«Творческое наследие сирийских монахов-аскетов 7-8 веков: о молитве». Максим Калинин

(14.07.2021)

У нас в студии был филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и докторантуры, преподаватель Института классического Востока и античности Высшей Школы Экономики Максим Калинин.

Мы говорили о сирийских монахах-аскетах 7-8 веков, об их духовном наследии, посвященном молитве, и какую пользу чтение такой литературы может принести современным христианам. Максим рассказал, чем примечательно сирийское христианство, и поделился своим мнением, стоит ли мирянину читать тексты, которые были написаны преимущественно для монашествуюших, и почему святоотеческая литература не теряет с годами своей актуальности и значимости.

М. Борисова

– «Светлый вечер» на светлом радио. Здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова. И сегодня этот час проведет с нами Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и преподаватель Института классического Востока и античности Высшей школы экономики.

М. Калинин

– Добрый вечер, дорогие друзья.

М. Борисова

– Мы решили сегодня поговорить на тему, которая близка Максиму, поскольку он много лет занимается исследованием творческого наследия сирийских мистиков. А нам, мне кажется, очень важно понять, зачем нам читать святоотеческую литературу, нам, современным православным мирянам в XXI веке, почему это так важно. И, может быть, именно сейчас гораздо более важно, чем в более давние времена, когда живы были еще носители такой духовной традиции, их можно было, если очень сильно поискать, найти. Мне кажется, сейчас, наверное, тоже кому-то такое счастье бывает, но все реже и реже. Поэтому еще в XIX веке такие авторитетные авторы, как святитель Игнатий (Брянчанинов), советовали в отсутствии живого общения обращаться к наследию святых отцов. И вот, собственно, наследием аскетов VII–VIII веков занимается Максим. Если он начнет с того, что нам немножечко напомнит, кто такие сирийские мистики, я думаю, это будет замечательно.

М. Калинин

– Начну со слова «сирийские». Мы, я думаю, так или иначе могли слышать о сирийской христианской традиции, сирийской – то есть арамеоязычной. Про арамейский язык, я думаю, все наслышаны как про язык Иисуса Христа. Действительно, в Евангелии от Марка те фразы Христа, которые приводятся на их оригинальном языке, приводится по-арамейски. Классический сирийский язык – это язык, на котором писали христиане, арамеоязычные христиане в Восточной части империи и христиане, которые жили на территории Персии, на территории Сасанидского Ирана, если говорить о времени до великих арабских завоеваний VII века. Вот можно поискать работу церковного историка известного Василия Васильевича Болотова «Из истории Церкви Сиро-Персидской». Вот те люди, о которых мы будем говорить, принадлежали к Сиро-Персидской Церкви. То есть среди христиан этой Церкви было много семитов, и потомки их идентифицируют себя как ассирийцев, и много персов – то есть это была такая многонациональная Церковь, которая существовала на территории Сасанидского государства. Сирийское христианство очень интересно тем, что у него своеобразный богословский язык. Если вы почитаете творения Ефрема Сирина, особенно его гимны, а вот, например, есть замечательный библеист современный, протоиерей Леонид Грилихес, который помимо того, что он творчески, поэтически, будучи сам поэтом, перелагает псалмы, он еще и творения сирийских авторов поэтически тоже перелагает в очень красивой форме, подражая их оригинальному размеру, оригинальному звучанию, насколько это возможно. И вот если, скажем, вы почитаете Афраата – такого малоизвестного восточного сирийского автора IV века или всем известного преподобного Ефрема Сирина в переводе отца Леонида, то вы сможете ощутить своеобразие их богословского языка. Это же само по себе интересно, потому что мы наследники, наше русское христианство наследует греческой православной традиции, и там был свой язык, свои законы. Святые отцы, которые писали по-гречески, должны были определенным образом это делать, чтобы быть понятыми и услышанными, они во многом на античную философию ориентировались, излагая истины христианства. Перед авторами, которые писали на восточно-арамейской языке, вот на классическом сирийском языке авторы, которые жили, вот как я сказал, в восточных областях Римской империи и в Персидской империи, в Сасанидском Иране, у них стояли другие задачи – у них богословский язык во многом сохранил ориентацию на библейскую образность, с ее меньшей строгостью, четкостью, отточенностью, но с не меньшей ее глубиной. Вот опять, кстати, я советую в переводе отца Леонида Грилихеса «Оды Соломона» почитать. Это, видимо, самый ранний христианский сборник, большинство исследователей датирует его первой половиной II века, и есть вероятность, что изначально он был написан по-сирийски. Вы увидите там чисто библейскую образность, очень близкую к языку Евангелия от Иоанна и Посланий Иоанна. Есть даже точка зрения, что это произведение, «Оды Соломона», вышло из круга евангелиста Иоанна. Так вот сирийская традиция интересна тем, что у нее другой язык, они какие-то вещи выражают языком богословия, языком поэзии. А когда мы говорим о восточно-сирийских мистиках, то есть о людях, писавших о тайнах богообщения, вот когда мы говорим о восточно-сирийских мистиках VII–VIII веков, мы находим там еще одну важную особенность, благодаря которой особенно стоит к этим текстам обращаться – эти люди описали очень детально свой опыт богообщения. Вот то, о чем византийские отцы часто умалчивали и писали какими-то намеками, когда, например, преподобный Иоанн Лествичник, рассказывая уже о 29-й ступени лествицы духовного восхождения, упоминает об изумлении, радости, опыте богообщения, делает это очень-очень прикровенно. Вот сирийские монашеские авторы, сирийские мистики, рассказывавшие о своем опыте, сделали это очень детально. Среди византийских авторов, пожалуй, преподобный Симеон Новый Богослов сравнится с сирийскими мистиками по детальности описания своего духовного опыта. И, пожалуй, еще бы я одного назвал автора, очень напоминающего сирийских мистиков – преподобного Силуана Афонского, о котором мы знаем благодаря книге архимандрита Софрония Сахарова. И он, публикуя записки старца Силуана и сам рассказывая о нем, тоже очень детально изложил его опыт и богообщения, и опыт его богооставленности вот в их взаимосвязи – тема, которая достойна того, чтобы о ней отдельно поговорить. Поэтому вот вы сказали, Марина, справедливо, сославшись на Игнатия (Брянчанинова), что часто возникают такие ситуации, когда именно на тексты нужно ориентироваться в поисках духовного руководства. Вот как раз восточно-сирийские монашеские авторы VII–VIII веков изложили свой опыт очень детально, отчасти имея в виду потребность тех людей, которые нуждаются в духовном руководстве, а отчасти оттого, что сердце их переполнялось чувством любви к Богу, и была у них потребность, чтобы излить то, что они чувствовали, потому что они не могли не писать.

М. Борисова

– Естественно, что поскольку это все-таки монашеская литература, и обращена в первую очередь к аудитории монашествующих, и темы прежде всего там тоже, касающиеся скорее некоей аскетической практики, ну, естественно, что в такой литературе первое место занимает тема молитвы. Но что удивительно, как-то от древних авторов как раз ждешь такой приподнятости стиля, приподнятости подачи, тем более если это авторы сами аскеты, описывают свой опыт. А здесь вот у того же Исаака Сирина удивительна формулировка, что молитва – это всякая беседа, совершаемая втайне, всякое размышление о духовном – то есть это любое обращение к Богу, всякое попечение доброго ума о Боге. То есть имеется в виду, что формат может быть, выражаясь современным языком, какой угодно, главное то содержание, которое в этом обращении к Богу присутствует.

М. Калинин

– Вот у преподобного Исаака Сирина, если возвращаться к теме богословского языка, он удивителен тем, что он, говоря о молитве и о духовном опыте в целом, использует и очень такой выверенный, сухой, трудный для перевода язык – вот будто он какую-то пишет детальную инструкцию, пытаясь зафиксировать при этом каждый поворот возможный в этой ситуации. И в то же время он глубокий поэт, и у него есть много глубоких и очень красивых молитв. То есть он совмещал в себе роль человека, который пишет для наставления кому-то и оставляет подробные опознавательные знаки и одновременно совмещает в себе роль человека, которого переполняет любовь и поэтому он пишет, потому что он не может не писать. Соответственно, преподобный Исаак очень много говорит о молитве и сам дает примеры своего молитвенного опыта и даже примеры своего молитвенного творчества. Вот вы, Марина, упомянули про термин «размышление», который святой Исаак Сирин использует. Он это понятие упоминает довольно часто, это понятие… в классическом сирийском, это слово родственно тому глаголу, который в 1-м псалме использован: «в законе его поучится день и нощь» – там использован еврейский глагол <термин на еврейском>, который означает «что-то шептать», «повторять». И действительно, то делание, которое Исаак Сирин обозначает как «размышление», связано было с регулярным повторением тех или иных стихов из Священного Писания. Однако, чем больше я занимался текстами преподобного Исаака Сирина, чем больше я их разбирал с коллегами, чем больше я их переводил, тем больше я видел, что размышление для преподобного Исаака Сирина это не просто некое осмысление, что вот я подумаю (не хочу я читать вечернее правило, я посижу и подумаю о Боге) – вот преподобный Исаак Сирин имеет в виду не это. Для него размышление – это сосредоточение внимания на Боге. И в этом смысле он действительно описывает опыт такой сосредоточенности, наряду, собственно, с опытом чтения молитвенного правила, и описывает те состояния, когда одно перетекает в другое. И вот тут мы уже приходим к теме внимательности в молитве, которое имеет значение не только для монахов, но и для мирян.

М. Борисова

– Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и преподаватель и Института классического Востока и античности, проводит с нами этот «Светлый вечер». Вот поближе к мирянам хотелось бы. Я насколько помню, у преподобного Исаака Сирина много говорится о необходимости соблюдении традиционных внешних форм молитвы. Вообще когда мы обращаемся к святоотеческой литературе, мы как-то все время больше интересуемся какими-то высокими духовными состояниями, а здесь говорится о том, что телесный труд при молитве должен соразмеряться с естественными возможностями каждого человека. Но необходимо и соблюдать традиционное молитвенное правило, и в то же время даже состояние тела при молитве – и коленопреклонение, и даже там простершись ниц перед крестом и с поднятыми руками – то есть вот все вот эти классические такие телесные атрибуты молитвы, они важны. И в то же время он удивительным образом перекликается с тем, что мы последние годы слышим часто в проповедях наших современных священников: о том, что нужно это все соразмерять с тем, что человек физически может, что молиться можно в любом положении – хоть сидя, хоть лежа, хоть исполняя какую-то работу. Что главное, если человек немощен или человек стар, или он болен, то не нужно думать о том, что ты должен всю службу стоять, ты можешь сидеть. Важно, чтобы при этом у тебя внутри происходило то, что должно происходить. Вот два этих момента, мне кажется, очень актуальны сейчас.

М. Калинин

– Да, безусловно. Я бы здесь добавил, что у преподобного Исаака Сирина есть рассуждение о трех степенях телесного труда. Первый этап – когда человек преимущественно внешним занимается деланием: если это инок, то он строго соблюдает те чинопоследования, которые предписаны ему уставом. Затем он постепенно переключается на чтение Священного Писания, на молитвенное чтение Священного Писания, когда он не только подчиняет свою жизнь внешнему, но он стремится достичь большей сосредоточенности. И он читает Священное Писание вот не для того, чтобы натренировать свой ум, а для того, чтобы постичь Божественный промысл, для того чтобы узнать, что Бог хочет сказать человечеству, для того чтобы его молитва приняла правильное русло. Потому что Исаак Сирин говорит, что именно Библия направляет молитву человека, позволяет ему молиться осознанно и разумно, как вот в псалме сказано: «пойте разумно» – часто отцы Церкви обращаются к этом тексту. И, соответственно, вот он говорит о том, что на первом этапе человек преимущественно занимается телесным деланием, на втором этапе он соразмеряет одно и другое, а на третьем этапе он, не оставляя телесного делания в своей келии, большую часть занят как раз таки молитвенным чтением Священного Писания. И кроме того, помимо этих трех этапов, Исаак Сирин говорит о таком состоянии, когда человек пребывает в духовной молитве и больше уже не совершает ничего внешнего, его молитва оказывается всецело внутренней. И вот на этом я хотел бы остановиться поподробнее. Исаак Сирин выделяет два состояния молитвы, два этапа молитвы: чистая молитва и духовная молитва. Вот начальный этап – когда человек вычитывает правило. Ну я думаю, что наши радиослушатели знают состояние, о нем еще и Евагрий Понтийский писал в IV веке, который был учителем для восточно-сирийских мистиков, что на молитве особенно сильно ум начинает развеиваться. Один мой знакомый священник выступал перед светскими студентами, вообще перед студентами даже технического вуза и говорит: хотите я вам докажу, что бесы существуют? А вы возьмите православный молитвослов, попробуйте почитать хотя бы одну молитву – вы увидите, что вы удержать внимания не сможете до конца этой молитвы. Отложите молитвослов –у вас все получится. Вот очень остроумно этот священник, иеромонах, к студентам обратился. Собственно, Евагрий Понтийский пишет об этом состоянии, что во время молитвы ум особенно трудно удержать во внимании. И вот пока молитва рассеянная, эта молитва еще нечистая. Вот не нечистая – в смысле скверная, но она нечистая – в смысле примешиваются все наши воспоминания к словам молитвы. И Исаак Сирин детально описывает, как пройти человеку такой путь, чтобы все посторонние воспоминания у него оказалась за пределами ограды. Вообще Исаак Сирин любит эту ограду вокруг молитвы, которую человек строит. Когда вот он не может своими усилиями остановить поток своего сознания, но он может отсеять одни помыслы от других. И вот как раз, по мысли преподобного Исаака, чтение Священного Писания особенно хорошо помогает тому, чтобы посторонние воспоминания отсеять. Поэтому для него важно, чтобы молитва совмещалась с внимательным чтением Священного Писания. Даже Исаак Сирин говорит, что молитва без чтения Писания – это как тело без души. Вот даже так он утверждает. Потому что именно в Писании человек обретает силу к тому, чтобы внешние помыслы все отсеять. И вот это состояние, когда внешние помыслы не беспокоят, Исаак Сирин называет чистой молитвой – вот вслед за Евагрием Понтийским он использует этот термин. И есть еще одно очень высокое и таинственное состояние, вот когда человек продолжает свою сосредоточенную молитву и продолжает свое сосредоточение над Священным Писанием, и нарастает, по мере того, как он от внешнего, суетного освобождается, нарастает в нем изумление и Божиим творением, и священным текстом, и в какой-то момент происходит то (вот очень таинственно и прикровенно говорит об этом Исаак Сирин, есть у него слово о духовной молитве, посвященное этой теме), когда всецело ум охватывает изумление, когда чувствует подвижник, что охватывает его ум Божественная сила, и дальше уже не его предельная сосредоточенная воля действует, а ведет его уже Божественная сила, так что он предстоит перед Богом и ничего кроме как Бога не осознает, кроме как Божественного присутствия не осознает вокруг себя. И тогда уже все его мысленные движения и порывы прекращаются, и тогда он уже не совершает молитвенного правила. Вот этот момент, он смущал многих современников восточно-сирийских мистиков: что, мол, как же, вы чинопоследование прекращаете, богослужение прекращаете? Но нам-то как раз в русской традиции хорошо знаком подобный пример из жизни преподобного Серафима Саровского, когда он на Великом входе увидел Христа – и он больше не мог, вот будучи иеродиаконом, он не мог дальше совершать то, что требовалось от него на Божественной литургии, он простоял в некоем оцепенении до конца литургии. А вот как раз есть термин сирийский <термин на сирийском> – который означает «изумление» или «оцепенение», которым восточно-сирийские мистики описывали это состояние изумления Богом, когда уже ничто внешнее, ничего телесного не происходит и даже внутренние движения останавливаются и прекращаются. Сейчас очень часто говорят о нехристианских практиках медитации и о практике остановки сознания. Вот Исаак Сирин говорит, что человек своим усилием не может остановить свои мысленные порывы, может только создать эту самую ограду вокруг молитвы. Но при этом, когда Божественную силу в себе человек ощутит, тогда уже человек, в нем прекращаются эти движения из-за изумления Богом. Точно также, как и мы от какого-то повседневного изумления мы тоже на миг замираем и ни о чем другом не помним. Вот что здесь важно, да, Исаак Сирин остановку сознания не делает самоцелью, у него Бог стоит вот главная цель – Тот, о Ком думает все время человек. Для Исаака Сирина это Бог, являющий Себя в Своей любви, благости и мудрости. Он не ставит самоцелью сосредоточенность ума, не ставит самоцелью остановку сознания. То есть у него, вот в текстах преподобного Исаака можно найти очень многое, что служит альтернативой для современных нехристианских практик, вот медитативных в том числе, у него можно найти очень глубокое описание работы ума. Но при этому него расстановка акцентов, подразумевающая, что именно Бог находится в центре внимания человека и всю свою жизнь он посвящает Ему. И вот это имеет важные последствия для мирянской как раз жизни.

М. Борисова

– Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и преподаватель Института классического Востока и античности, проводит с нам это «Светлый вечер». В студии Марина Борисова. Мы ненадолго прервемся, вернемся к вам буквально через минуту. Не переключайтесь.

М. Борисова

– «Светлый вечер» на радио «Вера» продолжается, еще раз здравствуйте, дорогие друзья. В студии Марина Борисова и наш сегодняшний гость, Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и преподаватель Института классического Востока и античности Высшей школы экономики. И мы говорим о предмете его постоянного внимания и изучения – творческом наследии сирийских мистиков, аскетов VII–VIII веков. Вот говоря о том, что писали такие авторы, как преподобный Исаак Сирин, о молитве, мне кажется, очень важно вспомнить самим и напомнить нашим радиослушателям, что первая ступень что ли, первый шаг – это молитва прошения. То есть, собственно говоря, с этого первого шага мы в большинстве своем никогда не сдвигаемся – то есть мы обращаемся к Богу для того, чтобы Его о чем-то попросить. Но я помню, когда-то, когда я только первые шаги делала в попытках выстроить свою жизнь в соответствии с Евангелием и церковной традицией, у меня был очень уважаемый мною духовный наставник, он мне как-то сказал... Естественно, как у всякого неофита, у меня была масса вопросов о том, как молиться, что делать. И он мне сказал: да что же ты все время... А я жаловалось, что вот я прошу-прошу и не чувствую никакого отклика, такое ощущение, что постоянный какой-то монолог. Он говорит: а ты даешь вообще возможность Богу ответить? Ты паузу делаешь или ты все время тараторишь? Он мне сказал, что очень важно попробовать замолчать на молитве. Вот просто посмотреть на икону и на какой-то очень непродолжительный период попробовать изгнать из головы все мысли, вообще все, любые – образы там, благочестивые, неблагочестивые, какие угодно, чтобы просто вот была тишина. Я не смогла. То есть это такая удивительная наука, которую одолеть очень сложно. Но, по-видимому, если исходить из того, что писали святые отцы, абсолютно необходимо, потому что иначе с этой первой ступени мы не сдвинемся никогда.

М. Калинин

– Как раз вы упомянули в прошлом блоке о простирании перед крестом. Вот это постоянный атрибут текстов сирийских мистиков – воззрение на крест. Ну, в общем-то, в кельях единственное изображение, которое было восточно-сирийских монахов, это, собственно, изображение креста. И действительно, они сосредотачивали свой взор на кресте для того, чтобы собрать свои мысли, ну опять, как я сказал в прошлом блоке, здесь собранность мыслей не была самоцелью, а они стремились думать только о Боге, не думать ни о чем другом. И тут два следствия. Вот, с одной стороны, что состояние ума – собранность, рассеянность, движение, остановка не были главным предметом, а такие сопутствующие симптомы. И, с другой стороны, что вот как вы сказали, даже благочестивые образы, даже благочестивые просьбы, они тоже оставались как бы за границей этой ограды. Потому что ну в конце концов когда дети общаются с родителями, понятно, что они все время о чем-то их просят, но они любят их не только в силу того, что родитель что-то ребенку дает, им просто хорошо вместе. Вот общение детей и родителей, общение друзей, общение возлюбленных – это состояние, когда не только все сводится к просьбам и к обязанностям. И для сирийских мистиков молитва – это то состояние, когда просто хорошо. Неслучайно в момент Преображения говорится: Господи, хорошо нам здесь быть. Причем апостол Петр там даже себя неловко, получается, повел. Как, казалось бы, даже эта реплика была не очень удачной – тут Христос, тут два величайших пророка Ветхого Завета, и он говорит: нам хорошо нам здесь быть, сделаем три кущи, да, вот сделаем три палатки. Но это очень ценное свидетельство Евангелия – что здесь, с одной стороны, величайшее видение и, скажем, в Евангелии от Луки говорится, что в те дни ученики ничего не говорили другим об этом видении. И один из восточно-сирийских мистиков, Иосиф Хаззайя, младший современник Исаака Сирина, говорит о том, что свет Преображения – это свет неизреченный, поэтому они ничего не могли сказать – он невыразим человеческим языком. Но при этом тут же Евангелия говорят о том, как Петр смущенно говорит: хорошо нам здесь быть, сделаем три палатки – он говорит языком наивным, почти что детским. И вот неслучайно состояние ребенка, который ничего от Бога не ждет, ничего не просит, оно так ценилось Исааком Сириным. У Исаака Сирина есть даже образ не только лепечущего ребенка, даже образ муравья. Он говорит: будь перед Богом как бы муравей, как лепечущий ребенок, – имея в виду не то, что ты себя усилием воли принижаешь, а в смысле что ты не понимаешь, о чем просить, потому что Бог, ну как в Нагорной проповеди – Он знает все о тебе, все что для тебя нужно. И ты, думая о Божественном величии, вот думая о Боге, что Он, сейчас ты перед Ним предстоишь, у тебя даже все прошения сами собой отсекаются, потому что ты не понимаешь, как к Нему подступиться, ты просто чувствуешь вот это вот ощущение, что Он здесь. Или если нет в сердце ощущения, что Он здесь, то во всяком случае ты, думая о Нем, понимаешь, что тебе сказать нечего, тебе не с чего начать, потому что Он превосходит все твои представления и все твои ожидания. Вот эта мысль очень важна для Исаака Сирина, и он снова и снова предлагает, насколько человеку возможно, об этом задумываться. И мне представляется, что это очень ценный опыт, независимо от того, удается совершить его или не удается. Вот даже то, о чем вы сказали, Марина, что вы пытались и не смогли – сам по себе этот опыт, он уже проясняет очень многое в сознании. Начинает человек задумываться: он относится потребительски к Богу или по-детски, как ребенок к родителю, или как-то еще иначе. Для Исаака Сирина это очень важно. У него есть понятие: беспричинная молитва. Беспричинная – имеется в виду, что нет никакого практического повода, даже благочестивого, который побуждает тебя эту молитву совершить. И вот как Иосиф Хаззайя говорит, что истинная любовь не имеет никакой причины, она просто струится из сердца – это касается любви к Богу. Но и среди людей, бывает, спрашивают друг друга люди в паре: почему ты меня любишь? Ну некоторые девушки, юноши любят такие вопросы задавать. И, пожалуй, не знаешь, почему любишь. Но ведь не за красивые глаза, и не за фигуру, и не за ум. Непонятно. Любовь, она скорее не имеет причины. И мистическая любовь кольми паче, любовь к Богу, говорит об этом Иосиф Хаззайя, она не имеет причины. И вот по мысли Исаака Сирина, молитва тоже в идеале должна стать не имеющей причины, потому что тебе просто хорошо, потому что ты просто испытываешь благоговение или любовь к Богу. Но, действительно, начинаем мы с конкретных прошений. Поэтому Исаак Сирин и выделяет несколько этапов молитвы. То есть сначала имеет место молитва причинная, просительная, связанная с посторонними воспоминаниями и помыслами – то есть та молитва, которую он называет еще нечистой. Затем вот эта чистая молитва, когда все лишнее отсекает человек. И наконец духовная молитва, которая есть уже опытное переживание встречи с Богом, так что Исаак Сирин описывает этот опыт термином <термин на сирийском> – то есть «чувствование» или то, что преподобный Максим Исповедник, великий греческий отец и современник Исаака Сирина, называет прикосновением к Божественному. Это вообще удивительная вещь, сколько много общего между Максимом Исповедником и Исааком Сириным, притом что они жили в разных государствах, писали на разных языках – один на греческом, другой на классическом сирийском. Да, один жил, преподобный Исаак Сирин жил в халифате Арабском, а Максим Исповедник жил в Византийской империи – сколько между ними общего есть. И вот в том числе вот это состояние, которое один называет чувствованием, другой прикосновением, тоже им описывается в очень похожих категориях. Ну вот если мы сейчас думаем: ну не могу я достичь этого состояния покоя внутреннего, состояния, чтобы внешние воспоминания не отвлекали, а что же мне делать? А оказывается, есть у Исаака Сирина рассуждения на эту тему, которые цитирует уже позднее, в IX веке, еще один сирийский мистик, уже не столь известный, уже за пределами вот этой великой плеяды VII–VIII веков – Бех Ишо Камульский. Преподобный Исаак Сирин говорит: если ты будешь ждать тишины помыслов, чтобы помолиться, ты не помолишься вовек. Потому что не наступит это состояние тишины. Напротив, ты начинаешь состояние молитвы, когда сердце твое еще беспокойно и примешиваются посторонние мысли к мыслям о молитве, но ты именно через это усилие в конце концов отсекаешь из своего разума все лишнее. То есть начинаешь ты именно с молитвы, где все намешано, с молитвы нечистой, а иначе ты просто не достигнешь этого состояния. И замечательный еще есть образ у Исаака Сирина – образ лестницы. Он говорит, что молитва на своих высоких степенях – это крыша, на которую ты залезаешь. Ты без лестницы на крышу не залезешь. Когда ты залез на крышу, тебе лестница не нужна. Пока ты находишься на лестнице, ты находишься высоко, выше земли, но это не твоя цель. И это вот очень красивый образ, который вот описывает как раз то, что человек от молитвы ждет. Молитва его просительная – это лестница, с нее правильно начинать. То есть без молитвенного правила, без чтения молитв по молитвослову, без постоянства ты не достигнешь своей цели – лестница нужна, чтобы забраться на крышу. Но при этом лестница – это не самоцель. То есть важно, насколько это возможно, освобождать мысли от посторонних помыслов, и здесь Исаак Сирин дает практический совет – это чтение Писания. Потому что ну замечали, я думаю, наши радиослушатели, что Библия полна загадок, Библию трудно читать – и Ветхий Завет, и Новый Завет. Мне один друг священник говорил: я не понимаю Евангелие. Вот я читаю – Христос постоянно какими-то парадоксами говорит. И я к чему я это говорю? Не к тому, что священник этот не понимает Евангелия, а наоборот, если он осознал, что в речениях Христа, простых Его, многое непонятно, как раз говорит о том, насколько глубоко этот батюшка Евангелие читает. Потому что на самом деле множество вопросов, Христос часто не дает ответов. Он ставит вопросы, чтобы в своих слушателях пробудить волю. А уж в Ветхом Завете сколько непонятного, да и в псалмах сколько непонятного. И как раз таки Исаак Сирин говорит, что эта непонятность может обратиться нам на пользу. Потому что, когда перед молитвой ты читаешь Писание – ты начинаешь каким-то вещам удивляться, каким-то восторгаться, каким-то удивляться, в смысле что не до конца понимаешь, о чем там говорится. Какие-то вещи могут показаться тебе даже страшными, потому что в Библии много описано страшных вещей. Но, как бы то ни было, когда твой ум зацепляется за библейский текст, ты уже во время молитвы твои все остальные воспоминания, они, как красиво говорит Исаак Сирин, устаревают, устаревает памятование – уже твой ум наполняют мысли о Боге, благодаря чтению Священного Писания. Это вот один путь, который он предлагает. И еще он предлагает какие-то стихи, которые запали в душу, повторять. И вот это с одной стороны. А с другой стороны, Исаак Сирин говорит постоянно о том, как посвящать Богу свою повседневность, свою жизнь – что бы ты ни делал, понимать, что ты делаешь это ради Бога. И он вспоминает слова автора, авторитетного для восточно-сирийской традиции, хотя и не признанного традицией византийской, Феодора Мопсуестийского о том, что даже дело, совершаемое ради Бога, это молитва. Исаак Сирин говорит, что вот блаженный толкователь, как называли Феодора в восточно-сирийской традиции, сказал, что даже и дело ради Бога называется молитвой. И дальше он даже как-то спорит с этим автором авторитетным для своей традиции и все-таки говорит, что важно, чтобы мысль была к Богу устремлена. Но на самом деле тут нет противоречия: когда человек дело совершает ради Бога, его мысль на Бога уже направлена. И вот для Исаака Сирина это очень важно, чтобы в повседневных делах в том числе наших думать о Боге, иметь Его перед собой. То есть вот два пути, которыми молитва очищается, чтобы человек не остался на уровне лестницы, а поднимался дальше и, насколько для него это возможно, приближался, собственно, к крыше – к той цели, ради которой он устремляется. И тут еще один есть момент: вот Исаак Сирин настаивает на важности дисциплины и в тоже время говорит, что все совершается ради сердечного труда, той работы, которая совершается внутри и внешнее помогает здесь внутреннему. И он всячески стремится выдержать баланс. Он, с одной стороны, спорит с теми псевдоподвижниками, вот которым он говорит, что они в прельщении находятся, которые считают, что они уже без всякого труда имеют совершенство внутри себя и свои фантазии принимают за боговидение. А с другой стороны, он вступает в диалог с теми монахами, которые считают, что внешнего телесного достаточно, а чтение Писаний это уже лишнее. Исаак Сирин очень настойчиво говорит, что внутренний труд здесь оказывается очень важным. И вот мне представляется, что для мирян здесь есть очень много полезного. И вот опять же на радио «Вера» очень много есть библейских бесед, и мои родственники слушают библейские беседы, говорят, насколько это помогает им разобраться в Священном Писании. И вот то, что Исаак Сирин говорит о совмещении молитвы и чтении Библии, я думаю, это мирянам может быть также полезно, как и монашествующим. Более того, сейчас у мирян возможностей в сотни раз больше, чем у мирян в Арабском халифате во времена жизни преподобного Исаака Сирина.

М. Борисова

– Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры, преподаватель Института классического Востока и античности, проводит с нами этот «Светлый вечер». И мы говорим о наследии сирийских мистиков и его важности для нас, православных мирян XXI века. Вот мне кажется, до крыши никто из нас так никогда и не доберется, если трезво оценивать свои возможности. А вот, может быть, самое важное, мне кажется, для современного мирянина – это вот эта концентрированность на том, что ты, несмотря на все свои житейские заботы, обязанности и проблемы, ты постоянно где-то в какой-то орбите своей чувствуешь присутствие Бога. Мне кажется, выше этого мы все равно никогда не поднимемся, но это само по себе уже почти кажется невозможным, если мы представляем нашу вот повседневную житейскую круговерть. А ведь на самом деле это возможно, и даже в нашей мирской жизни. И даже если почитать того же Исаака Сирина, там видно, что нет никакого суперзнания в этом, это просто работа по сосредоточению себя, больше ничего. Просто научиться сосредотачиваться и не выпускать это из поля зрения. А ведь это возможно. Мы же, если мы любим человека, мы можем заниматься тысячей дел, но где-то все время он у нас присутствует, где-то в нашем сознании – мы о нем помним, мы стараемся в наших делах учитывать его интересы – то есть это даже на уровне взаимоотношений людей возможно. Ну, наверное, и во взаимоотношениях человека с Богом тоже, несмотря на реалии нашей современной жизни.

М. Калинин

– Вы очень точно обозначили одну из ключевых мыслей Исаака Сирина – вот это сосредоточение. Поэтому я и сказал, что тексты Исаака Сирина могут послужить христианской альтернативой различным современным техникам сосредоточения. И часто можно услышать в упрек христианской традиции, что она такого не выработала. У Исаака Сирина есть детальное описание, просто вот это мне тоже нравится образ сокровищ под ногами. Вот даже не зарытых на поле, а сокровищ под ногами. Исаак Сирин – это такое сокровище, это инструмент, которым нужно научиться пользоваться. Важно разобраться в его терминологии, потому что часто он, читаешь его размышления, сначала кажется, что это просто общая такая благочестивая риторика, а потом понимаешь, что у него очень точные описания разных состояний сознания, разных этапов человеческого сосредоточения. И, к счастью, сейчас все больше и больше появляется работ, в которых наследие Исаака Сирина с этой стороны анализируется. Действительно он рассказывает о сосредоточении, и неслучайно один из его любимых терминов сирийских, им используемых применительно вот к разным составляющим частям человека, это термин <термин на сирийском>. – там такой сложный гортанный звук: <звук на сирийском> – этот термин означает «разум». Вот часто можно встретить замечание о том, что ум у святых отцов – это не наш интеллект, не наш разум, а это дух человека. И Исаак Сирин тоже говорит об уме как о том, вот той части человека, которая испытывает как раз переживание встречи с Богом как раз в том числе. Но он говорит, зачастую он использует понятие <термин на сирийском> – «разум», имея в виду сосредоточенность. Та, которая как раз таки помогает уже дух человека, даже не привести его в нужное состояние, ну да, которая через сосредоточенность создает нужные условия для того, чтобы дух человека смог почувствовать Божественное присутствие. Да, Божественное присутствие чувствует дух. Разум – вот через интеллектуальное построение – не чувствует присутствие Бога. Но при этом разум через свое волевое усилие – а для восточно-сирийской традиции разум и воля тесно связаны, – через это человек достигает сосредоточение, которое и позволяет его духу Божественное присутствие пережить. И, конечно, преподобный Исаак много говорит о монахах, которые находятся в келии, в безмолвии, которые кроме стен своей келии (причем келии не внутри монастыря, а за пределами монастыря) ничего не видят, и они пребывают только во внутреннем делании. Но эта идея сосредоточения на Боге во всем, эта идея, она очевидна из Нового Завета. И во-первых, она очевидна из Нового Завета, где мы видим, как Христос умы Своих слушателей приводит к Богу, отталкиваясь от разных бытовых, повседневных образов – то есть явно, что Он все это имел в виду и через бытовые подробности ум Своих слушателей к этому приводит. И что еще важно, у самого преподобного Исаака Сирина есть представление о том, что многообразие и сложность человеческой жизни позволяют ему ощутить ту простоту, с которой человек задуман и в которой человек постигает Божественное присутствие. Это парадоксально, казалось бы, – вот наша жизнь нас рвет на множество частей и наше внимания рассеивает. Но вот у преподобного Исаака Сирина есть размышление: подобно тому, как ветер своими различными движениями показывает, что у него есть направитель (а в восточно-сирийской традиции было присуще представление о том, что светилами и ветрами управляют ангелы), и он говорит, подобно этому и ум по своим многообразным состояниям постигает заботу о себе. И вот если расширительно понимать это утверждение, не только применительно к уму, а применительно к нашей повседневности, получается, что во всем многообразии состояний – огорчения, радости, вот где-то мы преодолеваем трудности, где-то мы преодолеваем скуку и уныние, – все это многообразие состояний, нами переживаемых, может превратиться в жажду Божественной простоты и успокоения. Восточно-сирийские мистики исходили из того, что нынешний век – это состояние многообразия и сложности, а будущий век будет состояние простоты. И это многообразие и сложность учит человека и готовит его к тому, чтобы принять простоту как дар и ощутить ее настоящее значение. И вот мне кажется, эта мысль Исаака Сирина о том, что сложность и многообразие сами по себе могут превратиться в жажду Бога, она уже многое может дать для того, чтобы действительно в повседневности о Боге помнить. Ну а так, вот если стремиться думать о Боге в каждом своем поступке и делать все ради Бога, то здесь, мне кажется, очень большой открывается простор. Действительно, мы думаем о любимых в каждом моменте своей жизни, но иногда у нас возникает желание любимым посвятить что-нибудь, то что мы делаем. А какие-то вещи мы не можем посвятить любимым, потому что просто никак это не пересекается с ними. Мы можем просто о них думать или думать: ну вот скорее бы уже сделать это дело и вернуться, вернуться домой. А для Бога-то мы можем каждое дело делать, потому что можем послужить человеку, помочь другому человеку или просто сделать по совести что-то в каждой ситуации. И в этом смысле действительно у преподобного Исаака мы, миряне, не научимся сидению в келии, но сосредоточенности вот хотя бы для того, чтобы все-все, что мы делаем в нашей повседневности, посвящать Богу – этому мы можем научиться. И тогда действительно жизнь становится дверью в бесконечное пространство, если использовать выражение профессора Себастьяна Брока, уже в нынешней реальности.

М. Борисова

– А может ли современный молодой мирянин где-то поподробнее об этом узнать, если не поступать специально на какие-то богословские курсы?

М. Калинин

– Вот если говорить в целом об этой традиции, то вот сейчас мы с коллегами, занимаясь переводами сирийских мистиков, стремимся все выкладывать онлайн. Если вы поищете тексты Исаака Сирина, Афнимарана, Иосифа Хаззайи или «сирийские мистики» введете в запрос, то вы найдете материал. Но я со своей стороны горячо хотел бы молодых людей, которые сейчас имеют возможность поступить на бакалавриат, пригласить на образовательную программу «Христианский Восток», которая вот в этом учебном году открывается в Институте классического Востока и античности Высшей школы экономики. До 25 июля прием документов. И вот те молодые люди, которые поступят на эту программу, будут детально изучать сирийские и другие арамейские языки, арабскую литературу и они смогут стать нашими коллегами в поиске этих драгоценных жемчужин сирийского христианства. Мне кажется, что вот для тех молодых людей, которые хотели бы свою жизнь связать с изучением христианской традиции и при этом получить такое образование, которое даст им знание арабского языка, если вдруг не академической деятельностью заниматься, а какой-то иной, тут много сфер применения, мне кажется, это отделение даст очень многое. Вот горячо, от всего сердца вас приглашаю.

М. Борисова

– Спасибо огромное за эту беседу. Максим Калинин, филолог, переводчик, научный сотрудник Общецерковной аспирантуры и преподаватель и Института классического Востока и античности Высшей школы экономики, был сегодня гостем программы «Светлый вечер». В студии была Марина Борисова. До свидания, до новых встреч.

М. Калинин

– Большое спасибо. До новых встреч.

Другие программы

Богослужения вечера

Тексты богослужений праздничных и воскресных дней. Всенощное Бдение. 19 августа (вечер 18 августа) 2026г.

Среда́ 12-й седми́цы по Пятидеся́тнице.

Преображе́ние Го́спода Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́.

ВСЕНО́ЩНОЕ БДЕ́НИЕ

Вели́кая Вече́рня

Диакон: Воста́ните!

Хор: Благослови́.

Иерей: Сла́ва Святе́й и Единосу́щней и Животворя́щей и Неразде́льней Тро́ице всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Священнослужители в алтаре:

Прииди́те, поклони́мся Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Христу́ Царе́ви на́шему Бо́гу.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Самому́ Христу́, Царе́ви и Бо́гу на́шему.

Прииди́те, поклони́мся и припаде́м Ему́.

Псало́м 103, предначина́тельный:

Хор: Благослови́, душе́ моя́, Го́спода./ Благослове́н еси́, Го́споди./ Го́споди, Бо́же мой, возвели́чился еси́ зело́./ Благослове́н еси́, Го́споди./ ... / Вся прему́дростию сотвори́л еси́./ Сла́ва Ти, Го́споди, сотвори́вшему вся.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Вели́кая ектения́:

Диакон: Ми́ром Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй. (На каждое прошение)

Диакон: О Свы́шнем ми́ре и спасе́нии душ на́ших, Го́споду помо́лимся.

О ми́ре всего́ ми́ра, благостоя́нии Святы́х Бо́жиих Церкве́й и соедине́нии всех, Го́споду помо́лимся.

О святе́м хра́ме сем и с ве́рою, благогове́нием и стра́хом Бо́жиим входя́щих в онь, Го́споду помо́лимся.

О вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем, Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, честне́м пресви́терстве, во Христе́ диа́констве, о всем при́чте и лю́дех, Го́споду помо́лимся.

О Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, Го́споду помо́лимся.

О гра́де сем (или: О ве́си сей), вся́ком гра́де, стране́ и ве́рою живу́щих в них, Го́споду помо́лимся.

О благорастворе́нии возду́хов, о изоби́лии плодо́в земны́х и вре́менех ми́рных, Го́споду помо́лимся.

О пла́вающих, путеше́ствующих, неду́гующих, стра́ждущих, плене́нных и о спасе́нии их. Го́споду помо́лимся.

О изба́витися нам от вся́кия ско́рби, гне́ва и ну́жды, Го́споду помо́лимся.

Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́ и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко подоба́ет Тебе́ вся́кая сла́ва честь и поклоне́ние, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Го́споди, воззва́х, глас 4:

Хор: Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя:/ вонми́ гла́су моле́ния моего́,/ внегда́ воззва́ти ми к Тебе́.// Услы́ши мя, Го́споди.

Да испра́вится моли́тва моя́,/ я́ко кади́ло пред Тобо́ю,/ воздея́ние руку́ мое́ю/ — же́ртва вече́рняя.// Услы́ши мя, Го́споди.

Стихиры Преображения Господня, глас 4, самогласны:

На 8. Стих: Из глубины́ воззва́х к Тебе́, Го́споди,// Го́споди, услы́ши глас мой.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ гора́ Небеси́ подо́бящися,/ и о́блак, я́ко сень, протяза́шеся,/ Тебе́ преобразу́ющуся,/ от Отца́ же свиде́тельствуему:/ та́мо бе Петр со Иа́ковом и Иоа́нном,/ я́ко хотя́ху бы́ти с Тобо́ю и во вре́мя преда́ния Твоего́,/ да, ви́девше чудеса́ Твоя́,/ не устраша́тся страда́ний Твои́х,/ и́мже поклони́тися нам в ми́ре сподо́би,// вели́кия ра́ди Твоея́ ми́лости.

Стих: Да бу́дут у́ши Твои́// вне́млюще гла́су моле́ния моего́.

На 6. Стих: А́ще беззако́ния на́зриши, Го́споди, Го́споди, кто постои́т?// Я́ко у Тебе́ очище́ние есть.

Стихира: Пре́жде Креста́ Твоего́, Го́споди,/ пои́м ученики́ на го́ру высо́ку,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ луче́ю си́лы озаря́я их,/ отсю́ду у́бо человеколю́бием,/ отону́ду вла́стию,/ показа́ти хотя́ воскресе́ния све́тлость,/ его́же и нас, Бо́же, в ми́ре сподо́би,// я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец.

Стих: И́мене ра́ди Твоего́ потерпе́х Тя, Го́споди, потерпе́ душа́ моя́ в сло́во Твое́,// упова́ душа́ моя́ на Го́спода.

На 4. Стих: От стра́жи у́тренния до но́щи, от стра́жи у́тренния,// да упова́ет Изра́иль на Го́спода.

Стихира: Гора́, я́же, иногда́ мра́чна и ды́мна,/ ны́не же честна́ и свята́ есть,/ на не́йже но́зе Твои́ стоя́сте, Го́споди,/ преве́чное бо сокрове́нное та́инство/ напосле́док явле́но сотвори́,/ стра́шное Твое́ преображе́ние,/ Петру́, и Иоа́нну, и Иа́кову./ И́же, такова́ сия́ния лица́ Твоего́ не терпя́ще/ и све́тлости риз Твои́х,/ ниц на лице́ земли́ покрыва́хуся,/ и́же и у́жасом одержи́ми, дивля́хуся,/ ви́дяще Моисе́я и Илию́, глаго́люща с Тобо́ю,/ хотя́щая приключи́тися Тебе́;/ и глас от Отца́ свиде́тельствоваше, глаго́ля:/ Сей есть Сын Мой возлю́бленный,/ о Не́мже благоизво́лих,/ Того́ послу́шайте,// И́же и да́рует ми́рови ве́лию ми́лость.

Стих: Я́ко у Го́спода ми́лость, и мно́гое у Него́ избавле́ние,// и Той изба́вит Изра́иля от всех беззако́ний его́.

На 2. Стих: Хвали́те Го́спода вси язы́цы,// похвали́те Его́ вси лю́дие.

Стихира: На горе́ высо́це преобра́жся, Спас,/ верхо́вныя име́я ученики́,/ пресла́вно облиста́л есть,/ показу́я, я́ко высото́ю доброде́телей облиста́вше/ и Боже́ственней сла́ве сподо́бятся./ Глаго́лющии со Христо́м Моисе́й и Илия́ пока́зоваху,/ я́ко живы́ми и ме́ртвыми облада́ет/ и и́же дре́вле зако́ном и проро́ки глаго́лавый есть Бог,/ Ему́же и глас Оте́чь из о́блака све́тла послу́шествоваше, глаго́лющий:/ Того́ послу́шайте,/ И́же Кресто́м а́да плени́вша// и ме́ртвым да́рующа живо́т ве́чный.

Стих: Я́ко утверди́ся ми́лость Его́ на нас,// и и́стина Госпо́дня пребыва́ет во век.

Стихира Преображения Господня, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Прообразу́я воскресе́ние Твое́, Христе́ Бо́же,/ тогда́ поя́т три Твоя́ ученики́,/ Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна,/ на Фаво́р возше́л еси́./ Тебе́ же, Спа́се, преобразу́ющуся,/ Фаво́рская гора́ Све́том покрыва́шеся,/ ученицы́ Твои́, Сло́ве,/ поверго́ша себе́ до́лу на земли́,/ не терпя́ще зре́ти неви́димаго зра́ка,/ А́нгели служа́ху стра́хом и тре́петом,/ небеса́ убоя́шася,/ земля́ вострепета́,// ви́дяще на земли́ сла́вы Го́спода.

Вход с кади́лом:

Диакон: Прему́дрость, про́сти.

Све́те Ти́хий:

Хор: Све́те Ти́хий святы́я сла́вы Безсме́ртнаго Отца́ Небе́снаго, Свята́го, Блаже́ннаго, Иису́се Христе́! Прише́дше на за́пад со́лнца, ви́девше свет вече́рний, пое́м Отца́, Сы́на и Свята́го Ду́ха, Бо́га. Досто́ин еси́ во вся времена́ пет бы́ти гла́сы преподо́бными, Сы́не Бо́жий, живо́т дая́й; те́мже мир Тя сла́вит.

Диакон: Во́нмем.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Проки́мен дня (во вто́рник ве́чера), глас 1:

Диакон: Прему́дрость во́нмем. Проки́мен, глас пе́рвый: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Хор: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Стих: Госпо́дь пасе́т мя, и ничто́же мя лиши́т, на ме́сте зла́чне, та́мо всели́ мя.

Хор: Ми́лость Твоя́, Го́споди,/ пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Диакон: Ми́лость Твоя́, Го́споди

Хор: Пожене́т мя вся дни живота́ моего́.

Парими́и Преображе́ния Госпо́дня:

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 24)

Чтец: Рече́ Госпо́дь к Моисе́ю: взы́ди ко Мне на го́ру и ста́ни та́мо, и дам ти скрижа́ли ка́менныя, зако́н и за́поведи, я́же написа́х взако́нити им. И воста́в Моисе́й и Иису́с, предстоя́й ему́, взыдо́ша на го́ру Бо́жию. И ста́рцем рече́: безмо́лвствуйте та́мо, до́ндеже возврати́мся к вам, и се Ааро́н и Ор с ва́ми, а́ще кому́ прилучи́тся суд, да и́дут к ним. И взы́де Моисе́й на го́ру, и покры́ о́блак го́ру. И сни́де сла́ва Бо́жия на го́ру Сина́йскую, и покры́ ю о́блак шесть дней, и призва́ Госпо́дь Моисе́я в день седмы́й из среды́ о́блака. Виде́ние же сла́вы Госпо́дни, я́ко огнь, паля́ на версе́ горы́, пря́мо сыно́в Изра́илевых. И вни́де Моисе́й посреде́ о́блака, и взы́де на го́ру, и бе та́мо, на горе́ четы́редесять дней и четы́редесять ноще́й.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Исхо́да чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из глав 33-34)

Чтец: Во днех о́нех, глаго́ла Госпо́дь к Моисе́ю лице́м к лицу́, я́ко а́ще бы кто возглаго́лал к своему́ дру́гу, и отсыла́шеся в полк; слуга́ же Иису́с, сын Нави́н, ю́ноша не исхожда́ше из ски́нии. И рече́ Моисе́й ко Го́споду: се Ты мне глаго́леши, изведи́ лю́ди сия́, Ты же не яви́л ми еси́, его́же по́слеши со мно́ю. Ты же мне рекл еси́: вем тя па́че всех, и благода́ть и́маши у Мене́. А́ще у́бо обрето́х благода́ть пред Тобо́ю, яви́ ми Сама́го Тебе́ разу́мно, да ви́жу Тя: я́ко да обре́т бу́ду благода́ть пред Тобо́ю, и да разуме́ют, я́ко лю́дие Твои́ язы́к сей. И глаго́ла ему́ Госпо́дь: Аз Сам предыду́ пред тобо́ю и упоко́ю тя. И рече́ к Нему́ Моисе́й: а́ще Сам Ты не ше́ствуеши с на́ми, да не изведе́ши мя отсю́ду. И ка́ко ве́домо бу́дет вои́стинну, я́ко обрето́х благода́ть у Тебе́, аз же и лю́дие Твои́, то́чию иду́щу Ти с на́ми? И просла́влен бу́ду аз же и лю́дие Твои́ па́че всех язы́к, ели́цы суть на земли́. Рече́ же Госпо́дь к Моисе́ю: сие́ сло́во твое́, е́же рекл еси́, сотворю́, обре́л бо еси́ благода́ть предо Мно́ю, и вем тя па́че всех. И глаго́ла Моисе́й: покажи́ ми сла́ву Твою́. И рече́: Аз предыду́ пред тобо́ю сла́вою Мое́ю и воззову́ о и́мени Мое́м, Госпо́дь пред тобо́ю. И поми́лую, его́же а́ще ми́лую, и уще́дрю, его́же а́ще ще́дрю. И рече́: не возмо́жеши ви́дети лице́ Мое́: не бо у́зрит челове́к лице́ Мое́, и жив бу́дет. И рече́ Госпо́дь: се ме́сто у Мене́, и ста́неши на ка́мени, до́ндеже у́бо пре́йдет сла́ва Моя́, и положу́ тя в разсе́лине ка́мене, и покры́ю руко́ю Мое́ю над тобо́ю, до́ндеже мимоиду́. И отыму́ ру́ку Мою́, и тогда́ у́зриши за́дняя Моя́, лице́ же Мое́ не яви́т ти ся. И у́треневав, Моисе́й зау́тра взы́де на го́ру Сина́йскую, я́коже глаго́ла ему́ Госпо́дь. И сни́де Госпо́дь во о́блаце, и предста́ Ему́ та́мо Моисе́й, и призва́ и́менем Госпо́дним. И мимои́де Госпо́дь пред лице́м его́, и призва́: Госпо́дь Бог Щедр и Ми́лостив, Долготерпели́в, и Многоми́лостив, и И́стинен. И потща́вся Моисе́й, прини́к на зе́млю, поклони́ся Го́сподеви.

Диакон: Прему́дрость.

Чтец: Ца́рств тре́тиих чте́ние.

Диакон: Во́нмем.

(Из главы 19)

Чтец: Во днех о́нех, прии́де Илия́ в Вирсави́ю, я́же есть земля́ Иу́дова, и оста́ви о́трочища своего́ та́мо. И сам по́йде в пусты́ню путь дне, и прии́де, и се́де под сме́рчием, и у́спе, и сон ви́де та́мо, под са́дом. И се не́кий прикосну́ся ему́, и рече́ ему́: воста́ни, яждь и пий. И воззре́ Илия́, и се при возгла́вии его́ опресно́к ячме́нный и корча́г воды́; и воста́, и яде́, и пит, и, обра́щся, у́спе. И обра́щся А́нгел Госпо́день втори́цею, и косну́ся его́, и рече́ ему́: воста́ни, яждь и пий, я́ко мног от тебе́ путь. И воста́, и яде́, и пит, и и́де в кре́пости я́ди тоя́ четы́редесять дней и четы́редесять ноще́й до горы́ Хори́вския. И вни́де та́мо в пеще́ру, и всели́ся в ней. И се глаго́л Госпо́день к нему́, и рече́ ему́ Госпо́дь: изы́ди и ста́ни на горе́ пред Го́сподем. И се Госпо́дь мимои́дет, и дух ве́лий и кре́пок разоря́я го́ры, и сокруша́я ка́мение пред Го́сподем: не в ду́се Госпо́дь. И по ду́се трус, и не в тру́се Госпо́дь. И по тру́се огнь, и не во огни́ Госпо́дь. И по огни́ глас хла́да то́нка, и та́мо Госпо́дь. И бысть, я́ко услы́ша Илия́, покры́ лице́ свое́ ми́лотию свое́ю, и изы́де, и ста близ пеще́ры. И рече́ Госпо́дь к нему́: иди́ и возврати́ся в путь твой, и по́йдеши в путь пусты́ни Дама́сковы, и пома́жеши Елиссе́я, сы́на Асафа́това, вме́сто тебе́ проро́ка.

Ектения́ сугу́бая:

Диакон: Рцем вси от всея́ души́, и от всего́ помышле́ния на́шего рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Го́споди Вседержи́телю, Бо́же оте́ц на́ших, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Поми́луй нас, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, мо́лим Ти ся, услы́ши и поми́луй.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды, на каждое прошение)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и Отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о Господи́не на́шем Высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к, и всей во Христе́ бра́тии на́шей.

Еще́ мо́лимся о Богохрани́мей стране́ на́шей, власте́х и во́инстве ея́, да ти́хое и безмо́лвное житие́ поживе́м во вся́ком благоче́стии и чистоте́.

Еще́ мо́лимся о блаже́нных и приснопа́мятных созда́телех свята́го хра́ма сего́, и о всех преждепочи́вших отце́х и бра́тиях, зде лежа́щих и повсю́ду, правосла́вных.

Еще́ мо́лимся о ми́лости, жи́зни, ми́ре, здра́вии, спасе́нии, посеще́нии, проще́нии и оставле́нии грехо́в рабо́в Бо́жиих настоя́теля, бра́тии и прихо́жан свята́го хра́ма сего́.

Еще́ мо́лимся о плодонося́щих и доброде́ющих во святе́м и всечестне́м хра́ме сем, тружда́ющихся, пою́щих и предстоя́щих лю́дех, ожида́ющих от Тебе́ вели́кия и бога́тыя ми́лости.

Иерей: Я́ко Ми́лостив и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Сподо́би, Го́споди:

Хор: Сподо́би, Го́споди, в ве́чер сей без греха́ сохрани́тися нам. Благослове́н еси́, Го́споди, Бо́же оте́ц на́ших, и хва́льно и просла́влено и́мя Твое́ во ве́ки. Ами́нь.

Бу́ди, Го́споди, ми́лость Твоя́ на нас, я́коже упова́хом на Тя. Благослове́н еси́, Го́споди, научи́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Влады́ко, вразуми́ мя оправда́нием Твои́м. Благослове́н еси́, Святы́й, просвети́ мя оправда́нии Твои́ми.

Го́споди, ми́лость Твоя́ во век, дел руку́ Твое́ю не пре́зри. Тебе́ подоба́ет хвала́, Тебе́ подоба́ет пе́ние, Тебе́ сла́ва подоба́ет. Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Ектения́ проси́тельная:

Диакон: Испо́лним вече́рнюю моли́тву на́шу Го́сподеви.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Заступи́, спаси́, поми́луй и сохрани́ нас, Бо́же, Твое́ю благода́тию.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Диакон: Ве́чера всего́ соверше́нна, свя́та, ми́рна и безгре́шна у Го́спода про́сим.

Хор: Пода́й, Го́споди. (На каждое прошение)

Диакон: А́нгела ми́рна, ве́рна наста́вника, храни́теля душ и теле́с на́ших, у Го́спода про́сим.

Проще́ния и оставле́ния грехо́в и прегреше́ний на́ших у Го́спода про́сим.

До́брых и поле́зных душа́м на́шим и ми́ра ми́рови у Го́спода про́сим.

Про́чее вре́мя живота́ на́шего в ми́ре и покая́нии сконча́ти у Го́спода про́сим.

Христиа́нския кончи́ны живота́ на́шего, безболе́знены, непосты́дны, ми́рны и до́браго отве́та на Стра́шнем Суди́щи Христо́ве про́сим.

Пресвяту́ю, Пречи́стую, Преблагослове́нную, Сла́вную Влады́чицу на́шу Богоро́дицу и Присноде́ву Мари́ю, со все́ми святы́ми помяну́вше, са́ми себе́, и друг дру́га, и весь живо́т наш Христу́ Бо́гу предади́м.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Я́ко Благ и Человеколю́бец Бог еси́ и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Бу́ди держа́ва Ца́рствия Твоего́ благослове́на и препросла́влена. Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Лития́:

Стихиры Преображения Господня, глас 2, самогласны:

Стихира: И́же Све́том Твои́м всю вселе́нную освяти́в,/ на горе́ высо́це преобрази́лся еси́, Бла́же,/ показа́в ученико́м Твои́м си́лу Твою́,/ я́ко мир избавля́еши от преступле́ния./ Те́мже вопие́м Ти:// Милосе́рде Го́споди, спаси́ ду́ши на́ша.

Стихира: И́же на горе́ Фаво́рстей преобра́жся во сла́ве, Христе́ Бо́же,/ и показа́в ученико́м Твои́м сла́ву Твоего́ Божества́,/ озари́ и нас све́том Твоего́ разуме́ния/ и наста́ви на стезю́ за́поведей Твои́х,// я́ко еди́н Благ и Человеколю́бец.

Стихира: И́же пре́жде со́лнца Свет Христо́с/ теле́сне на земли́ жи́тельствуя/ и пре́жде Креста́ вся, я́же стра́шнаго смотре́ния, соверши́в боголе́пно,/ днесь на Фаво́рстей горе́,/ та́йно Тро́ицы о́браз показу́я,/ изя́щныя три ученики́,/ Петра́, и Иа́кова, и Иоа́нна, на ню возве́л еси́ наедине́/ и, ма́ло скрыв пло́ти восприя́тие,/ преобрази́лся еси́ пред ни́ми,/ явля́я началообра́зныя добро́ты благоле́пие/ и то не всесоверше́нно:/ о́во известву́я ты́я, вку́пе и щадя́,/ да не ка́ко со зра́ком и е́же жи́ти погубя́т,/ но я́ко можа́ху вмеща́ти, теле́сныма очи́ма стерпя́ще./ И проро́ков верхо́вныя, Моисе́я и Илию́, приве́л еси́,/ непрекосло́вне свиде́тельствующия Его́ Божество́/ и я́ко Той есть и́стинное Оте́ческаго Существа́ сия́ние,/ госпо́дствуяй живы́ми и ме́ртвыми./ Тем и о́блак, я́коже сень, объя́т их,/ и глас свы́ше Оте́чь/ из о́блака шу́мно предсвиде́тельствующ и глаго́лющ:/ Сей есть, Его́же нетле́нно из чре́ва пре́жде денни́цы роди́х,/ Сын возлю́бленный Мой,/ Его́же посла́х спасти́/ во Отца́ и Сы́на и Ду́ха Свята́го креща́емыя/ и испове́дающия ве́рно,/ я́ко неразде́льна есть еди́на держа́ва Божества́,/ Того́ послу́шайте./ Сам у́бо, Человеколю́бче Христе́ Бо́же,/ и нас озари́ Све́том непристу́пныя Твоея́ сла́вы/ и досто́йны покажи́ насле́дники// безконе́чнаго Ца́рствия Твоего́, я́ко Пребла́г.

Стихиры Преображения Господня, глас 5:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху.

Стихира: Прииди́те, взы́дем на го́ру Госпо́дню/ и в дом Бо́га на́шего/ и у́зрим сла́ву преображе́ния Его́,/ сла́ву я́ко Единоро́днаго от Отца́,/ све́том прии́мем Свет/ и, возвы́шени бы́вше Ду́хом,// Тро́ицу Единосу́щную воспои́м во ве́ки.

И ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Зако́на и проро́ков/ Тя, Христе́, Творца́ и Испо́лнителя свиде́тельствоваша,/ зря́ще во о́блаце,/ Моисе́й Богови́дец и Илия́ огнеколесни́чник/ и неопа́льный небоше́ственник/ в преображе́нии Твое́м./ С ни́миже и нас Твоего́ просвеще́ния сподо́би, Влады́ко,// пе́ти Тя во ве́ки.

Диакон: Спаси́, Бо́же, лю́ди Твоя́ и благослови́ достоя́ние Твое́, посети́ мир Твой ми́лостию и щедро́тами, возвы́си рог христиа́н правосла́вных и низпосли́ на ны ми́лости Твоя́ бога́тыя, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х; мо́лим Тя, Многоми́лостиве Го́споди, услы́ши нас, гре́шных, моля́щихся Тебе́, и поми́луй нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (40 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о Вели́ком Господи́не и отце́ на́шем Святе́йшем Патриа́рхе Кири́лле, и о господи́не на́шем высокопреосвяще́ннейшем митрополи́те (или: архиепи́скопе, или: Преосвяще́ннейшем епи́скопе) имяре́к и о всем во Христе́ бра́тстве на́шем, и о вся́кой души́ христиа́нстей, скорбя́щей же и озло́бленней, ми́лости Бо́жия и по́мощи тре́бующей; о покрове́нии гра́да сего́, и живу́щих в нем, о ми́ре, и состоя́нии всего́ ми́ра; о благостоя́нии святы́х Бо́жиих церкве́й; о спасе́нии и по́мощи со тща́нием и стра́хом Бо́жиим тружда́ющихся и служа́щих оте́ц и бра́тий на́ших; о оста́вльшихся и во отше́ствии су́щих; о исцеле́нии в не́мощех лежа́щих; о успе́нии, осла́бе, блаже́нней па́мяти и о оставле́нии грехо́в всех преждеотше́дших оте́ц и бра́тий на́ших, зде лежа́щих и повсю́ду правосла́вных; о избавле́нии плене́нных, и о бра́тиях на́ших во слу́жбах су́щих, и о всех служа́щих и служи́вших во святе́м хра́ме сем рцем.

Хор: Го́споди, поми́луй. (50 раз)

Диакон: Еще́ мо́лимся о е́же сохрани́тися гра́ду сему́, и свято́му хра́му сему́, и вся́кому гра́ду и стране́, от гла́да, губи́тельства, тру́са, пото́па, огня́, меча́, наше́ствия иноплеме́нников и междоусо́бныя бра́ни; о е́же ми́лостиву и благоуве́тливу бы́ти благо́му и человеколюби́вому Бо́гу на́шему, отврати́ти вся́кий гнев на ны дви́жимый, и изба́вити ны от належа́щаго и пра́веднаго Своего́ преще́ния и поми́ловати ны.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Диакон: Еще́ мо́лимся и о е́же услы́шати Го́споду Бо́гу глас моле́ния нас, гре́шных, и поми́ловати нас.

Хор: Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Иерей: Услы́ши ны, Бо́же, Спаси́телю наш, упова́ние всех конце́в земли́ и су́щих в мо́ри дале́че, и ми́лостив, ми́лостив бу́ди, Влады́ко, о гресе́х на́ших, и поми́луй ны. Ми́лостив бо и человеколю́бец Бог еси́, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́, и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно, и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Иерей: Мир всем.

Хор: И ду́хови твоему́.

Диакон: Главы́ на́ша Го́сподеви прикло́ним.

Хор: Тебе́, Го́споди.

Иерей: Влады́ко многоми́лостиве, Го́споди Иису́се Христе́, Бо́же наш, моли́твами всепречи́стыя Влады́чицы на́шея Богоро́дицы и Присноде́вы Мари́и; си́лою Честна́го и Животворя́щаго Креста́; предста́тельствы честны́х Небе́сных Сил безпло́тных; честна́го, сла́внаго проро́ка, Предте́чи и Крести́теля Иоа́нна; святы́х сла́вных и всехва́льных апо́стол; и́же во святы́х оте́ц на́ших, и вселе́нских вели́ких учи́телей и святи́телей: Васи́лия Вели́каго, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стаго; и́же во святы́х отца́ на́шего Никола́я, архиепи́скопа Мир Лики́йских и чудотво́рца; святы́х равноапо́стольных Мефо́дия и Кири́лла, учи́телей Слове́нских; святы́х равноапо́стольных вели́каго кня́зя Влади́мира и вели́кия княги́ни О́льги; и́же во святы́х оте́ц на́ших: святи́теля Михаи́ла, пе́рваго митрополи́та Ки́евскаго, первосвяти́телей Моско́вских и всея́ Руси́: Петра́, Алекси́я, Ио́ны, Мака́рия, Фили́ппа, патриа́рхов: И́ова, Ермоге́на и Ти́хона, святи́теля Филаре́та Моско́вскаго, святи́телей (имяре́к святи́телей ме́стных); святы́х великому́чеников: Гео́ргия Победоно́сца, Дими́трия Солу́нскаго, цели́теля Пантелеи́мона и всех сла́вных и добропобе́дных му́чеников, новому́чеников и испове́дников Це́ркве Ру́сския: Влади́мира, митрополи́та Ки́евскаго, Вениами́на, митрополи́та Петрогра́дскаго, Петра́, митрополи́та Крути́цкаго, святы́х ца́рственных страстоте́рпцев царя́ Никола́я и цари́цы Алекса́ндры со ча́ды их, преподобному́чениц вели́кия княги́ни Елисаве́ты и и́нокини Варва́ры, святы́х (имяре́к новому́чеников и испове́дников ме́стных); преподо́бных и богоно́сных оте́ц на́ших: Анто́ния и Феодо́сия Ки́ево-Пече́рских, Варлаа́ма Ху́тынскаго, Се́ргия Ра́донежскаго, Серафи́ма Саро́вскаго, ста́рцев О́птинских, (имяре́к преподо́бных ме́стных); святы́х благове́рных князе́й: Бори́са и Гле́ба страстоте́рпцев, Андре́я Боголю́бскаго, Алекса́ндра Не́вскаго, Дании́ла Моско́вскаго, Дими́трия Донска́го, (имяре́к благове́рных князе́й ме́стных); свята́го пра́веднаго Иоа́нна Кроншта́дтскаго; святы́х блаже́нных Ксе́нии Петербу́ржския и Матро́ны Моско́вския; святы́х (имяре́к ины́х чти́мых ме́стных); святы́х и пра́ведных богооте́ц Иоаки́ма и А́нны; и святы́х (имяре́к его́же есть храм, и его́же есть день), и всех святы́х Твои́х, благоприя́тну сотвори́ моли́тву на́шу, да́руй нам оставле́ние прегреше́ний на́ших, покры́й нас кро́вом крилу́ Твое́ю, отжени́ от нас вся́каго врага́ и супоста́та, умири́ на́шу жизнь. Го́споди, поми́луй нас и мир Твой, и спаси́ ду́ши на́ша, я́ко благ и человеколю́бец.

Хор: Ами́нь.

Стихи́ры на стихо́вне:

Стихиры Преображения Господня, глас 1, самогласны:

Стихира: И́же дре́вле с Моисе́ом глаго́лавый на горе́ Сина́йстей о́бразы,/ Аз есмь, глаго́ля, Сый,/ днесь на горе́ Фаво́рстей преобра́жся пред ученики́,/ показа́ началообра́зную добро́ту зра́ка,/ в Себе́ восприи́м челове́ческое существо́,/ и таковы́я благода́ти свиде́тели поста́вль — Моисе́я и Илию́,/ о́бщники творя́ше весе́лия,/ провозвеща́ющия сла́вное Креста́ ра́ди// и спаси́тельное воскресе́ние.

Стих: Твоя́ суть небеса́,// и Твоя́ есть земля́.

Стихира: Твоего́ Единоро́днаго Сы́на прови́дев Ду́хом/ плотско́е к челове́ком прише́ствие,/ Богооте́ц Дави́д издале́ча к весе́лию созыва́ет тварь/ и проро́чески взыва́ет:/ Фаво́р и Ермо́н о И́мени Твое́м возра́дуются./ На сию́ бо возше́д го́ру, Спа́се, со ученики́ Твои́ми,/ очерне́вшее Ада́мово естество́,/ преобра́жся, облиста́ти па́ки сотвори́л еси́,/ претвори́в е в Твоего́ Божества́ сла́ву же и све́тлость./ Те́мже вопие́м Ти:// Соде́телю вся́ческих, Го́споди, сла́ва Тебе́.

Стих: Фаво́р и Ермо́н// о И́мени Твое́м возра́дуетася.

Стихира: Неодержи́мое Твоего́ светоли́тия,/ и непристу́пное Божества́,/ зря́ще апо́столов лу́чшии,/ на горе́ преображе́ния, Безнача́льне Христе́,/ Боже́ственным измени́шася у́жасом/ и, о́блаком осия́вшеся све́тлым,/ глас слы́шаху Оте́ч, известву́ющ та́инство Твоего́ вочелове́чения,/ я́ко еди́н еси́ и по воплоще́нии,/ Сын Единоро́дный// и Спас ми́ра.

Стихира Преображения Господня, глас 6:

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Стихира: Петру́, и Иа́кову, и Иоа́нну,/ лу́чшим ученико́м Твои́м, Го́споди,/ днесь показа́л еси́ на горе́ Фаво́рстей/ сла́ву Боже́ственнаго Твоего́ зра́ка:/ ви́дяху бо ри́зы Твоя́, облиста́вшия, я́ко свет,/ и лице́ Твое́ па́че со́лнца,/ не терпя́ще зре́ти нестерпи́мое Твоего́ сия́ния,/ на зе́млю низпа́даху,/ ника́коже зре́ти могу́ще./ Глас же слы́шаху, свиде́тельствующ свы́ше:/ Сей есть Сын Мой возлю́бленный,// прише́дый в мир спасти́ челове́ка.

Моли́тва свято́го Симео́на Богоприи́мца:

Хор: Ны́не отпуща́еши раба́ Твоего́, Влады́ко,/ по глаго́лу Твоему́, с ми́ром;/ я́ко ви́деста о́чи мои́ спасе́ние Твое́,/ е́же еси́ угото́вал пред лице́м всех люде́й,/ свет во открове́ние язы́ков,// и сла́ву люде́й Твои́х Изра́иля.

Трисвято́е по О́тче наш:

Чтец: Святы́й Бо́же, Святы́й Кре́пкий, Святы́й Безсме́ртный, поми́луй нас. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Пресвята́я Тро́ице, поми́луй нас; Го́споди, очи́сти грехи́ на́ша; Влады́ко, прости́ беззако́ния на́ша; Святы́й, посети́ и исцели́ не́мощи на́ша, и́мене Твоего́ ра́ди.

Го́споди, поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

О́тче наш, И́же еси́ на Небесе́х, да святи́тся и́мя Твое́, да прии́дет Ца́рствие Твое́, да бу́дет во́ля Твоя́, я́ко на Небеси́ и на земли́. Хлеб наш насу́щный даждь нам днесь; и оста́ви нам до́лги на́ша, я́коже и мы оставля́ем должнико́м на́шим; и не введи́ нас во искуше́ние, но изба́ви нас от лука́ваго.

Иерей: Я́ко Твое́ есть Ца́рство и си́ла и сла́ва, Отца́ и Сы́на и Свята́го Ду́ха, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

Тропа́рь Преображе́ния Госпо́дня, глас 7:

Хор: Преобрази́лся еси́ на горе́, Христе́ Бо́же,/ показа́вый ученико́м Твои́м сла́ву Твою́,/ я́коже можа́ху,/ да возсия́ет и нам, гре́шным,/ Свет Твой присносу́щный/ моли́твами Богоро́дицы,// Светода́вче, сла́ва Тебе́. (Трижды)

Благослове́ние хле́бов:

Диакон: Го́споду помо́лимся.

Хор: Го́споди, поми́луй.

Иерей: Го́споди Иису́се Христе́ Бо́же наш, благослови́вый пять хле́бов и пять ты́сящ насы́тивый, Сам благослови́ и хле́бы сия́, пшени́цу, вино́ и еле́й; и умно́жи сия́ во гра́де сем и во всем ми́ре Твое́м; и вкуша́ющия от них ве́рныя освяти́. Я́ко Ты еси́ благословля́яй и освяща́яй вся́ческая, Христе́ Бо́же наш, и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, со Безнача́льным Твои́м Отце́м, и Всесвяты́м, и Благи́м, и Животворя́щим Твои́м Ду́хом, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь. Бу́ди И́мя Госпо́дне благослове́но от ны́не и до ве́ка. (Трижды)

Псало́м 33:

Иерей: Благослове́ние Госпо́дне на вас, Того́ благода́тию и человеколю́бием, всегда́, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в.

Хор: Ами́нь.

У́треня

Шестопса́лмие:

Хор: Сла́ва в вы́шних Бо́гу, и на земли́ мир, в челове́цех благоволе́ние. (Трижды)

Го́споди, устне́ мои́ отве́рзеши, и уста́ моя́ возвестя́т хвалу́ Твою́. (Дважды)

Псало́м 3:

Чтец: Го́споди, что ся умно́жиша стужа́ющии ми? Мно́зи востаю́т на мя, мно́зи глаго́лют души́ мое́й: несть спасе́ния ему́ в Бо́зе его́. Ты же, Го́споди, Засту́пник мой еси́, сла́ва моя́ и вознося́й главу́ мою́. Гла́сом мои́м ко Го́споду воззва́х, и услы́ша мя от горы́ святы́я Своея́. Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя. Не убою́ся от тем люде́й, о́крест напа́дающих на мя. Воскресни́, Го́споди, спаси́ мя, Бо́же мой, я́ко Ты порази́л еси́ вся вражду́ющия ми всу́е: зу́бы гре́шников сокруши́л еси́. Госпо́дне есть спасе́ние, и на лю́дех Твои́х благослове́ние Твое́.

Аз усну́х, и спах, воста́х, я́ко Госпо́дь засту́пит мя.

Псало́м 37:

Го́споди, да не я́ростию Твое́ю обличи́ши мене́, ниже́ гне́вом Твои́м нака́жеши мене́. Я́ко стре́лы Твоя́ унзо́ша во мне, и утверди́л еси́ на мне ру́ку Твою́. Несть исцеле́ния в пло́ти мое́й от лица́ гне́ва Твоего́, несть ми́ра в косте́х мои́х от лица́ грех мои́х. Я́ко беззако́ния моя́ превзыдо́ша главу́ мою́, я́ко бре́мя тя́жкое отяготе́ша на мне. Возсмерде́ша и согни́ша ра́ны моя́ от лица́ безу́мия моего́. Пострада́х и сляко́хся до конца́, весь день се́туя хожда́х. Я́ко ля́двия моя́ напо́лнишася поруга́ний, и несть исцеле́ния в пло́ти мое́й. Озло́блен бых и смири́хся до зела́, рыка́х от воздыха́ния се́рдца моего́. Го́споди, пред Тобо́ю все жела́ние мое́ и воздыха́ние мое́ от Тебе́ не утаи́ся. Се́рдце мое́ смяте́ся, оста́ви мя си́ла моя́, и свет о́чию мое́ю, и той несть со мно́ю. Дру́зи мои́ и и́скреннии мои́ пря́мо мне прибли́жишася и ста́ша, и бли́жнии мои́ отдале́че мене́ ста́ша и нужда́хуся и́щущии ду́шу мою́, и и́щущии зла́я мне глаго́лаху су́етная и льсти́вным весь день поуча́хуся. Аз же я́ко глух не слы́шах и я́ко нем не отверза́яй уст свои́х. И бых я́ко челове́к не слы́шай и не имы́й во усте́х свои́х обличе́ния. Я́ко на Тя, Го́споди, упова́х, Ты услы́шиши, Го́споди Бо́же мой. Я́ко рех: да не когда́ пора́дуют ми ся врази́ мои́: и внегда́ подвижа́тися нога́м мои́м, на мя велере́чеваша. Я́ко аз на ра́ны гото́в, и боле́знь моя́ предо мно́ю есть вы́ну. Я́ко беззако́ние мое́ аз возвещу́ и попеку́ся о гресе́ мое́м. Врази́ же мои́ живу́т и укрепи́шася па́че мене́, и умно́жишася ненави́дящии мя без пра́вды. Воздаю́щии ми зла́я возблага́я оболга́ху мя, зане́ гоня́х благосты́ню. Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Не оста́ви мене́, Го́споди Бо́же мой, не отступи́ от мене́. Вонми́ в по́мощь мою́, Го́споди спасе́ния моего́.

Псало́м 62:

Бо́же, Бо́же мой, к Тебе́ у́тренюю, возжада́ Тебе́ душа́ моя́, коль мно́жицею Тебе́ плоть моя́, в земли́ пу́сте и непрохо́дне, и безво́дне. Та́ко во святе́м яви́хся Тебе́, ви́дети си́лу Твою́ и сла́ву Твою́. Я́ко лу́чши ми́лость Твоя́ па́че живо́т, устне́ мои́ похвали́те Тя. Та́ко благословлю́ Тя в животе́ мое́м, о и́мени Твое́м воздежу́ ру́це мои́. Я́ко от ту́ка и ма́сти да испо́лнится душа́ моя́, и устна́ма ра́дости восхва́лят Тя уста́ моя́. А́ще помина́х Тя на посте́ли мое́й, на у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́. Ти́и же всу́е иска́ша ду́шу мою́, вни́дут в преиспо́дняя земли́, предадя́тся в ру́ки ору́жия, ча́сти ли́совом бу́дут. Царь же возвесели́тся о Бо́зе, похва́лится всяк клены́йся Им, я́ко загради́шася уста́ глаго́лющих непра́ведная.

На у́тренних поуча́хся в Тя. Я́ко был еси́ Помо́щник мой, и в кро́ве крилу́ Твое́ю возра́дуюся. Прильпе́ душа́ моя́ по Тебе́, мене́ же прия́т десни́ца Твоя́.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

Го́споди поми́луй. (Трижды)

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Псало́м 87:

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́, я́ко испо́лнися зол душа́ моя́, и живо́т мой а́ду прибли́жися. Привмене́н бых с низходя́щими в ров, бых я́ко челове́к без по́мощи, в ме́ртвых свобо́дь, я́ко я́звеннии спя́щии во гро́бе, и́хже не помяну́л еси́ ктому́, и ти́и от руки́ Твоея́ отринове́ни бы́ша. Положи́ша мя в ро́ве преиспо́днем, в те́мных и се́ни сме́ртней. На мне утверди́ся я́рость Твоя́, и вся во́лны Твоя́ наве́л еси́ на мя. Уда́лил еси́ зна́емых мои́х от мене́, положи́ша мя ме́рзость себе́: пре́дан бых и не исхожда́х. О́чи мои́ изнемого́сте от нищеты́, воззва́х к Тебе́, Го́споди, весь день, возде́х к Тебе́ ру́це мои́. Еда́ ме́ртвыми твори́ши чудеса́? Или́ вра́чеве воскреся́т, и испове́дятся Тебе́? Еда́ пове́сть кто во гро́бе ми́лость Твою́, и и́стину Твою́ в поги́бели? Еда́ позна́на бу́дут во тьме чудеса́ Твоя́, и пра́вда Твоя́ в земли́ забве́нней? И аз к Тебе́, Го́споди, воззва́х и у́тро моли́тва моя́ предвари́т Тя. Вску́ю, Го́споди, отре́еши ду́шу мою́, отвраща́еши лице́ Твое́ от мене́? Нищ есмь аз, и в труде́х от ю́ности моея́; возне́с же ся, смири́хся, и изнемого́х. На мне преидо́ша гне́ви Твои́, устраше́ния Твоя́ возмути́ша мя, обыдо́ша мя я́ко вода́, весь день одержа́ша мя вку́пе. Уда́лил еси́ от мене́ дру́га и и́скренняго, и зна́емых мои́х от страсте́й.

Го́споди Бо́же спасе́ния моего́, во дни воззва́х, и в нощи́ пред Тобо́ю. Да вни́дет пред Тя моли́тва моя́: приклони́ у́хо Твое́ к моле́нию моему́.

Псало́м 102:

Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и вся вну́тренняя моя́ и́мя свя́тое Его́. Благослови́, душе́ моя́, Го́спода, и не забыва́й всех воздая́ний Его́, очища́ющаго вся беззако́ния твоя́, исцеля́ющаго вся неду́ги твоя́, избавля́ющаго от истле́ния живо́т твой, венча́ющаго тя ми́лостию и щедро́тами, исполня́ющаго во благи́х жела́ние твое́: обнови́тся я́ко о́рля ю́ность твоя́. Творя́й ми́лостыни Госпо́дь, и судьбу́ всем оби́димым. Сказа́ пути́ Своя́ Моисе́ови, сыново́м Изра́илевым хоте́ния Своя́: Щедр и Ми́лостив Госпо́дь, Долготерпели́в и Многоми́лостив. Не до конца́ прогне́вается, ниже́ в век вражду́ет, не по беззако́нием на́шим сотвори́л есть нам, ниже́ по грехо́м на́шим возда́л есть нам. Я́ко по высоте́ небе́сней от земли́, утверди́л есть Госпо́дь ми́лость Свою́ на боя́щихся Его́. Ели́ко отстоя́т восто́цы от за́пад, уда́лил есть от нас беззако́ния на́ша. Я́коже ще́дрит оте́ц сы́ны, уще́дри Госпо́дь боя́щихся Его́. Я́ко Той позна́ созда́ние на́ше, помяну́, я́ко персть есмы́. Челове́к, я́ко трава́ дни́е его́, я́ко цвет се́льный, та́ко оцвете́т, я́ко дух про́йде в нем, и не бу́дет, и не позна́ет ктому́ ме́ста своего́. Ми́лость же Госпо́дня от ве́ка и до ве́ка на боя́щихся Его́, и пра́вда Его́ на сыне́х сыно́в, храня́щих заве́т Его́, и по́мнящих за́поведи Его́ твори́ти я́. Госпо́дь на Небеси́ угото́ва Престо́л Свой, и Ца́рство Его́ все́ми облада́ет. Благослови́те Го́спода вси А́нгели Его́, си́льнии кре́постию, творя́щии сло́во Его́, услы́шати глас слове́с Его́. Благослови́те Го́спода вся Си́лы Его́, слуги́ Его́, творя́щии во́лю Его́. Благослови́те Го́спода вся дела́ Его́, на вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

На вся́ком ме́сте влады́чествия Его́, благослови́, душе́ моя́, Го́спода.

Псало́м 142:

Го́споди, услы́ши моли́тву мою́, внуши́ моле́ние мое́ во и́стине Твое́й, услы́ши мя в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м, я́ко не оправди́тся пред Тобо́ю всяк живы́й. Я́ко погна́ враг ду́шу мою́, смири́л есть в зе́млю живо́т мой, посади́л мя есть в те́мных, я́ко ме́ртвыя ве́ка. И уны́ во мне дух мой, во мне смяте́ся се́рдце мое́. Помяну́х дни дре́вния, поучи́хся во всех де́лех Твои́х, в творе́ниих руку́ Твое́ю поуча́хся. Возде́х к Тебе́ ру́це мои́, душа́ моя́, я́ко земля́ безво́дная Тебе́. Ско́ро услы́ши мя, Го́споди, исчезе́ дух мой, не отврати́ лица́ Твоего́ от мене́, и уподо́блюся низходя́щим в ров. Слы́шану сотвори́ мне зау́тра ми́лость Твою́, я́ко на Тя упова́х. Скажи́ мне, Го́споди, путь во́ньже пойду́, я́ко к Тебе́ взях ду́шу мою́. Изми́ мя от враг мои́х, Го́споди, к Тебе́ прибего́х. Научи́ мя твори́ти во́лю Твою́, я́ко Ты еси́ Бог мой. Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву. И́мене Твоего́ ра́ди, Го́споди, живи́ши мя, пра́вдою Твое́ю изведе́ши от печа́ли ду́шу мою́. И ми́лостию Твое́ю потреби́ши враги́ моя́ и погуби́ши вся стужа́ющия души́ мое́й, я́ко аз раб Твой есмь.

Услы́ши мя, Го́споди, в пра́вде Твое́й и не вни́ди в суд с рабо́м Твои́м.

Дух Твой Благи́й наста́вит мя на зе́млю пра́ву.

Сла́ва Отцу́ и Сы́ну и Свято́му Ду́ху и ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь.

Аллилу́иа, аллилу́иа, аллилу́иа, сла́ва Тебе́ Бо́же. (Трижды)

После Шестопсалмия