«Мужчины в Церкви». Священник Николай Конюхов

Нашим гостем был клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова моста в Москве священник Николай Конюхов.

Разговор шёл о том, почему в российских храмах в настоящее время мало мужчин, как можно их вернуть в Церковь, и почему это важно. Отец Николай ответил, в чем разница прихода к вере и молитвы мужчин и женщин, почему мужчинам часто легче сделать что-либо для храма, чем участвовать в богослужении, а также почему Сам Иисус Христос обращался со словами проповеди преимущественно именно к мужчинам?

Ведущие: Алексей Пичугин, Марина Борисова

---

А. Пичугин

— Друзья, здравствуйте! Это «Светлый вечер» на Светлом радио. Здесь, в этой студии, приветствуем вас мы — я, Алексей Пичугин...

М. Борисова

— ...и Марина Борисова.

А. Пичугин

— И с удовольствием представляем нашего гостя. В ближайший час эту часть «Светлого вечера» вместе с нами и вместе с вами проведет священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста. Добрый вечер.

Священник Н. Конюхов

— Добрый вечер.

М. Борисова

— Отец Николай, находясь в этой прекрасной мужской компании, очень хочется задать вопрос: почему у нас в храмах так мало мужчин? Ну, исторически, когда говорили про ХХ век, про церковь в белых платочках — это все понятно, то есть, там есть какие-то объективные и субъективные причины. Но почему до сих пор в наших храмах так мало мужчин?

Священник Н. Конюхов

— Вы знаете, с одной стороны, ваше замечание справедливо. В целом, конечно же, женский контингент верующих превалирует, женщин больше. Но вот, например, на нашем приходе — я иногда смотрю на богослужение, и уже это не так очевидно, то есть, где-то уже половинка на серединку, то есть какие-то службы прямо — стоит много мужчин. Но не всегда так. Это сложилось, с одной стороны, и исторически, да, потому что к этому есть предпосылки исторические, как вы правильно отметили, Марин, но больше всего это связано с родом прихождения к вере и со временем. То есть, в целом, мужчина — он добытчик, он же за мамонтом бегает, и пока он, там, за мамонтом бегает, у него, там... Он либо за ним бегает, либо отдыхает перед тем, как опять за ним бегать. Ну, и он в этом процессе не всегда находит время зайти в храм Божий. У женщины в этом плане иногда бывает время пойти, сходить. Хотя у многодетной матери, может быть, еще меньше свободного времени, чем у мужчины с мамонтом. И связано с характером прихождения в Церковь все-таки — у мужчины и женщины он разный, насколько я себе представляю. Может быть, конечно, я сужу со своей колокольни, но что делать, пускай бросит в меня камень, кто не согласен. У женщин прихождение к Богу часто (не всегда, но бывает эмоциональным), то есть, на каком-то эмоциональном уровне она что-то увидела, почувствовала, как-то ощутила какую-то радость в храме, либо какое-то горе ее привело. Мужчины — они более рациональные существа, насколько я вижу, им нужно вот что-то понять, что-то подумать, разложить. И вот пока они не разберутся, не докопаются... Я просто даже по своим родителям... У меня моя мама пришла первая к вере и стала в Церковь ходить, и, значит, стала подбивать моего папу. Мой папа пришел в храм — и через какое-то время вылетел оттуда, как пробка из шампанского, и сказал, что больше никогда туда не придет, что это просто, вот эти все... (Смеется.)

А. Пичугин

— Ваш папа, протоиерей?

Священник Н. Конюхов

— Да, протоиерей, отец Павел Конюхов. То есть, для него это было тогда... Какие-то батюшки чего-то ему начали говорить, там, с богослужения. А он закончил Бауманку, инженер, интеллигент такой. Что-то вот... И для него нужно было как-то это тоже понять для себя, размыслить. И у меня много таких знакомых мужчин, которые при первом знакомстве, при первом... Их женщины когда в достаточной степени «покусали» и заставили все-таки прийти в храм — там, на крестины ребенка или даже, может быть, иногда на вещание (уж совсем плешь проели, и пришлось ему прийти)... Я иногда вижу этих мужчин, которые стоят, такие невольники, «рабы-Изауры»... (Смеется.) И, значит, они вынуждены, потому что они сами для себя это еще не решили.

Я, конечно, мужчин всех призываю уважать себя. Если ты сам себя не будешь уважать, тебя и женщина уважать не будет. Потому что многие мужчины — они, например, не верят в Бога, они приходят, например, становятся крестными. Или детей крестить. Я вижу, что им это все достаточно тяжеловато, они на меня смотрят... Мне так тяжело... Вспомните в романе «Мастер и Маргарита», когда Иешуа беседует с прокуратором, он говорит: «Я вижу только одно — что у тебя очень сильно болит голова, и я являюсь поводом для твоего мучения, то есть, чем больше я говорю, мои слова вызывают боль». (Смеется.) У меня такие же ощущения иногда бывают, когда я вижу людей, которые приходят ко мне на беседы. (Смеется.) Этих мужчин, которых заставили прийти, и они там... Я, конечно. говорю, что «давайте»... Ну, я стараюсь как-то расположить, побеседовать. Они иногда видят, что я, оказывается, тоже человек. Их это очень удивляет.

Но вы знаете, что, к счастью, можно сказать? Что если мужчина все-таки пришел к Богу, он как-то для себя это объяснил, понял, для него... он для себя самого решил этот вопрос, они становятся достаточно верными прихожанами. У меня есть мужчины, которые ну прямо очень преданно к своему Богу относятся, к своей общине, стараются помогать всячески. И даже сами подходят и говорят: «Батюшка, чем вам помочь?», еще что-то.

М. Борисова

— Вы знаете, как... Ну, мы изнутри, конечно, знать можем только собственную Церковь, но внаглядку можем сравнивать с другими церквями. Я не беру католиков, где, в принципе, мужчин в храмах очень много. Возьмем православные церкви. Вот, казалось бы, тоже Советский Союз — Украина и Белоруссия. Но там мужчин в храмах, ну, по крайней мере, пополам, женщин и мужчин — поровну. И отношение вот еще, когда не было сложных взаимоотношений между нашими государствами, когда мы довольно часто ездили на Украину, было просто заметно разительное отличие отношения к храму Божьему у просто вот... Идет прохожий или, там, идут двое мужчин, и разговор у них какой-то там о бизнесе или еще чем-то — какой-то абсолютно светский разговор. Они идут мимо храма, вот они проходят миом ворот, они остановились, сняли шапки, перекрестились, идут дальше...

А. Пичугин

— Простите, что я вас перебиваю, но тут очень важное уточнение. У меня это и личное наблюдение, и стопроцентно верное наблюдение знакомых, друзей, которые прожили в таких странах, где такая сугубая религиозность всего населения, которая не означает погруженности в веру. Очень хороший пример приводила одна моя подруга, много лет прожившая, проработавшая в Греции. Говорит: «Дети будут... У мужчины будет пять любовниц, но он будет проходить и креститься на каждый храм. Дети, которые гоняют мяч по центральной площади города, пробегая с этим мячом мимо храма, забегут в него, перецелуют все иконы и побегут дальше, но это ничего не говорит о том, что они действительно люди верующие».

М. Борисова

— Почему? Я не думаю, что неверующий ребенок будет целовать иконы. Зачем ему это?

А. Пичугин

— Ну это вот что-то такое... Вот нет... Кто-то — да, кто-то — нет, но говорить о том, что это... Нам очень часто приводят пример: вот наши братья сербы, например, да? «Вот наши братья сербы — уж у них-то там вера сохранилась, в отличие от нашей России». Я помню, как-то в одном маленьком городе в сербском ресторане мы с другом сидели. К нам подходит... Он такой абсолютно не туристический, необязательный город, там не бывает русских туристов — они русских на картинках только видели, по телевизору. Ну, подходит официант, случайно выяснив, что мы русские, начинает нам рассказывать, что вот, где-то за далекими горами, за долами есть Святая Русь, где сохранилось чистое православие, где все мужчины ходят и женщины по воскресеньям в Церковь, соблюдают посты, не живут вне брака, и так далее, и так далее, и так далее. А вот у них в Сербии уже все разрушилось, все пало, дальше уже падать некуда.

М. Борисова

— (Смеется.)

Священник Н. Конюхов

— Да, это всегда — со стороны где-то кажется, что трава зеленее и нет пророка без чести, только в Отечестве своем. Но я, знаете, могу сказать, что, во-первых, вот по поводу, Марина, ваших наблюдений, Украинская ССР, или Белорусская, или Грузинская, тем более, это все-таки не Центральная Россия. И в советское время те гонения, которые были здесь, в Центральной России, и те, которые были в других, это разные вещи. И поэтому, конечно же, 70 лет отразилось в Центральной СССР больше, в российской, я имею в виду. Это первое. А второе — то, что, например, на Украине больше сельских жителей вообще, в целом. Не так сильно она урбанизирована, как Россия. И сельские жители, как правило, конечно, у них и времени побольше, я имею в виду, на выходных, и единственный храм на селе, и традиции сильнее гораздо — вот эти традиции, связанные с покосом, Косьма и Дамиан. Традиция связана с тем, что, там, Пасха, Рождество, Богоявление, какие-то там — Крестный ход, пойти с батюшкой, еще что-то там, молебен на освящение урожая и так далее, и так далее. То есть, там современному какому-нибудь московскому жителю покажи требник наш, где освящение кладезя, егда в него упало что-то нечистое, или, там, освящение новых сот меда, или так далее, то есть, для него половина этого будет вообще непонятна. То есть, ему там освящение машины еще более-менее понятно — все ездят. А вот большинство того, что есть в этом требнике, они вообще не... Потому что это все заточено под сельское население.

И у нас вот с отходом сельского населения мужчины сейчас, в целом, стали более прагматичными, у них меньше времени, и они стали более как-то относиться к этому... То есть, если есть практический смысл в том, что я схожу с фитнес-зал, по крайней мере, здоровье свое как-то, самооценку, симпатичнее буду выглядеть... То есть, на Церковь зачем мне тратить время, многие мужчины не понимают, а у них достаточно практичный подход.

А. Пичугин

— Чего мы хотим? Мы хотим вовлеченности, какой-то христоцентричности, осознания этого, или, как вот Лесков писал, что только русский батюшка идет на молебен о дожде, беря с собой зонтик?

Священник Н. Конюхов

— Да! (Смеется.)

А. Пичугин

— Приводил пример много раз, мне кажется, в этой студии — у Шавельского, последнего протопресвитера Русской армии и флота дореволюционных, есть замечательное описание того, как священник и дьякон в дореволюционной России служили литургию на сельском приходе. Вернее, не служили ее — они сидели, и понятно, что это не универсальное воспоминание, что везде по-разному было, и где-то там крестьяне ходили на все службы, где-то не ходили. Но вот называется «Церковь перед революцией». Эта книга у него знаменитая, всем советую. В самом начале этой книги приводится пример — священник и дьякон сидят в алтаре у окна и ждут, когда первые крестьяне потянутся к храму на водосвятный молебен, который значится после литургии. И вот как только они видят первых людей, которые идут по дорожке (а больше в храме никого нет, там (нрзб. — 11:21) литургия должна идти, по идее, но никого нет)... И вот как только первые появились где-то на дорожке видные золотаря, дьякон выходит в полном облачении, естественно, и начинает: «Прости, приимше...» — ну, и, соответственно, вот литургия, которую они якобы служили, заканчивается, и тут же начинается водосвятный молебен. Вот мы хотим какой-то такой... возрождение какой-то такой религиозности, когда это все принимает культурные формы православия? Это в ту же копилку, мне кажется, падает бегущих мимо храма с мячом детей. Или вот, если мы говорим о христоцентричности, если мы говорим о каком-то осознанном, внимательном во все это проникновении, тогда это другой разговор? Я не уверен, что в таком случае храмы будут полны мужчинами и женщинами тоже.

Священник Н. Конюхов

— Я не знаю, насколько нам нужно гнаться за массовостью, кто мы такие — мы хотим показать, что нас больше, что нас так много, и мы в тельняшках, или что? У нас Христос все время говорит: «Не бойся, малое стадо, что вы как овцы среди волков, что вас будет немного, что вы — свет миру и избранное стадо, народ святой», и так далее, и так далее. И, если так говорить по-серьезному, то, судя по «Откровению Иоанна Богослова», мы обречены на достаточно тяжелые последние времена, то есть, когда христиан будет мало, наоборот. И насколько мы должны гнаться за количеством в ущерб качеству? Конечно, очень хочется, чтобы как можно больше людей приобщилось к радости Воскресения Христова, к радости участия в Божественной евхаристии, к радости от чтения Священного Писания, божественных слов Господа нашего Иисуса Христа. Очень хочется, очень хочется поделиться этим. Но это нельзя навязывать. И можно ли использовать для достижения высоких целей невысокие способы? Это очень важный вопрос — можем ли мы для завлечения людей в храмы использовать: «Придите, мы прочитаем вам молитвы от ваших проблем, дадим вам заряженную воду, которая очистит ваши дома от плохой энергии»? Можем ли мы использовать такие способы привлечения людей? Христос разве использовал это? Ему говорили: «Покажи нам чудо — мы пойдем за Тобой», Он не делал на заказ. Наоборот, запрещал даже говорить об этих чудесах. Тем людям, которых Он исцелял, Он говорит: «Вот смотри, никому не рассказывай про это». Поэтому можно позволить себе уже сейчас, в XXI веке, нам, христианам... Мы же тоже должны какие-то выводы делать, расти... Что нам принципиально важно, чтобы каждый человек, который бы приходил в храм, которого мы зовем за собой... Чтобы, во-первых, мы понимали сами, куда мы зовем его, чтобы мы сами для себя определились с нашей верой, и чтобы это было — да, поглубже. Не так страшно, что у нас не будут битком набиты храмы, чем если эти храмы будут вот как история с Василием Блаженным, который говорил, что «нет людей в храме, кроме двух человек молящихся». То есть давайте искать качество.

Я поэтому и сказал, что некоторые мужчины, они когда искренне, от всего сердца приходят к Богу наконец, может быть даже, в том числе, через рацио, может быть, через какие-то вот просвещения, через что-то, может быть даже... иногда через дружеские отношения. У меня несколько людей пришли просто через дружеские отношения, там, со священником, допустим. Они сначала поняли, что в Церкви не все страшные такие эти... рептилии, которые готовы съесть за нарушение поста и готовы кидаться камнями за то, что ты что-то не так сделал, а что там люди хорошие, добрые, живые.

А. Пичугин

— Мы напомним, что в гостях у Светлого радио сегодня священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста в Москве.

М. Борисова

— Я вот слушаю вас, отец Николай, Лёшу, и у меня на все ваши аргументы почему-то все время рождаются какие-то противоречия.

А. Пичугин

— Так классно же!

Священник Н. Конюхов

— Это хорошо!

М. Борисова

— (Смеется.)

Священник Н. Конюхов

— Кто-то должен быть против нашего мужского коллектива.

М. Борисова

— Ну да, Баба-Яга против. (Смеется.) Я просто исхожу из собственного опыта в Церкви, который начался в начале 80-х годов — надо сказать, совсем в других обстоятельствах, в которых тогда Церковь пребывала. И так сложилось, что некоторое количество времени, несколько лет я провела, помогая священнику на сельском приходе — подмосковном, но сельском. Поэтому что касается такой патриархальной жизни в советской России образца 70 — 80-х годов и отношения сельского населения к православию, я очень хорошо помню. Из местных было шесть старух из двух соседних деревень, которые были вот в «двадцатке» — которые пели на клиросе, которые...

Священник Н. Конюхов

— Да-да, я помню этих бабушек...

М. Борисова

— ...ощущали это все вот своим собственным домом — вот они с детства в этой церкви. Когда спустя пару-тройку лет немножечко стало веять каким-то послаблением, и уже, в общем, мы меньше... поближе к 1000-летию Крещения Руси мы как-то вот перестали так сильно опасаться за то, что мы что-то не то сделаем, и потом будут нам всевозможные репрессии, батюшка решил в качестве такого эксперимента... А ездили, в основном, москвичи к нему, те, которые к нему в Москве ходили, когда его перевели в Подмосковье. И вот мы ездили на этот приход — мы пели, мы читали, мы мыли храм, мы по хозяйству...

А. Пичугин

— А далеко от Москвы?

М. Борисова

— Нет, это недалеко, но очень неудобно. Тогда не было ни у кого машин, и нужно было... Это от Малаховки еще минут 50 на местном автобусе — сначала по Егорьевскому шоссе, а потом в сторону.

Священник Н. Конюхов

— А Егорьевское шоссе — это что-то уже... загруженное.

М. Борисова

— Поворот на Капустино. В общем, да.

Священник Н. Конюхов

— Ужас.

М. Борисова

— Ну, в общем, путь туда — где-то два с половиной часа туда едешь. Пока еще автобуса там дождешься... Ну, в общем, мы там приезжали, как правило, в субботу, ближе к Всенощной. Было двое молодых людей, потом третий появился у нас — они просто оформлялись уже там истопниками и сторожами, и они посменно там еще дежурили на неделе, помогали батюшке по хозяйству. А в основном это были женщины и девушки, которые ездили из Москвы. И местных было — вот эти шесть старух.

Так батюшка решил в качестве эксперимента на Рождество вот пойти в деревню со Звездой славить Христа. Строго-настрого запретил ходить нам с ним, пошли только мужчины. Потому что он не знал, чем это закончится... (Смеется.)

А. Пичугин

— А, кстати, мужчин много было?

М. Борисова

— Приезжали на праздники. Вот парадокс отношения мужского населения к православию. Удивительные приезжали... ну даже это вот больше подходит слово «мужики». Потому что одно время он служил в Серпухове, и там... В общем, какие-то люди еще из глубинки России к нему прибились. Они приезжали в свой отпуск что-то делать. Вот нужно было — добились разрешения построить на территории храма такой домик, где можно было бы ночевать и как-то вот и священнику быть там между какими-то службами. И они приезжали в свой отпуск целой бригадой строить этот дом — бесплатно, естественно, во славу Божию. Но в храм они ходили, только пока жили там и пока работали. Вот, собственно, и все. То есть, отношение такое: вот что-то сделать — да, мы соберемся во славу Божию, сделаем...

Священник Н. Конюхов

— У меня много таких мужчин, которые готовы что-то сделать, и они говорят: «Батюшка, вот...» Они, причем, честно говорят мне — очень приятно, когда люди честные. Мне некоторые мужчины прямо говорят: «Батюшка, мы поднести какие-то мешки, лавки какие-то сколотить — это да, стоять на службе — нет. Потому что тяжело». Но это, опять же, от того, что мужчина еще для себя сам не понял, зачем ему это надо. Я, знаете, если я вот... Меня иногда жена тянет куда-то там — на выставку или еще что-то... Она пытается меня культурно просветить, у нее никак не получается, совсем туго с этим. И, тем не менее... И если я вижу, например, какое-то место или какое-то там мероприятие, и я не вижу никакого смысла своего пребывания там, я ничего не могу оттуда взять, мне это просто неинтересно, я не вижу своего участия в этом, я просто сижу и думаю: «Господи, что я здесь делаю?»...

А. Пичугин

— Хороший пример, да.

Священник Н. Конюхов

— ...и я стараюсь этого избежать — как мужчина, который ценит свое время. Я человек практичный. Вообще, сам мужчина — достаточно существо практичное и консервативное еще, к тому же. И вот человек — притащили его на службу, какие-то ходят дядьки бородатые, что-то поют. Может, кому-то нравится... Но большинство мужчин не воспринимают так эстетику, например, как женщины.

А. Пичугин

— А знаете, есть... Не знаю, вам, как священнику, наверное, виднее, сохранился такой типаж, или нет. Я помню, что на заре где-то моего воцерковления, конечно, бывшего гораздо позже, гораздо позже, чем у Марины (ну это конец 90-х — начало 2000-х), и тогда я очень часто встречал таких мужчин, которые не ходили на службы, не могли, действительно не могли, но они как-то по-своему все это переживали, для них было важно. Часто это были отставные военные, для которых армии уже не существовало, но где еще можно было найти вот такое своеобразное видение дисциплины? В Церкви. Они были готовы воспринять все, что они слышали, не погружаясь куда-то вглубь... Кто-то там ходил возле церковного двора, смолил папироску и проповедовал всем, кто идет, что «вот, женщина, дескать, должна знать — в Церкви без благословения ничего не делается, там-то — то-то, здесь — это!» Могли там что-то перенести, что-то сколотить. Но... Такая же история, кстати, и с зэками еще часто была — потому что тоже люди, привычные к системе, к определенному укладу жизни, расписанию, распорядку, а потом их выпустили — а где еще можно найти расписание и распорядок? Ну вот в Церкви, у батюшки. Но это были люди, которые дальше церковного двора не заходили. А в храм они могли зайти только для того, чтобы что-то туда перенести.

Священник Н. Конюхов

— Да, есть такой типаж...

А. Пичугин

— До сих пор есть.

Священник Н. Конюхов

— Я сталкивался, да. Но не могу сказать, что их так много, потому что есть отдельные приходы, где, там, военные рядом служат, военные городки есть. И в целом, если посмотреть, военные — они привычные к дисциплине... В принципе, они привыкли, там, два часа на каком-то мероприятии отсиживать или, там, отстаивать, наоборот, они стоят. В принципе... Но мне гораздо более приятно, когда люди начинают воспринимать. То есть, вот человек, например, хочет подарить женщине цветы не потому, что 8 Марта, а потому, что ну как-то он встал, посмотрел, как она симпатично, там, с ребенком возится, как-то заново... Как один священник говорил, что «нужно все равно заново влюбляться». Мне это очень кажется правильным — чтобы прожить с одним человеком всю жизнь, в него нужно все время заново влюбляться, а иначе невозможно просто. И если вот такое желание в сердце — оно же непреодолимое, это не обязаловка. Не то, что тебя жена пилит: «Почему ты мне не даришь цветы? Ну что ты мне не даришь?..» То же самое вот тут вот — ты понял, что тебе захотелось Богу сказать спасибо, тебе захотелось вместе с другими людьми послушать псалмы, какое-то пение, принести ту самую жертву хвалы и так далее. То есть, я вижу мужчин, достаточно серьезно переживающих свою религиозность — нетривиально, не поверхностно. Хотя, если так, по-честному сказать, то, конечно, большинству мужчин легче что-то сделать для батюшки, что-то сделать для храма, что-то покрасить, сколотить, чем участвовать в богослужениях.

М. Борисова

— Мне кажется, парадоксально получается: как только в Церковь приходит мужчина, способный вникать в суть вероучения, он спустя какое-то время...

А. Пичугин

— ...оказывается в алтаре.

М. Борисова

— Да, не успеваешь оглянуться — он уже либо батюшка, либо монах. А вот среди прихожан, среди паствы — такое ощущение, что насосом их всех высасывает, и остается опять... А это...

А. Пичугин

— Уже нет.

М. Борисова

— Дело же не только в том, что...

Священник Н. Конюхов

— Ну это в 90-х так было.

А. Пичугин

— Угу.

М. Борисова

— ...хорошо или плохо, когда паства женская. Но я как раз, когда пришла в Церковь, там настолько мало было мужчин, что женщин благословляли и в алтаре помогать...

Священник Н. Конюхов

— Я знаю.

М. Борисова

— И вот, собственно, у меня послушание началось с того, что меня благословили учиться на уставщика, потому что ну надо же службу как-то более-менее...

Священник Н. Конюхов

— У нас сейчас феминизма эпоха, нужно говорить «уставщицу»... (Смеется.)

М. Борисова

— Но постепенно... Но тогда была необходимость, тогда просто выхода не было.

Священник Н. Конюхов

— Ну конечно, конечно. И со свечами ходили бабушки...

А. Пичугин

— И до сих пор есть места...

Священник Н. Конюхов

— И до сих пор есть места...

М. Борисова

— Но когда такая необходимость отпала, а все равно осталось вот это превалирование женского начала в приходской жизни... Ведь даже по вопросам, которые задаются священникам... Вот сейчас можно услышать ответы священников и на телеканале «Спас», и в различных радиоэфирах... Даже по самим этим вопросам чувствуется, что это женщины задают, главным образом. Основные вопрошатели, то есть, основные активно ищущие ответов на эти вопросы люди — это женщины. И священники, привыкая отвечать на эти женские вопросы, постепенно тоже у них как бы фокус смещается. Они начинают видеть женские проблемы гораздо лучше, чем проблемы мужчин, казалось бы.

Священник Н. Конюхов

— Такая опасность есть. Я не могу сказать, что ее нету. И в целом, если паства состоит, в основном, из женщин, то есть опасность того, что ты начнешь уже, да, исключительно подстраиваться под эту аудиторию, под те запросы, которые есть со стороны женской части твоей паствы. Но я, знаете, за приходы семейного типа. И вообще очень здорово, когда в храм ходят семьями. Вот мне кажется, что за этим будущее стоит. Потому что вопрос мировоззрения, вопрос религиозной принадлежности — это один из очень важных вопросов для человека, как я это вижу. И если в этом вопросе у мужа и жены есть единомыслие, мне кажется, что такой брак более... я не могу сказать, что, сто процентов, он будет счастливым или крепким, но у него больше шансов выжить в этом непростом мире, где более 50 процентов браков просто распадаются. Сейчас 63, что ли, процента.

А. Пичугин

— Давайте вернемся к этому разговору через минуту. На такой прямо вот ноте замерли... Священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста в Москве. Марина Борисова, я — Алексей Пичугин. Все вместе — здесь, через минуту.

Возвращаемся в студию Светлого радио. Марина Борисова, я Алексей Пичугин, и наш гость — священник Николай Конюхов, клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста в Москве.

М. Борисова

— Перед паузой вы, отец Николай, сказали, что за семейными парами будущее.

Священник Н. Конюхов

— За семейным типом похождения в приход. Что когда приходят папа, мама, и они подтягивают за собой детей — не в плане того, что они их пинают и заставляют, а они как бы следуют за ними.

М. Борисова

— Ну смотрите, что получается. Христос призвал первых учеников все-таки апостолов, мужчин. Женщины присоединились, они были среди учеников, но обращался Он, прежде всего, к этим вот мужчинам, которые потом понесли Его слово. Равноапостольных женщин у нас всего пять.

Священник Н. Конюхов

— Тут дело в чем — дело в том, что когда Христос пришел, Он пришел же в конкретное общество с конкретными правилами, в Римскую империю, и не во всю Римскую империю, а конкретно в Иудею, где очень сильны были патриархальные устои. Если бы те самые жены пришли и начали проповедовать, то просто бы никто не поверил, как это и было — когда мироносицы пришли и сказали апостолам, что Христос Воскрес, они им просто не поверили. И, естественно, целесообразно было сначала сделать апостольскую общину из мужчин старше 30 лет, потому что только такие мужчины могли проповедовать, из мужчин, которые могли пойти за Ним, которые могли воспринять всеем сердцем Его учение, и так далее, и так далее. То есть, это не был вопрос уничижения женщин, это был вопрос более практический. И хотя мы видим, что, в итоге, как раз Его ученицы, эти потрясающие жены-мироносицы, когда Христа уже схватили и повели на казнь, они остались Ему верны. Вот эта женская верность — она не может быть нами как-то недооценена. И когда мы говорим о женской аудитории, о женской части прихожан в храме, конечно, это преданность приходу, преданность храму, преданность даже священнику. Конечно, она иногда приобретает неправильные формы, может быть даже, немножко экзальтированные...

А. Пичугин

— Кстати, обратите внимание, если мы читаем житие новомучеников или описание жизни священников, пострадавших за веру, кто ехал в ссылки-то за ними куда-то в Красноярский край, в Туруханский, там, еще куда-то дальше? Часто были это женщины, русские женщины.

Священник Н. Конюхов

— Конечно, они исследовали... Вот я недавно читал про священномученика Серафима Звездинского — вместе с ним поехали, там, матушки, которые с ним всегда... как-то к нему относились — и передачи носили, и, там, вот когда отца Арсения читал — потрясающая книга тоже, там все время ему писали его духовные чада.

М. Борисова

— Но мы опять возвращаемся...

А. Пичугин

— Ну это литература...

М. Борисова

— Мы опять возвращаемся...

Священник Н. Конюхов

— Ну это основанная... Да, литература, конечно, собирательный образ, но сохранилось достаточно много свидетельств...

А. Пичугин

— Ну конечно, да, это...

М. Борисова

— Мы опять возвращаемся к ХХ веку и к уникальным условиям, в которых вера сохранялась, несмотря ни на что, в ХХ веке. А если говорить в принципе вообще о христианстве, как сейчас часто можно услышать, что христианство — это мужская религия...

Священник Н. Конюхов

— Это не так.

М. Борисова

— Ну, имеется в виду, насколько я понимаю эту фразу, что богословие — это та область, где, в общем-то, мужчина должен задавать тон, а не женщина.

Священник Н. Конюхов

— Не совсем так.

А. Пичугин

— Ну почему?

Священник Н. Конюхов

— Не совсем так. У нас, у христиан, учение об этом достаточно четко сформулировано у апостола Павла, который вообще много вещей сформулировал, которые стали потом общехристианскими. Он сказал, что во Христе пропадают вот эти идентичности, которые так часто важны в нашем обществе, вот эти маркеры. То есть, кто ты — свободный или раб, какой ты национальности обязательно, какой расы, какой у тебя цвет кожи, какой разрез глаз. И, конечно же, очень важная идентичность в древнем обществе — мужчина ты или женщина. Потому что от этого зависело... Там, женщины были поражены в избирательном праве, допустим, они не могли голосовать. Женщины не могли входить в Сенат в Римской империи. Женщины не могли... ну, много чего, в общем, не могли. Что касается брака — часто никто их не спрашивал, хотят они в брак или нет, и так далее. Поэтому...

А. Пичугин

— Кстати, это было очень парадоксальным заявлением для I века — что нету ни мужеского, ни женского пола в христианстве.

Священник Н. Конюхов

— Конечно, это было что-то совершенно революционное, не побоюсь этого слова.

А. Пичугин

— Мне кажется, даже апостолы не до конца это понимали, когда уже, в свою очередь, проповедовали, когда апостол Павел тот же говорил, что...

Священник Н. Конюхов

— «...женщина да молчит».

А. Пичугин

— «...женщина да молчит», да.

Священник Н. Конюхов

— Ну, это, кстати, относилось... Вот я там тоже разбирался с «женщина да молчит» — это, скорее, уже способ, с одной стороны, по поводу учительства, хотя в современных условиях очень часто женщины становятся преподавателями в воскресных школах и, то же самое, занимаются учительством как раз, в том числе, распространением веры христианской. А уж наши девушки, которые за свечным ящиком, которые берут на себя вообще весь основной поток людей, и большинство вопросов направлены именно к ним — не к батюшке, а именно к ним. То есть, вот это не соблюдается уже. Мы недавно рассуждали по поводу «женщина да молчит» в церкви. Я думаю, говорю, что, скорее всего, это какое-то женское лобби придумало это правило, навязало его апостолу Павлу — в том плане, что у меня женщины больше гораздо страдают от того, что другие женщины в храме делают замечания. И просят: «Пожалуйста, батюшка, вы своей властью запретите одним женщинам гнобить других женщин». (Смеется.) «Они очень страдают. Они делают замечания: «Это не надевай, это надевай, так, тут неправильно поставил свечку, здесь вот наш подсвечник, иди отсюда», и так далее, и так далее. То есть, может быть, это уже такая самооборона.

М. Борисова

— Вы знаете, я опять рискну обратиться к собственному опыту жизни в Церкви. Я очень хорошо помню свое первое такое ощущение, когда батюшка, который много времени уделял тому, что сейчас называется «катехизаторские беседы». Но вот поскольку мы с ним... Он просто свое свободное время тратил на то, чтобы со мной... отвечать на мои дурацкие неофитские вопросы достаточно подробно, в какой-то момент он решил показать меня своему духовнику, чтобы для себя лично понять, полезно ли такое тесное общение ему как монаху, и, в общем, как это все. И первый раз, когда я приехала... Батюшка сам жил не в Москве, приезжал редко, и, естественно, все его духовные чада старались с ним повидаться. И вот на такую встречу меня взял мой вот этот знакомый священник. И, ну, естественно, всех пригласили за стол — там, чаепитие... И собралось... Там было человек 10 монахов и священников и где-то три женщины, по-моему, включая меня. И когда перед тем, как сесть за стол, все встали, и они запели «Отче Наш», это было такое потрясение у меня, «на новенького», тем более. Это было ощущение, что да, вот это... ну как — я для себя тогда очень романтично сформулировала: «Вот воинство Христово». То есть, ощущение женщины в Церкви — она хочет, чтобы их там было много. На самом деле, когда ты побыл, в силу необходимости, в женской церкви, вот когда за все приходится отвечать, ты жаждешь, чтобы на эти места встали мужчины, потому что тебе этого не хватает. Я, в силу разных жизненных обстоятельств, работала в разных местах, и самое ужасное, когда твой непосредственный начальник — это женщина. Но просто это разные миры. Женский мир — он замечательный, но он очень эмоциональный. И, в силу этого, он очень уязвимый. И мужского начала не хватает не потому, что мы не феминистки. К сожалению, опыт ХХ века и женщины в ХХ веке в России — он, знаете, все время приводит на память такую частушку, сложившуюся после Великой Отечественной войны: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». То есть, это не в силу феминизма, а в силу необходимости женщине приходилось брать на себя такие функции, которые сейчас просто в голове не умещаются. И этого было настолько много, что уже этого не хочется, и в Церкви этого не хочется. И хочется, чтобы можно было подойти с вопросом, а не с ответом.

Вы говорите, женщина приводит мужчину, несмотря на то, что иногда и взрослого, и даже пожилого, и он ей задает вопросы, хотя все должно быть наоборот.

Священник Н. Конюхов

— Да, должно быть наоборот. В домашней церкви именно мужчина является как бы ответственным лицом, и нельзя эту ответственность снимать, и очень обидно то, что женщины — вот они порой пытаются как-то и вынуждены самостоятельно обустраивать домашнюю церковь без участия своих вторых половинок. Это достаточно большая проблема, но это проблема нас, христиан. Знаете, неверующий муж освящается верующей женой — есть же такое тоже правило.

По отношению к вашим словам я могу сказать то, что, безусловно, вот эта разность, которая есть между нами, между мужчинами и женщинами, это то, что благословлено Богом. Бог так придумал — человека двуполым, и в этом есть своя прелесть. И, конечно же, есть... Вот, будучи сам поборником, я сам за женщин двумя руками, могу даже себя назвать, скрестя пальцами, феминистом, если так можно выразиться, то есть, в том плане, что я за права, чтобы женщин не обижали наших дорогих, чтобы они сами себя не обижали, чтобы не заставляли никого выходить замуж — то, как это было, там, раньше, — или чтобы не было домашнего насилия, избиений и так далее, и так далее. То есть, это понятно. Это можно просто сказать, что просто уважение к человеческой личности, вне зависимости от пола, независимо от пола — уважение к человеческой личности, это правда. Но я буду всегда отстаивать право быть нам разными — мужчинам и женщинам. И у женщин есть свои потрясающие особенности, которые являются только их прерогативой, и нам не нужно как бы пытаться в это выпрыгнуть. И в этом нету унижения. Вот то, что вы сейчас сказали, там, хочется иногда, чтобы мужчины брали на себя какую-то ответственность, в Церкви предводительствовали как-то, занимались какими-то служениями в Церкви — в этом есть определенный смысл и толк, я в этом тоже вижу. И, главное, что это вдохновляет очень — что женщина хочет, чтобы ее повели в правильном направлении. Она хочет кому-то довериться, и чтобы мужчина был сам уверен в том, что он говорит. То есть, вот это желание протянуть руку и быть ведомой — это, кстати, не желание слабого человека. Я вот не согласен. Когда говорят про женщину, что это «слабый пол», я бы сказал, что женщина — прекрасный пол, как правильно. И то, что они хотят в определенный момент, чтобы их взяли за руку и повели, мне кажется, в этом нету слабости. Мне кажется, в этом есть, ну, здравое рассуждение тоже — то, что «я, знаешь, могу вот эмоционально куда-то не туда забрести — мне нужен здравый ум, мне нужен во такой поводырь, который меня может эмоционально вразумить и все». И тогда, может быть, в Церкви будет меньше вот этих «бабьих басен», каких-то заблуждений на ровном месте, суеверий.

Мне, кстати, больше нравится тот, что мужчины — они меньше подвержены суевериям, чем, например, женская аудитория. И в этом плане...

А. Пичугин

— А если уж подвержены — так с головой!

Священник Н. Конюхов

— Если уж подвержены — то с головой, да, приходится выцеплять оттуда. Поэтому я уверен, что если, да, вот и муж, и жена вместе в Церкви, более-менее они в одном направлении движутся, там, может быть, дай Бог, есть общий духовник на двоих, то, в целом, конечно, они друг другу очень помогают. Мужчина помогает в том плане, чтобы идти правильным путем, там, не сбиться кардинально куда-то, во всех этих суевериях не погрязнуть и так далее, а женщина отвечает за вот такое повседневное православие. Она создает вот этот настрой дома, и так далее, и так далее. Ну это я, конечно, немножко примитивно рассуждаю — в каждой семье это осуществляется тоже индивидуально, но есть некий общий принцип.

Поэтому, конечно, нужно, чтобы мужчины брали на себя большую ответственность, в том числе в религиозной сфере. Мне кажется, это вопрос выживаемости православных семей.

А. Пичугин

— Я напомню, друзья, что в гостях у нас священник Николай Конюхов — клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста.

М. Борисова

— Часто приходится слышать, что, поскольку мужчина исходит из рацио, ему нужно что-то сначала понять, то беда нашей Русской Православной церкви в том, что за ХХ век, в силу, опять-таки, обстоятельств непреодолимой силы, у нас не сложилось продолжения богословской традиции, которая была в Русской церкви до революции 1917 года, поэтому почвы, которая могла бы зацепить пытливый мужской ум, богословской именно вот такой почвы у нас не хватает. Это справедливо? Или это придумано?

Священник Н. Конюхов

— Это было бы справедливо, может быть, действительно, там, в конце 90-х — начале нулевых... В целом, сейчас, конечно, с этим дело обстоит получше — в том плане, что информационное поле, где присутствует Русская Православная церковь, достаточно сильно расширено, и, в целом, богословская наука сейчас возрождается. Есть, естественно, на этом пути определенные проблемы — когда их не было? Но, при желании, при доступности информации, о которой мы говорили, которая есть сейчас, конечно, если мужчина хочет что-то узнать, хочет разобраться, сейчас у него достаточно много способов. В то же самое советское время, когда даже Библию легально прочитать невозможно было... Где, там, ты добудешь... То есть, нужно было куда-то, какие-то... Если у тебя хорошие отношения в каких-то библиотеках, фондах... Там, в Ленинской библиотеке, по-моему, один экземпляр был, и то его выдавали по какому-то спецпропуску...

А. Пичугин

— Ну, не один экземпляр, естественно...

Священник Н. Конюхов

— Не один...

А. Пичугин

— Их много было, но выдавали не по спецпропуску, а по специальному... Ну вот как вы сейчас в архив идете, если идете, вам нужно получить письмо какое-то, вот так же и чтение Библии.

Священник Н. Конюхов

— Вот какое-то письмо, да. По спецпредставлению, так скажем. И мне просто рассказывал как раз человек, который так вот первый раз прочитал Евангелие как раз в Ленинской библиотеке. Там, какой-то вот экземпляр один выдавали.

М. Борисова

— Нам довелось видеть еще более удивительные вещи. У нас были такие знакомые бабушки... Поскольку вот Библию в Советском Союзе было запрещено печатать, поэтому они мужественно переписывали ее от руки и держали в чемодане.

Священник Н. Конюхов

— От руки переписывать...

А. Пичугин

— Печатать-то не запрещали. Инструкция не могла запретить печатание Библии.

Священник Н. Конюхов

— Ну просто ограничивали.

А. Пичугин

— Просто... Ну издательский совет же выпускал каким-то ограниченным тиражом?

М. Борисова

— Нет-нет-нет! Нет, издательский совет первый раз с 40-х годов переиздал Библию в 80-х. Это так называемая «зеленая Библия».

А. Пичугин

— Ну да, да.

М. Борисова

— Это было такое достижение, что вот просто это был праздников праздник и торжество торжеств, когда разрешили издательскому совету после конца 40-х еще раз сделать тираж Библии.

Священник Н. Конюхов

— Потому что, если серьезно говорить, то, конечно, для мужчины очень важно, там, например, прочитать Евангелие. И мои замечательные мужчины, там, прихожане, те, которые еще этого не сделали, они даже не представляют, сколько они потеряли в своей собственной религиозности. То есть, для мужчины, может быть, даже это и еще более важно. Хотя это совершенно неочевидно.

Меня, конечно, поражает, насколько, как глубоко начинают размышлять некоторые мужчины после того, как они, там, например, первый раз прочитали Евангелие. И насколько это может поменять жизнь мужчины. Поэтому, конечно, то, что сейчас есть некая доступность, в том числе, переводы на русский язык и самих молитв, и богослужений... У меня очень многие мужчины — они, конечно, говорят: «Я не могу стоять просто на службе таким созерцателем, размышлять о чем-то своем. Я хочу понимать, что читают, почему сейчас это произносят, почему батюшка туда пошел, что вообще за этим стоит и это все означает». И поэтому, конечно, нужно ввести не только для мужчин — вообще, в целом... Я за более сознательный, осознанный подход участия мирян в богослужении, потому что если это наша общая служба нашему Богу, то она, конечно, должна быть сознательной. И мужчины, которые к этому приобщаются, которые понимают, почему я здесь произношу вот это, почему сейчас мы вот это, что нужно отвечать, когда священник говорит: «Мир всем! И со духом Твоим!», что и тебе это пожелание, взаимное пожелание мира друг другу, что когда «горе имеим сердца» — это «вверх устремим сердца», и мужчина понимает, что такое вниз сердце устремленное, когда ты, там, думаешь о машинах, о женщинах, о пище, об обеде, и «вверх устремим сердца» — он понимает, что «вот я сейчас должен»... То есть, когда ты начинаешь на таких вещах объяснять мужчинам, что вот Христос об этом говорил, посмотрите, вот здесь, в Евангелии это написано, вот в этом богослужении мы так вот участвуем, вот мы сейчас вместе это делаем, и это совершенно другой уровень. То есть, нельзя мужчин заставлять, чтобы они были просто — как бы «ты делай что должен, и будь что будет». (Смеется.) Такое в принципе не работает.

М. Борисова

— Но ведь и когда тебе уже, в общем, много лет и есть что с чем сравнивать, ты очень хорошо понимаешь, что мужское и женское начало — оно замечательно, когда оно в такой вот гармонии сосуществует, но это все-таки разные миры, и иногда до такой степени разные, что кажется, что мы вообще обитатели разных планет. Потому что мы одни и те же вещи воспринимаем совершенно по-другому. Женщины и мужчины молятся по-разному.

Священник Н. Конюхов

— Да.

М. Борисова

— И вот этого молитвенного мужского начала иногда в Церкви тоже очень не хватает. Потому что женская молитва — она все-таки более эмоциональная, более такая... Даже трудно сказать... Вот если читать аскетов, то женская молитва к аскетике не имеет никакого отношения — она совсем другая.

Священник Н. Конюхов

— Ну там многие, да, вопросы, когда монахи пишут о каких-то практиках монастырских и когда наши православные христианки, замечательные наши миряне начинают применять это в жизни, у них там многие вещи не получаются или получаются по-другому. У меня женщины многие воспринимают какие-то молитвенные правила или еще что-то, действительно, на другом уровне совершенно, чем мужчины. Но есть общие точки соприкосновения, которые нас объединяют. Это Тело Христово, это любовь к Господу Иисусу Христу. И служения должны быть разными. Об этом писал еще апостол, что «не все из вас апостолы, не все пророки, не все учители». Каждый по своему дару, по своим таланту, наклонностям определяет место своего служения в Церкви. Ну, то есть, мужчина может быть и священником, и может быть просто мирянином, стоящим, не молящимся. Он может быть звонарем или тем, кто хоругви носит. Он может просто помогать детишкам, которые пришли в храм, и он их после службы учит столярному делу или еще что-то. То есть, вообще возможность и женщине, и мужчине реализовать себя в Церкви — она достаточно большая. Тут вопрос — община, насколько община предоставляет эту возможность. И, конечно, тут тон задает священник, в первую очередь. Вот Лёша не даст соврать, что очень многое зависит от личности человека — насколько он готов объединять. Потому что некоторые священники — они прямо сами являются такими мужчинами образцовыми... У него, там, и семья, и он сам такой рукастый, и вот он не просто говорит мужчинам: «Вот вы придете и сделаете что-нибудь», а сам снимает подрясник или надевает рабочий подрясник, идет и возглавляет безобразие все, берет, там, шпатель...

А. Пичугин

— Но это не всякому дано.

Священник Н. Конюхов

— Не всякому.

А. Пичугин

— Кто-то умеет делать так же, но, к сожалению, наверное, поскольку руки немного не так растут, не собственным примером. Ну, это не хуже.

Священник Н. Конюхов

— Ну, может быть, вдохновением. Может собраться просто с этими людьми, посидеть, попить чаю. Знаете, людям сейчас не хватает очень сильно общения, тепла. То есть, был бы как бы запрос. То есть, запрос со стороны общества есть, то есть, нужно на него ответить и, в любом случае, не относиться... не ждать очень быстрых результатов. Мне кажется, что если мы будем ожидать, что вот сейчас вот сразу мы что-нибудь скажем или, там, как-нибудь создадим какие-то спецкурсы, и все мужчины сразу ломанутся, это неправда. То есть, с людьми нужно работать, с людьми нужно общаться. И это неблагодарное дело. Ты из этих людей можешь и не увидеть больше в храме. Но от этого как бы произнесение Слова Божьего и соблюдение заповедей любви — оно не должно как бы от нас отходить. Потому что если мы будем все время разочаровываться, то люди будут это видеть, вот эти наши разочарованные лица, и, знаете, это не очень вдохновляет. (Смеется.)

А. Пичугин

— В вашем храме, где вы служите, из опыта просто, людей, приходящих и желающих поговорить со священником, кого больше — мужчин или женщин?

Священник Н. Конюхов

— Женщин.

А. Пичугин

— Женщин, все равно?

Священник Н. Конюхов

— Да. Да, женщин. Больше, но не подавляющее большинство. Ну, то есть...

А. Пичугин

— Ну, не то, что... Да.

Священник Н. Конюхов

— Не только женщины. Мужчины приходят, приходят с разным. Иногда это какие-то как раз бытовые вещи — там, «батюшка, я машину купил, нужно освятить», или еще что-то такое, какие-то традиции сохранились. Многие мужчины верят так, как верили их матери. То есть, он честно говорит: «Меня моя мама приучила что-то читать, что-то соблюдать», и он как бы по своей верности, может быть, любви к матери... какие-то вещи просто отложились — то, что было у родителей. Может быть, это не было глубоко, но как-то оно отразилось. То есть, человек не совсем беспризорный. То есть, что-то у него, какие-то хотя бы представления, может быть, не всегда абсолютно христиански правильные, богословски уверенные, но они есть.

Иногда мужчины приходят с серьезными вопросами. То есть, иногда мужчины просят, там, поговорить. Вопрос, конечно, в этом плане... Я немножко каюсь в том, что у меня есть немножко предвзятое отношение к мужчинам, в целом, что я... Ну, у меня ряса есть, не эта, а вот другая — она напитана слезами женщин, которых с одним ребенком, с двумя детьми, с тремя детьми — которых бросил мужчина. Мужчины, которые не хотят делать предложения своим женщинам, которые говорят: «Давай, зачем нам роспись? Так будем жить», а потом появляется ребенок, они ее бросают. Мужчины, которые множественно изменяют женщинам. И так далее, и так далее. И вот сколько женщин мне, там, плакалось, жаловалось... Безусловно, я просто знаю, что не бывает одной стороны виноватой, и что всегда в этих конфликтах виноваты и женщины, что они, там, и на мужчин своих внимания не обращают, иногда переключаются абсолютно на ребенка и так далее, но это не оправдывает нас как мужчин. И, мне кажется — это я для самого себя говорю, — что ответственность — это одно из важнейших Богом данных нам таких свойств, которое мы должны понести в полной мере. И поэтому я иногда — есть у меня такой грех, — то, что я иногда к мужчинам строг, именно с точки зрения семейной, немножко предвзят даже к ним. Потому что я думаю: мы-то справимся. Ну, мужчина — он сам себе найдет и пропитание, и кров, и хлеб. И если он, в принципе, не чужд работать, ну, то есть, он не привык сидеть у кого-то на шее, то он себя как бы нормально... Но от тебя зависящие существа, от тебя зависящие другие люди — вот женщина, с которой ты... позвал за собой. Может быть, ты с ней не расписался, но она тебе доверилась. Маленький человек — он вообще ни в чем не виноват. Он родился, может быть, против твоей воли, уважаемый мужчина, но он родился, и, слава Богу, женщина его не убила, как ты настаивал. И вот тогда, вот в таких случаях, конечно, мне да, это мне мешает вести нормальную пастырскую работу — вот какая-то боль за женщин и детей брошенных, за разбитые семьи, за какую-то безответственность вот эту, мне прямо она мешает.

М. Борисова

— Мне кажется, все равно, если в храмах все-таки будет больше мужчин, то и мальчишки, которых в детстве вот мамы, опять-таки, за ручку водят в воскресную школу и приводят в воскресенье на литургию причащаться, когда будут входить в подростковый, в юношеский возраст, все-таки больше будут оставаться в храме...

Священник Н. Конюхов

— Им нужен...

М. Борисова

— ...если там, в храме будут мужчины.

Священник Н. Конюхов

— Им нужен мужской пример, это правда. Мальчики очень тянутся к мужчинам. Особенно даже вот у нас есть которые, мужчины, они прямо... хочется увидеть, пообщаться. Им, знаете, очень интересно видеть мужчин, которые реализовали себя в жизни, достаточно успешных мужчин, которые ходят в храм. То есть, их уже явно мама не заставляет, этого дядьку сорокалетнего или тридцатипятилетнего — мускулистого, успешного, который на машине приезжает, — его именно мама вряд ли заставляет в храм ходить. Это его выбор. Почему? Это уже ребятам самим становится интересно: а что это? Значит, в этом что-то есть. То есть, это пример, конечно.

А. Пичугин

— Спасибо за этот разговор! Мы напомним, что священник Николай Конюхов был гостем программы «Светлый вечер» на Светлом радио. Клирик храма Живоначальной Троицы у Салтыкова Моста в Москве. Спасибо! Марина Борисова...

М. Борисова

— ...и Алексей Пичугин.

А. Пичугин

— Всего доброго!

М. Борисова

— До свидания!

Священник Н. Конюхов

— До свидания!