Поделиться
В нашей студии был клирик московского храма Сорока Севастийских мучеников, главный редактор молодежного портала Naslednick.online протоиерей Максим Первозванский.
Разговор шел о смыслах и особенностях богослужения в воскресный день, об истории и значении праздника Воздвижения Креста Господня, а также о памяти святых мученицы Людмилы Чешской, мучениц Веры, Надежды, Любови и Софии, преподобной Евфросинии Суздальской, а также благоверного Феодора Смоленского и его сыновей Давида и Константина.
М. Борисова
— Добрый вечер, дорогие друзья. С вами Марина Борисова. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». И со мной в студии клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский.
Прот. Максим Первозванский
— Здравствуйте.
М. Борисова
— С его помощью мы постараемся разобраться, что ждет нас в церкви завтра, в 14-е воскресенье после Пятидесятницы и на следующей седмице. Завтрашнее воскресенье у нас такое, как перенасыщенный раствор. Во-первых, это 14-я неделя после Пятидесятницы и это неделя перед Воздвижением. У нас праздник Воздвижения не только не сам по себе, он как бы окружен таким подготовительным периодом и периодом, который длится после него. То есть...
Прот. Максим Первозванский
— Предпразднство и попразднство, причем очень большое.
М. Борисова
— Да. Он как-то особенно стоит, окруженный...
Прот. Максим Первозванский
— И в воскресные дни есть чтения, и празднуется, как вы справедливо сказали, неделя перед Воздвижением (неделя — это воскресный день), потом после Воздвижения, по Воздвижении.
М. Борисова
— И плюс, еще в это же воскресенье у нас праздник, который носит в церковном обиходе название Воскресение Словущее, это праздник обновления храма Воскресения Христова в Иерусалиме. То есть, казалось бы, такое историческое событие...
Прот. Максим Первозванский
— Напомню, что слово «обновление» буквально на современный смысловой русский язык переводится как «освящение», поэтому именно так его и надо слышать, что храм Иерусалимский был закончен, закончено десятилетнее строительство, и при царице Елене он был освящен.
М. Борисова
— Одним словом, очень сконцентрированное число смыслов у нас на это воскресенье попадает. Прежде всего, у нас две пары апостольских евангельских чтений, и о них мы с вами как раз поговорим сейчас. Чтение недели перед Воздвижением — это Послание апостола Павла к Галатам, 6-я глава, стихи с 11-го по 18-й. Начинается этот отрывок с фразы, которая сразу останавливает, на мой взгляд, внимание и вызывает некий вопрос: «Желающие хвалиться по плоти принуждают вас обрезываться только для того, чтобы не быть гонимыми за крест Христов, ибо и сами обрезывающиеся не соблюдают закона, но хотят, чтобы вы обрезывались, дабы похвалиться в вашей плоти». Вот, это тот случай, когда все слова понятны, а если сложить их вместе, вызывает вопросы.
Прот. Максим Первозванский
— Ну, надо убрать для начала слово «хвалиться», тогда уже кое-что станет понятно. Дело в том, что это вообще старая полемика апостола Павла, ее упоминание есть в этом Послании к Галатам, его спор с апостолом Петром: какое место и какое значение в жизни христианина имеет обрядовое исполнение ветхозаветных постановлений. И, конечно, самое главное ключевое обрядовое постановление — это постановление об обрезании. И, собственно, для иудеев здесь вопросов, по сути дела, не было, по крайней мере, в те времени — иудеи на восьмой день (мы даже празднуем праздник Обрезания Господня на 8-й день после Рождества Христова), в знак вступления в завет Авраама с Богом, младенцу обрезывали крайнюю плоть. Но, а что делать язычникам, которые не являются участниками завета Авраама с Богом и не принадлежат к еврейскому народу? И вот здесь апостол Павел как раз вступает в жесткое противостояние со сторонниками необходимости принятия этих обрядовых вещей, и говорит, что те, кто желают хвалиться, то есть те, которые желают себе в заслугу, по сути дела, поставить вхождение в завет Авраама и исполнение, соответственно, закона Моисеева, зачем это нужно? — говорит Павел, — что за ерунда? Они и сами-то этого никогда не исполняют, и вообще тогда зачем... Вообще, у апостола Павла во многих посланиях это проходит: тогда Христос напрасно умер, — говорит он в другом месте. То есть если мы желаем себе в заслугу и желаем хвалиться тем, что мы тогда вновь приступаем к правилам Ветхого Завета, зачем тогда всё это? Не этим мы спасаемся, не это главное. Вот это, собственно, ключевой момент в этих его словах.
М. Борисова
— Если дальше обратиться к евангельскому отрывку, относящемуся к чтению недели перед Воздвижением, это отрывок из Евангелия от Иоанна, 3-я глава, стихи с 13-го по 17-й. Там, мне кажется, нужно пояснить одну вещь. 14-й стих: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому». Я полагаю, что очень многие из наших радиослушателей...
Прот. Максим Первозванский
— Не учились в воскресной школе. И не слышали хотя бы в пересказе этот эпизод 40-летнего странствия иудеев по пустыне, когда они вышли из Египта, но еще не вошли в Землю Обетованную. Там был такой эпизод, когда на них напали дикие змеи. И многие умирали от их укусов. И тогда Бог повелел Моисею сделать медного змея, который был поднят над народом так, что его было видно издалека — такое воздвижение медного змея. И люди, взирающие на этого змея, получали исцеление. То есть просто такой эпизод, я сейчас не буду вдаваться в подробности толкования, почему и зачем это было сделано. Но прямо конкретные слова, которые мы здесь мы слышим: «Как Моисей вознес змию в пустыне, так и должно вознесену быть Сыну Человеческому». То есть этот образ вознесения на Крест, на который взирали все проходящие мимо, является для, как апостол Павел пишет, что «для погибающих юродство есть», — как можно спасаться взиранием на прибитого к Кресту позорной казнью преступника? Но мы этим через Него получили спасение. Вот этот образ ветхозаветный был понятен слушателям, действительно, того, что говорил Господь.
М. Борисова
— Теперь обратимся к тем отрывкам из апостольских посланий Евангелия, которые относятся непосредственно к воскресенью, к воскресному дню. Это Второе послание апостола Павла к Коринфянам, 1-я глава, стихи, начинающиеся с 21-го, и заканчивается этот отрывок во 2-й главе апостольского послания 4-м стихом. Мне кажется, здесь требуют пояснения, скорее, слова, относящиеся к 2-й главе: «Итак, я рассудил сам в себе не приходить к вам опять с огорчением». Вот, апостол все время подчеркивает, что «моя радость есть радость и для всех вас», — то есть это желание делиться своим знанием, своим ощущением Бога, как радостью. Почему это важно подчеркивать? Почему это вообще имеет такое значение?
Прот. Максим Первозванский
— Апостол Павел, и в этом была его уникальность, хотя, наверное, это должно было быть правилом, он всегда подчеркивал важность того, что говорил Господь наш Иисус Христос своим ученикам, что Он пришел не для того, чтобы Ему послужили, а для того, чтобы Самому послужить. И в этом смысле апостол Павел полностью исполнял эту Его заповедь. Мы видим, что он никогда не жил на те деньги, которые мог бы позволил себе собирать — он жил своим трудом, он изготавливал палатки. Если он и собирал какие-то средства, а он собирал средства, то не для себя, а для того, чтобы отправить их в Иерусалим. Как он сам писал, для нищих в Иерусалиме, для Иерусалимской Церкви, но не для себя. И поэтому, конечно, его любовь к просвещенным, обращенным им людям была такова, что уж расстраивать и огорчать... Мы видим, что когда он их обличает, а таких обличений в его посланиях встречается немало, он почти всегда делает это практически со слезами. То есть для него это всегда собственная боль, собственное огорчение. И поэтому, действительно, как здесь он пишет, «я не хотел бы приходить к вам с огорчением, чтобы огорчать вас».
М. Борисова
— Обратимся теперь к отрывку из Евангелия от Матфея, из 22-й главы, стихи с 1-го по 14-й — это притча о брачном пире. Я думаю, что многие наши радиослушатели ее помнят, а кто не помнит, я буквально пунктиром напомню, что речь идет о том, как Иисус уподобил Царство Небесное человеку-царю, который на брачный пир стал созывать гостей. Сначала послал рабов звать таких именитых и званых, и они начали отнекиваться, говоря, что у них полно всяких разных своих забот и не могут, нету свободного времени. Да, и не только отнекивались, а некоторые схватили его посланцев и оскорбили, и даже убили, чтобы они не мешались в их жизни. И тогда господин послал своих слуг на распутье и повелел звать всех, кого там найдут, звать на брачный пир. И когда собрали всех, кто пришел, и злых и добрых, и всех рассадили, и там вдруг увидели человека одного, не одетого в брачную одежду. И его связали и изгнали, и бросили во тьму внешнюю. И заканчивается этот отрывок словами, которые, я думаю, и верующим и неверующим, всем, более-менее учившимся в школе и что-то читавшим в своей жизни, известны, это слова «много званых, а мало избранных». На меня, когда я читала этот отрывок, и даже когда я первый раз читала Евангелие, меня заинтересовал такой вопрос, может быть, не очень традиционный для верующего человека: вот, на брачный пир созвали кого ни попадя, то есть людей, которые явно к этому заранее не готовились. И можно предположить, что брачную одежду им просто раздавали при входе, потому что откуда бы она у них взялась?
Прот. Максим Первозванский
— Да.
М. Борисова
— Если это так, откуда взялся один без брачной одежды? Он как туда попал, если всем при входе ее раздавали? И чем тогда объяснить вот это особое отношение к этому несчастному, которому то ли не досталось при входе?..
Прот. Максим Первозванский
— Нет, никакой, на самом деле, он не несчастный. Притча эта удивительная, поскольку она говорит о том, что звали всех. Сначала званых, но даже когда они не пришли, позвали вообще всех. Как вы совершенно справедливо сказали, всем раздали брачную одежду. И если вдруг кто-то этим пренебрег, а это для традиционного общества — не надеть одежду, которую тебе еще и при входе предложили, — это, в общем, пренебрежение, это оскорбление. У Игнатия Брянчанинова в одной из его книг описывается брачный пир последних времен, то есть нас с вами, где люди пришли на этот пир, и им достались там объедки. То есть там уже не было той полноты даров, и хозяин извиняется перед гостями, говорит: «Извините, я не рассчитывал на вас-то, поэтому тут, что есть». И они ему говорят: «До всяких изысков ли нам? Нам бы напитаться хоть чуть-чуть». И поэтому мы, христиане последних времен, не можем увидеть полноты даров. Где-то, может, тут кусочек курицы лежит, а здесь какие-то остатки салата, мы не можем даже представить себе, каков был пир в полноте. Ну, достроить что-то в голове своей можем, но насладиться уже не можем. Но, опять-таки, если мы говорим «благодарим тебя за то, что есть», — вот этот человек был неблагодарным, на самом деле, он был просто хамом. И это пренебрежение приглашением хозяина и послужило для него основанием выкинуть его «во тьму внешнюю». Поэтому нам самое главное — хамами не быть, и всё будет хорошо.
М. Борисова
— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда по субботам, в эфире радио «Вера» программа «Седмица». В студии Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Неделя у нас начинается великим праздником Воздвижения Креста Господня. Праздник, хорошо знакомый, с одной стороны, а с другой стороны, смысл его настолько очевиден, что о нем редко задумываешься. Мне кажется, тут особенно важно опять обратиться к апостольскому и евангельскому чтению, с тем, чтобы как-то продраться сквозь такой залакированный, что ли, праздничный фасад к сути самого события, которое мы вспоминаем в этот день. И Первое послание апостола Павла к Коринфянам, стихи с 18-го по 24-й, которые будут читаться за Божественной литургией в день праздника, там речь идет о Кресте, естественно. Начинается словами: «Ибо слово о кресте для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия». И дальше: «Ибо написано: „погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну“. Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих». Мне кажется, что это настолько относится к нам сегодня.
Прот. Максим Первозванский
— Да, конечно.
М. Борисова
— Причем чем более современными мы становимся, тем более актуальными становятся эти слова.
Прот. Максим Первозванский
— Ну, во все времена — и во времена, когда эти слова написаны и в последующие, и, конечно, в наше современное время, мы видим это удивительное противопоставление, когда мы человеческой мудростью пытаемся постичь ли Бога, устроить ли свою жизнь, понять, как оно вообще должно быть правильно, мы оказываемся теми самыми мудрецами, про которых и восклицает апостол: где мудрец вот здесь? Где он? На самом деле, нет его. Да, действительно, мы видим, что Господь для спасения нас избрал самый безумный с точки зрения нормального человека способ — Он умер на Кресте. Кто мог это придумать, кто мог вообразить, кто мог это проповедовать? Мы видим, что да, это безумие — для погибающих, пишет апостол Павел, это безумие: говорить о том, что Бог стал человеком, чтобы умереть и Своей смертью и Воскресением спасти всех нас. Это безумие. Но для нас, верующих, это сила Божия и есть.
М. Борисова
— Дальше следует чтение из Евангелия от Иоанна, из 19-й главы 4 отрывка — стихи с 6-го по 11-й, с 13-го по 20-й, с 25-го по 28-й и с 30-го по 35-й, которые, как бы в продолжение того, о чем мы только что говорили, разбирая апостольское послание. Они о Пилате и о нашем отношении.
Прот. Максим Первозванский
— Они вообще напоминают нам коротко, это именно отрывки взятые, напоминают нам историю распятия, начиная с суда у Пилата, как вы справедливо сказали, и заканчивая непосредственно смертью Господа нашего Иисуса Христа на Кресте. Потому что, если читать всё целиком, то это нам надо воспроизводить богослужение Страстной пятницы. Это 12 Страстных Евангелий или, по крайней мере, тот громадный отрывок, который читается на вечерне Великого Пятка, который тоже, правда, является сборным из нескольких Евангелий — для того, чтобы описать эти события в полноте. Здесь, в праздник Воздвижения, мы вспоминаем все-таки не только само Распятие, но и факт Обретения Креста царицей Еленой и воздвижения его патриархом Макарием, поэтому здесь такой достаточно сокращенный кусочек. Но, с другой стороны, все ключевые события евангельской истории о суде и смерти Господа на Кресте упомянуты в этих четырех отрывках.
М. Борисова
— Но мне кажется, тут очень важный акцент, что во всех отрывках, касающихся Понтия Пилата, которого как бы обстоятельства вынуждают встать на сторону иудейских старейшин. Он все время подчеркивает «се, Царь ваш», то есть вот это понимание присутствует у язычника, который никакого отношения к иудейской вере не имеет. Мне кажется, это очень симптоматично, потому что иногда человек извне гораздо быстрее видит то, что есть на самом деле, чем человек изнутри.
Прот. Максим Первозванский
— Я не знаю, видел ли это Пилат. Мне кажется, и толкователи все-таки больше сходятся на мысли, что он из вредности это сделал — ну, поскольку он вынужден был сделать то, чего делать не хотел. И Евангелие это подчеркивает — Пилат уступил, Пилат сделал то, что делать не собирался, то, за что его укоряла собственная совесть. И в отместку за вот эту свою слабость, а мы видим, что этот психологический эффект присутствует: когда мы делаем то, что нам не нравится, то, с чем мы не согласны, мы пытаемся хоть немножко, но отомстить, хоть где-то, но и уколоть. Он и написал: «Иисус Назорей, Царь Иудейский». Даже когда старейшины пришли к нему и сказали: «Ты не пиши „Царь Иудейский“, а „Он называл себя Царем Иудейским“», Пилат им говорит: «А не пошли бы вы. Я что написал, то написал». То есть он, поступив против совести, мучаясь этим, и это прямо вот сквозит, он, что называется, вредничает напоследок по отношению к... А для нас, и вообще для всех, видящих и читающих, это действительно становится тем символом, о котором вы сказали. Это уже проявляется, как некая истина, написанная даже непричастным к традиции тем самым язычником. Я не думаю, что Пилат считал Христа Царем в том смысле, в котором он это написал. Но, вот написал.
М. Борисова
— Там в четвертом отрывке, в финальном в этом чтении, там есть тоже такая, мне кажется, требующая пояснения деталь...
Прот. Максим Первозванский
— Самое-то страшное еще, что он вынужден был пойти, уступить священникам, когда они стали говорить, что не имеем царя, кроме кесаря: «Не имеем царя, токмо кесаря». То есть они отреклись вообще от этой самой мечты, идеи, самой главной мысли Ветхого Завета о приходе Мессии как царя, высвобождении — то есть они, желая убить Иисуса, по сути дела уходят от этой мысли. А он им опять ее напоминает. Вот это противопоставление, что мы «не имеем царя, токмо кесаря», и если ты не казнишь его, то ты не друг кесарю. То есть это угроза, угроза со стороны первосвященников, что ты вообще не слуга тогда кесаря римского, раз ты поддерживаешь каких-то самозванцев. И именно в отместку на это он написал «это Царь».
М. Борисова
— Финальный отрывок из евангельского чтения, уже касающийся казни. Мне кажется, что здесь есть деталь, которую мало кто понимает. Уже непосредственно казнь совершается. «Тут стоял сосуд, полный уксуса. Воины, напоив уксусом губку и наложив на иссоп, поднесли к устам Его. Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось!» Вот это такая немножко загадочная фраза, зачем им нужно было Его поить уксусом?
Прот. Максим Первозванский
— В других Евангелиях есть некоторые разъяснения этой ситуации. Это не был чистый уксус — это была смесь уксуса с желчью, по сути дела, это было обезболивающее, это был некий наркотический состав, который позволял притупить боль и помутить немножко сознание умирающего на кресте. А Господь, они Его просто пожалели — они пожалели Его и хотели облегчить Его муки, а Он не пожелал облегчать Своих мук, а пожелал вкусить мучения полной чащей.
М. Борисова
— В эфире радио «Вера» программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.
М. Борисова
— Еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В эфире наша еженедельная субботняя программа «Седмица». С вами Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. И, как всегда по субботам, мы говорим о смысле и особенностях богослужения наступающего воскресенья и предстоящей седмицы. На этой неделе у нас сплошные женские праздники. У нас мученица Людмила Чешская, память ее 29-го сентября, мученица Вера, Надежда и Любовь, и мать их София, 30-го сентября. И преподобная Евфросиния Суздальская, память ее 1-го октября. Вот такая женская неделя у нас. Я думаю, что все эти святые женщины достойны, чтобы мы хотя бы в двух словах их вспомнили.
Прот. Максим Первозванский
— Да, конечно. Поздравляем многочисленных именинниц: Людмил, Вер, и Надежд, и Любовей, и Софий, и Евфросиний, которыми тоже часто в последнее время стали называть своих дочерей православные христиане.
М. Борисова
— Что касается Людмилы Чешской, в какой-то степени похожей на нашу святую княгиню Ольгу, поскольку ее вклад в крещение своего народа был приблизительно такой же, как и вклад святой княгини Ольги на Руси. Что касается мучениц Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, тут как бы и добавить вроде нечего, потому что половина российских женщин именинницы и уж, по крайней мере, житие своих покровительниц святых наверняка большинство из наших радиослушателей знают. А вот особая тема, что ли, для размышлений как раз, мне кажется, это история, связанная с памятью преподобной Евфросинии Суздальской. Хотя сейчас Евфросиний не так много...
Прот. Максим Первозванский
— Но появились, появились все-таки Фроси. Называют их в честь Евфросинии Московской и в честь Евфросинии Суздальской.
М. Борисова
— Евфросиния Суздальская, мне кажется, удивительная совершенно святая в сонме русских святых. Она, как сказать... Вот, женщина, которой женская судьба не удавалась ни в чем. Она — старшая дочь князя Михаила Черниговского, которого замучили в Орде. В детстве была обручена, жених в подростковом возрасте умер. И девочка решила, что это знак и, значит, не суждено ей выходить замуж, а суждено ей быть монахиней. Поскольку все-таки это великая княжна, соответственно, и образование было латинское и много чего девочке давали. И знания и навыки, приобретенные еще в детстве и в отрочестве таком княжеском, поэтому и служение монашеское она выбрала какое-то нетривиальное для средневековой Руси. Ну, может быть, тут еще корни, все-таки она была из потомков польских королевских...
Прот. Максим Первозванский
— Я думаю, что здесь еще важно, что это еще домонгольская Русь. Отец ее был замучен в Орде во времена князя Батыя, то есть ей пришлось пережить Батыево нашествие, то есть ее детство, юность, воспитание принадлежит к тому самому, хотя это и период раздробленности, но это все-таки еще золотой век и с точки зрения образования, и с точки зрения всевозможных международных контактов. То есть вот здесь, мне кажется, что... Ну, я не имею в виду сейчас ее монашество, а уже непосредственно то, что она в монастыре не просто затворилась в келью, а занялась в том числе обустройством каким-то и разделением, вот этим знаменитым, монастыря на вдовью и девичью части, образованием...
М. Борисова
— Мне хотелось об этом поподробней поговорить, потому что, по сути дела, в нашей церковной истории Серафим Саровский сделал то же самое, и об этом-то как раз очень много написано и много людей размышляли, почему он девиц отделил от женщин в своей обители. И для девиц сделал отдельную пустынь, где...
Прот. Максим Первозванский
— Это, вообще, достаточно естественная история. Знаете, я неоднократно видел, к сожалению, и в современной нашей истории, когда люди, прошедшие уже какой-то определенный жизненный путь и наполненные цинизмом, такой критикой, очень быстро развращали сердца молодых, сами даже не будучи до такой степени развращенными. Я сейчас не говорю про сексуальную развращенность, а именно такую духовную. У них-то уже внутри выработалось, как сказано в одном современном мультфильме, мозги, не развращенные телевидением, при столкновении с реальностью оказываются в совершенно беспомощной ситуации иногда. Так и тут. Поэтому, действительно, юные девственные сердца требуют особого отношения. И если уж они не только с миром ограничивают свои контакты, то желательно, конечно, и с теми, кто прожил большой жизненный путь и находится в другом духовном состоянии. Это хорошая мысль. Точно так же, как отдельное воспитание, отдельное образование часто, особенно когда мы говорим про духовную сторону жизни, оно требуется. Это важно.
М. Борисова
— И, кроме этого, Евфросиния Суздальская была еще, мне кажется, таким мостиком между сугубо монастырской культурой и городской. Потому что она занималась обучением не только девиц, которые поступали в монастырь, но она привлекала в эти школы и мирянок.
Прот. Максим Первозванский
— Да.
М. Борисова
— То есть, казалось, с одной стороны, строгое разделение девственниц и женщин, которые уже жили мирской семейной жизнью, а с другой стороны, привлечение к монастырской культуре горожанок.
Прот. Максим Первозванский
— Знаете, здесь всегда очень многое завязано на личности. Я сам, посвятив много своего времени и жизни православному образованию, понимаю, насколько здесь всё тонко. Что при другом исполнении, как только меняется центровая узловая личность, вокруг которого строится то или иное образовательное учреждение или монастырское, всё меняется — воспроизвести подчас тонкие настройки при смене этого человека не удается. И поэтому именно здесь роль личности она колоссальна. И поэтому в памяти и остаются такие люди, которые действительно сумели собрать несобираемое, совместить противоречия и тонко чувствовать, почему вот здесь надо разделить, а здесь можно соединить. Почему важно? Я вот вспоминаю свое пребывание, например, в православной гимназии и пансионе еще в конце 90-х годов, и я помню, как мне казалось важным, с одной стороны, надеть на девочек длинные юбки, а с другой стороны, позволить им смотреть какое-то современное кино с комментированием. Или привлечь к преподаванию английского носительницу английского языка, а не просто нашего какого-то преподавателя. То есть иногда это действительно важно, то есть ты какие-то вещи соблюдаешь максимально традиционно и изолируешься от чего-то, а с другой стороны, ты в каких-то вопросах открываешься и контролируемо позволяешь использовать в том числе и средства современного мира для получения духовного и даже светского глубокого образования.
М. Борисова
— Но, вообще, святые женщины домонгольского периода это отдельная, мне кажется, тема для размышления, потому что они все какие-то не такие.
Прот. Максим Первозванский
— Да, да. Они другие в ширину, другие в глубину, другие в высоту.
М. Борисова
— Это была какая-то совершенно другая культура, про которую мы очень мало что знаем, и можем только догадываться, какой же, собственно, была Киевская Русь, которая приняла Крещение.
Прот. Максим Первозванский
— Знаете, удивительно. Я помню, как в советский период говорили о дореволюционном образовании или воспитании гимназическом с придыханием. При этом я же застал время, когда, например, уже в постсоветское время говорят или говорили о глубоком советском образовании. Когда мы переходим какую-то эпоху, грань, которая полностью перечеркивает и ломает старое, как это произошло в революцию 1917-года или как это произошло в революцию 1991-го года, мы понимаем, что воспроизвести это невозможно. Я, например, не могу передать моим детям то, чем внутри себя обладаю, благодаря тому, что и детство мое и юность, я еще женился при Советском Союзе, понимаете, и передать это ощущение я не могу. Точно так же, как человек дореволюционный не мог передать людям, родившимся после революции 1917-го года, свое ощущение мира и понимание его, воспринятое им в дореволюционное время. Так и здесь. Нашествие Батыя всё переломало. И оно ведь и этих людей тоже переломало. И если бы не произошло этого Батыева нашествия, я думаю, что и княгиня Евфросиния, инокиня Евфросиния, совершенно другой была бы — она, может, и святой бы не стала. Может быть, в ее жизни всё было бы совершенно по-иному. Или, может быть, и стало, но она была бы другой святой. И поэтому, действительно, как вы правильно говорите, понять, почувствовать — мы какие-то отголоски, отблески, тени видим, удивляемся: ну, ничего себе! А чего и как? И это, действительно, невоспроизводимо.
М. Борисова
— Мне кажется, что такое сердечное отношение именно к этой, далеко отстоящей по времени от нас святой, связано не столько с этим, сколько с тем, что... Ну, смотрите, умирает жених. Наверное, она строила какие-то планы, все-таки девушкам свойственно мечтать о будущем.
Прот. Максим Первозванский
— Да.
М. Борисова
— У нее гибнут отец и брат. После этого начинаются вот эти нашествия, разорения, смерть, пожары и всё что угодно. И вот, может быть, именно вот этим своим жизненным опытом она более близка, может быть, не людям XVIII-XIX века, а именно ХХ-XXI века, потому что очень увязан с опытом, который пришелся пережить огромному количеству людей, в особенности в ХХ веке — вот этот опыт потерь и становления в вере на фундаменте вот этих потерь. Мне кажется, Евфросиния Суздальская именно в ХХ веке приблизилась к нам.
Прот. Максим Первозванский
— Да, конечно.
М. Борисова
— Из своего такого далекого Средневековья.
Прот. Максим Первозванский
— Она, будучи по внутреннему миру, может быть, не до конца понятной нам или совсем непонятной, действительно, по жизненному пути и по глубине очень близка и понятна.
М. Борисова
— Напоминаю нашим радиослушателям, сегодня, как всегда по субботам, в эфире радио «Вера» программа «Седмица». В студии Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Мы говорим о смысле и особенностях богослужений наступающего воскресенья предстоящей седмицы. Наша предстоящая неделя завершается памятью таких парадоксальных, что ли, святых, в какой-то степени, или святых, которых вслед за владыкой Тихоном, который в заголовок своей книги вынес эту формулировку «Несвятые святые». Это такие парадоксальные святые, когда читаешь их житие, думаешь: а почему же они святые? А потом каким-то удивительным образом они оказываются именно святыми. Речь идет о благоверном Федоре Смоленском и его сыновьях Давиде и Константине.
Прот. Максим Первозванский
— Первых ярославских святых.
М. Борисова
— Я думаю, что есть смысл начать с их жития. Житие святого Федора Черниговского рассказывает о князе, изгнанном из своего удела, который долгие годы прожил в Орде, вошел в милость у хана, женился на ханской дочери и с татарской ратью вернулся на свою родную ярославскую землю. Казалось бы, где тут святость? И что тут может быть святого? Князь Федор был третьим сыном смоленского князя Ростислава, родился он где-то в 1237-м, в конце 1230-х годов. И после смерти отца братья при разделе наследства оставили ему маленький Можайск, тогда совсем какой-то затрапезный.
Прот. Максим Первозванский
— Он и сейчас-то не очень большой.
М. Борисова
— Там он вырос, женился на дочери ярославского князя Василия и стал князем Ярославским. И у него даже родился наследник, сын Михаил, которого, когда Федор овдовел, взяла на воспитание его теща. Ну, собственно, это всё, что вписывается в какой-то нормальный человеческий контекст. Потому что дальше одни сплошные приключения, как специально для какого-то исторического боевика. Этот князь, когда он воевал в союзе с татарами против осетин, он три года прожил в Орде. И как-то нашел общий язык с ханом, с его женой, так вот удивительным образом. Хотя для людей Средневековья, в их сознании, казалось бы, вопросы вероисповедания всегда были на первом месте, но тут вот какая-то удивительная толерантность с обеих сторон.
Прот. Максим Первозванский
— Напомню вам, что все-таки до князя Узбека, а это, по сути дела, уже на 100 лет позже практически, Чингисхан и его ближайшие преемники были абсолютно веротерпимыми. То есть для них проблемы вероисповедания, по сути дела, практически за редчайшими исключениями, которые специально иногда применялись, в основном по политическим мотивам, не являлись принципиальными. То есть это не было вопросом. А после завоевания Руси Батыем русские князья по отношению к ханам попали в вассальное положение. То есть это была совершенно нормальная ситуация, когда хан являлся сюзереном, и он мог призвать любого князя, который должен был с войском прийти и, как мы видим в данном случае с князем Михаилом, соответственно, он должен был воевать на его стороне. И это не единственный случай, когда русские князья воевали за монгольское войско на самых разных фронтах, которые необходимы были...
М. Борисова
— Но суть в том, что его, несмотря на всю эту толерантность, князя Федора, когда он с монголами вернулся в Ярославль, его не пустили. Его ярославцы не пустили, сказали: у нас есть наследник, молодой князь Михаил.
Прот. Максим Первозванский
— Между прочим, его сын.
М. Борисова
— И не надо нам никаких татар и их прихвостней. Уезжайте, откуда пришли.
Прот. Максим Первозванский
— Это тоже вполне естественное дело. У людей сложившаяся жизнь — есть княгиня Ксения (теща в данном случае), есть законный природный наследный княжич, который тоже здесь является князем. Я не вижу здесь никакого особенного чуда. Понятно, что мы не можем себе этого представить, у нас совершено другое сознание, но вот, представьте, законный наследник престола появляется здесь у нас на Руси и говорит: я — Романов. Зачем нам Романов? У нас тут Путин есть. Или еще что-нибудь в этом духе. (Смеется.) Зачем нам сейчас менять жизнь, потому что ты какой-то там наследник? Ты там провел уже несколько лет в этой Орде, ты там воюешь. Твой сын у нас есть, мы его знаем, у нас сложившиеся порядки. Наверняка все соответствующие боярские, купеческие и прочие группировки, которые существовали, у них есть сложившаяся структура отношений и им всё это менять не надо. Да и народу зачем?
М. Борисова
— В общем, выгнали его из Ярославля.
Прот. Максим Первозванский
— Не приняли.
М. Борисова
— Да. И пришлось вернуться в Орду. Ну что ж, там-то всё сложилось хорошо и отношения с ханом замечательные. В результате, отдали князю в жены ханскую дочь.
Прот. Максим Первозванский
— Мы видим, что ему позволили — вот это удивительно, это то, что мы сейчас называем словом «толерантность», а правильнее было бы назвать словом «веротерпимость».
М. Борисова
— Да. Ханская дочь приняла крещение перед венчанием.
Прот. Максим Первозванский
— Да. Потому что это было важно, это было принципиально. Мы видим, что сам князь Федор немало потрудился там уже как проповедник. И это тоже отмечено в его житии, что ему не препятствовали в этом.
М. Борисова
— Но когда скончался его сын, остававшийся на княжении, князь Михаил, князь Федор с двумя сыновьями, которые родились у него уже в Орде, Давид и Константин, он отправился утверждать свои права на наследование престола княжеского. Но отправился туда с войском, потому что его уже один раз выгнали.
Прот. Максим Первозванский
— Нет, ну князя без войска представить себе нельзя. Опять-таки, напоминаю вам, что с домонгольских времен структура управления на Руси и, возможно, и в других местах выглядела примерно следующим образом: есть князь и есть его дружина, и он является правителем. И если вдруг, опять-таки напомню, что это не было какое-то пожизненное правление, то есть вся эта русская правда так называемая, все эти структуры перемещения князей с самого низа до самого верха, они, в принципе, описывались достаточно подробно в соответствующих правилах. Князь перемещался вместе с дружиной, то есть один князь уезжал из Ярославля в Смоленск или из Смоленска в Киев, а на его место приходил князь из Новгорода или из Можайска, или еще откуда-то, опять-таки со своей дружиной. В данном случае дружиной князя было татарское войско.
М. Борисова
— Ну, в общем, началось утверждение своей власти. Где-то оно шло успешно, где-то неуспешно.
Прот. Максим Первозванский
— Обычная средневековая история.
М. Борисова
— Да, обычная. И вот вся эта история закончилась тем, что в 1300-м году князь Федор заболел, повелел перенести себя в монастырь, принял постриг. И заканчивается его жизнеописание такой трогательной сценой: когда князя вынесли на монастырский двор, туда собралось множество горожан. «И исповедался князь перед всем народом, если согрешил пред кем или нелюбие держал на кого. И кто перед ним согрешил и враждовал на него — всех благословил и простил, и во всем вину на себя принял пред Богом и людьми. А на следующее утро умер». Вот такая благостная картина его кончины.
Прот. Максим Первозванский
— Дай Бог каждому такую.
М. Борисова
— Но при том при всем, что в житии такой финальный аккорд, но жизнь его и его детей никоим образом не подвигла его современников признать его святым. А вот в 1463-м году, когда ярославское духовенство хотело предать земле останки и самого князя Федора и его сыновей Давида и Константина, которые в общей гробнице лежали, и решили их перезахоронить, тут от этих останков начали совершаться чудеса. И мне хочется именно об этом поговорить. Вот, жил человек, прожил жизнь зафиксированную, исторически как-то до нас дошедшую в документах. И ничего святого в этой жизни мы не видим.
Прот. Максим Первозванский
— За исключением нескольких десятков городов, которые он получил, будучи мужем татарской царевны, где он насаждал православие. В хорошем смысле насаждал православие...
М. Борисова
— Как просветитель.
Прот. Максим Первозванский
— Да. И православные обычаи. То есть просветительской деятельностью он позанимался.
М. Борисова
— Ну, про его сыновей Давида и Константина ничего мы не знаем.
Прот. Максим Первозванский
— Ничего.
М. Борисова
— И тут вдруг, когда эти останки хотят перезахоронить, от них начинают совершаться чудеса. И вот эта удивительная тайна, которой пронизано всё православие, если вдуматься.
Прот. Максим Первозванский
— Да.
М. Борисова
— Потому что мы много раз сталкиваемся с тем, что святые, если это исторические личности, и если о них остались не только жития, но и какие-то документы — два портрета, которые рисуют нам изучение исторических документов и жития, иногда диаметрально противоположными оказываются. И при этом есть наглядные свидетельства того, что это не просто записанные в какой-то церковной книге как святые, а это именно святые, потому что они совершают чудеса — от их мощей происходят чудеса, зафиксированные документально. И люди обращаются к ним с молитвами столетиями и получают помощь.
Прот. Максим Первозванский
— Да. Я знаю, что современные ярославцы очень почитают этих князей и получают действительно... и до сих пор их небесное заступничество, молитвенное предстательство и помощь вполне проявляют себя. У меня много знакомых и здесь, московских священников, которые тоже очень почитают этих князей и, в общем, не зря почитают, что называется. А потом, все-таки история Церкви, раз вы уж об этом заговорили, и история просто государства, например, история России — это два разных курса, даже в преподавании в семинарии. История Церкви — это история святости, хотя по внешности, действительно, это не всегда видно. Например, ярчайший для меня пример — это житие отрока Артемия Веркольского, которого вообще даже на кладбище не похоронили, и при его жизни его смерть посчитали вообще наказанием Божьим. Но оказалось, что это святой. Так и здесь. Неслучайно существует такая, наверное, мудрость-притча, что если мы сподобимся и попадем в Царство Божье, то чему мы там больше всего удивимся? Что не увидим тех, кого ожидали увидеть, и увидим там тех, кого совсем не ожидали. Так и здесь. Может быть, никто и не ожидал от князя... ну, не видели в нем при жизни какой-то святости. Уж в Ярославле-то, да. Где-то он насаждал, как просветитель, православие, но это было сокрыто от жителей Ярославля. А потом вдруг, спустя не одно столетие, вдруг оказалось, что Господь явным образом прославил этих святых. И поэтому сейчас, размышляя об этих святых и вспоминая главные празднования этой недели, — Воздвижение Креста Господня — мы видим, что тайна спасения это именно тайна. И для каждого из нас по отдельности, и для неверующих, это юродство проповеди, о чем мы сегодня тоже уже говорили, что у Бога своя правда, у каждого из нас, конечно, своя. И поэтому главной целью и смыслом нашей жизни как раз является все-таки постичь волю Божью о каждом из нас, приблизиться к тайне Христа Господня. И, хотя нам, конечно, это не удастся, стараться видеть в каждом человеке, которого Господь нам по жизни посылает, образ Божий и святого, которого надо любить, почитать и уважать.
М. Борисова
— Спасибо огромное за эту беседу. В эфире была программа «Седмица». С вами этот час провели Марина Борисова и клирик храма Сорока мучеников Севастийских в Спасской слободе, протоиерей Максим Первозванский. Слушайте нас каждую субботу. До свидания.
Прот. Максим Первозванский
— Храни вас Господь.
«Бог нисходит, чтобы человек взошел: философия религии в творчестве Флоренского». Константин Антонов
Поделиться
У нас в гостях был Константин Антонов — доктор философских наук, заведующий кафедрой философии и религиоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета.
Разговор был посвящён философии религии отца Павла Флоренского. Мы говорили о значении религиозного опыта и культа в его мысли, о соотношении «теодицеи» и «антроподицеи», о понимании мифа, обожения человека и о том, как сегодня можно читать философское наследие отца Павла.
Этой программой мы продолжаем цикл из пяти бесед, посвящённых отцу Павлу Флоренскому.
Первая беседа с деканом философского факультета МГУ Алексеем Козыревым была посвящена портрету отца Павла Флоренского в интерьере эпохи (эфир 21.09.2026);
Вторая беседа с заведующим кафедрой философии естественных факультетов философского факультета МГУ Владиславом Шапошниковым была посвящена роли естественных наук в религиозном обращении отца Павла Флоренского и его богословии (эфир 22.09.2026);
Третья беседа с доцентом кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ Оксаной Седых была посвящена философии культуры отца Павла (эфир 23.09.2026).
Ведущий: Константин Мацан
Все выпуски программы Светлый вечер
«Вера и дело». Евгений Мазур
Поделиться
Гостем рубрики «Вера и дело» был предприниматель, руководитель строительной компании, кандидат технических наук Евгений Мазур.
Мы говорили с нашим гостем о его пути к вере, и о том, как христианские ценности помогают выстраивать отношение к ответственности, деньгам и работе.
Ведущая программы: кандидат экономических наук Мария Сушенцова
Мария Сушенцова
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА. У микрофона Мария Сушенцова. И сегодня у нас в гостях Евгений Ма́зур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук, а также друг семьи преподобного Серафима Вырицкого. Добрый вечер.
Евгений Мазур
— Добрый вечер, Мария! Добрый вечер, слушатели! Очень рад присутствовать на этой записи и благодарю вас за приглашение.
Мария Сушенцова
— Спасибо большое. Евгений, давайте начнём с того, чему посвящено ваше основное дело в профессиональном смысле. Я хотела бы узнать у вас, почему вы в принципе решили посвятить себя сфере архитектуры и строительства?
Евгений Мазур
— На самом деле так сложилась судьба, и все эти обстоятельства в жизни — как поток неких событий. Сказать, что я что-то выбирал конкретно, мне сложно. Просто так складывались обстоятельства, которые я принимал. Что значит «принимал»? Я отучился: была школа, был институт, университет. Потом началась трудовая деятельность, которая в итоге перетекла в те обстоятельства и в то, что происходит сейчас. Наверное, так можно выразиться.
Мария Сушенцова
— Спасибо. Тогда давайте поговорим о вопросах веры. У нас программа называется неслучайно «Вера и дело». Главный фокус, который нас интересует, — это переплетение, стык: как вера влияет на дело или как дело влияет на веру? Понятно, что это взаимное влияние. Мы не можем абстрагироваться от сферы труда, от того, чем мы занимаемся, это в значительной степени нас формирует. С другой стороны, христианские ценности тоже в очень большой степени формируют то, чем мы занимаемся и главное — как мы этим занимаемся. Расскажите, пожалуйста, как вы стали верующим человеком? Вас так воспитывали в семье или же вы пришли к этому в сознательном возрасте?
Евгений Мазур
— Если говорить о том, как я стал православным предпринимателем и верующим человеком, то это событие растянуто во времени. Нельзя сказать, что оно произошло одномоментно. На это влияли люди, которых я встречал на своём пути. И хотелось бы отметить именно этот процесс: он связан со встречами. Каждый раз происходила какая-то встреча, которая формировала внутри не только отношение к тем или иным обстоятельствам, но и собственные поступки. В юношестве, к примеру, были одни обстоятельства. Понятно, что юношество у каждого из нас бурное: человек хочет всё познать, узнать, попробовать себя в разных сферах. Его далеко не всегда интересует то, что потом действительно понадобится в жизни. И если говорить о вере, то она всё-таки связана с делами. Те дела, которые заставляют человека действовать в тот или иной момент, на мой взгляд, не связаны с каким-то внутренним чувством. Мне кажется, сначала всё происходит внешне, а только потом внутреннее состояние проявляется в том человеке, которым ты становишься. Сначала нас привлекает внешнее, мы живём внешней жизнью. Какое там внутреннее видение, сердце, ум, ещё что-то? Проснулся, пошёл в школу, выучил уроки, потом поступил в институт. Собственные взгляды и желания, как правило, связаны с тем, что тебя окружает. Есть мама, папа, отношения с мамой, отношения с папой, отношения внутри семьи — всё это тоже тебя формирует. Я бы не стал говорить, что тогда был таким-то и таким-то внутри. На самом деле мы все одинаковые в том плане, что мы люди. Нас всех объединяет именно этот факт. Да, у нас разные характеры, разное воспитание, разные обстоятельства в жизни — всё это формирует человека, и именно это, если честно, доныне позволяет мне не осуждать. Каждый из нас — как космос. Каждый человек способен на любой поступок, но как бы он ни поступил, это его поступок, поступок в его жизни. А о человеке, мне кажется, нужно говорить только с любовью. Я помню своё детство, как оно проходило. Злобы не было — вот это помню с самого детства. Не было злобы, какой-то подлости, предательства. Меня предавали часто, а я — нет. Наверное, этим я обязан родителям, в первую очередь папе, которого я очень люблю. Недавно был день его памяти; он почил в 2017 году. Так получилось, что Господь устроил мне присутствовать при его уходе в иной мир, он почил у меня на руках. Я запомнил это событие на всю жизнь. Я очень любил папу. Папа был очень мужественным человеком. И как раз милость Божия заключается в том, что Господь дал такое доверие ему, что я понимал, куда папа идёт, и понимал, что будет дальше. Мы, православные христиане, иначе относимся к этому материальному миру: мы понимаем, где его границы, где он заканчивается. Мы знаем, что будет дальше. Об этом говорит наша православная вера. Мы понимаем, что в итоге вернёмся обратно в наши тела, хотя не каждый даже из верующих знает об этом. Будут преображение, воскресение и Суд. И я понимал, что смерть папы — это не конец. Поэтому в последние минуты я спросил его... Я видел, что наступают последние минуты. Он уже лежал с закрытыми глазами. Я держал его на руках, как младенца, и говорю: «Пап, ты только не бойся». А он с закрытыми глазами — он был очень мужественным человеком — говорит: «Сынок, я не боюсь». И испустил дух. Простите, что я об этом... Но это событие для меня очень важно. Я знаю, где он. Я понимаю, в каком он состоянии. Мой папа был верующим. Это не проявлялось внешне, но он был очень благородным человеком и всегда меня учил в детстве, когда я шёл к вере мелкими шажками. Папа говорил: «Сынок, смотри: ты лётчик, летишь в самолёте. Военные действия. По тебе стреляет враг. Сбил одно крыло — а ты не бойся. Держись, командир. Сбили второе крыло — ты уже падаешь вниз. Не бойся, сынок. Держись, командир. Всё, сбили тебе хвост, ты просто камнем летишь вниз. Не бойся. Держись, командир». И вот эти папины слова я с детства всегда ношу в своём сердце: «Не бойся. Держись, командир». Это помогает в православной, духовной жизни и в предпринимательской сфере, конечно. У каждого предпринимателя со временем вырабатывается удивительная устойчивость к падению. Бывают этапы в деятельности, когда, мягко говоря, дела идут не очень. Мы падаем и встаём, падаем и встаём. Иногда получается резкий минус: не просто ты что-то потерял или перестал быть в плюсе, а погрузился в глубокий минус. Но мы не принимаем эти обстоятельства спустя рукава и не погружаемся ещё глубже со словами: «Всё, конец». Нет-нет, мы поднимаемся, ветер дует, а мы идём вперёд, действуем, и Господь нам в этом помогает.
Мария Сушенцова
— Евгений, вы сейчас перешли к тому, каково вообще живётся предпринимателю, и сказали о таком действительно удивительном качестве, как устойчивость к падениям в самых разных смыслах. А если попытаться обобщить: у вас сложилось за время вашей долгой практики какое-то представление о том, какими чертами должен обладать человек, чтобы быть предпринимателем и всё это выдерживать? Какой-то портрет человека в этом амплуа.
Евгений Мазур
— Семья. То есть должны быть какие-то опоры. Должен быть фундамент, на котором ты стоишь. И, как правило, тем людям, которые пытаются устоять, опираясь на фундамент семьи, со временем Господь даёт другие возможности. Человек, на мой взгляд, приходит к вере через семью. Всё формируется как раз в отношениях родителей между собой и в детстве. Основное формирование, закладка отношения к делу и к Богу происходят именно в детстве. Поэтому те стимулы и мотивы, которые дают эту устойчивость, в моём случае были и остаются моей семьёй. Но со временем, конечно, милосердный Господь показал, что сквозь семью проглядываются Его черты, что наша жизнь складывается из того, чтобы разглядеть эти черты и опираться уже не только на семью, а на Того, Кто является основой семьи, а это Господь, вера, любовь, долготерпение, радость, добрые дела и «прививки». У православных предпринимателей должны быть такие «прививки», это очень важный момент. Предприниматели — это люди, которые прикасаются к благам мира сего. Такая особенность есть у многих. И далеко не все могут устоять перед этими соблазнами. У меня есть друзья-предприниматели, мы общаемся. И есть, так скажем, предприниматели «первой гильдии», «второй гильдии», если можно так выразиться. В разговоре с одним из друзей я как-то сказал: «Ты знаешь, чувство потерянной цены я уже прошёл». Речь о том, что у предпринимателя в какой-то момент финансовое положение открывает множество возможностей. Понятно, что простые цели уже достигнуты: машины, квартиры, квадроциклы, путешествия, моря, острова, горы, океаны — всё это уже пройдено. И тогда становится неважно, стоит ручка, например, пятьдесят рублей и автомобиль — пять миллионов. Для тебя уже почти нет разницы, что купить — ручку или автомобиль, потому что теряется чувство цены и ты покупаешь то, что хочешь. Многие предприниматели — не все, но многие — проходят этот этап. И вот тут как раз кто-то устоял, а кто-то — нет. И те «прививки», о которых я говорил, — это как раз действие предпринимателя, когда он расстаётся с деньгами: как он с ними расстаётся? У предпринимателя есть некая формула: я вкладываю и получаю. Предприниматель, девелопер — неважно. Ты вкладываешь определённую сумму, есть время, есть некий цикл, есть риски, и в итоге ты столько-то получаешь. Но в этот период очень важно делать такие «прививки». «Прививка» — это применить усилие и отдать какую-то сумму безвозвратно. Это тоже некий этап становления предпринимателя. Некоторые отдают, когда ты говоришь: «Брат, попробуй расстаться, и ты увидишь, что становишься мужественнее, когда расстаёшься с деньгами». Человек привыкает их копить и становится несвободным в этом накоплении. А когда расстаётся с деньгами, он учится хотя бы этому. Но затем может возникнуть другой капкан — привычка что-то за это получить: допустим, приумножение средств или какую-то иную отдачу. Человек говорит: «Я занимаюсь благотворительностью», — и уже подступает тщеславие. Или: «Я буду жертвовать, но хочу получать что-то другое», он может делать это даже неосознанно. А Господь говорит, что одна рука не должна знать, что делает другая. То есть расстался с деньгами — просто отдал и забыл, куда отдал, что отдал и сколько отдал. Вот здесь как раз должно появиться чувство потерянной цены. Только что ты дал просящему сто рублей, а двадцать минут спустя пожертвовал пять миллионов — неважно, сколько ты отдал: пятьдесят рублей или пять миллионов — забыл и про то, и про другое. Что тебе за это? Да ничего тебе за это, брат. И когда есть такие «прививки», человек становится свободным. На человеческом пути особенно ощутимо сопутствует Господь Своим содействием, потому что ты пытаешься уклониться от соблазна и бороться уже со своим внутренним состоянием. Появляется некий взгляд внутрь себя. Могу рассказать один случай, который был у нас в детской миссии по благословению батюшки Иоанна (Миронова). Есть такой петербургский протоиерей Иоанн (Миронов), многие о нём знают. Сейчас как раз грядёт столетие батюшки, он почил в прошлом году. Скоро будет год, как он перешёл в иной мир. В конце жизни принял монашеский постриг — иеросхимонах Иоанн. И по его благословению в деревне Вехно Псковской области мы уже девятый год созидаем обитель. А начиналось всё с дома трудолюбия. Мы приехали в глухую деревню, а дом трудолюбия созидали для детей из посёлка Вырица. У нас есть благотворительный фонд помощи детям-сиротам в честь преподобного Серафима Вырицкого. Сейчас его возглавляют священник Феодосий и матушка Надежда, его супруга. У них восемнадцать приёмных детей. Принцип действия этого фонда в том, что детей, которые оказались никому не нужны, фонд определяет в приёмные семьи и социализирует именно в кругу семьи, где есть мама, папа, братья, сёстры; к чему я и вёл — к некоей устойчивости. Когда ребёнок пребывает в этой среде, она входит в его внутренний мир и начинает действовать в нём. Есть два парня — Яков и Дионисий. Если кратко описать их, чтобы у слушателей возник образ: одному тогда было, наверное, восемь или девять лет, второй был на год-два старше. Это мальчики из детдома, оба слабовидящие. У них очки с линзами толщиной сантиметра по два — они ходят как водолазы в таких толстых очках. И вот я в доме трудолюбия, иногда и руками там трудился, собираю шкаф. (Я не просто так рассказываю эту историю, это пояснение к мысли: «Гляди в сердце своё. Что тобой движет, чем ты руководствуешься в жизни? Для чего ты это делаешь, брат? Зачем тебе сто миллионов? Какова твоя цель?») Так вот, я собираю шкаф. Если помните, в то время IKEA продавала большие красивые шкафы. А если кто-то хоть раз собирал шкаф IKEA, он знает, что одно из последних действий — перевернуть его лицевой стороной вниз и сверху приколотить последнюю деталь, заднюю крышку из оргалита такого некрасивого светло-коричневого цвета. И я делаю это последнее действие. Повторюсь: шкаф белый, большой, красивый. Он перевёрнут, я прибиваю заднюю крышку и вижу, что по коридору пробегают Яша и Дионисий. Говорю: «Яша, Дионисий, идите сюда». Они подошли: «Да, дядя Тарасий!» «Дядя Тарасий», потому что по документам я Мазур Евгений Сергеевич, а в крещении — Тарасий. Поэтому священники и дома меня в основном называли и называют именно Тарасием. И вот они спрашивают: «Дядя Тарасий, что вы здесь делаете?» Я говорю: «Подходите, давайте вместе соберём шкаф». Они: «Давайте! Что нам делать?» Я спрашиваю: «Ты молоток когда-нибудь держал в руках?» — «Нет» (они только из детдома). Я показываю: «Берёшь молоток, берёшь гвоздик и вот так — раз-раз — и прибиваешь». Но они же в этих очках. Я дал второй молоток Дионисию, они забивали гвоздики, а я им помогал. Вколотили последний гвоздик, и я говорю: «Ну всё, давайте теперь смотреть на плод своего труда». Мы поднимаем этот красивый белый шкаф, они ведь его до этого не видели целиком, да и зрение у них слабое. И они так удивились: «Это мы собрали?» Я говорю: «Ребят, это вы собрали». — «Какой красивый белый шкаф!» И Дионисий говорит: «Пойду сейчас, всем нашим расскажу!» Он делает шаг и тут же останавливается: «Нет, не пойду». Вслед за ним Яша говорит: «Пойду, всем скажу: «Смотрите, какой мы шкаф собрали!». И тоже: «Нет, не пойду». — «Почему?» — «Если я сейчас пойду, я похвастаюсь, а они позавидуют». И не пошли. Кто из нас, взрослых, об этом думает? «Я похвастаюсь, а они позавидуют». А ребёнок в восемь-девять лет думает. Сколько раз я встречал, когда у человека всё напоказ: «Смотри, какая у меня машина, смотри, что у меня ещё...» Постоянное хвастовство. У меня тоже был такой период, как у многих предпринимателей: «мерседесы» последних моделей и так далее. И в какой-то момент я посмотрел на свой «мерседес» — это было давно, лет пятнадцать назад — и думаю: «Господи, помилуй... Это же я на нём еду, на меня смотрят, и некоторые завидуют. Я же привожу людей в состояние зависти, становлюсь для человека соблазном». И у меня закралась мысль сжечь этот «мерседес», конкретный помысел. Милость Божия, что как раз тогда я встретил своего друга — монаха из Александро-Невской лавры, и рассказал ему эту историю. Он, очень радостный и духовный человек, с улыбкой говорит: «Брат, езди на „мерседесе“, только со смирением». И с тех пор я стараюсь исполнять этот его наказ — делать всё со смирением.
Мария Сушенцова (после перерыва)
— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. В гостях у нас сегодня Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. У микрофона Мария Сушенцова. И это программа «Вера и дело», где мы наводим мосты между бизнесом и христианской этикой, христианскими ценностями. Евгений, в связи с тем, что вы упомянули эту детскую миссию, которая в духовном смысле связана с памятью преподобного Серафима Вырицкого, позвольте спросить. Вы говорили, что являетесь другом семьи преподобного Серафима Вырицкого, семьи Муравьёвых, то есть его потомков. Как на вас лично влияет сам преподобный Серафим Вырицкий и эта связь с его потомками, с продолжением его семьи?
Евгений Мазур
— В моей жизни Серафим Вырицкий сыграл ключевую роль в том, кем я стал. Хотя ничего особенного я из себя не изображаю, но на то, каким я сформировался, в том числе повлиял именно Серафим Вырицкий. В Вырицу я попал случайно, как, собственно, это и бывает. Однажды приехал в Вырицу и зашёл в часовню Серафима Вырицкого. Очень хорошо помню своё состояние, когда вошёл. Там в середине находятся места упокоения батюшки Серафима и его супруги — схимонахини Серафимы. Во-первых, меня это поразило: думаю, интересно — схимонахиня Серафима, супруга. Крайне необычная история, я тогда абсолютно ничего о нём не знал. В середине часовни висит его образ. Обычно люди по традиции обходят места упокоения по кругу и кланяются этой иконе. Я подошёл, поклонился, поднял голову... Обычно, когда святой держит свиток, я читаю, что там написано, потому что понимаю: это слово может быть конкретно для меня в данный момент, в данную секунду. А на свитке написано: «Лучше нашей страны я не нашёл, и лучше нашей веры я не видел». Читаю эту надпись и думаю: «подожди, это же моя мысль». Мы с супругой много путешествовали, и, как у многих предпринимателей, были мысли где-то купить жильё — в Испании, в Америке. Но лучше нашей страны я не нашёл, лучше нашего человека не нашёл. Я люблю русского человека. Чтобы по-настоящему его полюбить, нужно увидеть и всё остальное. Я не собираюсь говорить, что мы лучше или хуже кого-то, речь не об этом, а о ментальности, о некотором единстве взгляда. И у меня очень чётко сформировалась эта мысль: что лучше нашей страны я не нашёл. Когда я прочитал её на свитке у преподобного Серафима, всё как будто сложилось в пазл. Думаю: «надо же, это просто моя мысль, а у него она написана на свитке». Так я начал читать его житие и был поражён. Человек принял монашеский постриг в пятьдесят четыре года, а до этого был предпринимателем. Я читал о нём, погружался в обстоятельства ведения его бизнеса, в котором ему очень часто помогала супруга. Всё это тоже формировало моё внутреннее состояние. Потом я познакомился в вырицком храме — тоже, как будто случайно, — с отцами Кириллом и Мефодием, братьями Зинковскими, ныне епископами. Я отношу это к тому, что сам Серафим Вырицкий словно бы соединял наш круг, ведь нам нужны люди, мы не можем без них. И все люди, о которых я говорил с самого начала, которые были и есть вокруг нас, — это и есть тот незримый Промысл, в котором участвует Сам Господь. Так произошло знакомство и с семьёй батюшки Серафима, и с отцами Кириллом и Мефодием. Мы доныне плотно общаемся, дружим, работаем, трудимся. Ольга Даниловна и Наталья Даниловна — правнучки Серафима Вырицкого. Ольге Даниловне 88 лет, Наталье Даниловне — 85; в октябре Ольге Даниловне будет 89. Что можно сказать об этих людях? Они унаследовали отблески, лучи той огромной благодати, которая присутствовала на преподобном Серафиме, и она отразилась в каждой из них. Нас, православных христиан, мир часто не принимает, нам в миру сложно — мои противостоит против нас. Я не имею в виду мир как людей — я говорю о «князе мира сего», о тех силах, которые могут действовать через людей. Но моё внутреннее состояние таково: если происходит искушение, сложное обстоятельство жизни и в нём замешан какой-то человек, я понимаю, что это не он, и это тоже сформировалось в семье. Искушение или сложное обстоятельство жизни не связано с человеком, человека я люблю. Не просто так Господь говорит: «Молитесь за врагов ваших». Поэтому я стараюсь спокойно принимать обстоятельства жизни, не осуждая человека, и благодарю за это Бога, потому что так жить легче.
Мария Сушенцова
— Евгений, расскажите, пожалуйста, об одной из ваших инициатив — о проекте, связанном со строительством храма на Крестовском острове в Санкт-Петербурге.
Евгений Мазур
— Это дивная история, связанная с целым рядом событий и людей. В 2015 году мы с супругой поселились на Крестовском острове. У нас не было специального желания там поселиться. Я уже говорил, что, когда ты ни к чему особенно не стремишься, многое приходит как будто само. Я не хочу превращать это в штамп, говорю только о себе. У меня никогда не было установки: «Я непременно хочу вот это и вот это». Всё как-то приходило само по себе. Мы вообще смотрели квартиру в другом месте, и не одну, но ряд обстоятельств привёл нас на Крестовский остров. Он считается одним из самых престижных районов Санкт-Петербурга. Когда мы приобрели там квартиру, ремонта там ещё не было, я подошёл к окну (у нас шестой этаж, окна выходят на сквер) и увидел девушку, которая шла с коляской. И почему-то первая мысль была: интересно, где она будет крестить ребёнка? Начал узнавать и выяснил, что на Крестовском острове нет храма. Думаю: как это — нет храма? Этой девушке, чтобы покрестить ребёнка, нужно перейти через мост, поскольку мы живём на острове. И у меня сразу возникла мысль: нужно построить церковь, чтобы маленького ребёнка можно было покрестить здесь и не нужно было бы никуда выезжать на машине — пришёл, покрестил, здесь же Божественная литургия и так далее. Начал узнавать историю: оказалось, что на Крестовском острове раньше было два домовых храма, впоследствии упразднённых, а в 1915 году, по-моему, было положено начало строительству Крестовоздвиженского храма, но события 1917 года не позволили осуществить замысел. Я очень люблю всех родителей святых, уделяю им много внимания, благодарен им за их детей. Что касается формирования личности человека, думаю, одной из основных опор является благодарность. Когда человек благодарит за всё, когда понимает, что сам воздух, которым мы дышим, пропитан любовью, он благодарит за каждый вздох. Вот эта благодарность очень важна. Я стал узнавать, что можно сделать. Был знакомый, которому я сказал: «Есть мысль построить храм на Крестовском острове». Он ответил: «Давай я тебя познакомлю». И этот знакомый, отец Родион, привёл меня к епископу Назарию, а у епископа Назария тогда секретарём был отец Сергий Латушко, ещё не священник в то время. Меня привели к владыке, и он направил меня дальше, но не к Латушко, а к секретарю епархии, отцу Сергию Куксевичу. Я пришёл к нему, меня представили: «Вот человек хочет построить храм на Крестовском острове». Он посмотрел на меня — человек строгий, но добрый — и спрашивает: «А ты кто?» Я говорю: «Батюшка, простите, никто. Просто вот...» Он говорит: «Ну ладно, сейчас я тебе покажу». Достаёт большую толстую папку, кладёт на стол, открывает, там на первой странице — список людей. Я читаю: там много разных известных фамилий, нет смысла их называть. Люди из бизнеса, силовых структур, представители власти и так далее. Он говорит: «Вот мы хотели в 2007 году построить храм, но у нас не получилось. Ну, посмотрим». Милость Божия, что он благословил. Получив это благословение, я вышел, а дальше Господь начал соединять меня с теми людьми, которые были в этом списке. Они действительно присутствовали в этой истории, и Господь начал объединять нас. Благодаря этой группе людей храм и начал созидаться. Сам Крестовский остров имеет удивительную историю. До прихода императора Петра на эти земли здесь были небольшие финские поселения, и остров назывался Ristisaari. В переводе с финского «risti» — крест, «saari» — остров, то есть Крестовский остров. Интересно, что Пётр не изменил это название, сохранил его, хотя многие другие острова получили новые названия. Когда стали разбираться, почему финны назвали его Ристисаари, выяснилось, что по одной из версий на острове есть водоём в форме креста, который существует доныне. Это действительно крест. Если посмотреть на карту Крестовского острова, можно увидеть конкретный водоём в форме креста. В советское время его пытались превратить в пруд, даже выходила статья о том, что он якобы был выкопан тружениками, совместным трудом. Но название острова всё равно осталось. Вот такая краткая история возникновения этого храма.
Мария Сушенцова
— Насколько я понимаю, Евгений, задумка удалась и дошла до реализации?
Евгений Мазур
— Да, задумка удалась. Сейчас уже построен малый храм, посвящённый преподобному Сергию Радонежскому. С ним связана удивительная история — и с архитектором, и с самим настоятелем (протоиерей Сергий Латушко является настоятелем этого храма). В данный момент идёт воссоздание Крестовоздвиженского храма, который был заложен в 1915 году. Он и будет носить это название — Крестовоздвиженский. Но нам понравилась сама идея строительства храмового комплекса с учётом постройки малого храма. Сначала строим малый храм, используем его как своего рода штаб. Начинается литургическая жизнь, молитва, и уже вместе с этой молитвой строится основной храм. А этот малый храм останется и будет действовать. В нём будет совершаться, например, Таинство Крещения или ранняя литургия, а в большом соборе — поздняя. Изначально малый храм предполагалось посвятить праведным Иоакиму и Анне — я был инициатором этого посвящения, так как очень люблю родителей святых, о чём уже говорил выше. Так и должно было быть, но владыка благословил освятить храм в честь преподобного Сергия Радонежского. В какой-то момент я даже успел немного расстроиться, а потом подумал: значит, Господь определит для храма Иоакима и Анны другое место и время. А сейчас мы объединились группой людей в Петербург, это семьи, и мы хотим построить семейный храм. Несколько лет назад был написан образ, который я заказал, — работа известного иконописца Алексея Козлова. Это композиция из пяти икон, на которой изображены тридцать восемь семей — родители и их святые дети. Мы очень часто говорим, например, о преподобном Гаврииле (Ургебадзе), описываем его жизнь, какие-то истории. Но я вспоминаю папины наставления: «Сынок, запомни...», настолько во мне они отразились, папа заложил этот фундамент. Поэтому, когда я смотрю на любого святого, то сквозь него вижу не только его родителей и понимаю, что они повлияли на эту личность, но, конечно, вижу Христа. Это то, о чём я говорил: семья — как основание, а сквозь неё действует Промысл Божий. И вот мы, объединившись с некоторыми семьями в Петербурге, хотим построить семейный храм по такому же принципу. Сначала будет малый храм как штаб строительства, посвящённый святым праведным Иоакиму и Анне (вторая попытка), а большой храм будет посвящён святым Петру и Февронии. Для меня с этой темой тесно связан и преподобный Серафим Вырицкий, потому что первое, что я увидел в его часовне: схимонах покоится рядом со своей супругой-схимонахиней. Крайне необычная история. Он посвятил жизнь монашеству и скорее всего хотел быть похороненным между братией, но Промысл Божий распорядился так, что он лежит рядом со своей супругой. И у меня каждый раз возникал вопрос: когда люди вступают в Таинство Брака, оно же действует; а потом, если кто-то принимает монашество, каким образом преобразуются эти брачные узы, во что они переходят? Когда читаешь житие Петра и Февронии, видишь Серафима Вырицкого, который лежит рядом с супругой, вспоминаешь Гавриила (Ургебадзе) и его мать — монахиню Анну, отца Василия, и другие семьи святых, понимаешь, насколько важна эта связь. Так вот, на образе из пяти икон изображены тридцать семь таких семей, и он предназначен как раз для будущего храма. В какой-то период я также заказывал отдельные иконы святых с их родителями: святителя Николая с родителями, Георгия Победоносца с родителями, великомученика Пантелеимона. А затем, поскольку у меня, как у предпринимателя, есть привычка спрашивать себя: «А что дальше?», я начал размышлять: хорошо, вот написан образ родителей со святыми. Но на святого влияли не только родители — есть ещё духовный родитель, тот, кто родил его в духе. Поэтому сейчас есть мысль о написании второй иконы — святые с их духовными родителями. Например, мученик Пантелеимон: если бы он не встретил священномученика Ермолая, он бы, вероятно, остался Пантолеоном. Даже его святая мама Еввула никак не могла повлиять на отца — Евсторгия, который тогда не был христианином, хотя, по милости Божией, он покаялся. Но Пантелеимон встретил на своём пути Ермолая, и после этой встречи стал тем, кем стал. Подобная встреча есть у каждого из святых. В большинстве случаев есть несколько людей, которые повлияли на святого духовно, но всё равно есть первая встреча — та, которая задаёт фарватер движения. Поэтому есть смысл написать и вторую икону — святые с их духовными родителями. И хочется всё это объединить в храмовом комплексе Иоакима и Анны, Петра и Февронии. Сейчас мы как раз ищем место в Петербурге под строительство этого храма. Была мысль о новых намывных территориях Васильевского острова. Мы посмотрели: на уже существующей намывной территории живёт больше пятидесяти тысяч человек. Это тоже считается одним из престижных районов Санкт-Петербурга, но там живёт в основном молодёжь. Это район, куда редко переезжают пожилые люди, там много молодых семей. И где, как не там, строить семейный храм? Пока мы находимся в процессе переговоров о выделении места для его строительства. Семьи, которые объединились вокруг этой идеи, — люди из разных сфер. Некоторые из них весьма известны по всей России. Но пока мы стараемся не делать из этого публичный проект, держим в тайне.
Мария Сушенцова
— Уже не совсем в тайне, замечательно. Вы знаете, Евгений, сегодня красной линией через весь наш разговор проходит духовная связь между родителями и детьми. Вы очень много говорили о колоссальном влиянии семьи на человека, на его формирование. Но я бы хотела развернуть этот вопрос ещё в несколько ином ракурсе: поговорить не только о влиянии родительской семьи, но и о влиянии семьи, которую человек создаёт сам. Я имею в виду влияние супруга или супруги на человека, появление собственных детей. То есть не только сверху вниз, когда родители формируют детей, но и о том, как дети нас самих формируют, рихтуют, обтёсывают; может быть, меняют или даже, метафорически выражаясь, воспитывают (понятно, что не в самом прямом смысле этого слова). Хотелось бы поговорить об этом аспекте семейного влияния на человека, в том числе на человека-предпринимателя.
Евгений Мазур
— Да, я как раз говорил, что это является фундаментом. Именно в семье, когда ты — ребёнок, формируются какие-то отдельные «островки», а когда обретаешь уже свою семью, эти «островки» объединяются и становятся тем, на что можно реально опереться. Мы с супругой живём вместе уже тридцать два года, у нас двое детей. Старшему сыну Артемию тридцать лет, а младшей дочке Иларии — четырнадцать. Когда сын ещё был маленьким, я каялся одному священнику: «Прости, Господи, что я не умею воспитывать своих детей». И этот удивительный священник — как раз один из тех людей, которые формируют наши взгляды, маленькими крупицами складывают их, как пазл, — сказал мне слово, за которое я до сих пор ему благодарен. Он говорит: «Стой, брат! Это же гордость. Ты думаешь, ты воспитываешь детей? Господь их любит больше, чем ты. Попробуй за ними понаблюдать. Не лезь к ним, а просто понаблюдай». И с тех пор я стараюсь не вмешиваться в их жизнь без нужды. Конечно, могу сказать: «Сынок, это неправильно. Но ты сам смотри, как поступаешь». Конечно, когда видишь, что дети растут добрыми людьми, ты радуешься — слава Богу. Но вы спросили, как они нас формируют: конечно, формируют — хотя бы через наши переживания за них. Но материнское сердце, наверное, гораздо глубже и шире в этом смысле. Вопрос от вас прозвучал ещё и потому, что вы мама. Помню, как-то мы мерили Иларии ночью температуру электронным градусником, и он показал тридцать пять градусов. Я беру дочку, кладу её на себя, укутываю разными одеялами, пытаюсь отогреть, при этом она мирно, тихо спит. А потом оказалось, что градусник просто неверно показал температуру (смеётся). Но дело не в этом. Да, мы должны воспитывать своих детей, но каждая семья — это индивидуальная история. Мы настолько разные и обстоятельства жизни разные, что невозможно говорить о каком-то одном принципе, хотя, конечно, есть нравственная база. Каждый ребёнок прекрасен, что ты хочешь от него? Просто люби его, и всё. Люби и сквозь его поступки. Да, иногда нужно быть строгим, сказать что-то строго — это необходимый элемент, но говори со строгой любовью. И когда присутствует этот неотъемлемый аспект существования семьи — любовь, то она сообразует и всё остальное.
Мария Сушенцова
— Спасибо вам, Евгений, за этот разговор. Сегодня мы говорили не столько об экономике, сколько о семье и о вашем внутреннем видении того, как события формируют вас как предпринимателя. Как-то получилось сразу обо всём.
Я напомню, что в этом часе с нами был Евгений Мазур — православный предприниматель, руководитель строительной организации, кандидат технических наук. В студии была Мария Сушенцова, и это цикл программ «Вера и дело», в рамках которого мы стараемся рассуждать о христианских смыслах экономики.
Евгений Мазур
— Благодарю вас, Мария. Христос Воскресе! — хочется добавить.
Мария Сушенцова
— Воистину Воскресе! Всего доброго.
Преподобный Ферапонт Можайский и Лужецкий Чудотворец
Поделиться
2026-й год в истории Русской Православной Церкви ознаменован большим юбилеем. Шестьсот лет назад на Можайской земле девяностолетним Старцем отошел в вечность великий русский святой — Преподобный Ферапонт Можайский Лужецкий Белоезерский Чудотворец. Об этом человеке знают не многие в наши дни, а вот о делах его многим известно по монастырям, в которых он подвизался и их основывал.
Он был духовным другом Преподобного Кирилла Белоезерского, и ушел с ним из Москвы на северные озера, став основателем двух монастырей — Кирилло-Белозерского и Ферапонтова Белозерского монастыря, прославленного дивными фресками Дионисия. Но Можайский Князь Андрей Дмитриевич призвал его в свой столичный город основать еще один монастырь. И теперь Лужецкий Можайский Рождества Богородицы Ферапонтов монастырь содержит великую святыню — святые мощи древнего русского подвижника, безмолвника, Чудотворца.
А о том, какие плоды он принес на этих рубежах, на границе Московского княжества, в самой западной точке наших пределов во времена Смуты и нашествия Наполеона и в Битве за Москву — наша программа.
Фотографии предоставлены Можайским Лужецким Рождества Богородицы Ферапонтовым мужским монастырем.
Все выпуски программы Места и люди
