Поделиться
У нас в гостях был благочинный приходов Сурожской епархии Московского Патриархата в Шотландии и Северной Ирландии, доктор богословия, член Союза писателей России протоиерей Георгий Завершинский.
Мы говорили о том, что нам известно о Святом Духе из православного вероучения.
Ведущий: Константин Мацан
Константин Мацан:
«Светлый вечер» на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. А в гостях у нас сегодня гость, который на Радио ВЕРА бывает часто, гость издалека, протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии. Добрый вечер.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Добрый вечер, Константин.
Константин Мацан:
— Не первый раз, как я сказал, вы у нас в студии Радио ВЕРА, и хорошая традиция с вами на волнах нашей радиостанции встречаться, говорить о вашем служении и ваших творческих трудах, работах, в том числе о книгах, которые вы пишите. У меня передо мной на столе книга «Введение в православное учение о Святом Духе». Эта тема очень важная, пусть наши слушатели не пугаются такой богословской ее формулировки. Я надеюсь, что мы поговорим и поразмышляем о том, почему это богословие касается непосредственно жизни человека, христианина, его веры, веры в ее повседневности, почему это важно. Я бы вот с чего хотел в этом смысле начать, как некоторый эпиграф. Когда я об этой теме впервые задумался, подумал, что у нас такая программа будет, я вспомнил запавший мне в память эпизод из книги отца Павла Флоренского «Столп и утверждение истины». Там есть такие слова. «Дух Святой действует в Церкви. Но знание Его всегда было либо залогом, либо наградою — в особые моменты и в исключительных людях; и будет так, доколе не свершится все. Вот почему, при чтении церковной письменности не может не обратить внимание одно явление, сперва кажущееся странным, но потом выявляющее свою внутреннюю необходимость. А именно, — сейчас самое важное, — все святые отцы и мистические философы говорят о важности идеи Духа в христианском мировоззрении, но почти никто не выясняет чего-либо отчетливого и решительного. Ясно видно, что святые отцы про себя что-то знают; но еще яснее, что это знание так глубоко затаенно, так неответчиво, так несказанно, что облечь его в отчетливые слова не хватает у них сил». Как в вас отзываются эти слова отца Павла Флоренского?
Протоиерей Георгий Завершинский:
— С потрясающей силой, я бы сказал. Особенно литературно мне...
Константин Мацан:
— Как пишущему писателю.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да, как пишущему, «неответчиво», очень точный, меткий термин и глубоко сказано и верно абсолютно. Конечно, неответчиво, несказанно и невысказанно, потому что если бы можно было высказать, ну, хоть что-либо догматическое или вероучительное именно о Святом Духе, то тогда на этом бы, наверное, что-то замкнулось. Допустим, кто-то понимает по-другому, значит, останется за пределами, за порогом этого учения, если хотите, или представления или терминологии, теории. В этом смысле абсолютно верно. Отец Павел зрит в корень. В том и смысл, что самого учения как такового... наверное, оно есть и даже выражает наверняка, и книжка моя называется «Введение в православное учении», но все это очень нарочито. Потому что действие Духа, представление о Нем и опыт соприкосновения с Божеством несказанный, невыразимый и безответный. Великий мыслитель нашего времени, прошлого столетия, иудейский мыслитель Мартин Бубер, известен тем, что о христианстве писал с уважением, со вниманием особенно о Христе о Самом и о апостоле Павле и Иоанне в книге «Два образа веры». Он выражал так, что мы, как у стены плача, знаете, в Иерусалиме, можно обращаться к Богу, и это есть привилегия. Привилегия не том, что настаивать, чтобы Бог ответил, а в том, чтобы ты узнал, что ты точно в данный момент ощущал свое соприсутствие с Богом. И да и нет, конечно, мы этого ждем, но Бог не бывает принуждаем, это мы прекрасно все знаем. И в этом смысле наша привилегия обращаться. Это и есть действие Духа Святого. Ответная или встречная реакция Божества свободна и вольна, как ветер, который не знаешь, откуда приходит, не знаешь, куда уходит.
Константин Мацан:
— Давайте немножко слушателю напомним матчасть, что называется, о чем мы говорим. Бог Троица, Три Лица Святой Троицы: Бог-Отец, Бог-Сын, Святой Дух. Три ипостаси, единая Сущность. Бог-Отец, как Церковь исповедует, непостижим, невидим, вообще ничего о Нем не можем сказать. Бог-Сын, Второе Лицо воплотился, Иисус Христос, и в истории Церкви огромное внимание уделено Христологии, представлению, разработке учения о том, что во Христе неслиянно, нераздельно две природы — Божественная и человеческая.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Неизменно и неразлучно еще.
Константин Мацан:
— Неизменно, неразлучно — Халкидонский догмат. А учение о Святом Духе, с чего мы начали, о Третьем Лице Святой Троицы разработано, как будто не так этому внимание в истории уделялось. И ваша книга «Введение в православное учение о Святом Духе» тоже претендует на то, что это мало разработанная тема, о которой сегодня нужно говорить, конечно, не с нуля, но то, о чем и отец Павел Флоренский тоже пишет, что как будто об этом меньше писали, меньше слов на это в истории употребили. Я самый общий вопрос сначала поставлю. Почему вообще это нужно? В чем мы будем бедны, если не будем размышлять именно о Святом Духе?
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Во-первых, мы помним слова Иоанна Богослова: «Исследуйте, какого вы духа?» Различайте духов. В этом смысле из поколения в поколение Церковь этим занимается, чтобы мы передавали, если не точные знания, то, по крайней мере, опыт, предания, опосредованные явления Божиих действий, действий Духа Святого. В общем, так или иначе, с этим соприкасаемся. То, о чем я хотел бы в этой книге, с чего начать хотел бы, это Иоанново богословие или приматология Иоанна Богослова, Иоанна Евангелиста. Тексты записанные, конечно, имелись в то время, но это было необычайно дорогое удовольствие иметь текст в какой-то общине или в приходе в те времена. Были, конечно, в некоторых. Но я не говорю, что где-то в домах, чтобы люди имели свитки написанные минускулами, маюскулами в те времена какие-то писания — почти такого не было. Было вербальное, передавались вербальным образом знания или учения, представления о Божестве, об отношениях человека с Богом, о Троичности Божества. Существовали свои методы. Известны в нынешней библеистике такой метод хиазма, это построение не только фразы, а некоторой мысли, идеи, которую учитель или проповедник или священнослужитель передает слушающим. Строится хиазма как буква «хи» греческая, «хэ» просто. Видно, что есть восхождение, есть центр — хиазма, и есть нисхождение, то есть движение вниз. Похоже на движение, взбирающееся на гору и потом опускающееся. Как обратить внимание, найти этот центр хиазма? По тому, что по разные стороны от него располагаются практически идентичные или очень похожие по мысли пассажи. Это и прослеживается. Я специально занимался, все Евангелие от Иоанна, позволил себе провести такой эксперимент и разделить его на хиазмы. Причем, хиазмы бывают и внутренние, для одной мысли, бывает и хиазм, по которому построено целиком Евангелие, глобальный общий хиазм, движение к центру. Таким образом, получается, что мы получаем интерпретацию или толкование Евангелия из самого Евангелия, не прибегая дополнительно к каким-то объяснениям, дополнительным словам, терминологии и учениям. Это уникальный по-своему метод, метод хиазма позволяет вербально, как в древности вербально передавали учение, и люди узнавали из самих слов говорящего человека. Это был в те времена сам Иоанн, его ученики, секретари, последователи. В наше время, оказывается, есть возможность толкование Евангелия получить непосредственно из самого Евангелия. Таким методом я пользовался, пытаясь увидеть взгляды Иоанна Богослова на Божество Третьего Лица Троицы — Святого Духа. И смысл того, что мы говорим о Духе заключается в том, что Дух Божий открывает нам Божество Христа, как бы констатирует, фиксирует, как третья сторона в трехмерном диалоге. Есть диалог Отец и Сын, третья сторона, подтверждающая, констатирующая родство, то есть Божество обеих ипостасей, Отца и Сына, и Божество Сына, Который являет это людям, раскрывается Духом Божиим в человеке или среди людей, или в Церкви. Вот в этом кратко, очень кратко, конечно, я пытался изложить главную идею книги о Святом Духе.
Константин Мацан:
— Протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». В церковном языке, даже если не погружаться глубоко в богословие, мы часто используем это выражение — Святой Дух. Святой Дух действует в Церкви, что-то произошло Святым Духом. Даже чисто грамматически это немножко странно и необычно для нашего уха. Например, когда мы говорим, молитва совершается Святым Духом. Странно, я ж молюсь. Как это надо себе представить, что это значит, когда мы говорим о таком действии где-то Святого Духа? Получается, мы говорим о том, что в нас действует Сам Бог? Что имеется в виду в таких фразах?
Протоиерей Георгий Завершинский:
— При сотворении человека человеку дано от Духа, мы говорим об этом. Это тоже восходит к антропологии апостола Павла и даже отчасти Иоанна Богослова. Но такой антропологический взгляд на условное подразделение человека на дух, душа и тело или душа и тело, или трихотомия и дихотомия. И то и другое есть в Павловых посланиях. Здесь речь идет, там, где Дух отдельно выделяется, собственно то, что дано человеку, способность распознавать Духа, Который приходит от Божества, то есть присутствие Бога. Иначе бы у нас таинств не было. Почему, собственно, называем таинства евхаристии, причастия? Усваивается таинство именно Божьим Духом. Так установил Бог-Сын, посланный для того, чтобы «всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Так мы произносим эти слова от литургии к литургии, не как воспоминание, иногда это звучит, эти слова звучат, что «сие творите в Мое воспоминание», но это не только лишь воспоминание, как исторического факта, который когда-то давно произошел. А это скорее, напоминание, что это происходит здесь и сейчас. Точно так же как это происходило в тот самый момент в Сионской горнице, когда Христос был среди апостолов. Иначе в противном случае, если кто-то, может быть, представляет по-другому, я думаю, стоит задуматься глубоко и понять, что усвоение таинства и приобщение Божества совершает Дух Святой, Который действует и соприкасается с нами, потому что мы понимаем, осознаем Его действие духом человеческим. Такое нам дано, мы все носим образ Божий, потому что Христос похож на нас, а мы на Него чисто внешне и внутренне тоже по человеческой природе своей. И нам дана возможность потенциальная осуществить подобие. Подобие это значит непрестанное, непрерывное присутствие Божьего Духа как Третьего Лица Троицы в общении Трех — Отца, Сына и Духа, Который подтверждает Божество Христа, подобным образом Божество Христа и общение Трех раскрывается вовне Троицы, в присутствии, собрании не просто человеческом, а собрании церковном, там, где мы представляем Тело Христово. Это все исходит от самых-самых истоков христианства, это нельзя назвать какое-то специальное учение, которое на основании каких-то специальных терминов пришло к нам. Были потом терминологии, впоследствии в 3-4 веке вместе со святыми отцами великими каппадокийцами к нам пришла терминология для объяснения, для передачи веры, вероучения, пришла отчасти из греческой философии, отчасти из греческого даже театра. Это отдельный разговор, если мы коснемся, то я постараюсь об этом тоже рассказать. Мы видим, что самое-самое начало, самые-самые истоки открываются и приходят к нам от Священного Писания, от того опыта, который открывают сначала апостолы-евангелисты, и апостол языков Павел. Свидетельство этого и соприкосновение с Божьим Духом, с одной стороны, непостижимо, с другой стороны, неотразимо. Замечательное слово было «безответно» или «неответчиво». Но оно непостижимо и неотразимо. Мы не можем выставить никакой аргумент критический: а Дух ли это Божий? Когда Бог появляется, всякие сомнения отпадают. Более того, мы прекрасно знаем, что пока сомнения есть, мы не узнаем Бога, а Бог будет ожидать. Бог Дух Святой появляется там, где нет никаких сомнений. Всякое сомнение как бы предваряющая стадия, человек исследует все, человек рассуждает, человек имеет разум, чтобы критически относиться к тому, что происходит вокруг него и в нем самом. Но в какой-то непостижимый момент человек приходит, в конце концов, к абсолютному убеждению, к вере, к уверенности в невидимом, как говорит апостол Павел. И тогда действие Духа Божия неотразимо. Но и невыразимо. Потому мы и наполняем храмы, потому мы и стоим друг с другом, с людьми, которых мы, может быть, никогда не встречали в жизни, мы с ними стоим, как братья и сестры одной крови Христовой. Это, мне кажется, есть самое глобальное, самое значимое и неотразимое доказательство или проявление действия Божьего Духа в мире.
Константин Мацан:
— Очень интересно, что вы упомянули про терминологию, пришедшую из греческой философии и из греческого театра. Что это такое? Провокационная вещь.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Это богословски известно, но попробую рассказать это простым языком. Основа основ философии, представления человека о мире, о Божестве, о Начале всех начал или перводвигателе, о самом себе всегда с древних времен волновало людей, и постепенно вырабатывались соответствующие терминологии, чтобы было понятно о чем идет речь. Чтобы от учителю к ученику можно было передавать, были школы философские, разные учения, спорили, но чтобы был предмет спора, нужно чтобы был предмет спора, что мы спорим, но понимаем, о чем идет спор. Так явилась терминология. Было представление, что есть сущность непостижимая, невидимая, как некая изначальное начало всех начал, той природы, которая открывается. Человеческой природы или Божественной природы. Называлось по-гречески физис или хипостасис философски. Этот термин «хипостасис» как обозначение сущности, природы непостижимой, изначальной. И вдруг пришла в голову идея великим каппадокийцам сопоставить с термином просопон, который по-гречески означал маску актера, театр. Комедия — улыбающаяся физиономия нарисована, трагедия, значит, наоборот грустная, плачущая. Эту маску актер надевал, и неважно для зрителей, кто на самом деле этот актер, что он чувствует, что он переживает. Важно, что он доносит в процессе действия пьесы или драмы или комедии. Эта маска просопон так и называлась. Этот театр драмы. Исследователи философии указывают, что это всегда была основа для трагедии, разрыв между маской, которую актер и даже человек в жизни носит, чтобы вписываться в какие-то социальные условия, общественные, культурные, и самим человеком, кто он есть на самом деле, каким он себя видит, внутри самого себя. Драма такого разрыва всегда существовала, она и породила трагедию в греческом театре как жанр. Эту драму преодолеть взялись богословы. Почему? Да, потому что Бог стал человеком. В человеке по имени Иисус Христос завершилось, то есть драмы в Нем нет. Ведь, правда, да? Христос истинный Бог и истинный человек, в Нем две природы, две сущности или физис по-гречески. Ранее это называлось хипостасис тоже, но сейчас я дойду в двух словах, что изменился смысл этого термина «хипостасис» или «ипостась», теперь мы понимаем, как лицо. Они очень простую вещь сделали, что во Христе природа соединилась внутренне, непостижимо с тем, что Он представляет. Я и Отец одно, говорит Христос, Он открывает Отца людям, Он никогда без Отца не бывает и без Духа, как мы понимаем. Троица всегда во Христе присутствует, в любой момент, в любом месте, в любых обстоятельствах, в любой диалоге, или общении, или чудесах, которые Он творит, и даже в момент Крестной смерти. Эта трагедия греческого театра нашла свое разрешение — это больше не трагедия во Христе, а это... почему мы называем спасение? Потому что соединил. Скажем мы себе, мы-то не таковы, мы же не Христос. Ну да, для нас остается по-прежнему драма, трагедия разделения и внутреннего, доныне, это не только относится к каким-то античным временам, доныне мы понимаем, что играем некую роль в жизни. Мы скажем, что нас вынуждают. И да и нет. Где-то нас вынуждают, а где-то мы вжились в эту роль так, что уже себя не различаем, отождествляем. Но, по сути, мы надеемся оставаться другими. Какая-то уникальная, непостижимая, неповторимая личность человеческая. Как, где выявляется? Оказывается, по крайней мере, логично это видеть в уподоблении Христу. Преодоление того разрыва между маской, которую носит человек, и его личностью, глубоко в нем находящейся, пребывающей, бытийной, во Христе разрешается. Просопон и хипостасис отныне суть одно, таков гениальный прорыв и гениальная, но новая терминология, которую дали, с которой началось все христианское богословие в широком смысле. Просопон и хипостасис суть одно — личность, персона по латыни. К сожалению, в обыденности, в бытовой речи у нас многое перемешалось и некоторый негативный оттенок приобрело выражение: вот поглядите, какая персона, подумаешь персона. Или личность, как-то негативный смысл вкладывается. Индивидуум, индивидуальный, или атомон по-гречески, совершенно другой смысл имеет. Эта разделенность, атомарность существования определяется во Христе. Потому мы и говорим, что мы суть Тело Христово, где уже есть в согласии члены тела, руки, ноги, голова, но они действуют в согласии с единой человеческой и Божественной сущностью, которую в Личности Христа открывает нам Церковь.
Константин Мацан:
— Мы вернемся к этому разговору, очень интересному, после небольшой паузы. Я напомню, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер» протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии. У микрофона Константин Мацан. Не переключайтесь.
Константин Мацан:
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. Еще раз здравствуйте, уважаемые друзья. У микрофона Константин Мацан. В гостях у нас сегодня протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии. Очень интересно то, что вы сказали до перерыва про то, что слово «личность» и слово «индивидуальность», индивидуум можно в каких-то контекстах отождествлять. Психологи этим могут пользоваться как, например, синонимами: наша личность, наша индивидуальность, нечто неповторимое, уникальное в нас. Мне очень памятна мысль митрополита Антония Сурожского, которая созвучна с тем, что вы говорите, что индивид, латинский корень индивидуум, уже неделимый далее, это предел деления, предел обособления, индивидуализма, даже эгоизма в каком-то смысле, если это развивать дальше. То есть индивид, индивидуальность это тот, кто от всех отгородился, потому что дальше уже делиться некуда, я последний атом. Атом — то же самое.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Абсолютно.
Константин Мацан:
— А личность — это наоборот противоположное состояние, говорит владыка Антоний. Индивидууму нужно от всех отгородиться, а личности нужен другой, чтобы в отношениях любви с ним пребывать и только через это свою личность раскрывать. У митрополита Каллиста (Уэра), вашего земляка из Великобритании, знаменитого православного богослова, есть статья, тоже не менее знаменитая, которая называется «Святая Троица — парадигма человеческой личности». И он говорит, что если Три Лица Троицы между Собой общаются, у Них общение взаимное, общение любви, то же самое, если человек образ Божий, образ Троицы в каком-то смысле мы должны перенести на человека. Значит, это про любовь к другому. И как он пишет, что есть я и ты. Он пишет, что я это то, что возникает только в пространстве этого «и» между я и ты. Мне нужен ты, другой, чтобы от него как бы отразиться, чтобы себя с ним сопоставить и понять, что есть я и, значит, есть он и мы вместе друг другу очень нужны.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Константин, ваше попадание прямо в яблочко, как говорят меткие стрелки.
Константин Мацан:
— Хорошо.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Ваше, или владыки Антония, с которым, кстати говоря, у меня была личная встреча и благословение от него для служения в епархии. Правда, с владыкой Каллистом я не встречался. Это то самое, чем наполнено современное православное богословие, и очень увязано с философией диалога, основателем которой является Мартин Бубер мною упомянутый, также Эбнер, Розенцвейг, французский философ Эмманюэль Левинас. Это ввел в философский обиход Бубер в своей книжке знаменитой, это даже не философское исследование, а некое откровение философское, которое так и называется «Я и ты». Потом позднее Левинас еще более евхаристический контекст внес, хотя он не православный и даже не считает себя христианином, но как ни странно, было так обозначено: «я ради тебя». Не я и ты как бы равновесны, а что я ради тебя, тут жертвенность внесена. Эта пара диалогическая существует, когда я иду уже, делаю шаг не ожидая шага от тебя, но делаю шаг ради тебя. Такой есть сакральный момент в этом. Но вообще это очень тонко. Я хотел бы возвратиться к тем самым терминам, просопон, который объединили с ипостасис, обозначая общим словом «ипостась, лицо». Просопон — этимология слова греческого, прос — значит направление вперед, а опс это часть лица по-гречески, относящаяся к глазам. Попросту говоря, глаза в глаза, или лицом к лицу, вот что обозначает просопон.
Константин Мацан:
— Интересно.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Видите, это пришло из театра, потому что, действительно, персонажи в театре друг на друга смотрят, и какие-то диалоги свои ведут, разыгрывая пьесу. Вероятно, так пришло, но дальше смысл углубился. Это не актеры, которые играют роль, а сами остаются притом совершенно другими людьми. А в объединении сущности человека, который не актер, а он есть сам, каков он есть, и во взгляде на другого человека, глаза в глаза, который тоже таков, каков он есть. Эта пара, как утверждает великий философ, экзистенциалист и основатель философии диалога Мартин Бубер, что это есть изначальная пара. На самом деле не атомарное, не индивидуальное существование открывает сам факт бытия человека, а пара — я и ты.
Константин Мацан:
— Меня поразило, помню, я немецкого не знаю, хотя насколько я понимаю, книга «Я и ты» написана по-немецки Мартином Бубером.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Ну да.
Константин Мацан:
— Но я обратил внимание на ее французский перевод, название, поскольку французский я знаю. Тут надо попытаться это объяснить. По-французски ожидаемо было бы, чтобы она была переведена как я и ты — moi et toi.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да.
Константин Мацан:
— Аналог английского было бы me and you, но на самом деле название по-другому переведено. Это очень важно. Переведено по-французски как je et tu, то есть аналог английский был бы не me and you — i and you. I — местоимение, которое используется неударное, оно только в выражениях: я иду — i go, то же самое во французском я иду — je vais. Это местоимение, у которого в русском этого различия нет, а в европейских языках это местоимение, которое не используется отдельно. Это местоимение в связке с глаголом обязательно. В этом есть мысль о движении, направленности. Не просто я как некая сущность, и ты как некая сущность, ударная, самостоятельная, автономная. А именно то, что мы постоянно в движении взаимообщения: je et tu, i and you. Я обращаюсь, в этом сразу есть обращение. И почему я об этом сейчас вспомнил? Мы все говорим сейчас о «я и ты», но это очень связано с тем, с чего мы начали, как мне кажется. Мы начали со Святого Духа, с этой темы. Странно на фоне всего этого говорить о Боге — Он, о Боге можно говорить только Ты. То есть не о Боге, а к Богу. У русского философа Семена Франка эта мысль есть, она у очень многих есть, что единственный слова возможные в связи со святыней, это слова не о святыне, а к святыне. И когда говоришь «Ты» Богу, сразу отношения и сразу все меняется, остается живой Бог, перед Которым ты стоишь, с Которым ты собственно в диалоге.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Ну да. Хочу сказать, что мы с вами на одном языке говорим. Не всякому не всегда это понятно и взаимно, иному покажется это дерзновением: ну как же можно, ведь Бог все-таки есть Божество, бесконечно далек, непостижим, как мы можем к Нему на Ты обращаться. Вот и ответ, мы во Христе. Бог открывает Себя именно для того, чтобы у нас прозвучало Ты, Отче. Это впервые прозвучало в устах Самого Христа в молитве Отче Наш, которая венчает собой евхаристическое действо. Но я хочу сказать, почему мы по-одному мыслим, потому что мы постепенно плавно подходим к идее, которая в свое время приоткрылась вашему покорному слуге, и я позволил себе дерзновение, не скажу дерзость, а дерзновение, перейти от философии диалога, философии «я и ты» к богословию диалога. Сам термин «богословие диалога», и даже на английском языке, в общем, был введен впервые в обиход мной. Это было лет пятнадцать назад, это название моей докторской диссертации в Западном университете и авторизованного перевода на русский язык книги «Богословие диалога: Тринитарный взгляд», которая издана в издательстве Московской патриархии. Я и ты и действие Божьего Духа, и у Бубера это еще и есть Вечное Ты. Вечное Ты Божества, которое Своим присутствием как Третьего участника диалога... Там есть такое понятие, я читал в английском переводе, немецкого не знаю, а в английском переводе — подлинный, настоящий диалог, который совершается. Мы встречаем множество людей в своей жизни, и даже глаза в глаза можем посмотреть, но до конца ли это действительно откровение, до конца ли это в движении я, которое в движении к тебе, в полной открытости. И в то же самое время ты ко мне. Это случается, наверное, если и случается, то в каких-то исключительных обстоятельствах, каких-то особенных, непостижимых для нас. По Буберу в этот момент присутствует Третий Участник диалога — Божественное Ты. Но тут мы возвращаемся к теме Святого Духа, Одним Духом познается присутствие Божие и действительно Оно разделенным является межу нами, абсолютное согласие открываем именно в том, Кто среди нас, между. Такой термин в английских переводах я встречал, на русский язык попробуем вместе с вами сейчас перевести, betweennees, существительное, то есть срединность, тот, Кто между нами, то, что между нами. Такой термин присутствует постоянно в трудах Бубера, его толкователей, кстати, там замечательные толкователи есть, которые исследуют не просто творчество научное, а как откровение некое этого человека, по-своему оказавшееся весьма-весьма полезным современному православному богословию, как мы убедились, мы цитировали владыку Каллиста (Уэра). Я скажу, что до времени пандемии я по несколько раз в году бывал в монастыре святого Иоанна Предтечи в Эссексе, основанном архимандритом Софронием (Сахаровым), заметил, что там не только книги Бубера есть, среди абсолютно строго православных трудов, святых отцов вдруг появляется. И есть уже исследования монашествующих, в частности одной из сестер этой общины монашеской, о Бубере, о его философии диалога. И моя книжка, правда, на русском языке, там тоже есть, называется «Богословие диалога». На русском языке если в гугле задать, то сразу найдете ссылку на эту мою книгу или какие-то статьи. Понятно, что если мы говорим философски, отвлеченно пытаясь построить какую-то концепцию, Бубер не строил концепции, это тоже откровение. Почему он вдруг решил, что изначальная пара это я и ты, а не атомарное индивидуальное я. Об этом много было сказано и в средние века и в прошлом столетии много трудов философов и богословов посвящено персонализму и философии личности. Но это, мне кажется, откровение, которое пришло этому человеку, что изначально не я, отдельно взятое, атомарное, индивидуальное, а эта словесная пара: я и ты. И главное, что это было воспринято и получило должное развитие. И доныне православное богословие, я вижу, все больше и больше убеждаюсь, что мы находим, разные люди, я не причисляю себя в какой-то мере к каким-то богословам серьезным, есть гораздо более значительные фигуры, много больше сделавшие и в святоотеческом направлении и в направлении современной мысли богословской. И мы видим, что приходим к этому, собственно к богословию диалога. Уже не к богословию личности или персоны только лишь, а к богословию диалога. Мне кажется, в наше трудное время очень важный взгляд.
Константин Мацан:
— В одном интервью у нас на Радио ВЕРА в программе вы говорили, даже приводили историю, когда защищали диссертацию докторскую, что вас спросили о том, где пример богословия диалога, вы сказали, что, наверное, евхаристия, Божественная литургия. А могли бы эту мысль пояснить, почему, в чем диалогичность евхаристии и литургии?
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да, во-первых, я хочу напомнить из того эпизода, меня это спросил профессор догматики католик, который тогда был священником, сейчас он уже епископ. Он так спросил: ну, что же можем теоретизировать, философия есть, но причем здесь богословия, какой пример, приведите. И я ему немедленно ответил, не задумываясь: евхаристия. И он не задумываясь, мгновенно тут же согласился со мной. Нам скажут догматика, филиокве, по-разному понимаем, богословие личности тоже по-разному, западное есть и восточное, православное. И вдруг католик, не просто католик, ученый догматист, строгий очень догматист, вдруг мгновенно согласился. Ну и дальше мы с ним-то это не обсуждали, а сейчас замечательные вопросы и мысли, чтобы попытаться понять, почему же это пример. Речь шла о подлинном диалоге, когда это совершается, возможен ли подлинный диалог, где Божество присутствует между двумя, я и ты и Божественное Ты или Божественный Дух. Мне кажется, эта вещь очевидна. Как очевидна? Очевидна умозрительно, но опытным путем это, наверное, что-то очень особенное, что случается в жизни с человеком, может быть, со многими из нас, но мы воспринимаем это как откровение и особенное состояние. Но все-таки евхаристия для того и призвана, поддерживаем мы своим присутствием, чтобы ощутить между нами, среди нас — Христос посреди нас. Вот и все. Вот он подлинный диалог — Христос посреди нас, где двое или трое собраны во имя... Евхаристия, мы знаем, что определенное правило, не записано так, но негласно существует, что священник служит евхаристию в присутствии чьем-то, должен быть кто-то отвечать, «Господи помилуй» спеть и причастником быть тоже. Может быть, это не всегда так строго соблюдается, бывает, что батюшка служит литургию, а Чашу даже не выносит, потому что причастников нет, но мне кажется, это литургически не правильно. Хотя я хорошо помню, правда, в давние времена, советские, постсоветские, перестроечные времена, на Пасху так было. Помню, всегда огромное количество собиралось на Пасху, и батюшка даже с Чашей не выходил, чтобы никто не причащался.
Константин Мацан:
— Протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии, сегодня с нами и с вами в программе «Светлый вечер». Есть еще одна тема важная о Святом Духе. Вы ее сейчас вкратце упомянули. Человек, который немножко знакомится с историей Церкви, с историей богословия, знает, что, как принято считать, одно из главных богословских расхождений между православным учением и католическим — это как раз спор об исхождении Святого Духа. То есть о том, что в православном цареградском Символе веры есть слова, что Дух исходит от Бога-Отца. Мы молимся и говорим в Символе веры: «И в Духа Святого Животворящего иже от Отца исходящего...», то есть Духа Святого, Который исходит от Отца. А в западном католическом Символе веры, вообще в Западной католической христианской мысли в какой-то момент возникло учение, которое потом стало значимым, официальным и было внесено в Символ веры католической церкви, такой же как у нас, за одним исключением, что Святой Дух исходит от Отца и от Сына тоже. Эти слова «и от Сына» это и есть филиокве, латинский термин, который так уже и вошел, мы его знаем и употребляем: филиокве, филиокве, говорим. Это добавка, что Святой Дух исходит от Отца и от Сына тоже. Казалось бы, со стороны, велика ли беда? Почему вокруг этой темы так ломались копья? Я сейчас не прошу вас делать исторический экскурс, не это наша тема, это тема на отдельную специальную программу или большую диссертацию. А для нас по-человечески, почему тут есть такая значимость, от того, как мы исповедуем, от кого исходит Святой Дух, от Отца через Сына или от Отца и от Сына тоже.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Здесь сотериологический аспект очень важный, учение о спасении, которое построено, закончено и полноценно и в Западном богословии и в православном Восточном. Во-первых, филиокве появилась в 6-м веке, в Толедо впервые стали употреблять, это антиарианская направленность. Это было совершенно православное явление и никто с этим не спорил много веков вплоть до схизмы.
Константин Мацан:
— Напомним, это очень интересный момент. Я кстати этого не знал, об этой антиарианской направленности. Что была ересь епископа Ария в 3 и в 4-м веке?
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Арий не епископ, он священник был.
Константин Мацан:
— А, священник, пресвитер Арий. Знаменитая ересь первых веков христианства, против которой собирались первые два Собора Вселенских, чтобы в борьбе с этой ересью учение утвердить. Он учил о том, что Христос это не Сын Божий, а такой суперчеловек, некий высший человек, но он тварная личность, он как мы, то есть он не единосущен Отцу, он подобносущен Отцу. И в этом была колоссальная разница, потому что если Христос не Богочеловек, а просто человек, кто распялся, тогда почему мы чаем спасения, тогда наша природа не исцелена Богом, раз не было такого Боговоплощения. То, что вы рассказываете интересно. Значит, появление филиокве было попыткой утвердить достоинство Божественное Христа.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да, абсолютно православное явление было.
Константин Мацан:
— Если и от Него тоже исходит Святой Дух, то Он значит, Богочеловек, Он Лицо Троицы.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Более того, мне доводилось бывать в Толедо, очень старинный город, ощущение такое, что отцы там уж такую твердую православную веру держали, именно православную, не было разделений. И вот они ввели, чтобы четко установить, что никаких шансов у учения Ария нет и быть не должно, потому что православие зиждется... И дальше так веками жили, а потом уже при Фотии Константинопольском, мы знаем, уже дело шло к схизме, к непониманию. Латиняне не понимали греков, часто были разные интриги, инсинуации, не будем сейчас об этом долго распространяться, но главное, тоже этому посвящен раздел в книге моей «Богословие диалога», именно вопросы филиокве. Что на самом деле, пусть кто-то со мной не согласится. Да, Бог спасающий. Почему мы говорим о сотериологии? Бог воплотился, чтобы человек получил спасение. Но как усваивается спасение человеку? На этот вопрос должен быть дан ответ, он должен быть понятен людям простым, может быть, ради чего мы приходим в церковь? Мы ищем спасения. Но как оно осуществляется? Бог-Троица, как Он спасает? Пока вопроса о филиокве не возникало, было естественно, Бог стал человеком, Божий Сын присутствовал, земная жизнь Его была. Дальше Он был распят, умер на Кресте, Воскрес и Вознесся, оставив после себя апостолов, учеников, которые передавали. Все складывается. Но все-таки, как усваивается последующими поколениями? Тут возникает потребность в ясном, последовательном, логичном объяснении того, как спасение усваивается каждому из живущих людей. Этот вопрос возник на рубеже тысячелетий, но и доныне он тоже живет. Так вот что такое филиокве? Понятно, что Бог стал человеком, и спасение усваивается Духом Святым, Духом Божиим. Церковь основана и день рождения Церкви это Схождение Божьего Духа в виде огненных языков. И вот это усваивается, потому что от Сына исходит Дух Святой, потому что Сын есть Бог. Это откровенное учение, арианство уже давно прошло, но это так и осталось. Вот законченная система, так и осталось. Великий учитель Фома Аквинский, и учение называется Томизм, и доныне действенно, томизм, неотомизм, еще какие-то, с какими-то приставками, но так и существует доныне. Фома настолько был гигант мысли, разума, он абсолютно на все возможные вопросы дал исчерпывающие ответы вместе с побочными тезисами: один скажет так, другой эдак, а я вам скажу — вот так. Это выражено в сумме теологий Фомы Аквинского, в том числе учение об исхождении Духа. Да, все закончено, все логично, но у православных-то не так. В православии Восточном, больше мистицизма, тайноводства в учении. И появилась, мы знаем полемика святителя Григория Паламы, Варлаама Калабрийца, который тоже был православным человеком, но он учил о том, что появление Божества это некий фантазм, это иллюзия, представление, Бога никто, никогда не видел, мы можем о нем только рассуждать умозрительно. А, как знаем, Палама учил о присутствии, что на горе Фавор был подлинный... Преображение, которое видели ученики-апостолы, которые тоже испытали Преображение Духом Святым, Дух Божий открыл их физическим очам Божественную славу. Именно физическим, это подчеркивает в омилиях, 34, 35-ой, святитель Григорий Палама. Учение о действии Божием, о различении Божественных энергий, Божественной сущности является основой православного учения о спасении, православной сотериологии. То есть спасение усваивается действованиями Божьего Духа. Действия и есть сущность, энергия, имена Божии иногда называют, это и есть Сущность. В этом различении Сущности и Энергии заключается суть православного учения. Тогда мы видим законченную, логичную систему православного учения о спасении, которое отличается от филиокве, учения Фомы Аквинского, но и являет полноту всю. И если смешать православное учение с филиокве, вдруг ввести филиокве, получается избыточная система. Прошу прощения, может быть, слишком углубляюсь. Как математик бывший, я вижу, что точно, всякая система является таковой, если она имеет полноту, и не является избыточной. Когда избыточность вводится, система нарушается. Поэтому система филиокве имеет полноту, она не избыточна. Система паламизма, паламитская система учения об энергиях и сущности не имеет избытка, но если их смешать между собой, либо в одну либо в другую сторону, то сразу появляется избыточность и система сразу теряет свой богословский научный характер. Я показал в своей книге «Богословие диалога», и думаю, что это важно ведь увидеть.
Константин Мацан:
— Когда я учился в институте, на одной лекции — это был светский ВУЗ и это были лекции по истории Западной литературы, но поразительным образом преподаватель, филолог, доктор наук и культуролог как-то так это подала, я запомнил, и хотел бы, чтобы вы может быть, кратко на эту реконструкцию, проекцию среагировали. О чем она говорила? Шла история развития человечества, возникает в какой-то момент учение, что Святой Дух исходит и от Сына тоже, и от Христа, то есть от Богочеловека. Был Богочеловек, человек из плоти и крови и от Него тоже, из Его сил, из Его ресурсов исходит Святой Дух. И тогда, говорил тот преподаватель, в чем здесь опасность? В том, что тогда остается уже последний маленький шажочек, чтобы сказать: да и от нас самих тоже Святой Дух может исходить. Такая здесь, может быть, этическая, может, аскетическая опасность возникает о себе подумать слишком много.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Во-первых, переход весьма неплавный от Христа и вдруг к себе, раз от Христа исходит, значит, и от меня исходит. Это, мне кажется, прыжок неожиданный. Христос — Бог, если мы христиане и верим в Божество, это одна, но мы себя не обожествляем. Мы люди грешные, всякий из нас, спасение усваивается верой во Христа и стремлением аскетическим ли, может быть, иным образом, планомерным служением Церкви или участием в таинствах. Спасение усваивается уподоблением Христу. Да, по поводу схождения Духа. В православном богословии это полемика долгая, где-то в середине прошлого столетия православные богословы пришли к формуле, что Дух исходит от Сына в мире, не внутри Троицы, как мы говорим, хотя это все условно. Внутри Троицы о филиокве мы не учим и в Символ Веры мы не вводим. Но об исхождении Духа в мире от Христа, православное богословие с такой формулировкой согласилось и где-то подписано, утверждено на каких-то совещаниях в прошлом веке. Это нормально.
Константин Мацан:
— Не наказуемо.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Это не есть филиокве, кстати. Исхождение в мире не есть филиокве, более того Христос является воскресшим и говорит: мир вам. Ниспослание Духа было. Эта формулировка осталась в богослужениях, священник или епископ выходит и ниспосылает мир, это тоже ниспосылание Духа Божьего.
Константин Мацан:
— У нас сегодня глубокая богословская беседа получилась. Мне кажется, очень небесполезная, чтобы мы понимали, во что мы верим, что исповедуем на самом деле, кода исповедуем веру в Бога-Троицу. А завершить хочется мыслью, может быть, вы тоже что-то об этом скажете. Помимо высоких богословских рассуждений, которые имеют практическое измерение, как мы показали, есть в посланиях апостола Павла слова о Святом Духе, как мне кажется, по-человечески понятные и очень простые для усвоения нами, простыми людьми, это о плодах Духа. Что они есть радость, мир, кротость. Вот про что мы говорим, когда говорим про Духа Святого, что это жизнь, когда внутри у тебя покой и тишина и свет, наверное, ты в Духе.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да, «на таковых нет Закона», — говорит апостол в полемике с законниками. Непостижимо действует, Дух дышит, где хочет, и совершается работа Его. Это Божий план спасения человека. Человек этому следует, присоединяется, способствует, вкладывает свою силу, энергию, разум. Но это не исходит от человека. Так же как и Дух Святой. В единственном числе человек не является источником Духа Святого, хотя если мы помним беседа...
Константин Мацан:
— Преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Да это. Но вспомним еще Евангелие от Иоанна в 7-й главе, где, этот отрывок хорошо помню, потому что он хорошо сохранился, это самая древняя из имеющихся в мире рукописей, она датируется 130-м годом н.э. Это не оригинал, список, но радиоуглеродным анализом доказано ее происхождение в 130-м году. Самая древняя из всех существующих рукописей в мире. Это среди кумранских находок. И там речь идет о том, что если бы ты попросила у Него воды — это в беседе с самарянкой — Он бы дал тебе воду живую, которая сделается в тебе источником воды, текущей в Жизнь вечную. Но об источниках, который в тебе сделается, говорит Христос, это тоже надо как-то и осмыслить и понять, иначе бы мы не могли передавать, нам бы сказали: ну да, Дух Божий от Христа исходил, а ты здесь причем, что ты рассказываешь, чему ты нас учишь? Тогда Церковь не могла бы, не было бы оснований передавать учение. Поэтому действие Духа Божия, конечно, открывается в людях, и в собраниях и очень личностно открывается, и человек может почувствовать и чувствует это действие, несомненно. Чтобы безошибочно было и чтобы не возникало ложных учений, подтверждается это соборно. И мне кажется, это формула соборная: «Изволися Духу Святому и нам», очень адекватная доныне. Надо, чтобы это не исходило только от тебя как единственного источника, а чтобы подтверждалось, как мы говорили, в диалоге я и ты, подтверждается. Берем шире, где двое и трое и больше. Почему двое и трое, потому что от двоих и дальше. Таково действие Духа, оно подтверждает безошибочность того, что с нами происходит. Мне кажется, ответом является евхаристия, это и есть подлинный диалог, который доступен любому желающему и верующему во Христа человеку.
Константин Мацан:
— Спасибо огромное за нашу сегодняшнюю беседу. И как важна эта мысль, что в эти непростые времена, которые мы все сегодня переживаем, и это не фигура речи, есть источник света. Главное, что мы каждый можем для другого, для наших ближних стать таким источником света, надежды, если в себе этот свет, то есть действие Святого Духа, пытаемся стяжать. Я благодарю вас за беседу. А нашим слушателям напомню, поскольку мы слово «свет» произносим, о "Светлом концерте нашим слушателям, который 21 октября в Крокус Сити Холле. Я вас приглашаю. Мне выпала честь и радость быть ведущим этого концерта, поэтому со сцены Крокус Сити Холла вас поприветствую, если придете 21 октября. Жду вас, и до встречи. А у нас сегодня в гостях был протоиерей Георгий Завершинский, благочинный приходов Русской Православной Церкви в Шотландии и Северной Ирландии. Спасибо еще раз за беседу. До свиданья.
Протоиерей Георгий Завершинский:
— Спасибо.
Все выпуски программы Светлый вечер
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
