Поделиться
Гость программы — историк, специалист по 16-17 векам в истории России, ведущий специалист отдела информационной политики Исторического факультета МГУ Карен Аксаньян.
Разговор шел о жизни и судьбе братьев царя Василия Шуйского, и о том, какую роль они сыграли в истории России в Смутное время.
Ведущий: Дмитрий Володихин
Д. Володихин
— Здравствуйте, дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин. Сегодня мы поговорим о личностях, которые невозможно назвать великими и очень трудно найти что-либо положительное в их деятельности, но иногда бывает так, что человек не очень сильно виновен, что он принес неудачи своего рода и своему государству, в судьбе его заключается тайная пружина, которая и не дала ему быть молодцом в то время, когда он испытывался на прочность и должен был проявить себя. Итак, наши сегодняшние герои — братья царя Василия Шуйского, представители одного из знаменитейших аристократических родов России, люди несчастные и закончившие свои жизни печально. Ну а для того, чтобы поговорить о них с чувством, с толком, с расстановкой мы позвали сегодня к нам в студию историка XVI-XVII веков, ведущего специалиста отдела информационной политики исторического факультета МГУ Аксаньяна Карена Эдуардовича. Здравствуйте, Карен Эдуардович.
К. Аксаньян
— Здравствуйте.
Д. Володихин
— Ну что ж, мы не будем сегодня начинать с визитной карточки, это ведь, в сущности, не один человек, Шуйские — это довольно шумная разнородная компания, состоящая из пяти человек, но прежде всего хотелось бы напомнить нашим радиослушателям, что род Шуйских играл чрезвычайно важную роль в России XVI-начала XVII веков, по остроумному выражению одного из историков этого семейства, Шуйские были своего рода принцами-консортами для России, но иными словами, если пресечется московская династия Рюриковичей, Шуйские на одном из первых мест в очереди к трону, может быть, даже на первом месте, они ведь тоже Рюриковичи, но только не московская, а суздальская, нижегородская линия, и у них в роду были великие государи, собственно, династия уходит к Андрею Ярославичу, младшему брату Александра Невского, притом человеку, который оказался на Владимирском великокняжеском престоле до самого Александра Невского, поэтому если считать со внимательностью поколения этого рода и то, какое место он занимал у великокняжеского престола, то как бы не вышло, что Шуйские даже несколько знатнее московских Рюриковичей. Так или иначе, Шуйские — бояре, воеводы, люди, которые постоянно командуют полками, целыми армиями, занимают важнейшие должности в администрации и про дворе государя, Рюриковичи московского рода, и даже если кого-то из них казнят, (такое было, например, при Иване IV) все равно семейство при этом сохраняет ведущие позиции в политике Московского царства. Ну а теперь я предоставляю слово Карену Эдуардовичу для того, чтобы показать все это сложное разветвленное семейство Шуйских, в сущности, мы говорим не о всем семействе, а только о части его.
К. Аксаньян
— Князья Шуйские были потомками старшего сына великого князя Дмитрия Константиновича Суздальского и в конце XV века разделились на три ветви. Старшая ветвь была представлена линией Скопин-Шуйских. Скопин-Шуйские служили в XVI веке честно, служили активно, но в политике были относительно мало заметны, наиболее известны они, конечно, фигурой Михаила Васильевича Скопин-Шуйского, героя Смутного времени.
Д. Володихин
— До него доберемся чуть позже, да, фигура замечательная, огромная.
К. Аксаньян
— Средняя ветвь рода наиболее активно начала выступать в период боярского правления в 1540-е годы, когда два брата, князь Андрей Михайлович и Иван Михайлович Шуйские, по сути, возглавили правящую группировку в боярской думе. Закончилось это для них не очень славно, князь Андрей Михайлович был человеком неуживчивым, летописи о нем упоминают, как о кровопийце, как о человеке, крайне эгоистичном, жестоком, до добра это его не довело, в присутствии молодого государя он ободрал и чуть не забил до смерти боярина Воронцова...
Д. Володихин
— Ободрал одежду, если я правильно помню.
К. Аксаньян
— Да. И остальные бояре, видимо, это не простили, в результате, в 1543 году Андрей Михайлович Шуйский бы отдан на растерзание собакам, а его младший брат Иван Михайлович поехал в недолгую, но ссылку. Кстати, Андрей Михайлович — дедушка последнего Рюриковича на русском престоле, князя Василия Шуйского.
Д. Володихин
— Ну что ж, вот мы видим начало этой самой средней ветви, впоследствии, насколько я понимаю, несмотря на то, что родня пострадала, но отец Василия Шуйского и его братьев тем не менее был видным вельможей.
К. Аксаньян
— Да, отец князя Василия Шуйского, князь Иван Андреевич, после трагической смерти отца какое-то время жил на Севере и пахал землю, как простой крестьянин...
Д. Володихин
— Скрывался от гнева даже не столько молодого царя, может быть, сколько его боярского окружения.
К. Аксаньян
— Да, и на одном из царских богомолий нянька молодого князя уговорил государя его простить, вернуть ко двору, но карьера его складывалась непросто. В первые годы он не получает высоких назначений, несмотря на крайне высокую знатность, высокий местнический статус, он мало заметен на службе, взлет князя Ивана Андреевича начинается с началом опричнины, в годы опричнины он становится одним из самых востребованных воевод, которые получают по несколько назначений в год на разных концах нашей родины и честно несет воинскую службу. За ним не числится крупных успехов, но эта активность, это доверие со стороны государя говорит нам о том, что...ну, Шуйских он простил, царь Иван Грозный по крайней мере, ценил их воинские способности. Закончит свою жизнь князь Иван Андреевич в битве, как и положено воеводе, в 1573 году, в Ливонии он будет убит.
Д. Володихин
— Ну вот если ему не повезло в молодости с карьерой, потом он несколько выправил эту ситуацию, став одним из виднейших военачальников эпохи, то ему очень здорово повезло с семьей и сейчас настало время назвать всех наших героев, а их у отца было аж пять.
К. Аксаньян
— Действительно, Иван Андреевич оставил большое потомство, пять братьев Шуйских, пять братьев Ивановичей в порядке старшинства, необходимо, наверное, их перечислить: это Василий, Андрей, Дмитрий, Александр и Иван.
Д. Володихин
— Ну, Александр достаточно быстро ушел из жизни и не сыграл особенной роди, а вот остальные четыре будут занимать наше с вами повествование, дорогие радиослушатели и, в общем, насколько я понимаю, серьезный опыт полководца получил только один из них.
К. Аксаньян
— Ну, строго говоря, два.
Д. Володихин
— Полтора.
К. Аксаньян
— Да. Это князь Василий, будущий царь, и князь Андрей. Карьера князя Андрея, необходимо оговориться, трагически закончилась в связи с политическим поражением, но начальный период его карьеры богат на назначения, и он был, если не восходящей звездой, то крайне активным полководцем, потенциально перспективным, его назначения говорят о том, что он мог перерасти в серьезную влиятельную фигуру в воеводской среде. Князь Василий пережил опалу конца 1580-х годов и добрал назначения уже в 1590-е годы.
Д. Володихин
— Вот давайте разберемся в том, что произошло: в 1584 году умирает царь Иван IV, он относился к Шуйским в последние годы своего правления неплохо, но Федор Иванович отнесся к ним гораздо хуже, дело в том, что при дворе существует партия первостатейной княжеской знати: Шуйские, Мстиславские, целый ряд других княжеских родов, они хотели бы развести царя Федора Ивановича с супругой Ириной Годуновой и этот проект не увенчался успехом, его участники угодили в опалу и сделали своим смертным врагом Бориса Годунова, да и вообще весь род Годуновых, занимавших при царе место первейших вельмож и советников, поэтому получается так, что многие из оказались в опале, некоторые простились с жизнями а некоторые надолго уехали из Москвы. Вот князю Андрею Ивановичу повезло меньше всех.
К. Аксаньян
— Да, князь Андрей Иванович находился в наиболее серьезном конфликте с Борисом Годуновым, имеются туманные свидетельства даже о том, что дело у них дошло до ножей, до драки и именно поэтому в опале он погиб и был вероятнее всего удушен дымом в избе или в бане, его задушили, также, как и главу рода, представителя младшей ветви князя Ивана Петровича Шуйского, героя обороны Пскова. Остальные князья опалу пережили, но надо понимать, что воеводские карьеры были в тот период достаточно короткие и пять лет без служб — это серьезное упущение.
Д. Володихин
— Ну а мы сейчас переговорим о том, каково досталось остальным братьям. Сейчас мы ставим точку в судьбе одного из братьев, Андрея Ивановича: итак, он мог стать выдающимся полководцем, имел для этого опыт, возможности, но его карьера прекратилась преждевременной смертью, политическим убийством и поскольку в судьбе семейства сыграл чрезвычайно важную роль род Годуновых, я думаю, будет правильным, если сейчас в эфире прозвучит фрагмент из оперы Модеста Петровича Мусоргского «Борис Годунов»
Звучит музыкальный фрагмент
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, вот именно так Модест Петрович Мусоргский представил в опере тему Василия Шуйского. В сущности, что вы слышали: великий человек, хитрец, интриган, очевидно, это чувствуется по великой музыке Мусоргского. Ну а я, несмотря на то, что эта тема, может быть, не самая блестящая, но очень показательная и показательная не в лучшую сторону, хотел бы напомнить, что у нас здесь светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, у нас в гостях историк, специалист по эпохе XVI-XVII веков в судьбе России Карен Эдуардович Аксаньян, мы продолжаем разговор о братьях царя Василия Шуйского, в сущности, и о нем тоже мы говорим. Итак, три человека: Василий, Дмитрий и Иван, те, кто остаются, скажем так, в «колоде» вельможной Москвы на начало 90-х годов XVI века, насколько я понимаю, они ведь не только на протяжении пяти лет не получали воеводских постов, они еще и при Иване IV также недополучили служб. Василий Иванович, я имею ввиду Шуйского, кое-какие воеводские назначения имел, вот с его братьями Дмитрием и Иваном все было гораздо хуже.
К. Аксаньян
— Князь Василий Шуйский начал свою службу рындой, то есть служба почетная, но не предполагающая самостоятельного руководства войсками.
Д. Володихин
— Ну да, молодой человек в белом прекрасном одеянии с серебряным топориком в руках стоит рядом с престолом государя, это почетная стража, она не то, чтобы должна ловить цареубийц, она должна показывать, что у царя и стража должна быть великолепна.
К. Аксаньян
— В конце правления Грозного он начинает получать воеводские назначения и в период до опалы, до поражения от Годунова несколько лет находится на воеводстве в Смоленске, это почетная должность, безусловно, которая дает важный воеводский опыт. После возвращения из опалы в 1591 году он расследует угличское дело, выводы, которые сделала комиссия по угличскому делу оказались благоприятны для сторонников Годуновых и поэтому в 90-е годы Василий Иванович на службе заметен, он несколько лет провел на воеводстве в Новгороде и несколько раз командовал полками в береговом разряде на Оке. Его нельзя назвать очень опытным командующим, но свой воеводский опыт он получил.
Д. Володихин
— Скажем так, он получил пятьдесят процентов того, что должен был получить, если бы не определенная осторожность Ивана Грозного в начале, а потом и крайнее недоброжелательство Бориса Годунова. Ну вот здесь важно понимать: Василий Шуйский был полководцем не очень опытным, но все же кое-какие начатки этой профессии получившим, подчеркну этот момент — он не только царедворец, интриган, хитрец и так далее, он еще и боевой военачальник, и здесь хотелось бы отметить вот что: 1591 год, когда Василий Шуйский выступает в качестве главы следственной комиссии по делу царевича Димитрия Угличского, как уже сказал Карен Эдуардович, он приводит комиссию к выводам, что не было никакого убийства, что царевич Димитрий пострадал от несчастного случая и после этого и остальные представители рода Шуйских возвращаются в Москву и могут получать важные назначения, а вот когда минет 15 лет, и Василий Иванович сам станет государем и ему некого уже будет бояться, он честно скажет, что убийство было, что убит царевич Димитрий от Годуновых. И как глава следственной комиссии, он как будто должен знать, что было на самом деле, но в этой ситуации он очевидно очень хотел спасти свой род, который находится в унижении и скажем правду, тогда бы, наверное, всех их еще и казнили. Итак, 90-е годы, правление царя Федора Ивановича, потом начнется правление Бориса Годунова, Шуйские возвращаются к вельможной жизни.
К. Аксаньян
— Средний брат Дмитрий Шуйский в период правления Федора Ивановича на воеводских службах незаметен практически, он фигурирует в придворной жизни, его видно по придворной жизни, а военных служб он не получает до середины, до конца 90-х годов. Его определенный карьерный такой взлет связан, как ни странно, с воцарением Бориса Годунова, объясняется это достаточно просто: дело в том, что они с Годуновым находились в родственной связи: они были женаты на родных сестрах, дочерях небезызвестного Малюты Скуратова. Это родство давало им определенные преимущества, и с воцарением Годунова он получает целых пять воеводских назначений, то есть, казалось бы, должен был добрать воеводского опыта, но в данном случае вспоминается выражение: «не в коня корм», очевидно, что полученный в зрелом возрасте боевой опыт не пошел на пользу Дмитрию Шуйскому, что продемонстрировали события Смутного времени и, может быть, это связано с его гордыней — представитель знатного рода, долгое время обделенный, долгое время находившийся в стороне от активной жизни, наверное, он не получал удовольствия от того, что более молодые, может быть, но более опытные воеводы могли поделиться с ним опытом, видимо, он считал себя более...
Д. Володихин
— Ну, более, скажем так, высоко стоящим человеком, птицей высокого полета, здесь надо вспомнить обычаи Московского государства, если воевода исключительно знатен, но неопытен, при нем ставят воеводу меньшего ранга, который его как бы подстраховывает, Дмитрия Ивановича подстраховывали в разное время такие люди, более опытные воеводы, поскольку в правительстве знали, что они уже прошли не одну военную кампанию. Итак, Дмитрий Иванович в изрядном возрасте начал добирать опыт, который не получил смолоду и, в общем, этот опыт был, мягко говоря, недостаточен, правильно я оцениваю ситуацию?
К. Аксаньян
— Все так, опыт этот был недостаточен, если использовать процентное соотношение, то это, наверное, двадцать пять, может быть, тридцать процентов от того, что должен был получить Шуйский по праву рождения...
Д. Володихин
— А Василий Иванович пятьдесят?
К. Аксаньян
— Примерно так. Дело в том, что, наверное, надо пояснить, что Шуйские по праву рождения — это семья воевод, они служили воеводами и дали очень много великих полководцев, тут прежде всего, конечно, отличилась младшая ветвь рода, которая Василия Васильевича Шуйского, Ивана Петровича Шуйского, Петра Ивановича, но сам род тесно был связан с военной службой и возможно Годунов не допускал их до военной службы, потому что опасался использования военной силы в таком дворцовом перевороте XVI века, потому что были прецеденты: во время боярского правления Шуйские использовали военную силу, дворянское ополчение для того, чтобы прийти к власти.
Д. Володихин
— Ну и кроме того, каждый из них был достаточно богат, чтобы со своей земли выводить в поле несколько сотен ратников. Опасения Бориса Годунова естественные, но тем не менее вышло так, что род воевод перестал быть родом воевод, а оказался в лучшем случае родом резервных воевод, можно, конечно, использовать, но не на тех участках фронта и не на тех театрах военных действий, где нужны настоящие военные звезды, Шуйские звездами стать не могли, у них отрезали эту возможность. Еще один из братьев остается, ведь еще Иван Иванович по прозвищу «Пуговка» Шуйский.
К. Аксаньян
— Иван Иванович Пуговка — человек колоритный, но про него совсем все просто, у него вообще не было воеводских служб в период правления Федора Ивановича и Бориса Годунова, собственно, в начале XVII века он поехал в опалу в связи с подозрением о попытке подготовить боевые отравляющие вещества против царской семьи.
Д. Володихин
— У него что же, были какие-нибудь отравляющие газы? Звучит устрашающе...
К. Аксаньян
— «Дело о кореньях», его обвинили в хранении отравляющих корешков у себя на дворе, донос холопа, после чего он попал в опалу, лишился боярского чина и до конца правления Годуновых, в общем-то, не играл какой-либо значимой роли и это тоже важно, потому что в годы Смуты ему предстоит сыграть важную роль.
Д. Володихин
— Ну а пока он не получил ни пятьдесят, ни двадцать пять процентов, как его старшие братья на военной службе, он, как военачальник — нуль, и, в общем, это для рода серьезная потеря, а впоследствии окажется, что для России это тоже серьезная потеря. Хотелось бы дать небольшой комментарий относительно того, почему это с ним делали, проблема была не только в том, что Шуйские могут организовать переворот, но и в том, что у них для этого есть серьезная причина: Борис Годунов в 1598 году восходит на престол после того, как муж его сестры, царь Федор Иванович, природный Рюрикович, умирает, и страна с изумлением смотрит за тем, как в Москве происходят как бы не то, чтобы выборы царя, но что-то вроде предвыборной кампании. Борис Федорович восходит на престол, не будучи по роду своему среди вельмож Московского царства ни первым, ни третьим, ни пятым, ни десятым, ни двадцатым, таким образом огромное количество людей смотрит на него и думает: а почему, собственно, он, а не я? Он всего лишь шурин последнего царя из рода московских Рюриковичей. И Шуйские смотрят на это точно также, с изумлением и гневом, поскольку они в этой очереди на замену государя стоят гораздо ближе...
К. Аксаньян
— ...одни из первых
Д. Володихин
— Может быть, вообще первые, во всяком случае вот да, делят одно из первых трех мест, может быть. Ну хорошо, мы видим то, что ситуация опасная для Бориса Годунова, и эта опасность заставляет его отбирать то, что положено Шуйским по праву их положения при дворе и лишать их воеводского опыта, но, собственно, они и не смогли помочь Борису Годунову, когда началась Смута, насколько я понимаю, они участвовали сначала в Смуте, на стороне Бориса Годунова и воевали против самозванца — Лжедмитрия Первого.
К. Аксаньян
— Да, в 1604 году самозванец вторгся в пределы России и против него собирают армию, поручают это войско Дмитрию Шуйскому, чуть позже его перекомплектовывают, увеличивают, и он там занимает вторую позицию. Это войско терпит поражение в битве под Новгород-Северским в декабре 1604 года...
Д. Володихин
— Но главным был тогда не Шуйский...
К. Аксаньян
— ...а глава боярской думы князь Мстиславский, он, кстати, там был ранен. Поражение это досадное, обидное и особенно учитывая подавляющий численный перевес царской армии. Источники говорят о том, что у царской армии будто бы не было рук, чтобы сражаться, такое ощущение, что войско просто не горело желанием этого делать и не проявляло должной энергии, в чем, безусловно, есть вина воевод, которые это войско возглавляли. В этот момент, после поражения в битве под Новгород-Северским в войско прибывает подкрепление во главе со вторым человеком, князем Василием Шуйским, и вот это объединенное войско наносит страшное поражение самозванцу в битве под Добрыничами в январе 1605 года.
Д. Володихин
— Притом Мстиславский ранен и не пойми кто командует войском.
К. Аксаньян
— Ну, Мстиславский, возможно, вылечился, возможно, нет, по крайней мере, нам известно, что войско занимало долго пассивную позицию, ожидая выздоровления главнокомандующего, но так или иначе роль Василия Шуйского в этой битве, свою роль он сыграл, это прослеживается.
Д. Володихин
— И, может быть, даже и был командиром, главнокомандующим в армии.
К. Аксаньян
— Возможно. Поражение страшное, самозванец еле спасся и, в общем-то, могла бы на этом русская Смута закончиться, но поймать его не удалось, русское войско споткнулось об обоз, который, естественно, принялось грабить, короткий зимний день, наступила ночь, и в сумерках самозванец сумел бежать.
Д. Володихин
— Ну что ж, вот на этом «но» мы на время прервемся, хороший момент для того, чтобы прерваться, это ведь удача — победа царского войска. И остается напомнить, что это светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час», мы следуем от поражения к победе, с вами в студии я, Дмитрий Володихин, прервемся буквально на минуту, чтобы вскоре вновь встретиться в эфире.
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, это светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час». С вами в студии я, Дмитрий Володихин, и мы с замечательным историком, специалистом по XVI-XVII векам в истории России, Кареном Эдуардовичем Аксаньяном обсуждаем судьбу царя Василия Шуйского и его братьев. Итак, Смута начиналась не так уж плохо для России, и здесь Шуйские сыграли важную роль. Но в конечном итоге царь Борис Федорович уйдет в могилу, его сын Федор Борисович не удержит Лжедмитрия, он войдет в Москву и около года будет царем. А вот после этого начинается звездный час и для Шуйских и, в частности, для старшего из братьев — Василия Ивановича. Итак, 1606 год, май.
К. Аксаньян
— Василий Шуйский становится царем. Становится царем он при интересных обстоятельствах: он возглавил заговор против самозванца, ранним утром он, будучи членом боярской думы, въехал в Кремль, ввел туда войска, взял под контроль крепость, попытка самозванца спастись не увенчалась успехом, он был убит и после этого в Москве Шуйского выкрикнули на царство.
Д. Володихин
— Ну, это критически настроенные источники говорят: выкрикнули, а, в общем, здесь причины довольно серьезные для того, чтобы это был именно Шуйский, не просто как глава заговора и переворота, а как человек очень серьезный в смысле знатности.
К. Аксаньян
— Надо подчеркнуть, что Василий Шуйский занимал одно из первых мет в местнической иерархии, поспорить с ним могли, наверное, только два человека: это князь Катырёв-Ростовский и князь Мстиславский, глава Думы.
Д. Володихин
— Ну, может быть, старший в роду Голицыных, Василий Васильевич, но здесь уже вопрос более спорный.
К. Аксаньян
— Шуйский был последовательным противником самозванца, собственно, первую попытку его свергнуть он предпринял еще в 1605 году, сразу после того, как самозванец сумел занять столицу, та попытка не увенчалась успехом, Шуйские временно попали в опалу, но со второго раза получилось. Шуйские имели достаточно большое количество сторонников среди аристократии, в политической элите, пользовались давними связями, давним уважением среди московской торговой верхушки, среди дворян северных уездов, и все эти факторы позволили Василию Шуйскому стать царем. Он сразу столкнулся с проблемой: не все его признали. Сразу же после воцарения Василий Шуйский получил восстание Болотникова.
Д. Володихин
— Ну, это в советской историографии восстание, будем честно говорить, что это бунт, бунт Болотникова и много раз говорили, что там крестьяне, крестьянский элемент, крестьянская война, но, конечно, основной ведущий элемент Болотниковского бунта — это провинциальное дворянство, а значит, кавалерия, которая ровно также хорошо подготовлена к войне, как и московское царское войско, тяжело с ним воевать.
К. Аксаньян
— Воевать тяжело, тем более что князю Василию, уже царю Василию понадобилось какое-то время, чтобы взять под контроль страну, и восставшие бунтовщики сумели этим временем воспользоваться. Ситуация была очень напряженной и к осени бунтовщики подошли к столице, осадили Москву, и тут Василий Шуйский столкнулся с тем, что ему надо назначать воевод, ему надо ставить командующих войсками, и от их лояльности зависит то, удержится он на престоле или нет, потому что перед его глазами был пример самозванца: основной причиной, почему Лжедмитрий первый сумел быстро захватить власть в стране весной 1605 года был мятеж, бунт в армии под Кро́мами.
Д. Володихин
— И измена фактически его вождей, виднейших аристократов того времени, довольных Годуновыми.
К. Аксаньян
— Часть аристократов. Поэтому Василий Шуйский понимал: разбитое войско можно создать заново, это тяжело, это долго, может быть дорого, но это можно сделать. А вот войско, которое перешло на сторону противника...
Д. Володихин
— ...потеряно вчистую.
К. Аксаньян
-...и нанесет удар в спину. А кому он может доверять? А доверять он может своим братьям. Василий Шуйский в условиях разгорающейся, по сути, гражданской войны, в условиях, когда его легитимность...
Д. Володихин
— ...под вопросом.
К. Аксаньян
-...и признается не всеми, в условиях, когда не вся политическая элита России довольна его возвышением, у Шуйских были противники из числа сторонников Годуновых, из числа людей, которых они обидели в местнических спорах, всем им Шуйский доверять не может, и он вынужден во главе крупных войск, во главе крупных армий назначать своих братьев, которые, как мы помним, опыта не добрали...
Д. Володихин
— ...ну или сам возглавлять войска.
К. Аксаньян
— В критической ситуации ему придется действительно возглавить войска самому. С Болотниковым удалось справиться и осенью 606-го года начала восходить звезда молодого князя Михаила Васильевича Скопин-Шуйского. Уже в боях с болотниковцами он отличился, проявил себя, как незаурядный полководец и, назначая во главе войска своих братьев, Василий Шуйский вторыми воеводами или первыми полковыми воеводами других полков назначал людей, близких ему либо по статусу, по происхождению, либо связанных с ним родством или давними связями.
Д. Володихин
— Ну вот если посмотреть на конец болотниковского бунта, то последнюю столицу восставших — Тулу брало войско, которое возглавлял сам царь, он действовал успешно. Но вскоре после этого возникла фигура второго самозванца, Лжедмитрия под номером 2, и тут все оказалось под ударом, все должно было быть испытано.
К. Аксаньян
— Да, с болотниковцами удалось справиться и Василий Шуйский проявил себя, как крайне незаурядный полководец, который смог без больших потерь, без решающего штурма захватить город, и когда в 608-м году перезимовавшее войско Лжедмитрия Второго двинулось на Москву, а у него не было другого направления тогда и других возможностей, ему противостояла царская армия во главе с Дмитрием Шуйским.
Д. Володихин
— Что это за место такое, где они встретились?
К. Аксаньян
— Это город Болхов, на юго-западе от Москвы, май месяц.
Д. Володихин
— 1608 год, одно из решающих сражений всей Смуты, заметим.
К. Аксаньян
— ...которое предопределило дальнейшее углубление Смуты и ее расползание, как опухоли, на остальную территорию нашей страны. И в этом сражении Дмитрий Шуйский проявил себя, откровенно говоря, бездарно: у него был шанс, его войско превосходило численно, армия самозванца находилась в крайне невыгодном положении, под его началом были неплохие воеводы: Иван Семенович Куракин, один из выдвиженцев царя Василия Шуйского, князь Голицын, которые честно бились с войсками Лжедмитрия Второго. А Дмитрий Шуйский, ему не хватило воли...
Д. Володихин
— ...активности, энергии.
К. Аксаньян
— Он бездействовал, в момент, когда его воеводы дрались, большой полк во главе с ним стоял...
Д. Володихин
— ...а это основная сила армии.
К. Аксаньян
— После первого дня сражения, когда царскому войску удалось нанести потери войскам самозванца, он отказался от решающего сражения на второй день, он начал отводить войска, чем и воспользовались польские паны, которые возглавляли войско Лжедмитрия Второго, они применили военную хитрость: водрузили знамена на телеги, которые подняли большую пыль, что создало иллюзию огромного войска, напугало русских ратников, и Дмитрий Шуйский не смог их воодушевить, не смог их сплотить, русское войско начало откатываться, а как известно, основные потери армия несет при отступлении, а не при непосредственном сражении.
Д. Володихин
— Итак, в поражении под Болховым виновен Дмитрий Иванович Шуйский.
К. Аксаньян
— Да. Оно предопределило то, что самозванец смог стать в Тушино, разбить тушинский лагерь, начать осаду столицы, и его войска начали брать под контроль уезды России и разбегаться, расползаться по стране. Власть Василия Шуйского второй раз повисла на волоске, и в этот момент отчетливо проявился характер войск самозванца — войска Лжедмитрия Второго пошли осаждать Троицу. Троица привлекала их прежде всего своими богатствами и, конечно, русский православный царь должен был ее отстоять.
Д. Володихин
— То есть Свято-Троицкий Сергиев монастырь, это духовное сердце России, если царь за него не дерется, то он фактически отказывается от своей роли православного государя.
К. Аксаньян
— И царь Василий Шуйский отправляет на помощь, вернее, перехват войска, которое шло к Троице, к монастырю, своего брата Ивана Шуйского. Иван Шуйский до этого, несмотря на отсутствие воеводского опыта, проявил себя неплохо в боях с болотниковцами, но в решающем сражении...
Д. Володихин
— ...у него были и удачи в сражениях, хотя он, казалось, совершенно неопытен, но тут, да, действительно, не повезло.
К. Аксаньян
— В сражении под Рахманцевом он не смог одержать победу, а русские царские войска три раза сходились с войсками самозванца и в какой-то момент успех был близок, но не получилось, царское войско потерпело поражение, и пан Сапе́га начал двухлетнюю практически осаду монастыря.
Д. Володихин
— Итак, посмотрим на то, что происходит, как бы с высоты птичьего полета: в 606 году Василий Иванович восходит на престол, первую серьезную угрозу он и его братья отражают, я имею ввиду болотниковщину, и сам царь принимает в этом участие, показывает себя на поле брани просто отлично, но он не имеет возможности постоянно возглавлять войска, потому что он, в общем, должен быть столицей, и он уже немолод. Его братья выступают на защиту столицы и государя, и один терпит поражение под Болховым, другой под Рахманцевом в ситуации, когда они имел шанс победить. Неудача, дискредитация династии и в особенности нехорошо все это на фоне тех успехов, которые держат представители старшей династии Шуйских: Михаил Скопин-Шуйский, он с русской ратью и контингентом шведских наемников двигается с севера, из Новгородской земли на подмогу Москве, разбивает противника под Торжком, у Твери, наносит решающее поражение, чрезвычайно важное по тем временам, в районе Калязинского монастыря и после этого освобождает Троицу, и фактически оказывается спасителем Москвы, ему по некоторым версиям даже предлагали сместить царя Василия на престоле и самому взойти на престол. Поэтому я думаю, что вот на этой мажорной ноте следует вспомнить о том, что Смута в разгаре, ее поражение, ее победа — это пока только часть истории. Итак, в эфире прозвучит отрывок из оперы Михаила Ивановича Глинки «Жизнь за царя» — «Полонез».
Звучит «Полонез»
Д. Володихин
— Дорогие радиослушатели, напоминаю вам, что это светлое радио, радио «Вера», в эфире передача «Исторический час», с вами в студии я, Дмитрий Володихин, мы разговариваем о братьях царя Василия Шуйского, о том, какую роль они сыграли в эпоху Смуты. И у нас в гостях историк из исторического факультета МГУ Карен Эдуардович Аксаньян, специалист по той эпохе. Собственно, хотелось бы напомнить, что в тот момент, когда Михаил Скопин-Шуйский для многих более желанный царь нежели Василий Иванович, подходит к Москве, польский король Сигизмунд III входит в пределы России, как интервент и осаждает Смоленск, слышали «Полонез» — так вот, это полки Сигизмунда III, им было весело, но правда, легко им в России не будет. А какова дальнейшая судьба семьи Шуйских? Там произошло то, что многие считали внутрисемейным конфликтом, но так ли это?
К. Аксаньян
— В1610 году ситуация, казалось, стала ясной: есть польские интервенты, есть православный русский царь Василий Шуйский и в Калуге остатки тушинцев, и сам самозванец. В этот период молодой князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский набирает популярность, связано это с тем, что у царя Василия Ивановича детей мужского пола не было, было только две совсем юные дочки и вопрос: кто наследник?
Д. Володихин
— А братья-то не очень популярны, они потерпели поражение дважды и страшно.
К. Аксаньян
— Да. Дмитрий Шуйский считает наследником себя, но популярностью не пользуется, страна поглядывает на молодого богатыря Михаила Васильевича. И тут следует вспомнить, что он представитель старшей ветви династии, то есть, строго говоря, он с точки зрения знатности стоит выше, пользуется популярностью.
Д. Володихин
— Ну, как минимум, сравнимо.
К. Аксаньян
— И случается трагическое событие, которое оборвало его карьеру — он умирает. Умирает он после пира по случаю крестин у князя Воротынского. Многие источники прямо утверждают, что он был отравлен женой князя Дмитрия Шуйского Екатериной, дочерью Малюты Скуратова.
Д. Володихин
— «От злого древа злая отрасль», говорили.
К. Аксаньян
— Да. Упоминается обильные кровотечения, которое сопровождали его перед смертью, но так или иначе, виновен был князь Дмитрий Шуйский в этом или нет, но слухи подпортили и без того его слабую репутацию, его обвиняли.
Д. Володихин
— Мы до сих пор не знаем, действительно это отравление или это смерть просто человека, который истратил все свои душевные и физические силы в этом походе.
К. Аксаньян
— И в этой ситуации весной 1610 года царь Василий собирает рать, которую отправляет на помощь осажденному Смоленску, безусловно, он должен помочь Смоленску, городу-крепости, ключ-городу на западе отстоять его от войск поляков, но кому вручить эту рать, кому вручить рать, которую сковал в 1609 году Скопин-Шуйский? Он вынужден вручить ее князю Дмитрию Шуйскому, больше некому, потому что это единственный человек, в чьей лояльности в этот момент он уверен.
Д. Володихин
...и кому хватает знатности, чтобы ее возглавить.
К. Аксаньян
— Да. К тому моменту царь Василий Шуйский находился уже в натянутых отношениях с Голицыными и доверять им полностью не мог. И князь Василий Шуйский в битве под Клушино проявляет все свои худшие качества: пассивность, безинициативность и, несмотря на то, что в начале битвы шведские наемники боролись с гусарией польской гетмана Жолкевского, противостояли ей, боролись и полки русской конницы, но главный большой полк сидел в обозе, сидел в лагере и князя Дмитрия будто бы не было.
Д. Володихин
— То есть опять все то же самое — пассивность, причем пассивность преступная.
К. Аксаньян
— Закончилось это все, разумеется, поражением, наемники, повоевав полдня, решили, что дальше им бороться не на жизнь, а на смерть смысла нет, они воюют за деньги, они перешли на сторону поляков. Князь Дмитрий вынужден был бежать...
Д. Володихин
— ...причем бежал он еще до того, как закончились боевые действия, мягко говоря, поторопился.
К. Аксаньян
— И приказал разбросать личные драгоценности и жалованье, пушнину различную по лагерю, чтобы задержать польских гусаров, которые, естественно, увидев такое богатство, валяющееся на земле, должны были это грабить. И битва при Клушино предопределила то, что общественное недовольство царем Василием, его неудачностью, вспыхнуло, против него созрел заговор.
Д. Володихин
— Честно скажу, что для этого был серьезный повод, Клушино — это без преувеличения военно-политическая катастрофа, Цусима XVII века, нельзя было проигрывать это сражение, оно было проиграно, и оно было проиграно Дмитрием Ивановичем Шуйским, братом царя, что, безусловно, как говорят «подставило» Василия Ивановича.
К. Аксаньян
— Да. Гусары Жолкевского двинулись дальше на Москву и в этих условиях заговор привел к тому, что Василия Шуйского низложили с престола. Сначала он съехал из Кремля на свой прежний двор, но такого человека оставлять просто одним из бояр, конечно, было нельзя.
Д. Володихин
— Его попытались постричь во иноки, но патриарх Гермоген не признал этого обряда, поскольку он совершался против желания самого Василия Ивановича.
К. Аксаньян
— Также, как и пострижение его жены. Боярская дума, пресловутая семибоярщина вынуждена была, находясь между Сциллой и Харибдой, находясь между гетманом Жолкевским и активизировавшимся в Калуге Лжедмитрием Вторым пойти на позорный договор на призвание королевича Владислава на русский престол. В этих условиях бывшего царя Василия Шуйского поляки потребовали себе, и семибоярщина его отдала, также, как и всех Шуйских.
Д. Володихин
— Заметим, что военное поражение Дмитрия Ивановича тяжелое, страшное, позорное — это все-таки ни в малой мере не оправдание для измены, измены законному государю. Итак, Василий Иванович отправляется в лагерь поляков и вместе с ним, насколько я помню, и его братья.
К. Аксаньян
— Его братья и Екатерина Шуйская, жена князя Дмитрия. Им предстоит унизительная процедура: они попадут в руки заклятого врага — Сигизмунда III, который был крайне обозлен практически двухлетней осадой Смоленска и огромными потерями, которые он там понес благодаря героизму воеводы Ше́ина, и король Сигизмунд поставит на колени братьев Шуйских. Унижение, которое должно было продемонстрировать легитимность самого Сигизмунда III, который царь-то выборный, который сам из Швеции и который не очень уютно, наверное, чувствовал себя на польском престоле и, унижая русского царя, он стремился возвыситься.
Д. Володихин
— Но вел себя, как подросток, который самоутверждается: посмотрите, я победил крутого парня! Хотя сам, в общем, не бог весть какой правитель и полководец.
К. Аксаньян
— Не блистал. В 1612 году в плену бывший царь Василий Шуйский, его брат Дмитрий и его жена, княгиня Екатерина Шуйская умирают, умирают очень быстро, вместе, при загадочных обстоятельствах. Историки подозревают, что не сами.
Д. Володихин
— Ну да, слишком уж как-то они быстро, один за другим, без особенного перерыва. Говорили, что «эпидемия, эпидемия», но...
К. Аксаньян
— И тела погибших будут отданы только спустя 22 года, уже Влади́славом IV после Поля́новского мирного договора. А вот князь Иван Иванович Пуговка остался жив.
Д. Володихин
— Почему он, собственно, если это вопрос действительно эпидемии, некая смерть по естественным причинам, то, допустим, понятно, а если это убийство, тогда почему его оставили в живых?
К. Аксаньян
— Наверное, потому что он не представлял угрозы. Младший брат, его местнический статус в русском государстве был ниже, чем у царя Василия, он же только пятый по счету среди сыновей Ивана Андреевича. Он был малозаметен на политическом поприще, позже всех получил боярский чин, и он был потенциальным козырем на переговорах возможных.
Д. Володихин
— То есть в крайнем случае мы можем войти в Россию под знаменами ложного царя или подкинуть этого царя, как слабого неамбициозного человека и таким образом сыграть новой козырной картой против России — да, возможно, а может быть, просто не увидели в нем опасности, поскольку не увидели политической амбиции.
К. Аксаньян
— Так или иначе после возвращения из польского плена Иван Иванович Пуговка занимает высокое положение при дворе нового царя Михаила Федоровича. Он даже породнился с ближайшим боярином из романовского круга, князем Черкасским. И надо сказать, что Романовы с уважением относились к Шуйским, они признавали их легитиминость и новый летописец, который составлялся при участии патриарха Филарета, благосклонен к Шуйским, причины этого кроются, наверное, в том, что Шуйские при всех своих недостатках, при своей неуемной гордыне были борцами за державу, за государственность, в тяжелый момент Смуты они крепко стояли не только за положение своего рода, хотя, конечно, и это тоже, но стояли за православие, стояли за страну, за народ и боролись с Смутой, боролись с интервенцией...
Д. Володихин
— ...четыре года, даже больше. Собственно, Иван Иванович Пуговка уже не мог стать царем, речь об этом не шла, никто в нем потенциального царя и не видел, когда он вернулся, уже устоялось то, что государь — Михаил Федорович, и он занимал почетное положение при дворе, но уже никаких полков армии ему не давали, все помнили о Рахманцево, и все помнили, что он Шуйский, да и возраст. Ну что ж, настало время завершить нашу передачу и мне хотелось буквально несколько слов сказать в качестве резюме: дорогие радиослушатели, каждый человек по своему положению заслуживает определенного опыта, не почестей, а именно опыта, который должен помогать ему решать соответствующие его положению задачи, Шуйские были в числе военно-политической элиты России, но, как абсолютно верно сказал Карен Эдуардович, они недополучили опыта воинского, в силу интриг, в силу недоверия к ним то Ивана Грозного, то Бориса Годунова и поэтому царь Василий получил, как уже говорилось, половину того, что ему было положено, его брат Дмитрий — четверть и Иван Шуйский — ноль. В силу этого, когда настал час стоять за державу, они и хотели бы отбивать врага, но не могли, у Василия Ивановича это отчасти получилось, он дважды, скажем так, проявил себя, как молодец, как хороший военачальник, а вот у его братьев этого не получалось, три больших сражения, проигранных братьями Шуйскими — это результат того, что когда-то у них необходимый опыт отобрали. Это, наверное, урок и на будущие времена и для нашей эпохи, и для того, что ждет нас в будущем, в общем, если человек находится внутри управленцев государством, внутри элиты, то он должен быть подготовленным к своей функции, ему не хватает храбрости, ему не хватает знатности, ему не хватает высокого статуса и ему нужны навыки управленца и военачальника вчера, сегодня, завтра и всегда. От вашего имени мне осталось поблагодарить Карена Эдуардовича Аксаньяна за нашу сегодняшнюю передачу и сказать вам: спасибо за внимание, до свидания.
К. Аксаньян
— До свидания.
Послание к Колоссянам святого апостола Павла
Поделиться
Кол., 253 зач., II, 1-7
Комментирует протоиерей Павел Великанов.
Тот, кто сажал деревья, знает: главное, чтобы саженец хорошо укоренился. Тогда процесс роста пойдёт быстро, а при хорошей погоде и достаточно питательной почве и плоды не заставят долго себя ждать.
Не просто так я вспомнил про саженцы — сегодня за богослужением в храмах звучат слова из 2-й главы послания апостола Павла к Колоссянам — давайте послушаем.
Глава 2.
1 Желаю, чтобы вы знали, какой подвиг имею я ради вас и ради тех, которые в Лаодикии и Иераполе, и ради всех, кто не видел лица моего в плоти,
2 дабы утешились сердца их, соединенные в любви для всякого богатства совершенного разумения, для познания тайны Бога и Отца и Христа,
3 в Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения.
4 Это говорю я для того, чтобы кто-нибудь не прельстил вас вкрадчивыми словами;
5 ибо хотя я и отсутствую телом, но духом нахожусь с вами, радуясь и видя ваше благоустройство и твердость веры вашей во Христа.
6 Посему, как вы приняли Христа Иисуса Господа, так и ходи́те в Нем,
7 будучи укоренены и утверждены в Нем и укреплены в вере, как вы научены, преуспевая в ней с благодарением.
Апостол говорит о важности «укоренения» и «утверждения» христиан во Христе — без чего не будет никакого «преуспевания». Главную опасность апостол видит во «вкрадчивых словах» — по-гречески — Πιθανολογία — следуя которым неизбежным будет уклонение от истины и последующая вечная погибель.
У дерева корни выполняют сразу две задачи: питают его и удерживают в земле. При этом корни скрыты от глаз — и на поверхности практически ничего не видно, что именно происходит с корнями! В моей садоводческой практике бывало, что посаженное дерево вроде как начинает активно расти, а потом — засыхает. Когда его уже удаляешь, только тогда и видишь, что корни-то не прижились, не стали расти и развиваться — и растение погибло.
Что же апостол имеет в виду под «вкрадчивыми словами»? И здесь мне хочется вспомнить один интересный эксперимент — а именно «Биосфера-2», который проводился в США в начале 90-х годов ХХ-го века. Это был эксперимент с замкнутой экосистемой под стеклом — с целью попробовать создать полностью самодостаточную среду, которую потом можно было бы воспроизводить в том числе и на других планетах. Всё было продумано очень тщательно: работали самые лучшие умы! Но через какое-то время исследователи заметили: некоторые деревья быстро росли, а затем падали задолго до достижения зрелости! Причина оказалась неожиданной: в идеальных условиях дерево быстро «наращивало» массу — но древесина оказывалась... пустой, рыхлой, очень слабой, неспособной вынести даже собственный вес! Чтобы быть крепким — дереву нужно не только хорошее питание, но и ветер, и ураган, и перепады температур, и разные другие кризисы — вот только тогда оно и будет стоять, «как вкопанное»!
Вот как можно было бы понять предостережение апостола: будьте очень осторожны с теми, кто по отношению к вам — ласков, предупредителен, заботливо окутывает видимостью уюта и комфорта и исключает любой дискомфорт и неприятность! Возможно, вы и правда пойдёте вперёд в религиозной жизни «семимильными шагами» — да только вопрос: не уподобитесь ли вы тому самому рыхлому дереву в оранжерее, которое однажды даже свой собственный вес выдержать не сможет?..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 143. Богослужебные чтения
Поделиться
Можно ли счастье... выдать со склада?
С такого странного вопроса мне хотелось бы начать комментарий к 143-му псалму, который сегодня читается в храмах за богослужением.
Псалом 143.
Давида. [Против Голиафа.]
1 Благословен Господь, твердыня моя, научающий ру́ки мои битве и персты́ мои брани,
2 милость моя и ограждение моё, прибежище моё и Избави́тель мой, щит мой, — и я на Него уповаю; Он подчиняет мне народ мой.
3 Господи! что есть человек, что Ты знаешь о нём, и сын человеческий, что обращаешь на него внимание?
4 Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень.
5 Господи! Приклони́ небеса Твои и сойди́; коснись гор, и воздымя́тся;
6 блесни молниею и рассей их; пусти стрелы Твои и расстрой их;
7 простри́ с высоты ру́ку Твою, избавь меня и спаси меня от вод многих, от руки́ сыно́в иноплеме́нных,
8 которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
9 Боже! новую песнь воспою Тебе, на десятиструнной псалтири воспою Тебе,
10 дару́ющему спасение царям и избавляющему Давида, раба Твоего, от лютого меча.
11 Избавь меня и спаси меня от руки́ сынов иноплеме́нных, которых уста говорят су́етное и которых десница — десница лжи.
12 Да будут сыновья наши, как разросшиеся растения в их молодости; дочери наши — как искусно изва́янные столпы́ в черто́гах.
13 Да будут житницы наши полны́, оби́льны всяким хлебом; да плодятся овцы наши тысячами и тьмами на па́житях наших;
14 да будут волы́ наши тучны́; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших.
15 Блажен народ, у которого это есть. Блажен народ, у которого Господь есть Бог.
Антуан де Сент-Экзюпери в книге «Цитадель» вспоминает, как его отец помогал беженцам. Ещё ребёнком будущий писатель заметил: действительно, можно помочь нуждающимся людям, тем, кто оказался лишённым крова, семьи, безопасности. Можно облегчить — причём существенно! — их боль и страдания. И дальше автор говорит: «Бессмысленно снабжать людей счастьем как заготовленным впрок припасом».
Сегодняшний псалом прекрасно объясняет, почему мысль Экзюпери очень точна. Действительно, счастье со склада не выдаётся — оно, словно тонкая ткань, ткётся из множества почти невидимых, невесомых нитей — каждая из которых — и здесь я вверну еврейское слово из псалма — сплошной Хавэ́ль — пар, дуновение, дыхание — как и сам человек. Удивительное дело: всё вокруг нас — мимолётно, скоропреходяще, неустойчиво — но из этой ненадёжности и созидается нечто бесконечно важное, что невозможно получить ни на каком «складе»!
Обратим внимание ещё вот на какую деталь. Тот, кто хотя бы раз стоял за ткацким станком, знает, насколько это муторная, однообразная, неинтересная работа, требующая постоянного внимания и не прощающая ошибки. Но только так может появиться хорошая ткань. Мне очень откликаются эти слова Экзюпери о счастье: «Оно представилось мне благодатным плодом жизненного уклада, который вытруживает в тебе день за днём душу, способную чувствовать себя счастливой, а вовсе не получением задаром множества бестолковых вещей».
Как же это точно — «вытруживать день за днём душу!» Из тонких, прозрачных нитей будничной суеты — того самого «Хавэ́ль» — только и можно научиться на самом деле стать счастливым и благодарным Богу за ту жизнь, которую мы жительствуем!..
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
«"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
Поделиться
Мы размышляли о главных смыслах проповеди святителя Илариона Киевского, произнесенной в середине XI века скорее всего в день совпадения двух больших церковных праздников: Пасхи и Благовещения Пресвятой Богородицы.
Святитель Иларион размышлял, как закон соотносится с благодатью, в чем состоит важнейшая задача закона как данных нам Богом заповедей, к какой свободе призван христианин, а также как Русь становилась христинаской державой, и какую роль в распространении веры в нашей стране сыграл князь Владимир. Мы говорили о том, какое отношение этот древний текст имеет к нам сегодня и в чем состоит его ключевое послание.
Ведущие: Константин Мацан, Максим Печенкин
Константин Мацан
— Добрый вечер, дорогие друзья! На Радио ВЕРА программа «Истоки» — программа, в которой мы из сегодняшнего дня вслушиваемся и вчитываемся в выдающиеся тексты из истории русской религиозной мысли. В студии мой дорогой коллега — Максим Печёнкин, главный режиссёр Радио ВЕРА. Привет!
Максим Печёнкин
— Всем добрый вечер! И Константин Мацан.
Константин Мацан
— Добрый вечер!
Максим Печёнкин
— Кость, я предлагаю вернуться к истокам и взглянуть на такую вещь, как русская мысль, на основы русской религиозной мысли. Тема эта многогранная, сложная, точек для отсчёта может быть очень и очень много. Но давай сегодня поговорим о таком произведении, как «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона. Это середина XI века.
Константин Мацан
— Да, действительно, это текст, от которого нередко принято отсчитывать возникновение на Руси самостоятельной мысли. Середина XI века — понятно, что это дела давно минувших дней и трудно установить точную дату, но тем не менее среди версий есть и такая, что мы знаем даже конкретный день, когда это было произнесено.
Максим Печёнкин
— И что же это за день?
Константин Мацан
— 26 марта 1049 года. День, когда в церковном календаре — а это бывает очень редко — Пасха совпала с Благовещением. И вот пресвитер Иларион, тогда ещё не митрополит, через несколько лет он станет митрополитом, тогда ещё просто киевский священник, произносит в киевском соборе Святой Софии пасхальную проповедь перед князем Ярославом, сыном князя Владимира, его семьёй и свитой. И вот от этого текста принято, повторюсь, отсчитывать начало самостоятельной русской мысли.
Максим Печёнкин
— Давай немного перейдём в тот временной отрезок, который мы с тобой сейчас очерчиваем. Середина XI века, время правления Ярослава Мудрого, время необычайного подъёма на Руси — духовного, политического. В самых разных аспектах можно об этом говорить. Всего около шестидесяти лет прошло с того момента, как князь Владимир крестил Русь, и уже строятся София Киевская, София Новгородская. То есть от языческого времени Русь отделяет чуть менее полувека— и происходит настоящий культурный взрыв.
Константин Мацан
— Это действительно поразительно. И это тот первый факт, который с рождением данного текста и связан. Я как-то услышал в одной лекции историка Церкви такую реконструкцию того, что представлял собой мир жителей этих славянских земель, жителей племенных союзов, которые, объединившись, стали Русью. Это сельская местность. Возникают уже какие-то поселения, претендующие на то, чтобы стать чем-то похожим на города, но всё-таки вокруг деревянные частоколы, простые деревянные избы. Вот такой был тот предкультурный контекст, в котором на Руси возникает христианство. А что вдруг начинают видеть вокруг себя жители этих земель после Крещения Руси? Воздвигаются каменные храмы по прекрасным византийским образцам. Это архитектура, которой человек в этих землях прежде не знал. В храмах появляются росписи, иконы — это искусство. В храмах появляются книги — это литература. Действительно, мы говорим о том, что приход культуры, возникновение русской культуры связаны именно с принятием Русью христианства. Поразительно, что по историческим меркам проходит буквально мгновение — пять-шесть десятилетий после того, как Русь принимает христианство, — и возникает такой литературный памятник, как «Слово о законе и благодати». То есть на Русской земле появляется священник, который читал книги, знакомился с литературой, имел духовных наставников, очевидно, знал иностранные языки и пишет проповедь, которая по своим литературным и богословским достоинствам не уступает византийским образцам. Среда, из которой эта проповедь могла бы произрасти, формируется за очень короткий исторический период. Это действительно культурный взрыв, и «Слово о законе и благодати» — свидетельство этого взрыва, его порождение, его символ, если угодно.
Максим Печёнкин
— Давай напомним нашим слушателям о том, кто вообще такой митрополит Иларион, потому что в данном случае, мне кажется, момент самой личности и даже происхождения этой личности очень важен, в том числе в контексте рассмотрения «Слова о законе и благодати».
Константин Мацан
— Абсолютно, да. Напомню: будем исходить из того, что «Слово» произносится в 1049 году. Повторимся, это не единственная версия историков, но в любом случае речь идёт примерно об этом периоде.
Максим Печёнкин
— Историки очерчивают приблизительно 1040–1050-е годы.
Константин Мацан
— Пресвитер Иларион, который в какой-то момент станет митрополитом Иларионом, — киевский священнослужитель. Он служил в церкви Спаса на Берестове в центре Киева, которая сегодня входит в ансамбль Киево-Печерской лавры. О нём летопись рассказывает, что он ходил на берег Днепра, чтобы молиться там в уединении, в лесах, и даже выкопал себе небольшую пещерку — «пещерку малу», как говорится в летописи, небольшую келью. Потом эту пещерку обнаружил преподобный Антоний, основатель будущего Киево-Печерского монастыря, и вот так, собственно, от этой пещерки Киево-Печерский монастырь и начал своё бытование. А в 1051 году пресвитер, то есть священник Иларион, собором епископов и в согласии с волей князя Ярослава становится митрополитом.
Максим Печёнкин
— И не просто митрополитом — он становится первым митрополитом-славянином по происхождению.
Константин Мацан
— Да, и это принципиально важно. Мы помним, что в то время Русская Церковь находится в составе Константинопольского Патриархата, то есть епископов на Русь поставляют из Византии, и по определению таким епископом мог быть именно византиец, то есть грек. И вот спустя буквально несколько десятилетий после принятия Русью христианства возникает глава Русской Церкви (или Русской епархии) из своих, из славян, потому что митрополит Иларион был русином. Это важнейший символ того, что Русь претендует на политическую субъектность, на самостоятельность. Своя Церковь, пусть пока и находящаяся в составе Константинопольского Патриархата, своя епархия, возглавляемая русским епископом, — это заявка на определённую силу, на самостоятельность. Любопытно, что после Илариона долгое время не было на Руси епископа из славян — снова были греки. Эта тенденция не стала тогда устойчивой, но в тот момент для Ярослава Мудрого это было принципиально важно. И вообще, когда мы говорим о «Слове о законе и благодати», о самом тексте и его главных темах, содержании, то это не только религиозная проповедь, произнесённая с амвона, — это ещё и начало, если угодно, социально-политической мысли о России. То, что потом даст обильные всходы в истории русской мысли: судьба России, предназначение, русский путь и так далее — всё это зарождается уже здесь. Русь стала христианским государством, и это ввело её в семью христианских народов, что для Илариона принципиально важно, ведь перед единым Богом все равны. С тех пор как Русь приняла христианство, она стала в очах Божиих такой же важной общностью, такой же важной семьёй, как и более древние христианские государства. Да, она младший брат по отношению к Византии в этой семье христианских народов, но младший не означает «второстепенный», не означает" подчинённый«. Он просто младший по времени рождения, а по миссии, по значимости, может быть, по предназначению — глядишь, младшему предстоит и превзойти старшего. Такое в истории бывало.
Максим Печёнкин
— Но, с другой стороны, это же не битва за исключительность. Это действительно о том, что все равны между собой и каждый относится к другому как к брату, то есть истинное христианство.
Константин Мацан
— Конечно. Речь здесь не идёт о том, чтобы кого-то непременно побеждать. Но тема того, что теперь предназначено Руси после того, как она стала христианской, у Илариона есть, и мы сегодня ещё, наверное, об этом скажем. Но будущая тема «Москвы — Третьего Рима» как хранительницы православия, Московского царства, которому поручено хранить православие, а «четвёртому Риму не бывать», то есть Москва — последний окоп, дальше отступать некуда, потому что дальше уже православие, которое сдавать нельзя, — эти мотивы начинают звучать уже здесь. А вторая тема, уже не историко-политическая, а более богословская, религиозно-личностная — именно о том, что закон как представление о религии, основанный на исполнении святых, важных, но всё-таки правил, отступает перед благодатью. А что такое благодать? Это то, в чём Бог являет Самого Себя человеку; то, что человек принимает верой. И теперь отношения человека и Бога не опосредованы нормами религиозного поведения, как это было в иудейском Законе, а могут стать непосредственными личными отношениями человека и Бога. И для Илариона это тоже очень важная тема.
Максим Печёнкин
— Вот смотри, здесь очень много духовно-поэтических образов — закон и благодать. Немного забегая вперёд и цитируя владыку Илариона, скажем, что он обращается к образам из Ветхого Завета — это Сара и Агарь, история Авраама. Но также он ссылается и на современный ему день. Расскажи о том, кому он посвятил свою проповедь, о конкретном человеке, потому что эта проповедь не только духовная и социально-политическая, она ещё и адресная.
Константин Мацан
— Да, и вообще очень интересно посмотреть на текст с этой стороны, потому что можно себе представить такую ситуацию. Предположим, что мы согласны с теми историками, которые указывают на дату произнесения этого текста — 26 марта 1049 года. Насколько я понимаю, почему такая дата возможна? Потому что в тот день в календаре совпали праздники Благовещения и Пасхи, такое бывает редко. И в «Слове о законе и благодати» слышны и богородичные, и благовещенские, и пасхальные мотивы. Из такой реконструкции текста делается предположение, что эти темы неслучайно объединяются в проповеди, ведь проповедь всегда произносится здесь и сейчас, по поводу конкретного события. И вот стоит тогда ещё пресвитер Иларион на амвоне. Кто перед ним в храме? Перед ним Ярослав Мудрый — правитель Руси, князя Владимира, и поэтому значительная часть «Слова» посвящена восхвалению князя Владимира. Ярослав Мудрый — тот, при ком был построен Софийский собор, в стенах которого эта проповедь и произносится. И самого Ярослава тоже имеет в виду произносящий это «Слово», говоря о духовном облике нынешнего правителя и о той миссии, которая лежит на нём, — продолжить дело его отца, князя Владимира. Это тоже важная часть «Слова». И наконец Софийский собор расписан. У историков есть предположение, что, как это часто делает проповедник в таких ситуациях, говоря о каких-то библейских сюжетах, Иларион мог указывать на стены храма: «Вот здесь Сара и Агарь, вот здесь Христос у Пилата, вот здесь апостолы...» Он подтверждает сказанное зрительным образом. Мы ведь неслучайно знаем, с какой целью храмы так подробно расписывались библейскими сюжетами: для тех, кто не умеет читать и не может прочесть книгу, есть наглядное Евангелие в красках.
Максим Печёнкин
— То, что сейчас назвали бы мультимедийными видами искусства.
Константин Мацан
— Абсолютно. То, что сейчас назвали бы конвергенцией.
Максим Печёнкин
— Костя, давай поговорим теперь о том, чему же посвящена эта проповедь.
Константин Мацан
— Любой хороший текст многогранен. Я предлагаю для удобства восприятия выделить три ключевых, магистральных сюжета, о которых хотелось бы поговорить. Ими, конечно, «Слово» не исчерпывается — и любой большой текст неисчерпаем, — но вот что мне кажется важным: первая тема — это, собственно, сама дихотомия закона и благодати...
Максим Печёнкин
— Дихотомия — это что такое?
Константин Мацан
— Разделение надвое. Вот эти парные категории — «закон» и «благодать», которые присутствуют уже в названии проповеди: откуда они берутся и что значат.
Максим Печёнкин
— То есть такое противопоставление или даже сопоставление?
Константин Мацан
— Да. Вторая тема связана с принятием Русью христианства и с тем, как это осмысляет митрополит Иларион, — то есть Русь как православное царство. И третья тема — собственно, фигура князя Владимира как очень важный сюжет. Мы знаем: князь Владимир — святой, есть день его памяти, 28 июля, День Крещения Руси. И, наверное, чтение «Слова о законе и благодати» позволяет нам посмотреть на этого святого как на живого человека...
Максим Печёнкин
— ... потому что для митрополита Илариона это был, можно сказать, современник.
Константин Мацан
— По историческим меркам — да. Как мы уже сказали, перед лицом Илариона находится сын князя Владимира — Ярослав, поэтому всё это очень близко. Но давай, наверное, начнём с цитаты из «Слова о законе и благодати», которая как раз подведёт нас к первой теме — о «законе» и «благодати» как понятиях.
Максим Печёнкин
— Да, к их сопоставлению или, как ты красиво сказал, дихотомии. Итак, давай процитируем:
«Что дал закон, и что — благодать? Прежде закон, потом она, благодать. Прежде лишь тень, потом — истина. А образ закона и благодати — Агарь и Сарра, рабыня Агарь и свободная Сарра: рабская прежде, потом — свободная».
— О чём сейчас говорит митрополит Иларион? Агарь и Сарра — образы из Ветхого Завета. Давай нашим слушателям напомним.
Константин Мацан
— Да. Агарь и Сарра — это Книга Бытия, примерно главы с 16-й по 21-ю, повествование о патриархе Аврааме, которому Бог обещал, что от него произойдёт обильное потомство, народ иудейский. Но почему-то у Авраама и его супруги Сары всё никак не рождались дети. И возникало в каком-то смысле даже сомнение: как же исполнится Божие благословение, как мы выполним это Божие обетование? И тогда Сарра предложила Аврааму сделать так, чтобы Авраам вошёл, как говорит Книга Бытия, к рабыне Агари, которая была служанкой в их доме, и от неё родил себе первенца.
Максим Печёнкин
— С житейской точки зрения Сарру, наверное, можно понять, потому что первенец в древнем мире, первый сын — это не просто продолжение рода, это сам род в концентрированном виде. Аврааму и Сарре уже довольно много лет, а первенца всё нет. Муж общается с Богом, Бог ему обещает потомство, но ребёнка всё равно нет. И, наверное, с точки зрения Сарры, нужно было как-то своими силами попытаться справиться с этой ситуацией, помочь исполниться тому, что обещано.
Константин Мацан
— Конечно, поступок Сарры, который нам сегодня может показаться странным, продиктован религиозными мотивами: не дать не исполниться Божественному обетованию. Для человека такой религиозной ориентированности это представлялось недопустимым. И, действительно, существовал обычай, по которому, если служанка рожала ребёнка на колени своей госпожи, этот ребёнок может считаться сыном хозяев. И вот Агарь рождает сына Измаила. Для митрополита Илариона очень важно, что именно Агарь — рабыня, а Сарра — свободная, и сначала рождается ребёнок у рабыни, то есть несвободный, тоже раб, но потом, как мы знаем из Библии, рождается Исаак, сын Авраама и Сарры, уже законный наследник. И вот с этой образностью митрополит Иларион работает. Сначала рождается сын от рабыни, потом — сын от свободной. Этот образ нужен ему, чтобы рассказать об этой паре закона и благодати. А откуда он сами эти понятия берёт? Во-первых, из Евангелия от Иоанна, где есть такие слова: «Ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа». А главным образом эта тема подробно разработана у апостола Павла — в Посланиях к Римлянам и Галатам. Можем какие-то цитаты привести.
Максим Печёнкин
— Давай я прочитаю: «Ибо мы оправдывается верою, независимо от дел закона» (это из третьей главы Послания к Римлянам). А в пятой главе апостол Павел пишет следующее: «Итак, оправдавшись верою, мы имеем мир с Богом через Господа нашего Иисуса Христа, через Которого верою и получили мы доступ к той благодати, в которой стоим и хвалимся надеждою славы Божией». А что он пишет в Послании к Галатам?
Константин Мацан
— В Послании к Галатам апостол Павел называет закон «детоводителем ко Христу».
Максим Печёнкин
— «Детоводителем» — какое интересное слово.
Константин Мацан
— Педагог. Чуть было не сказал по-русски: «педагог». Кстати, я где-то встречал, что преподаватели школ или даже вузов иногда не любят, когда их называют педагогами, потому что педагог в древнем обществе — это человек, который водил ребёнка в школу.
Максим Печёнкин
— Функция, которую у нас сейчас, наверное, выполняют дедушки, бабушки и няни.
Константин Мацан
— Но апостол Павел очень точно использует здесь это слово. Действительно, роль закона, с его точки зрения, была в том, чтобы подвести человека к тому моменту, когда явился Христос. Почему? Что такое закон, как «детоводитель»? По апостолу Павлу закон, то есть религиозные нормы, регулировавшие жизнь иудейской общины, был нужен для опознавания греха, для указания на необходимость спасения от греха и оправдания. Вот как человеку узнать, что Богу угодно, а что нет? Как поступать правильно и тем самым оправдаться? Для этого есть закон, который регулирует твою жизнь. То есть закон как бы опосредовал отношения человека и Бога. Но после воплощения, после того как Слово стало плотью, когда Христос пришёл в мир и обитал среди людей телесно, как говорит Новый Завет, отношения Бога и человека уже не должны быть опосредованы законом — это не нужно. Теперь это могут быть непосредственные отношения человека и Иисуса Христа. Христос посылает людям в Святом Духе «благодать» — вот термин, который использует митрополит Иларион. Благодать принимается верой, и такое принятие может быть только актом свободы человека, свободным послушанием Богу. Поэтому в послании апостола Павла категории веры и свободы оказываются очень тесно связаны. В Послании к Галатам апостол Павел так и пишет: «К свободе призваны вы, братья». Здесь особенно важно оговорить для нашего современного сознания: речь о свободе именно от закона, то есть от норм религиозной жизни в том виде, в каком они были приняты в иудейской общине. Вот к этой свободе «призваны вы, братья», но не к свободе от нравственного суда собственной совести, не к свободе от нравственности.
Максим Печёнкин
— Я бы даже сказал немного по-другому — к свободе от инструкции.
Константин Мацан
— В каком-то смысле, да. Поэтому апостол Павел тут же отмечает: «... только бы свобода ваша не была поводом к угождению плоти». И в Послании к Римлянам, которое мы уже цитировали, есть такие слова: «Ныне, умерши для закона, которым были связаны, мы освободились от него, чтобы нам служить Богу в обновлении духа, а не по ветхой букве». И вот тут появляется наша образность Агари и Сарры.
Максим Печёнкин
— И, возвращаясь к митрополиту Илариону, я бы обратил ещё внимание вот на что: он очень часто употребляет слова «прежде» и «потом».
Константин Мацан
— Да-да. Прежде был закон как то, чему нужно подчиняться, а подчинение есть некоторая форма рабства в глубоком смысле слова, или какой-то несвободы. Поэтому первым рождается сын у рабыни Агари — это символ закона. А вот потом, после, приходит сын от свободной. Свобода, вера, благодать — вся эта тема Агарь, как свободной. И вот приходит благодать, которая после закона. В чём здесь принципиальная идея? Можно подумать, что то, что было раньше, древнее, оно более уважаемое и авторитетное.
Максим Печёнкин
— Конечно, это уже устоялось.
Константин Мацан
— Так принято было считать всегда. А митрополит Иларион как бы опрокидывает эту пропорцию: то, что пришло позже — совершеннее, оно завершает. И это не менее ценно, а в каком-то смысле даже более ценно, потому что это нечто последнее, это свершение предыдущих надежд. Поэтому то, что приходит позже, оказывается более главным.
Максим Печёнкин
— И знаешь, какой здесь ещё интересный момент? Поскольку мы говорим о Божественном, Иларион тоже делает на этом акцент: да, благодать пришла позже и оказалась совершеннее, но фактически она была древнее того, что было первым во времени, потому что Бог ещё до начала веков изволил и промыслил Сына Своего в мир послать и через Него благодати явиться. То есть благодать, получается, с одной стороны, даже первее закона по времени.
Константин Мацан
— Да, так и есть. И, продолжая ту фразу, которую ты процитировал в «Слове о законе и благодати», Иларион пишет: «Безвестное же и тайное Премудрости Божией сокрыто было от ангелов и от людей, не как не явное, но утаённое и в конце века должно явиться». То есть, конечно, у Бога изначально был Промысл и, если угодно, план послать в мир Своего Сына ради спасения мира, но до времени это было неявно, утаено от людей. Поэтому нужно было, чтобы пришёл закон, как сначала Агарь родила Измаила, чтобы потом, позже, со временем явилась и стала явной благодать в Иисусе Христе.
Максим Печёнкин
— И вот как об этом говорит сам Иларион:
«Как отошёл свет луны, когда солнце воссияло, так и закон — пред благодатью явившейся; и стужа ночная побеждена, солнечная теплота землю согрела. И уже не теснится человечество в законе, а в благодати свободно ходит. Ибо иудеи при свече закона себя утверждали, христиане же при благодатном солнце своё спасение зиждут. Ибо иудеи только тенью и законом утверждали себя, а не спасались, христиане же истиной и благодатью не утверждают себя, а спасаются. Ибо среди иудеев — самоутверждение, а у христиан — спасение. Как самоутверждение в этом мире, спасение — в будущем веке. Ибо иудеи о земном радели, христиане же — о небесном».
Константин Мацан (после перерыва)
— На Радио ВЕРА программа «Истоки». В студии мой коллега — главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин и я, Константин Мацан. Мы продолжаем вслушиваться и вчитываться в «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона — древний текст, проповедь середины XI века, от которого, напомню, принято отсчитывать начало самостоятельной мысли на Руси, то есть это самый-самый исток. И продолжаем обсуждать ключевые сюжеты этого текста.
Максим Печёнкин
— Кость, о дихотомии закона — о сопоставлении закона и благодати мы уже поговорили в предыдущей части. Давай теперь перейдём к новой теме.
Константин Мацан
— Вот теперь как раз вторая тема — принятие Русью христианства. И давай прочитаем ещё один фрагмент, который позволит нам к этой теме перейти.
Максим Печёнкин
— Давай (читает цитату).
«Самоутверждение иудейское скупо от зависти, ибо не простиралось оно на другие народы, оно стало лишь для иудеев, а христиан спасение благо и щедро простирается на все края земные. Так иудейство, хоть и прежде было, — отошло, но благодатью христиане возвысились. Закон прежде стал и вознёсся в малом, и отошёл; вера же христианская, после придя, первейшей стала и распространилась на множество языков, ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле».
Константин Мацан
— Думаю, что современного слушателя может в чём-то смутить такая, как кажется, антииудейская риторика в словах митрополита Илариона. Если она звучит сегодня для нас, может быть, неполиткорректно или ксенофобски, это вполне объяснимо с точки зрения нашей современной психологии. Но ведь такой текст нужно читать в контексте эпохи, а в то время человек другой религиозной традиции — это человек другой общины, другого народа, другого политического субъекта, и критика «партнёров» вполне нормальна для подобного дискурса.
Максим Печёнкин
— Знаешь, я бы даже сказал больше: вышел за границы своего частокола — уже попал в другую местность.
Константин Мацан
— Да! Но есть ещё один исторический момент: ведь в памяти митрополита Илариона и вообще жителей киевских земель того времени ещё живы воспоминания о Хазарском каганате — крупном соседнем иудейском государстве, от которого Русь терпела набеги, платила дань и с зависимостью от которого покончил ещё князь Владимир. Поэтому такая, как кажется, антииудейская риторика во многом продиктована историческими обстоятельствами.
Максим Печёнкин
— И давай отметим ещё, что в Хазарском каганате основной религией было иудейство как раз. Поэтому для митрополита Илариона так живы те образы, про которые он говорит.
Константин Мацан — И неслучайно в самом тексте «Слова» митрополит Иларион называет Владимира: «каган наш Владимир». То есть титул «каган», глава каганата, как бы теперь переходит к князю Владимиру.
Максим Печёнкин
— Как интересно! То есть не цезарь, не кесарь, не император, не король — каган.
Константин Мацан
— И ещё один важный момент, быть может, самый важный для митрополита Илариона, — указание на то, что иудейский закон был тем, что дано и как бы замкнуто внутри одного конкретного народа — иудейского. То есть это было явление внутринациональное. А христианство, основанное на благодати Иисуса Христа, — это религия мировая. Она для всех народов, для каждого народа в равной степени. Вот те очень сильные слова, которые мы только что процитировали: «Ибо прежде в одном Иерусалиме поклонялись, ныне же — по всей земле». Для Илариона это принципиально важно. Всё, что сказано о достоинстве христианства как религии, теперь применимо и к Руси после её Крещения князем Владимиром. И Иларион особо это подчёркивает. В этом, может быть, и состоит основной пафос его проповеди.
Максим Печёнкин
— Наверное, надо отметить, что для него самого это было очень актуально, потому что, несмотря на то что в данный исторический момент Православная Церковь на Руси находится в иерархическом подчинении у Византии, он, Иларион, становится первым митрополитом-славянином.
Константин Мацан
— Да, и все христианские народы равны перед Богом — это принципиально важно. В том числе и Русь теперь становится частью этой семьи. И на этом Иларион настаивает. Как ты совершенно справедливо говоришь, Русь к этому моменту совсем молодое христианское государство; может быть, самое молодое на тот момент в семье христианских народов. Но, возвращаясь к этой теме, младшее не означает подчинённое, второстепенное, ведь перед Богом все равны. И здесь Иларион использует ещё один библейский образ — повествование о двух сыновьях патриарха Иакова — Манассии и Ефреме. Вкратце напомню: Манассия был старшим, Ефрем — младшим. Но Манассию, как говорит Библия, Иаков благословил левой рукой, а младшего Ефрема — правой. А поскольку правая рука символически считается более значимой, чем левая, то Ефрем, младший, как бы стал выше старшего, возвысился над старшим. И этот образ Иларион привлекает для указания на некое, если угодно, предопределение, некий Божий Промысл о Руси. Младшему брату — Руси, молодому христианскому государству — может быть, предстоит не только встать вровень со старшими христианскими народами, но и в каком-то смысле в будущем даже их превзойти.
Максим Печёнкин
— Кость, давай теперь поговорим о третьей теме, которую мы заявили в начале программы, — о посвящении князю Владимиру.
Константин Мацан
— Да. Всё, что связано с князем Владимиром, даже значительная часть «Слова» является таким гимном князю Владимиру. Митрополит Иларион сравнивает его, например, с императором Константином: как император Константин (мой небесный покровитель) прекратил гонения на христианство в Римской империи, так Владимир принёс христианство на Русь. Вот у Константина была мама — царица Елена, христианка, а у Владимира была бабушка — княгиня Ольга. И та, и другая оказали влияние на будущих христианских правителей. Царица Елена отправилась на раскопки в Иерусалим, там обнаружила Крест Господень и привезла его в Византию... Кстати, с тех пор, насколько я знаю, святая Елена считается покровительницей археологов. И так же, только уже символически, княгиня Ольга и князь Владимир принесли Крест, то есть Крещение, на Русь. Митрополит Иларион сравнивает князя Владимира даже с апостолами. Мы и называем его равноапостольным князем Владимиром, потому что, например, апостол Марк принёс христианство в Египет, апостол Фома — в Индию, а князь Владимир — на Русь.
Максим Печёнкин
— Но, знаешь, обращение князя Владимира и княгини Ольги было более драматичным, чем у Константина и Елены. И князь Владимир, и княгиня Ольга прежде были ярыми язычниками. Можно сказать, что это было не просто принятие новой религии, а подлинное обращение ко Христу. И в том фрагменте, который я сейчас хочу процитировать, митрополит Иларион как бы говорит, что у Бога все живы. Он восхваляет князя Владимира и обращается к нему лично, во втором лице, называет его «ты», как близкого друга. И вот что говорит митрополит Иларион:
«Как уверовал? Как разгорелся ты любовью Христовой? Какой вселился в тебя разум, выше разума земных мудрецов, чтоб Невидимого возлюбить и на небесное подвергнуться? Как взыскал Христа, как предался Ему? Поведай нам, рабам твоим, поведай, учитель наш! Откуда тебе повеяло благоухание Святого Духа? Откуда испил ты памяти будущей жизни сладкую чашу? Откуда вкусил и увидел, как благ Господь? Не видел ты Христа, не ходил ты за Ним — как учеником Его сделался? Иные, видев Его, не уверовали, ты же, не видев, уверовал. Поистине сбылось на тебе благословение Господа Иисуса, речённое к Фоме: „Блаженны не видевшие и уверовавшие“».
Константин Мацан
— Действительно потрясающие слова, мне кажется. Мы часто дискутируем о таком вопросе: не было ли Крещение князя Владимира исключительно политическим решением, чтобы заручиться поддержкой Византии? Исходя из сегодняшней психологии, довольно скептической по отношению к религии, было бы просто объяснить религиозное обращение князя Владимира какими-то прагматичными причинами: сам, может быть, и не верил, но нужно было подружиться с Византией. Но вот почти современник князя Владимира показывает, как это переживалось тогда, как это чувствовалось, по крайней мере самим Иларионом. Для него это не был просто политический поступок, но действительно обращение ко Христу, Которого князь Владимир не видел ходившим по земле, но Которого, как и апостол Павел, встретил в своём сердце и принял как Распятого и Воскресшего Бога. И Иларион не сомневается, что это настоящее обращение сердца ко Христу Спасителю.
Максим Печёнкин
— И справедливости ради надо отметить: если бы всё это было сделано только в угоду Византии, то христианство на Руси, наверное, долго бы не продержалось, потому что отношения с Византией бывали очень разными. А вера осталась жива.
Константин Мацан
— Мы уже сказали сегодня, что это проповедь, произнесённая перед сыном князя Владимира — Ярославом Мудрым, в крещении Георгием. И к нему тоже обращается в своём слове митрополит Иларион. Мне кажется, это нужно процитировать, чтобы мы просто ощутили некий аромат этого «Слова» и самой ситуации здесь и сейчас, как священник с амвона обращается к тому, кого видит перед собой в храме.
Максим Печёнкин
— Но митрополит Иларион ведь не просто обращается к Ярославу Мудрому — он обращается к нему через его отца, через князя Владимира. Собственно, вот что пишет митрополит Иларион:
«Восстань, о честная глава, из гроба твоего! (обращаясь к Владимиру) Восстань, отряси сон! Ибо не умер ты, но спишь до всеобщего восстания. Восстань, не умер ты! Не надлежало умереть тебе, уверовавшему во Христа, Который есть жизнь, дарованная всему миру. Отряси сон свой, возведи взор и узришь, что Господь, таких почестей сподобив тебя там, на небесах, и на земле не без памяти оставил в сыне твоём. Восстань, посмотри на чадо своё, Георгия», — то есть на Ярослава Мудрого, — «посмотри на возлюбленного своего, посмотри на того, что Господь извёл от чресл твоих, посмотри на украшающего престол земли твоей — и возрадуйся, и возвеселись».
Константин Мацан
— Мне кажется, мы обозрели, насколько возможно было сделать бегло, основные темы этого текста: пор закон и благодать, про принятие Русью христианства и про саму фигуру князя Владимира. Но теперь, наверное, хочется поговорить не только об этом тексте, а о нас. Вот мы сегодня читаем этот текст — что он нам даёт? Почему он не просто «преданье старины глубокой», а что-то про сегодняшний день?
Максим Печёнкин
— Слушай, почти тысяча лет прошла, без малого.
Константин Мацан
— Да. И мне кажется, что эта тема есть. Я неслучайно заговорил о том, что Илариону представляется: младший брат Русь нет-нет, да и превзойдёт старшую Византию. Как будто какое-то пророческое видение будущего у Илариона просыпается, потому что здесь начинаются истоки концепции, которая в XVI веке оформится в словах «Москва — Третий Рим». Просто у Илариона это ещё пока не Москва, Москвы никакой нет в это время, но Киев как Новый Иерусалим, как наследник Иерусалима и Второго Рима — Византии, вот теперь православие и в Киеве. А «Москва — Третий Рим» — это уже о том, что после Ферраро-Флорентийской унии, после того как, как принято было тогда считать, Византия, заключив унию с Римом, не сберегла чистоту православия, единственным православным царством в XVI веке оказывается Московская Русь. И псковский старец Филофей, от которого мы эту концепцию и знаем, пишет в посланиях к Василию III и другим лицам, что «Москва теперь — Третий Рим, а четвёртому не бывать». По большому счёту, эта вечная тема о предназначении Руси как хранительницы православия начинается с самого начала в истории русской мысли, уже у митрополита Илариона. Это тема вечная, сквозь века.
Максим Печёнкин
— А знаешь, что меня всегда смущало в этой фразе, в этой теме? Меня смущал некий возможный налёт гордости или самопровозглашения такого: «Третий Рим, четвёртому не быть». Нет ли здесь какого-то высокомерия?
Константин Мацан
— Это очень точный вопрос. Я тоже об этом много думал и читал разные размышления на эту тему. Мне кажется, здесь важно разделить два понятия: мессианство — от слова «мессия», и миссию — от слова «миссия». Мессианство — это представление о том, что нам, допустим, как Русскому царству, если мы встанем на позицию человека XVI века, дано сокровище — православие, и поэтому мы самые крутые: вот ни у кого нет, а у нас есть! Мы — мессия, мы — Божии избранники. И это, конечно, уже про гордость, про самовозвышение.
Максим Печёнкин
— Здесь как раз отличие от того самого закона, о котором говорит митрополит Иларион.
Константин Мацан
— Очень точно, согласен. А вот второе — это миссия: нам поручена задача хранить православие. И это задача, с которой ещё можно не справиться, если не быть православным в сердце, если не воспринимать это по-настоящему, как нечто очень значимое, а не просто слова. Миссию можно провалить. И это совсем не о нашем достоинстве или самовозвышении. Об этом замечательно сказал в интервью в программе «Парсуна» в своё время историк и философ Николай Николаевич Лисовой. Когда он вспоминал концепцию «Москва — Третий Рим», то сказал примерно так: «Это не про то, что мы самые крутые, мы империя и всем по шапке надаём. Это про то, что мы — последний окоп. Вот отступать некуда. За нами православие и вера, которую нужно беречь, хранить, не предавать». Это про миссию, повторюсь, а не про самовозвышение. С миссией ещё можно не справиться. В каком-то смысле, может быть, и не хочется эту миссию на себя брать, но кто ещё, если не мы? Причём «кто ещё, если не мы» — в смысле исторических обстоятельств. Просто так сложилось, что это выпало нам каким-то Божиим Промыслом. И в этом смысле, может быть, мысль митрополита Илариона можно выразить одним таким выражением: «Русь, храни веру православную!» Только мы привыкли... По крайней мере я часто воспринимал это, как лозунг с рекламы: сразу представляются какие-то большие билборды на дорогах, такой лубок, если угодно. Но ведь это очень глубокие слова, если в них вслушаться. И особенно важен здесь глагол в повелительном наклонении. Это поручение, то, что требует усилий, требует внутренней духовной мобилизации. И если мы читаем уже позднейшие тексты, а именно послания старца Филофея, в которых возникает тема «Москва — Третий Рим», то по тексту видно, что это не о возвышении, а о поручении, которое старец псковского монастыря как духовное лицо озвучивает правителю Руси Василию III. Это миссия, которую нужно не провалить. И ещё одна тема, уже не историко-политическая, а сугубо человеческая, которая, мне кажется, красной нитью проходит через «Слово о законе и благодати», — тема о том, что переход от язычества, от поклонения идолам к христианству — это не просто смена веры. Это освобождение в подлинном смысле слова. Давай прочитаем на эту тему фрагмент.
Максим Печёнкин (читает фрагмент из «Слова о законе и благодати»)
«Ибо вера благодатная распростёрлась по всей земле и достигла нашего народа русского, и озеро закона пересохло; евангельский же источник, исполнившись водой и покрыв всю землю, разлился и до пределов наших. И вот уже со всеми христианами и мы славим Святую Троицу, и уже не идолопоклонниками зовёмся, но христианами, не без упования ещё живущими, но уповающими на жизнь вечную. И уже не как прежде, жертвенную кровь вкушая, погибаем, но Пречистую Кровь Христову вкушая, спасаемся. Все народы помиловал преблагой Бог наш, и нас не презрел Он, восхотел и спас нас и привёл в познание истины. Тогда как пуста и иссохша была земля наша, ибо идольский зной иссушил её, внезапно разлился источник евангельский, напояя всю землю нашу. Тогда как слепы были мы и не видели света истины, но блуждали во лжи идольской, к тому же глухи были к спасительному учению, помиловал нас Бог, и воссиял и в нас свет разума к познанию Его».
Константин Мацан
— Мне кажется, это очень важные слова. Действительно, говорит митрополит Иларион, как бы вторя Евангелию, что «мы были народом, чуждым Богу, были Ему врагами, а теперь названы Его сынами». Категория сыновства ведь очень важна в Евангелии и в контексте Нового Завета. Сыновство противоположно категориям раба и наёмника. Об этом много пишут святые отцы: раб — тот, кто следует воле Бога из страха наказания, наёмник — тот, кто следует воле Божией (или хотя бы стремится следовать ей) ради вознаграждения, а сын подчиняется отцу из любви, зная, что отец любит и плохого не посоветует, и если он будет вести себя не так, то просто огорчит папу. Поэтому категория сыновства — категория освобождающая. Мне кажется, нам это внутренне вполне понятно. Наверное, среди нас нет в прямом смысле слова язычников, но каждому может быть не чуждо какое-то маленькое суеверие: «вот если я сейчас не сделаю какого-то символического жеста, вдруг произойдёт что-то плохое?» Но ведь это подчинённость, рабство перед какими-то безликими силами, которые над тобой довлеют. И насколько освобождающей оказывается вера в Бога, Который есть Любовь, Который не действует по отношению к тебе как механический принцип, к Которому можно обратиться, с Которым можно быть в отношениях, у Которого можно просить прощения и Которого можно благодарить. Это про свободу. И вот об этой свободе духа в Боге и перед Богом митрополит Иларион тоже много говорит. И мне кажется, поскольку эта тема вечная и человеческая, непреходящая, в этом и состоит актуальность «Слова о законе и благодати», о котором мы сегодня так интересно поговорили.
Максим Печёнкин
— Дорогие друзья, в эфире была программа «Истоки». В студии был я, главный режиссёр Радио ВЕРА Максим Печёнкин, и автор, ведущий — Константин Мацан.
Константин Мацан
— Ровно через неделю мы вернёмся к «Истокам».
Все выпуски программы Истоки
- «"Слово о законе и благодати" святителя Илариона Киевского»
- «Иван Ильин. „Аксиомы религиозного опыта“»
- «Михаил Новосёлов. "Забытый путь опытного богопознания"»
При грантовой поддержке международного грантового конкурса «Православная инициатива – 2026»
