараешься что-то сделать с собой, а получается, что ты где-то как-то потихонечку становишься тем самым фарисеем, который показывал на мытаря и говорил, что я-то не такой, я смиряюсь, молюсь, пощусь.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Проверяйте себя, и я себя все время тоже проверяю по этим трем пунктам. Я не претендую на то, что... тут нет какого-то изобретательства с моей стороны, но это простые лакмусовые бумажки, где ты находишься. Действительно ли ты считаешь себя обычным человеком, которому, например, повезло. Плохое слово с христианской точки зрения — повезло, оно вполне себе мирское. Что Господь тебя взял и что-то от тебя хочет, а ты упираешься изо всех сил. Почаще себе надо напоминать, что ты только все портишь, что если что-то хорошее из тебя исходит, то это только потому что Господь через тебя проявляет Свою милость и любовь. Если я буду, или вы, неважно священник, не священник... Мы с вами сидим перед микрофоном и нас слушают, не знаю, сколько там по оценкам, тысячи, десятки тысяч людей, да даже если пять человек нас слушает, если ты начнешь думать, что ты готов поделиться своей мудростью, то ты попадаешь... У моих любимых смешариков есть совершенно идеальный мультик, описывающий это состояние, называется он «Бойкот». Там Нюша говорит: я хочу поделиться с вами своей мудростью, своими знаниями, и очень хорошо сразу видно, где она оказывается. Она оказывается одна, сидящая посредине поля, изолированная от всех. И даже воздушный шарик, с которым она пыталась поделиться мудростью, от нее в конце концов улетает. Вот тот самый сарказм, о котором вы говорили, юмор по отношению к себе крайне важен. А дальше смотреть, как ты к людям относишься. Если ты считаешь, что люди должны тебя слушать, что они должны интересоваться твоим мнением, что их восторг или уважение по отношению к тебе это то, что они тебе должны, ты это заслужил, ты этого достоин, ты находишься в состоянии прелести. Если ты думаешь, что твое мнение кому-то интересно по-настоящему, ты можешь подойти, что-то рассказать людям. Или даже когда тебя спросили, а ты ответил и помог, не Господь, а ты. Если ты считаешь, что люди тебе должны за то, что ты такой или просто должны, это все критерии того, что ты совсем не смиренен. И то самое упование, о котором мы должны давать ответ с кротостью и благоговением, это ведь не про наши собственные заслуги, святость или достоинство. Это про любовь Божию. Наше упование это Христос, Его любовь к нам, Его милость по отношению к нам, Его чудеса, проявленные на нас, грешных. Если этим мы можем искренне поделиться, мы исполним слова апостола Петра.

Марина Борисова:

— Клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский проводит с нами сегодня этот «Светлый вечер». Мы говорим о смирении. Отец Максим, а как же быть, если ты учитель, если ты в своей профессии достиг определенного мастерства и от тебя ждут, что ты этим поделишься? Как быть священнику, к которому приходят и ждут от него, что он поделится своим знанием или хотя бы своей интуицией по каким-то очень важным для людей вопросам? Я могу сказать, что когда даже просто знакомые люди обращаются с вопросами не в студии и не в чате каком-нибудь, а лично, по вопросам, касающимся тех тем, на которые мы с вами здесь разговариваем, я много лет чувствую неловкость, но не могу им сказать: пойдите, найдите священника, пусть он вам расскажет. Я то, что знаю, говорю, постоянно испытывая чувство неловкости, потому что от меня этого ждут. Но что делать? Сказать, я не компетентен? Или я по своему смирению не достоин давать вам советы?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Нет как раз. И апостол Петр об этом говорит: «Спрашивающему у тебя ты должен дать ответ». Мы об этом говорили в самом начале, когда я сказал, что смирение это про адекватную оценку самого себя. И очень здорово, что вы, не договариваясь со мной об этом заранее, привели пример педагога. Для меня это тоже прямая параллель. Представьте себе, что вы профессор математики МГУ. И почему здесь не работает «я хуже всех». Именно поэтому и не работает. Ты понимаешь, что ты профессор математики, что ты уже двадцать лет преподаешь высшую математику, и ты разбираешься в этом вопросе, и твое трезвое и смиренное отношение будет как раз в том, что ты разбираешься в этом вопросе. Это доказано многократно, у тебя есть многократные подтверждения. Да, у тебя есть ситуации, когда и на старуху бывает проруха, когда ты понимаешь, что ты далек от совершенства. Смирение здесь будет проявляться в том, что ты, если честно — я не имею совсем каких-то уникальных людей, вряд ли они есть среди наших слушателей — ты понимаешь, что если ты профессор математики, да где-нибудь в МГУ или в МИХИ или в Физтехе, наверное, у тебя способностей было на какую-нибудь премию. Да, у математики нет Нобелевки, но, допустим, физику ты преподаешь, может, не Нобеля, но точно ты должен был бы пару открытий сделать, а ты всего лишь преподаешь здесь этот предмет. Меня всегда выручает именно это, что я понимаю, что Бог дал мне гораздо больше, чем то, что я в реальности реализовал. Я точно знаю, что на своем пути я несколько раз сворачивал не туда, и это не позволило мне точно развить те таланты, которые Господь давал и которые могли бы быть развиты. То есть ты не дотягиваешь до того, что Господь от тебя ждал. Да, ты профессор математики, да, ты учитель в школе, просто учишь детей читать и писать. Глупо было бы думать, что ты не умеешь читать и писать, глупо было бы думать, что ты не освоил методику преподавания, если ты выиграл премию «Учитель года». Ясно, что ты можешь научить детей читать и писать, это уже 38-й твой выпуск, или хотя бы пятый. Ты знаешь, что ты можешь. В этом смирение. Ты адекватно оцениваешь себя. И не надо заниматься каким-то дурацким уничижением. Помните, мы говорили про Серую Шейку. Если ты думаешь, что ты не можешь летать, то тебя лиса сожрет, та самая лиса, которая есть дьявол, это образ прекрасный. Да, ты был ранен, но ты лети. Умеешь летать? Умеешь. А ты можешь сейчас взять и перелететь через речку? Попробуй сначала без речки, ага, перелетаю такое расстояние, давай перелетай речку. А вот это озеро, Ладожское, ты перелетишь? Я бы не рисковал. Если ты вдруг возомнишь о себе, что ты уже такой летун, что можешь перелететь Ладожское озеро, а на самом деле ты этого не можешь... Адекватность. Очень важна адекватность. И адекватность дается человеку двумя способами. Это собственный опыт, то есть ты должен брать и делать. Не фантазии о том, что ты можешь, не можешь, что если бы, я вообще умею — бери пробуй. Получается? Нет. И второй — это внешняя оценка. Понятно, что оба эти метода условны, оценки могут быть разные. «Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, да только всё не впрок». И наоборот, ты, может быть, можешь, а тебя гнобят со всех сторон и говорят, что ты не можешь. Здесь тоже нам в помощь, в том числе, разные оценки. Все-таки первым и главным является деятельность, которая является критерием.

Марина Борисова:

— Мне все-таки очень интересно, как не перепутать смирение с тщеславием?

Протоиерей Максим Первозванский:

— Это же тоже фарисейская иллюзия того, что ты сможешь избежать страстей. На пути монашеском... Давайте мы какого-нибудь монаха пригласим, который не согласится прийти в студию, потому что тот, который согласится, скорей всего, тоже... Те монахи, которые про полное искоренение страстей, точно не ходят по городу, мы их не встретим. Я это говорю не с уничижением монашества, а наоборот с преклонением перед монахами, в том числе теми, которые живут в миру. Но живя в миру, ты продолжаешь жить все-таки... Ты вышел из мира, но ты не можешь избежать того же, что... И в этом смысле монахи, живущие в миру, мне кажется, близкий к идеалу вариант, тот самый, я имею в виду для окружающих, не для самих себя. А так надо спросить у тех, которые уже полностью избежали и борются с начальными прилогами, и бес уже ушел, уже всё, он отчаялся и понял, что с этим святым он ничего не сделает. А мы, так или иначе, живем в состоянии того, когда те или иные страсти с той или иной силой постоянно выстреливают. Здесь клин клином вышибают. Не надо специально, но... Я пример приведу детский. Как-то раз прочитал у одного почитаемого старца 20-го века, не хочу называть его имя, его многие очень почитают, он не прославлен в лике святых, но он почитаем был, особенно в 90-е был почитаем. Я, читая его творения, прочитал такое место, после чего он перестал для меня существовать как авторитет духовный, да простит он меня, потому что молюсь с тех пор, я понял, что я должен за него молиться теперь. Он сказал, что никогда не хвалите детей, это развивает у них тщеславие. А я в тот момент находился на пике многодетности и понимал, что невозможно не хвалить детей. Монах может быть... Теоретически всё правильно, похвала развивает тщеславие. Но похвала является практически единственным способом стимулирования ребенка. Есть второй способ — наказывать, розги и всякое прочее, не хвалить, а только наказывать. У меня сын, например, музыкой занимался. До тех пор, пока он был у преподавателя, который его только ругал и практически не хвалил, он вообще не хотел заниматься. У него талант явный есть, но он его никак не развивал, и если бы не усилия его мамы, моей жены, то, наверное, он бы давным-давно все бросил. А потом он попал к преподавателю, который его хвалил. Не в смысле захваливал, но на мой взгляд адекватно оценивал, поощрял похвалой его достижения, возил его на концерты, где и аплодисменты и признания и еще что-то, и ребенок расцвел. Ребенок выбрал для себя музыку как путь своего профессионального движения, он решил стать музыкантом. И я понимаю, что так везде, ты хвалишь ребенка, он делает первые шаги, ты говоришь, молодец, хороший мой, иди сюда, радость моя, как у тебя здорово получается — и это стимул. Мы взрослые, нам не надо ставить пятерки. И кстати говоря, я много лет работал в школе, и начиная с советских времен, неоднократно видел, как пытались убрать оценочную систему из школы, давайте мы не будем ставить детям оценки, и ничего ни разу не получилось. Сначала переходят к суррогатам оценок, давайте будем листочки-цветочки клеить на наше дерево, то есть все равно поощрение обязательно есть. Мы понимаем, что это самое клин клином в жизни мирянина совершенно неизбежно. Что нас стимулирует, что наоборот глушит, что помогает, что мешает, в этом есть искусство жизни реальной, в том числе и духовной, жизни. Я бы избежал тут категорических оценок, что надо так или надо по-другому. Точно, что немцу смерть, то русскому здорово. И смирение, о котором мы говорим, это баланс и адекватность оценки себя, и тогда все будет нам ко благу.

Марина Борисова:

— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире Радио ВЕРА была программа «Светлый вечер». С вами были Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе протоиерей Максим Первозванский. До свиданья.

Протоиерей Максим Первозванский:

— Храни вас Господь.

Все выпуски программы Светлый вечер

Другие программы

Духовные этюды

30 мая. «Цветущие каштаны»

Скачать

Фото: Anna Zakharova/Unsplash

Не обойдём вниманием, мои дорогие собеседники, этой весной и величественные каштаны, бело-розовые соцветия которых напоминают мне высокие бокалы из цветного матового итальянского стекла. Они мерно покачиваются на ветвях, в такт дуновениям ветра, привлекая к себе как взоры людские, так и озабоченных сбором нектара хлопотливых пчёл. Мне кажется, что эти прекрасные цветы учат нас всегда сохранять мирное устроение души, мудрую неторопливость в речах и неизменную доброжелательность, визитную карточку христианина.

Автор: Протоиерей Артемий Владимиров

Все выпуски программы Духовные этюды

Читать полностью

Другие программы

Утро в прозе

Туча

Скачать

Фото: Тимофей Овчинников / Pexels

Еду в новый офис нашей компании знакомиться с коллективом. Маршрут незнакомый. Состояние сосредоточенное, много вопросов нужно решить, да и кадровыми перестановками, наверно, будут довольны не все. Небо в унисон мыслям пасмурное, не торопится весна, запаздывает.

Внимательно слежу за указателями, чтобы не пропустить свой поворот. Завершив манёвр, неожиданно оказываюсь свидетелем редкого зрелища. Край плотной серой тучи рассёк небосвод точно пополам. Левая его часть оказалась выкрашенной в яркий цвет лазури. Солнечный свет мощным потоком льётся с этой части на фасады высоток, графикой теней выделяя выступы и балконы. Правая часть неба осталась под плотным серым покровом, и дома угрюмо увязли в тусклом свете, будто спят.

Еду по шоссе прямо под каёмкой тучи. Навигатор предупреждает занять крайнюю левую полосу и подготовиться к повороту. И уже через минуту я оказываюсь на за́литой солнцем половине района. Моё внутреннее состояние само собой просветляется. Ведь на самом деле, даже если настроение у коллег в новом офисе будет «темнее тучи», всё поправимо. Постараемся найти общий язык, выстроим пути объезда спорных ситуаций. Ведь туча — временное явление, а за ней, скорее всего, яркая лазурь неба.

Текст Екатерина Миловидова читает Алексей Гиммельрейх

Все выпуски программы Утро в прозе

Читать полностью

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение Пятидесятницы и воскресного дня. 31 мая (вечер 30 мая) 2026г.

Неде́ля 8-я по Па́схе. День Свято́й Тро́ицы. Пятидесятница.

По древней традиции, в День Святой Троицы на праздничном аналое лежит икона Пятидесят-ницы («Сошествие Святаго Духа на Апостолов»). Начиная с великой вечерни в сам день праздника
(с коленопреклонными молитвами), на аналое находится икона Пресвятой Троицы. В Понедельник Святаго Духа вечером (перед вечерней) опять полагается икона Пятидесятницы, которая оста-ется на аналое до отдания праздника в субботу.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Блаже́н муж:

Хор: Блаже́н муж, и́же не и́де на сове́т нечести́вых.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Я́ко весть Госпо́дь путь пра́ведных, и путь нечести́вых поги́бнет.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Рабо́тайте Го́сподеви со стра́хом и ра́дуйтеся Ему́ с тре́петом.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Блаже́ни вси наде́ющиися Нань.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Ектения́ ма́лая:

Диакон: Па́ки и па́ки ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Твоя́ держа́ва, и Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 1:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Пятидесятницы, глас 1:

На 10. Стих: Изведи́ из темни́цы ду́шу мою́,// испове́датися и́мени Твоему́.

Стихира: Пятдеся́тницу пра́зднуим,/ и Ду́ха прише́ствие,/ и предложе́ние обеща́ния,/ и наде́жди исполне́ние,/ и та́инство ели́ко,/ я́ко вели́ко же и че́стно./ Те́мже вопие́м Ти:// Соде́телю всех Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Мене́ ждут пра́ведницы,// до́ндеже возда́си мне.

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Язы́ками иноро́дных/ обнови́л еси́ Христе́, Твоя́ ученики́,/ да те́ми Тя пропове́дят/ безсме́ртнаго Сло́ва и Бо́га,// подаю́щаго душа́м на́шим ве́лию ми́лость.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

Стихира: Вся подае́т Дух Святы́й,/ то́чит проро́чествия, свяще́нники соверша́ет,/ некни́жныя му́дрости научи́,/ ры́бари богосло́вцы показа́,/ весь собира́ет собо́р церко́вный./ Единосу́щне и сопресто́льне Отцу́ и Сы́ну,// Уте́шителю, сла́ва Тебе́.

Стихиры Пятидесятницы, глас 2:

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Ви́дехом свет и́стинный,/ прия́хом Ду́ха Небе́снаго,/ обрето́хом ве́ру и́стинную,/ неразде́льней Тро́ице покланя́емся:// Та бо нас спасла́ есть.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Во проро́цех возвести́л еси́ нам путь спасе́ния,/ и во апо́столех возсия́ Спа́се наш, благода́ть Ду́ха Твоего́:/ Ты еси́ Бог пе́рвый, Ты и по сих,// и во ве́ки Ты еси́ Бог наш.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

Стихира: Во дво́рех Твои́х воспою́ Тя Спа́са ми́ра,/ и прекло́нь коле́на, поклоню́ся Твое́й непобеди́мей си́ле,/ ве́чер, и у́тро, и полу́дне,// и на вся́кое вре́мя благословлю́ Тя Го́споди.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: Во дво́рех Твои́х, Го́споди, ве́рнии/ коле́на душ и теле́с прекло́нше,/ воспева́ем Тя безнача́льнаго Отца́,/ и собезнача́льнаго Сы́на,/ и соприсносу́щнаго и Пресвята́го Ду́ха,// просвеща́ющаго и освяща́ющаго ду́ши на́ша.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира: Тро́ицу Единосу́щную песносло́вим,/ Отца́ и Сы́на, со Святы́м Ду́хом:/ та́ко бо пропове́даша вси проро́цы,// и апо́столи с му́ченики.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Догматик: Прииди́те лю́дие,/ триипоста́сному Божеству́ поклони́мся,/ Сы́ну во Отце́, со Святы́м Ду́хом:/ Оте́ц бо безле́тно роди́/ Сы́на соприсносу́щна и сопресто́льна,/ и Дух Святы́й бе во Отце́ с Сы́ном прославля́емь:/ еди́на си́ла, еди́но существо́, еди́но Божество́./ Ему́же покланя́ющеся вси глаго́лем:/ Святы́й Бо́же, вся соде́явый Сы́ном, соде́йством Свята́го Ду́ха./ Святы́й Кре́пкий, И́мже Отца́ позна́хом,/ и Дух Святы́й прии́де в мир:/ Святы́й Безсме́ртный, уте́шительный Ду́ше,/ от Отца́ исходя́й, и в Сы́не почива́яй:// Тро́ице Свята́я, сла́ва Тебе́.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен воскре́сный, глас 6:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас шесты́й: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся.

Хор: Госпо́дь воцари́ся, в ле́поту облече́ся. (На каждый стих)

Диакон: Облече́ся Госпо́дь в си́лу, и препоя́сася.

Стих 2: И́бо утверди́ вселе́нную, я́же не подви́жится.

Стих 3: До́му Твоему́ подоба́ет святы́ня, Го́споди, в долготу́ дний.

Диакон: Госпо́дь воцари́ся.

Хор: В ле́поту облече́ся.

Парими́и Пятидеся́тницы:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Числ чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 11)

Чтец: Рече́ Госпо́дь Моисе́ю: собери́ Ми се́дмьдесят муже́й от ста́рец изра́илевых, и́хже ты сам ве́си, я́ко си́и суть ста́рцы люде́й, и кни́жники их: и приведе́ши их в сень свиде́ния, и ста́нут ту с тобо́ю. И сни́ду, и возглаго́лю та́мо с тобо́ю, и отыму́ от Ду́ха су́щаго в тебе́, и возложу́ на них, и посо́бствуют с тобо́ю стремле́ния люде́й, и не пово́диши их ты еди́н. И собра́ Моисе́й се́дмьдесят муже́й от ста́рец люде́й, и поста́ви их о́крест се́ни. И сни́де Госпо́дь во о́блаце, и глаго́ла Моисе́ю, и взят от Ду́ха И́же в нем, и положи́ на седми́десяти муже́й ста́рец: а я́коже почи́ Дух на них, и прореко́ша в стану́, и ктому́ не приложи́ша. И оста́ша два му́жа в стану́, и́мя еди́ному Елда́д, и и́мя второ́му Мода́д, и почи́ на них Дух: и сия́ бе́ста от напи́санных, и не приидо́ста в сень, и проро́чествоваста в стану́. И прите́к ю́ноша возвести́ Моисе́ю, и рече́ ему́, глаго́ля: Елда́д и Мода́д проро́чествуета в стану́. И отвеща́в Иису́с сын Нави́н, предстоя́й Моисе́ю, избра́нный его́, рече́: го́споди Моисе́е, возбрани́ и́ма. И рече́ ему́ Моисе́й: не ревну́еши ли ты мне? И кто даст всем лю́дем Госпо́дним бы́ти проро́ки, егда́ даст Госпо́дь Ду́ха Своего́ на них?

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Ио́илева чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 2)

Чтец: Та́ко глаго́лет Госпо́дь: ча́да Сио́нова ра́дуйтеся, и весели́теся о Го́споде Бо́зе ва́шем, я́ко даде́ вам бра́шна в пра́вду, и одожди́т вам дождь ра́нный и по́здный, я́коже пре́жде. И напо́лнятся гу́мна пшени́цы, и излию́тся точи́лия вина́ и еле́а. И вдам вам вме́сто лет, и́хже поядо́ша пру́зи и гу́сеницы, и ржа, и хру́стове, си́ла Моя́ вели́кая, ю́же посла́х на вы. И сне́сте яду́ще и насытите́ся, и похва́лите и́мя Го́спода Бо́га ва́шего, И́же сотвори́ свы́ше чудеса́: и не постыдя́тся лю́дие Мои́ в век. И разуме́ете, я́ко посреде́ Изра́иля Аз есмь, и Аз Госпо́дь Бог ваш, и несть ино́го, ра́зве Мене́: и не постыдя́тся ктому́ лю́дие Мои́ в век. И бу́дет по сих, излию́ от Ду́ха Моего́ на вся́кую плоть, и прореку́т сы́нове ва́ши и дще́ри ва́ша, и ста́рцы ва́ши со́ния ви́дят, и ю́ноши ва́ши виде́ния у́зрят. И́бо на рабы́ Моя́, и на рабы́ни Моя́ во дни о́ны излию́ от Ду́ха Моего́, и прореку́т. И дам чудеса́ на небеси́ горе́, и зна́мения на земли́ ни́зу, кровь и огнь, и куре́ние ды́ма. Со́лнце преложи́тся во тьму, и луна́ в кровь, пре́жде прише́ствия дне Госпо́дня вели́каго и стра́шнаго. И бу́дет всяк, и́же а́ще призове́т и́мя Госпо́дне, спасе́тся.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Проро́чества Иезеки́илева чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 36)

Чтец: Та́ко глаго́лет Госпо́дь: прииму́ вас от язы́к, и соберу́ вы от всех язы́к стра́нных, и введу́ вы в зе́млю ва́шу, и окроплю́ на вы чи́стую во́ду, и очи́ститеся от всех нечисто́т ва́ших, и от всех и́дол ва́ших, и очи́щу вы. И дам вам се́рдце но́вое, и дух но́вый дам вам, и отыму́ се́рдце ка́менное от пло́ти ва́шея, и дам вам се́рдце пло́тяное, и Дух Мой дам в вас. И сотворю́, да во оправда́ниих Мои́х хо́дите, и судьбы́ Моя́ сохраните́, и сотворите́. И вселите́ся в зе́млю, ю́же дах отце́м ва́шим, и бу́дете Ми в лю́ди, и Аз бу́ду вам в Бо́га.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Пятидесятницы, глас 2, самогласны:

Стихира: Во проро́цех возвести́л еси́ нам путь спасе́ния,/ и во апо́столех возсия́ Спа́се наш, благода́ть Ду́ха Твоего́./ Ты еси́ Бог пе́рвый, Ты и по сих,// и во ве́ки Ты еси́ Бог наш.

Стихира: Во дво́рех Твои́х воспою́ Тя, Спа́са ми́ра,/ и прекло́нь коле́на, поклоню́ся Твое́й непобеди́мей си́ле,/ ве́чер, и у́тро, и полу́дне,// и на вся́кое вре́мя благословлю́ Тя Го́споди.

Стихира: Во дво́рех Твои́х Го́споди, ве́рнии/ коле́на душ и теле́с прекло́нше,/ воспева́ем Тя безнача́льнаго Отца́,/ и собезнача́льнаго Сы́на,/ и соприсносу́щнаго и Пресвята́го Ду́ха,// просвеща́ющаго и освяща́ющаго ду́ши на́ша.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Егда́ Ду́ха Твоего́ посла́л еси́ Го́споди,/ седя́щим апо́столом,/ тогда́ евре́йския де́ти зря́ще ужаса́хуся у́жасом:/ слы́шаху бо я́ веща́юща/ ины́ми стра́нными язы́ки, я́коже Дух подава́ше им./ Неве́жди бо су́ще умудри́шася,/ и язы́ки в ве́ру улови́вше,/ боже́ственная вети́йствоваху./ Те́мже и мы вопие́м Ти:/ И́же на земли́ явле́йся, и от пре́лести спасы́й нас,// Го́споди сла́ва Тебе́.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день), и всех святы́х. Мо́лим Тя, многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и, си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́, предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных, честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна, святы́х сла́вных и всехва́льных Апо́стол, и́же во святы́х оте́ц на́ших и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей, Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго, и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мирлики́йскаго, чудотво́рца, святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей слове́нских, святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги, и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рвого митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, митрополи́тов Моско́вских Филаре́та, Инноке́нтия и Мака́рия. Святы́х, сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дского, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, Иларио́на, архиепи́скопа Вере́йскаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших, преподо́бных оте́ц ста́рцев О́птинских, святы́х пра́ведных Иоа́нна Кроншта́дтскаго и Алекси́я Моско́вскаго, святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския, святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны (и свята́го имяре́к, егоже есть храм и егоже есть день) и всех святы́х. благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Пятидесятницы, глас 6, самогласны:

Стихира: Не разуме́юще язы́цы Го́споди, Пресвята́го Ду́ха/ на апо́столы Твоя́ бы́вшия си́лы,/ измене́ние язы́к пия́нство бы́ти мня́ху./ Мы же утверди́вшеся от них,/ непреста́нно си́це глаго́лем:/ Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от нас,// мо́лим Ти ся Человеколю́бче.

Стих: Се́рдце чи́сто сози́жди во мне Бо́же/ и Дух прав обнови́ во утро́бе мое́й.

Стихира: Го́споди, Свята́го Ду́ха наше́ствие,/ апо́столы Твоя́ испо́лнившее,/ ины́ми язы́ки глаго́лати устро́и./ Те́мже пресла́вное,/ неве́рным у́бо пия́нство мня́шеся,/ ве́рным же хода́тайственно спасе́ния:/ его́же сия́ния и нас сподо́би,// мо́лим Ти ся Человеколю́бче.

Стих: Не отве́ржи мене́ от лица́ Твоего́/ и Ду́ха Твоего́ Свята́го не отыми́ от мене́.

Стихира: Царю́ Небе́сный,/ Уте́шителю, Ду́ше и́стины,/ И́же везде́ сый/ и вся исполня́яй,/ Сокро́вище благи́х/ и жи́зни Пода́телю,/ прииди́ и всели́ся в ны,/ и очи́сти ны от вся́кия скве́рны,// и спаси́, Бла́же, ду́ши на́ша.

Стихира Пятидесятницы, глас 8:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Язы́цы иногда́ размеси́шася,/ де́рзости ра́ди столпотворе́ния:/ язы́цы же ны́не умудри́шася,/ сла́вы ра́ди богове́дения./ Та́мо осуди́ нечести́выя погреше́нием:/ зде просвети́л есть Христо́с ры́бари Ду́хом./ Тогда́ упраздни́ся безгла́сие к муче́нию:/ ны́не обновля́ется согла́сие// ко спасе́нию душ на́ших.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Пятидеся́тницы, глас 8:

Хор: Благослове́н еси́, Христе́ Бо́же наш,/ И́же прему́дры ловцы́ явле́й,/ низпосла́в им Ду́ха Свята́го,/ и те́ми уловле́й вселе́нную,// Человеколю́бче, сла́ва Тебе́. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Хор: Благословлю́ Го́спода на вся́кое вре́мя,/ вы́ну хвала́ Его́ во усте́х мои́х./ О Го́споде похва́лится душа́ моя́,/ да услы́шат кро́тции, и возвеселя́тся./ Возвели́чите Го́спода со мно́ю,/ и вознесе́м И́мя Его́ вку́пе./ Взыска́х Го́спода, и услы́ша мя,/ и от всех скорбе́й мои́х изба́ви мя./ Приступи́те к Нему́, и просвети́теся,/ и ли́ца ва́ша не постыдя́тся./ Сей ни́щий воззва́, и Госпо́дь услы́ша и,/ и от всех скорбе́й его́ спасе́ и./ Ополчи́тся А́нгел Госпо́день о́крест боя́щихся Его́,/ и изба́вит их./ Вкуси́те и ви́дите, я́ко благ Госпо́дь:/ блаже́н муж, и́же упова́ет Нань./ Бо́йтеся Го́спода, вси святи́и Его́,/ я́ко несть лише́ния боя́щимся Его́./ Бога́тии обнища́ша и взалка́ша:/ взыска́ющии же Го́спода// не лиша́тся вся́каго бла́га.

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от Мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия