«Поп на мерсе». иером. Феодорит (Сеньчуков)

У нас в гостях был врач-реаниматолог, иеромонах Феодорит (Сеньчуков).

Мы говорили о новой книге нашего гостя «Поп на мерсе», в которой он описывает реальные истории из своей практики работы врачом-реаниматологом как в советский период, так и в настоящее время. Отец Феодорит рассказал, как на протяжении уже сорока лет ему удается успешно совмещать непростую работу реаниматолога со священническим служением.

---

А. Пичугин

- Здравствуйте, дорогие слушатели, «Светлый вечер» на светлом радио. Здесь, в этой студии приветствуем вас мы, я Алексей Пичугин… 

М. Борисова 

- И Марина Борисова. 

А. Пичугин 

- С удовольствием представляем нашего гостя: сегодня эту часть «Светлого вечера», ближайший час вместе с нами и с вами проведет иеромонах Феодорит Сеньчуков, врач-реаниматолог. Отец Феодорит, очень рады, что вы к нам спустя достаточно продолжительное время снова пришли. Добрый вечер. 

о. Феодорит 

- Добрый вечер. 

А. Пичугин 

- У нас тема хорошая программы, сегодня мы рады, что у отца Феодорита вышла долгожданная книга, мое такое знакомство с творчеством отца Феодорита посредством интернета как раз началось с того, что до этого я читал публикации на разных сайтах, но вот именно такое, более личное: размышления, воспоминания отца Феодорита о работе на «Скорой помощи». И вот вышла книга с названием, в общем, достаточно логичным: «Поп на мерседесе» 

М. Борисова 

- Нет, «Поп на мерсе». Но там есть еще подзаголовок, чтобы было понятно, что это не совсем о том, о чем подумали все: «Забавные и поучительные истории священника-реаниматолога», а то не дай бог подумают совсем о другом. 

о. Феодорит 

- Ну почему ж… 

А. Пичугин 

- Тут, кстати, надо пояснить, что большинство реанимобилей в Москве это как раз автомобили марки «Мерседес», поэтому очень логично, что поп на «мерсе» ездит. 

о. Феодорит 

- Ну да. 

М. Борисова 

- А у вас собственный джип? 

о. Феодорит 

- Да, у меня собственный джип, есть песня такая: «Я персона вип, вип у меня есть джип, джип». У меня «рекстон». 

М. Борисова 

- Ну хоть не… 

о. Феодорит 

- …не «мерседес», да? 

М. Борисова 

- Да. 

А. Пичугин 

- А двигатель все равно «мерседес» 

о. Феодорит 

- Да, двигатель все равно «мерседесовский» (смех) 

М. Борисова 

- То есть вполне укладываетесь в эту формулу, со всех сторон? 

о. Феодорит 

- Вполне, я толстый поп на джипе, у меня даже рассказ там один про это есть. 

М. Борисова 

- Но у вас в этом сборнике очень много рассказов про старую скорую помощь и почему именно противопоставление: старая скорая и новая скорая - они очень сильно отличаются? 

о. Феодорит 

- Ну, во-первых, они действительно отличаются, потому что все-таки разные подходы, разное отношение, разная страна, тут тоже вопросы, потому что то, что было в советские годы или в перестроечные годы и то, что сейчас – это все очень сильно отличается, разные люди вызываются, понимаете, болезни одни и те же, а люди разные и люди воспринимают все это по-разному. Есть фильм «Аритмия», смотрели, наверное? 

А. Пичугин 

- Да, по крайней мере я смотрел. 

о. Феодорит 

- Ну вот, там, если помните, такой момент есть: главный герой приезжает к некоей зловредной старушке, которая сначала хочет госпитализацию, потом не хочет госпитализацию, в общем, он ей там подсовывает батарейку под тем, что это «кремлевская таблетка…» 

А. Пичугин 

- А там все это, надо сказать, что на фоне происходят перемены в системе самой «Скорой помощи». 

о. Феодорит 

- Да, так вот, дело все в том, что это не современный эпизод, это эпизод как раз из жизни старой скорой… 

А. Пичугин 

- Простите, а чтобы стало понятно: старая скорая, новая скорая, водораздел где - по 91-му году проходит? 

о. Феодорит 

- Нет, где-то как раз уже, наверное, где-то по началу 90-х, да, но дело в том, что 90-е годы - это отдельная статья, где-то даже до середины нулевых – это уже другая скорая, а с середины нулевых до сейчас – это уже третья скорая. 

А. Пичугин 

- Вы успели поработать во всех трех скорых? 

о. Феодорит 

- Да, я пришел на скорую в 81-м году. Я работал не только на скорой, но на скорой я работал все время. 

М. Борисова 

- А почему такая тяга именно к скорой, ведь вы говорили в разных интервью, что неизменно возвращаетесь именно на скорую? 

о. Феодорит 

- Скорая – это не работа, это среда обитания, понимаете, это образ жизни. Вот кто скорой «заболел», кто там остался, тот там на ней и остается, а все остальное, может быть, ты можешь уходить, но все равно в какой-то момент тебя потянет, тебя все равно потянет на скорую помощь. Можно и полставки, можешь условно совместить, но тебе все равно будет не хватать вот этого драйва, этой машины, этого непосредственного контакта с людьми. 

М. Борисова 

- А разве в больнице нету непосредственного контакта? 

о. Феодорит 

- Понимаете как, в больнице нет, но опять же, кто на что учился, то есть понятно что…но в целом, в больнице врач и пациент разобщены. 

А. Пичугин 

- Тут многие удивились, наверное, из наших слушателей, поскольку есть четкое представление того, что скорая помощь – это именно скорая помощь и даже если речь идет о госпитализации – привезли и поехали на следующий вызов, а в больнице есть лечащий врач, который, по крайней мере, пару раз в день зайдет, может быть, о чем-то поговорит, может быть, какой-то контакт установится. 

о. Феодорит 

-А о чем поговорит лечащий врач? Наверное, в больнице многие лежали, о чем может реально поговорить лечащий врач - узнать про твои болезни? 

А. Пичугин 

- Ну, у него в истории это все написано. 

о. Феодорит 

- Он с тобой поговорит, он запишет анамнез, а дальше он будет тебя лечить. Контакт с больным у него бывает, бывают исключения, конечно, но в основном контакта с больным, как с человеком, у него не бывает. А я тем более, я реаниматолог, то есть мои больные – это, как правило… 

А. Пичугин 

- Они иной раз вас и не помнят. 

о. Феодорит 

- Они меня не помнят – это ладно, они меня и не видят, тем более, что я по своей узкой специализации нейрореаниматолог, то есть я всегда в стационаре работал с коматозными больными, в основном. 

А. Пичугин 

- И они просто знать не знают, при благополучном исходе, если они из этого состояния выходят, они не знают, кто был тот человек, который с ними, да? 

о. Феодорит 

- Ну, по большей части да. А на скорой чаще всего ты имеешь дело, во-первых, с самим больным, с его родственниками, это не всегда приятно, не каждый больной, не каждые родственники приятные, но это все равно прямой контакт. Кроме того, коллектив, но опять же, сейчас изменилось многое, другие люди, приходят люди другого поколения, причем сильно другого поколения, сейчас работают ребята, которые младше моей младшей дочери, то есть понятно, что я уже старый такой, как поприличнее-то сказать – пенек, да? 

М. Борисова 

- Аксакал. 

о. Феодорит 

- Ну вот так, мне, может быть, с ними и поговорить-то не о чем, но в целом скорая всегда была таким вот островком братства. Понимаете, в стационаре есть субординация, опять же, в реанимации это меньше. У меня был друг один очень хороший, Леша Степаненко, нейрохирург, под конец жизни он стал профессором, он всегда говорил, что вообще понятие «медсестра», оно очень интересное, что вообше кто кому сестра, вот настоящая сестра больному – это сестра палатная, потому что ваши сестры – они вам сестры, реаниматологам, а не больным, ну это действительно так. А на скорой это такой действительно реально хороший дружеский коллектив, где практически отсутствует субординация, то есть врач и фельдшер – они равноправны, потому что сегодня ты – фельдшер, который работает с врачом, завтра ты – фельдшер, который работает самостоятельно. 

А. Пичугин 

- Тут надо пояснить, как это: у нас, насколько я понимаю, в скорой помощи, которая приезжает по обычным вызовам, не реанимационная, на вызов приезжают в основном, как раз фельдшеры, да? 

о. Феодорит 

- По-разному бывает, как бы по штатному расписанию есть врачи, но врачей становится все меньше, фельдешеров становится все больше. Но все дело в том, что вот сегодня фельдшер может работать с врачом, завтра он будет работать самостоятельно. А что это дает? Есть такая присказка, что на скорой врач снижает свой уровень, фельдшер повышает и в конечном итоге все нивелируется, опять же, это не совсем так, все зависит от человека, но в общем и целом фельдшер действительно поднимает свой уровень, потому что он работает самостоятельно, он вынужден думать, он вынужден, он вынужден принимать какие-то самостоятельные решения. 

М. Борисова 

- Но ведь он не на все имеет право по закону. 

о. Феодорит 

- На все. 

М. Борисова 

- Но у фельдшера более ограниченная функция. 

о. Феодорит 

- Какая может быть ограниченная функция, если ты приезжаешь к больному, в чем? Фельдшер не может поставить кардиостимулятор, так это и врач линейный не может. 

А. Пичугин 

- А реаниматолог может? 

о. Феодорит 

- А реаниматолог может. Нет, дело не в том, что он не может, дело в том, что у него просто нет, установка кардиостимулятора требует, во-первых, наличие специального аппарата, скажем так, и определенного навыка. 

А. Пичугин 

- А бывает, что приходится ставить кардиостимулятор в домашних условиях? 

о. Феодорит 

- Да, конечно. Ну не скажу, что часто, но приходится.  

М. Борисова 

- Вы говорите, что в скорой еще возможность общения с самим больным и его родственниками отличает от больницы в положительном плане, но ведь бывают, наверное, ситуации, когда в скорой не получается реанимировать человека и есть опасность, что потом убитые горем родственники, как говорится, все стрелки переведут на реаниматоров? 

о. Феодорит 

- Бывает, такое и в больнице бывает. 

М. Борисова 

- Ну, в больнице-то вы далеко от родственников. 

о. Феодорит 

- Нет, стрелки какие – написать жалобу в следственный комитет? у раньше, кстати, об этом не думали, это было редкостью, сейчас в силу определенных изменений в нашем обществе это становится частым. 

А. Пичугин 

- Мне как-то врезалась история отца Феодорита, которую я читал, по-моему, в «Правмире» она публиковалась, ко Дню Врача про старушку, которую вы реанимировали, это был ее муж и для чего, собственно, это такое уже, наверное, заключение отца Феодорита: «Для чего вообще нужно было прожить этой женщине еще несколько часов?» Найдите. 

о. Феодорит 

- НУ да. Дело все в том, что у меня есть глубокое убеждение, что вообще наша работа имеет смысл только в контексте христианства, дело все в том, что в христианстве, я сейчас не говорю слово «православие», потому что у католиков такое же представление именно об этом, у протестантов по-разному, а у католиков такое же. Дело все в том, что ведь, по большому счету, если мы исходим из атеистической позиции, то в конце концов какая разница, когда ты умрешь? 

А. Пичугин 

- Ну хотелось бы пожить подольше, опять же, я думаю, любой атеист хотел бы… 

о. Феодорит 

- Вопрос спорный, хочет ли атеист жить долго и плохо? 

М. Борисова 

- Да, это зависит от качества жизни. 

о. Феодорит 

- Поэтому смысл реанимации, смысл лечения тяжелых больных – он должен быть какой-то высший, вот теорема Гёделя, помните: «Непротиворечивость системы не может быть доказана в рамках самой системы». То есть мы не можем понять, для чего нам нужно реанимировать больного или лечить тяжелого больного, если мы не исходим из того, что есть нечто большее, чем непосредственное наше сиюминутное действие, а большее – это Господь. 

А. Пичугин 

- Как вы это себе в 82-м году объясняли? 

о. Феодорит 

- В 82-м году я себе этого не объяснял, я просто это чувствовал. 

А. Пичугин 

- Но вы не могли себя назвать верующим человеком? 

о. Феодорит 

- Я мог себя назвать верующим человеком, я не мог себя назвать православным человеком, потому что я был некрещеный. 

А. Пичугин 

- Но посыл был примерно тот же? 

о. Феодорит 

- Нет, я тогда еще этого не знал, я просто понимал, что это зачем-то надо. Понимаете, в 81-м году мне было 17 лет, то есть я 63-го года рождения. Я пришел, правда, на специфическую службу: я пришел на трупоперевозку, потому что санитары были только на трупоперевозке. 

А. Пичугин 

- Сложно назвать это скорой помощью. 

о. Феоктист 

- Спорный вопрос… 

А. Пичугин 

- Я не знаю, вошло в книгу все то, что можно прочитать у вас в фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации)? 

о. Феодорит 

- Что-то вошло, что-то нет. 

А. Пичугин 

- Да, в том числе, и про трупоперевозку, кто этим там занимался. 

о. Феодорит 

- Про то, как работали морги, по-моему, вошла, но это просто зарисовка, это даже не рассказ, это просто зарисовка, что в этом морге было так, в этом морге было так, работали какие-то люди. Я просто очень хотел сохранить где-нибудь это, чтобы люди это знали, потому что это тот пласт, про который никто не расскажет. Этого никто сейчас уже не помнит. 

М. Борисова 

- Он ценен с точки зрения просто некоторого бытописания или с точки зрения православной? 

о. Феодорит 

- Нет, с точки зрения православной это именно ценно все, ценно любое знание, а вот с точки зрения бытописания, понимаете, жизнь проходит и уходит то, что мы потом никогда не вспомним, мы представляем Москву конца XIX века по Гиляровскому. 

М. Борисова 

- В основном, да. 

о. Феодорит 

- В основном да, потому что Гиляровский был тот человек, который описал все, от Хитро́ва рынка до каких-то ресторанов. 

А. Пичугин 

- Хотя это тоже субъективное достаточно… 

о. Феодорит 

- Конечно, субъективное. То есть да, мы можем почитать какие-то воспоминания других людей, но вот занимался этим в основном Гиляровский, а вот эти истории про морги, про труповозку, их вообще сейчас никто не расскажет. 

А. Пичугин 

- Хотя это было буквально на наших глазах. 

о. Феодорит 

- Сорок лет назад почти, да? Сорок лет назад, понимаете? Никто не расскажет, потому что санитары моргов, они либо уже умерли – те, либо это люди – оставшиеся, это я молодой был, они-то уже были взрослыми людьми, ну либо это уже очень пожилые люди, которые вряд ли будут делиться воспоминаниями… 

А. Пичугин 

- Ну и это достаточно специфический еще, видимо, был контингент? 

о. Феодорит 

- Ну да, поэтому кто расскажет-то? 

А. Пичугин 

- Мы напомним, что в гостях у светлого радио сегодня врач-реаниматолог иеромонах Феодорит Сеньчуков 

М. Борисова 

- Отец Феодорит, вы как-то в одном интервью сказали, что вы не видели реаниматологов неверующих. Вот вы не могли бы для наших слушателей пояснить, ведь вы же имели ввиду, наверное, не то, что они все православные верующие? 

о. Феодорит 

- Нет, конечно. Дело в том, что неверующих реаниматологов очень мало, то есть очень мало людей, которые говорят, что человек живет, он взял, умер и сгнил, подавляющее большинство людей верит во что-то, в кого-то. Во-первых, есть масса реаниматологов, имеющих четкую конфессиональную принадлежность, то есть православные, католики, протестанты, мусульмане, иудеи, даже буддисты, хотя вот как буддист может быть реаниматологом, я не очень понимаю. 

А. Пичугин 

- Ну а чего же, он, может быть, буддистом стал после того, как он уже состоялся реаниматологом, ему уже уходить из профессии сразу же… 

о. Феодорит 

- Ну, понятно, да, если только так, нет, ну если буддист как бы исторический, да? 

А. Пичугин 

- В общем-то, там, где буддизм, там тоже реанимобили ездят. 

о. Феодорит 

- Реанимобили ездят и вообще реаниматологи есть, и больницы там есть, просто сам буддизм, он предполагает несколько другое отношение к смерти, поэтому я, честно говоря, не очень это понимаю, но, может быть, я плохо знаю буддизм. Но есть масса людей, которые не могут себя отнести к какой-то конфессии, масса людей, которые говорят, что да, вот что-то там такое есть, мы это понимаем, но что именно - мы не знаем. Ну потому что, понимаете, я вам еще раз говорю: если ты не веришь, если ты не понимаешь, то у тебя нет смысла этим заниматься, если нет никакого смысла вытягивать безнадежного больного, кстати, проблемы именно с тем, кого лечить, кого не лечить, они же возникают именно на этом уровне: насколько ты и в кого ты веруешь.  

А. Пичугин 

- Простите, а как же чисто практический смысл: я могу, я это сделаю, я взял да вытащил человека, уже безнадежного? 

о. Феодорит 

- Безнадежного не вытащишь, он потому и безнадежный. 

А. Пичугин 

- Хорошо, не обязательно безнадежного, но я смогу, я это сделаю – тут я плохо понимаю, наверное, суть работы… 

о. Феодорит 

- Ну понятно, да, полуночный ковбой, поглощенный смертельной игрой, да? Нет, такое тоже бывает, но это одна сторона медали, но ведь ты не можешь всю жизнь жить на собственном героизме, ведь работа – это рутина, когда ты качаешь и дышишь – это какой-то минимальный процент, основная работа реаниматолога, тем более в стационаре это очень кропотливо, это назначение лечения, это смотреть за больным, то есть достаточно сложная работа, которая требует внимания, навыков, знаний, а вот это непосредственно: я сейчас приду и откачаю какого-то больного – это самый минимум. И когда человек занимается этим изо дня в день, у него, естественно, возникает мысль: зачем, зачем я это делаю, вот у меня лежит больной в коме, у него… есть такая шкала Глазго, оценивающая состояние больного, у него по Глазго 3-4 балла, то есть этот больной в глубокой коме, он ни на что не реагирует. 

А. Пичугин 

- А сколько баллов всего? 

о. Феодорит 

- Всего 15. 15 – это нормальный человек. И вот он есть, такой человек, ему идут разные препараты, он не выживет, то есть у тебя 99 и 9 десятых процента, что больной не выживет, а если он даже и выживет – тот минимум, то он будет, извините за такое выражение: «овощем» - зачем его лечить? Для чего? И вот если ты не можешь ответить на этот вопрос, ты будешь либо переживать за то, что ты делаешь бессмысленное дело, либо ты плавно переместишься в лагерь эвтанаторов, там хотя бы идейных эвтанаторов, либо ты уйдешь из профессии. Понимаете, я знаю, для чего я это делаю – потому что я верую, что душа связана с человеком не часть с частью, как у Иоанна Дамаскина сказано, а вся совсем, поэтому возможность жизни души, она сохраняется до тех пор, пока человек жив, даже если он не реагирует, даже если он без сознания, даже если он не контактирует. 

А. Пичугин 

-  В смысле души сознания или души, душа-то у нас бессмертна по учению… 

о. Феодорит 

- Души, душа бессмертна, но как человек, она действует только в цельности, человек целен. 

А. Пичугин 

- Но это совершенно не то, что нейрофизиологи объясняют сознанием? 

о. Феодорит 

- Нет, сознание это сознание. Раз человек целен, значит, у него есть возможность предсмертного покаяния, он не может исповедоваться, но покаяние, исповедь – это же свидетельство, это не само покаяние, то есть та́инственная жизнь души, она сохраняется. И, кстати, история про бабушку, она из этой же серии, только там разговор идет не о покаянии… 

А. Пичугин 

- Буквально в двух словах надо напомнить. 

о. Феодорит 

- А, история про бабушку: там ситуация была такая: нас вызвала линейная бригада, вот как раз фельдшера́ нас вызвали на клиническую смерть, мы приехали и очень долго как раз занимались той самой реанимацией, когда качали, стреляли - дефибриллятор, жаргон такой: «стреляли» то есть, давали разряд дефибриллятором, как раз поставили стимулятор, все было очень-очень долго и вот бабушка все, реально умирала, а был дедушка рядом и вот он просил очень ее попытаться спасти, мы это делали и когда мы уезжали – он ее поцеловал, а у нее уже все, то есть никаких рефлексов, ничего не было, уже глаза стали… 

А. Пичугин 

- Вы когда увозили, вы знали, что это все…? 

о. Феодорит 

- Когда увозили мы знали, что это безнадежно, да, то есть все это понятно, она и умерла-то в стационаре, через полтора часа они законстатировали ее. Но когда мы уезжали – дедушка ее поцеловал, а у нее слеза катится, то есть все, что угодно можно говорить, все, что угодно, но жизнь души продолжается. У меня, собственно говоря, моя бабушка умерла на руках в моем отделении в Склифе, вот мы ее реанимируем, у нее инсульт был очень тяжелый, она в коме уже давно, и мы ее реанимируем, и вдруг бабушка поднимает руку и показывает: все, хватит, и все и после этого прямая линия на мониторе и уже никакой реакции. То есть, понимаете, жив человек до определенного момента, до того момента пока Господь его не призовет. А нас он прислал навстречу с этим человеком или, если хотите, его на встречу с нами именно для того, чтобы мы продолжали эту жизнь, потому что если бы Господь не хотел бы, чтобы это было, Он бы просто нас не свел бы друг с другом. 

М. Борисова 

- Вы упомянули об идейных сторонниках эвтаназии среди врачей: таких много? 

о. Феодорит 

- Нет, не очень, но есть. 

М. Борисова 

- Просто это не очень сочетается с тем, что вы говорите, что среди реаниматологов практически нет неверующих, как же это сочетается? 

о. Феодорит 

- Но есть же. 

А. Пичугин 

- Есть же верующие сторонники эвтаназии к тому же, я встречал. 

о. Феодорит 

- Есть, есть, да, я не буду называть фамилию, но это довольно широко известная дама. Дело все в том, что сторонники эвтаназии, они же бывают по разным причинам сторонники эвтаназии. Вообще у меня милосердные сторонники эвтаназии, у них у каждого есть своя психология, они исходят из чего – что вот есть страдания, страдания надо прекратить. 

А. Пичугин 

- Бог страдания не задумывал… 

о. Феоктист 

- Да, но страдания почему-то есть. И вот получается так, что человек ставит себя милосерднее Бога, то есть человек говорит: «вот ты, Бог, ошибся, ты почему-то страдания не прекращаешь, а вот я могу это сделать и я сделаю это», поэтому такое тоже есть, но это, кстати, оборотная сторона того: «я вот вытащил больного». Я вытащил больного, а кого я не могу вытащить, того я убью, потому как я все равно милосердный. Своеобразная позиция, но она, к сожалению, есть. 

А. Пичугин 

- Нам прерваться надо на минуту, я напомню, что иеромонах Феодорит Сеньчуков, врач-реаниматолог в гостях у светлого радио. Я Алексей Пичугин, моя коллега Марина Борисова также в этой студии.  

А. Пичугин 

- Мы возвращаемся в студию светлого радио. Моя коллега Марина Борисова, я Алексей Пичугин. Наш гость – врач-реаниматолог, иеромонах Феодорит Сеньчуков. И мы говорим о разных аспектах жизни врача-реаниматолога и священника в связи с тем, что у отца Феодорита вышла книга, которая называется «Поп на мерсе». 

М. Борисова 

- Отец Феодорит, а вот случалось ли в вашей практике, когда в какой-то момент, когда вы реанимируете больного или удачно уже прошла реанимация, у вас внутри включался больше священник, чем врач? 

о. Феодорит 

- Сложно сказать, понимаете, включался, человек же не может быть сегодня священник, завтра врач… 

М. Борисова 

- Ну, с точки зрения нашей профессии я могу сказать, что бывают ситуации, когда я могу выключить журналиста в себе. 

о. Феоктист 

- Понимаете, ни священника, ни врача выключить нельзя. Может быть, это высокие слова, ну про священника не высокие, а про врача высокие. Есть профессия, есть служение, это не в обиду никому, профессия – это прекрасно, вот по профессии я реаниматолог, по служению я врач. Ну, священник – это и есть служение. Понимаете, нельзя выключить самого себя, хотя у меня отношение к реаниматологии именно как к служению. Нельзя в себе это выключить, ты всегда будешь оценивать ситуацию, человека с позиции и священника, и врача. Конечно, если я оказывают помощь мусульманину я не буду ему рассказывать о том, как надо жить, как надо бросить ислам и стать православным, естественно, нет. Но я на ситуацию смотрю именно таким образом, потому что душа человеческая по природе христианка. 

М. Борисова 

- А вот эта работа на скорой помощи экстремальная ситуация, которая там все время присутствует, она религиозные чувства обостряет или вообще оно как бы параллельно существует? Ну то есть бывают ситуации, когда вы, как реаниматолог работаете, при этом усиленно молитесь, чтобы Господь этого человека спас? 

М. Борисова 

- Такое бывает безусловно, думаю, что Господь помогает. Но вообще нам сказано: «Непрестанно молитесь», ну иногда молимся, иногда не молимся, ситуации бывают разные, но в целом, естественно, ты подходишь к пациенту с мыслями о Боге, это всегда так, тем более к тяжелому пациенту. Понятно, что если я приехал на обычный вызов, не реанимационный… 

А. Пичугин 

- А такое бывает? 

о. Феодорит 

- Ну конечно бывает, на моей бригаде редко, потому что у нас бригада очень специфическая. 

А. Пичугин 

- Следующий вопрос будет, пока интрига пусть… 

о. Феодорит 

- Вот на моей бригаде это бывает редко, но бывает, а на других бригадах это бывает часто, и когда ты приезжаешь к человеку, у которого болит живот (ну, условно болит живот) или высокое давление, то, естественно, ты, будучи профессионалом, выполняешь свою работу, а дальше по ситуации. А в случае реанимации тут все обостряется, естественно, тут, конечно, совсем другое отношение. 

М. Борисова 

- А когда под вашими руками человек все-таки уходит, вы его как-то поминаете? 

о. Феодорит 

- Да, конечно, они у меня вписаны, они у меня все в помяннике вписаны, бо́льшая часть и, конечно, я за них молюсь. 

А. Пичугин 

- По поводу специфики вашей бригады: это же перевозка тяжелых людей, больных по разным регионам? 

о. Феодорит 

- Ну, в основном. Нет, у нас реанимационная бригада Московской станции скорой помощи, но она имеет совершенно отдельную кодировку и она, в основном, занята перевозками пациентов чаще всего в Москву из Подмосковья и других регионов России. То есть в ситуации, когда есть тяжелый больной… 

А. Пичугин 

- Когда понятно, что ему невозможно оказать помощь в том населенном пункте, где он находится в больнице. 

о. Феодорит 

- Да, тогда ему надо оказать помощь, в Москву его, мы выезжаем, везем пациента. 

А. Пичугин 

- Но это относительно недавно появилось, насколько я понимаю, потому что… 

о. Феодорит 

- Это было всегда. 

А. Пичугин 

- Но всегда это было какой-то левой историей. 

о. Феодорит 

- Нет, это было вполне правой историей, просто не все знали про этот путь, просто до 13-го года постольку поскольку у нас не было, скорая помощь не была в системе ОМС это все шло за счет бюджета. Сейчас ОМС старается не оплачивать такие перевозки, поэтому это достаточно часто идет за счет самого пациента, за счет родственников и так далее. Они заключают договор со станцией скорой помощи официально. Но есть какие-то вызовы, когда это делается по ОМС, то есть в каких-то случаях, когда это является крайне необходимым, иногда это оплачивают какие-то другие структуры, фонды благотворительные, все, что угодно. Вот, кстати, вопрос: «старая» скорая и «новая» скорая, понимаете, когда я работал в 80-е годы, я не думал о том, кто мне платит, я приходил на работу, я знал, что я получаю зарплату из бюджета, я даже не думал, из какого - из московского, на самом деле, и у меня не было даже сомнений о том, что я пришел, я работаю, все, меня совершенно не волновало и никого не волновало, ни меня, ни заведующего подстанцией, ни главного врача, это не волновало никого, мы пришли, наше дело – работать. Сейчас, меня это мало волнует, а руководство волнует, откуда они возьмут деньги на оплату службы, то есть это должен платить фонд ОМС, страховые компании непосредственно, по-разному. 

М. Борисова 

- А что волновало в те самые 90-е годы, когда был второй этап вашей классификации? 

о. Феодорит 

- Второй этап, там была немножко другая вещь, там же вопрос был не в оплате, вопрос был в самой атмосфере: была другая структура вызовов, например, очень часто были вызовы к наркоманам, очень часто, то есть не проходило дня, чтобы практически у каждой бригады не было хотя бы одного вызова к наркоманам, были вызовы на уличные перестрелки, всякие такие. Были определенные проблемы с медикаментами, с оснащением. 90-е годы вообще очень интересная вещь, то есть там сочеталось, помимо того, что свобода, сочеталась возможность делать очень хорошие дела с общей тенденцией нехватки всего. У нас скачок реаниматологии в России произошел как раз в 90-е годы. 

М. Борисова 

- От безвыходности? 

о. Феодорит 

- Не то, что от безвыходности, дело в том, что Советский Союз был очень заидеологизированным государством, а идеологизированное государство, оно, соответственно, живет согласно своей идеологии, там же дело было не только в том, что у нас с красными флагами все бегали. 

А. Пичугин  

- Но нас еще убеждали, что у нас идеальная медицина советская. 

о. Феодорит 

- Да, нас убеждали, но у нас, кстати говоря, медицина была плохая, а здравоохранение хорошее, то есть система. Но у нас и в здравоохранении, к сожалению, были очень большие пробелы, вот по моей специальности, дело в том, что до 90-х лет в Москве не было нейрореанимационных отделений, я в 96-м году пришел заведовать отделением в одну больничку, реанимационным, там была анестезиология-реанимация, я оттуда ушел, потому что я не анестезиолог совсем, то есть специальность одна, но я всю жизнь занимался только реаниматологией. И я туда пришел, а больничка такая была, достаточно в стороне от всяких тенденций, вот там я был первым заведующим, который стал класть инсульты в реанимацию. В 80-е годы одна-единственная больница - первая Градская, принимала инсульты в реанимацию, во всех остальных больницах инсульты лежали, умирали в отделениях. 

А. Пичугин 

- Я даже помню, опять же из ваших воспоминаний, которые я читал в фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации), поскольку книжку, честно, не читал, не видел пока, что я с большим удивлением именно от вас узнал, что фактически до начала 90-х и даже позднее человеку с инсультом было достаточно сложно вообще получить нормальную помощь. 

о. Феодорит 

- Ну как нормальную помощь, понимаете, инсульт инсульту рознь, инсульты бывают такие, что люди сами ходят. 

А. Пичугин 

- Да, некоторые на ногах переносят, я тоже такое видел. 

о. Феодорит 

- Да, если такой человек, его лечили, для тех времен лечили хорошо, а вот если инсульт был тяжелый, то…то есть до какого-то момента их даже не возили в больницу, потом их стали возить в больницу, но инсульты в коме, например, даже в 90-е годы действовало такое не то, что правило, но в 80-е годы это было таким вот негласным правилом, что инсульты в коме мы в больницы стараемся не возить, ну то есть если люди настаивают, то да. 

А. Пичугин 

- А как: человек в коме, инсульт, кома, дома лежит на кровати? 

о. Феодорит 

- Дома лежит умирает. 

А. Пичугин 

- Ну что же, врач скорой родственникам скажет, что… 

о. Феодорит 

- Да, ваш больной безнадежен, он умрет дома. 

А. Пичугин 

- Умрет дома, вот как помрет вызывайте милицию и… 

о. Феодорит 

-Да, тогда еще не милицию, вызывайте врача, все. 

М. Борисова 

- А что тебя так удивляет? Сейчас масса тяжелых больных, которые доживают дома. 

А. Пичугин 

- Безусловно, но меня удивляет то, что и сейчас, я знаю, есть случаи, когда скорая отказывается по каким-то причинам забирать человека… 

о. Феодорит 

- Нет, скорая может отказываться забирать человека потому что желание и правила, они могут быть разными. 

А. Пичугин 

- То есть родственникам кажется, что все, тут трагедия, катастрофа…? 

о. Феодорит 

- Да, а на самом деле, там нет показаний, опять же, показания можно натянуть, но есть определенные правила, по которым работает скорая помощь. 

А. Пичугин 

- Да, ну или вызывайте платную скорую, которая в любом случае заберет. 

о. Феодорит 

- Тоже не в любом случае, платная скорая не может привезти больного в больницу, если этому больному нечего в больнице делать, то есть она может, в принципе, только в платную больницу, где его готовы принять, а это уже, извините, совсем другие деньги. 

А. Пичугин 

- Это понятно. 

М. Борисова 

- А платная скорая - это тоже служение? 

о. Феодорит 

- Для врача, может быть, да. Врач или фельдшер, неважно, он же приходит лечить людей. Для хозяина, наверное, нет, это бизнес, а для человека, который там работает, почему нет. 

А. Пичугин 

- Точно также, как, наверное, платная клиника, которых у нас по Москве астрономическое количество, многие врачи работают и в бесплатной, и в платной. 

о. Феодорит 

- Конечно, да. Человек приходит туда работать, он приходит туда потому, что там есть работа, работать и получать деньги. Ну а дальше уже зависит от самого человека, от политики клиники, от политики службы. Есть клиники, где вся политика построена на том, чтобы обобрать клиента полностью, а есть вполне приличные учреждения, где – ну да, они работают за деньги, но они делают все, как положено. 

А. Пичугин 

- Про советскую медицину мне запомнилось, я слушал лекцию вашего коллеги и знакомого, насколько я понимаю, Антона Родионова, врача-кардиолога, где он рассказывал, ему задали вопрос про советскую медицину, он в силу возраста, наверное, профессионально ее не застал, но он сказал очень, мне кажется, важную вещь, что медицина была плохой, но очень социальной, поскольку к вам придет участковый - сейчас не факт, вас положат гарантированно на такой-то срок - сейчас этот срок сильно сократился, вам потом путевочку в санаторий дадут - сейчас точно не дадут, и так далее, и так далее. 

о. Феодорит 

- Ну не совсем так, но по сути, да. Понимаете, участковый мог и тогда не прийти, запросто, и сейчас может не прийти. Сейчас скорее всего придет, но не участковый. 

А. Пичугин 

- А кто придет? 

о. Феодорит 

- А сейчас в Москве же оптимизация… 

М. Борисова 

- Леша, ты счастливый, здоровый человек. 

А. Пичугин 

- Ну я, слава Богу, правда пока не знаю, кто приходит по вызовам из врачей. 

о. Феодорит 

- Специальный врач дежурной службы. 

А. Пичугин 

- Но он врач, по крайней мере? 

о. Феодорит 

- Врач, может быть, фельдшер, но это фельдшер на должности врача, такое бывает иногда, теоретически можно взять фельдшера на должность врача, врача как раз такой вот экстренной службы, вот придет человек, придет врач, сейчас, слава Богу, врачей хватает, придет врач, но это не участковый врач, это врач, который сегодня дежурит, причем это не участковый дежурный, это врач, который специальный, ну и подрабатывающий участковый, не обязательно твой, вот он пришел, посмотрел, выписал больничный, сделал запись в карте, потом уже, когда ты будешь ходить в поликлинику, ты уже будешь ходить к своему участковому. 

А. Пичугин 

- Но вот я не знал, как эта система устроена, спасибо. 

М. Борисова 

- Не болей, Леша. 

А. Пичугин 

- Спасибо, не буду, постараюсь. 

о. Феодорит 

- Если у тебя ОРЗ, то это не имеет никакого значения, когда у тебя что-то более серьезное это может быть не очень хорошо. 

А. Пичугин 

- Иеромонах Феодорит Сеньчуков, врач-реаниматолог, сегодня в гостях у светлого радио. 

М. Борисова 

- Отец Феодорит, время от времени в информационном поле появляются сообщения, что вот, очередная комиссия межсоборного присутствия рассмотрела возможный список профессий, которые либо должны попасть под запрет, либо нежелательные для того, чтобы ими занимались священнослужители Русской Православной Церкви и периодически в этом списке мелькают и врачи тоже, с чем это связано? 

о. Феодорит 

- Во-первых, сама идея, что это всплыло, я так понимаю, что это просто родилось в недрах межсоборного присутствия. 

А. Пичугин 

- И потом, кстати, врача одного они оттуда исключили, я слышал. 

о. Феодорит 

- Да, и потом это как-то было очень много протестов, потом вроде бы это исключили. Ну, чисто теоретически есть определенные каноны, причем не Вселенских соборов, а определенные каноны, где медицина является нежелательной для священнослужителя, но там было объяснение, почему это так – потому что врачи в те годы объединялись в определенные корпорации, в них состояли и язычники, и христиане, и кто угодно, и, соответственно, у них сохранились языческие обряды, то есть, естественно, христианин не имеет права поклоняться идолам. Ну и второе, уже такое современное прочтение, что священник не имеет право проливать кровь, поэтому… 

М. Борисова 

- Сразу возникает образ светлый Луки Войно-Ясенецкого, святителя Луки. 

о. Феодорит 

- Да, и вот это как раз объяснение того, что почему, собственно, священник может. 

А. Пичугин 

- А у него и вопросов не было, мне кажется, у святителя Луки. У меня есть знакомый архиерей и знакомый протоиерей, архиерей очень гордится, что в его епархии служит, он кардиохирург, он служит в достаточно отдаленном месте, в местной больнице нет специалиста его уровня другого и священника тоже другого нет, он и священник, и кардиохирург. 

о. Феодорит 

- Ну да, да. Вообще медицина, она изначально была как бы религиозной, даже еще в языческие времена, поэтому, конечно. 

М. Борисова 

- Насколько я понимаю, у вас сначала была медицина, а потом уже все остальное? 

о. Феодорит 

- Да, конечно, я изначально поступил в мединститут, потом уже крестился. Понимаете, вопрос как бы сложный, потому что ощутил я что я верю в Бога еще в школе, но поскольку ничего об этом не знал, то и не понимал, ни зачем надо креститься, что это, для чего, к чему, просто жил с этим и жил. 

М. Борисова 

- А сложно было входить в церковную жизнь будучи уже практикующим врачом, учитывая, что все мы, в общем, так или иначе по жизни сталкиваемся с представителями этой профессии и знаем, что у них немножечко такое, своеобразное видение всего и такой, немножечко циничный взгляд? 

о. Феодорит 

- По поводу медицинского цинизма – это больше такая городская легенда, медики такие же люди, как и все остальные, весь профессиональный цинизм сводится только к тому, что мы, как правило, спокойнее относимся к смерти, не ахаем, не охаем… 

А. Пичугин 

- Да даже не только к смерти, а к любому проявлению какого-то плохого самочувствия у человека. 

о. Феодорит 

- Вообще к телесности, у меня есть одна знакомая девочка, вот она всегда: «А, вот, у вас другое отношение к телу!» - у нее когда что-нибудь болит, она начинает пугаться, метаться, это подружка моей младшей дочери, она начинает метаться, я говорю: «Ну чего ты волнуешься, прими таблеточку, все пройдет. – А, вот у вас другое отношение к телу!» Действительно, да, конечно, медики по-другому относятся к телу, как это может помешать религиозной жизни? 

М. Борисова 

- Не знаю, в начале, в период становления, наверное, может как-то. 

о. Феодорит 

- Да вряд ли, ну не знаю, у меня, во всяком случае, не было. 

М. Борисова 

- А вам всегда хотелось, чтобы больной непременно выздоровел? 

о. Феодорит 

- Желательно. 

М. Борисова 

- Я почему спрашиваю – потому что в воспоминаниях о старце Амвросии Оптинском там есть такой момент: там многие вспоминают его фразу, что монаху нехорошо быть абсолютно здоровым, ему хорошо немножечко прибаливать. 

о. Феодорит 

- Понимаете, это вопрос очень двоякий, со святыми мы спорить, конечно, не будем, но есть у меня свое мнение: здоровым быть хорошо, только хорошо помнить о Боге, хорошо иметь память смертную. Хорошо помнить о том, что это не ты здоровый, а Бог тебе дал здоровье, тогда будет все нормально. Почему монаху хорошо быть немножко больным? Потому что, чтобы ты вспоминал и не возгордился, ну а если ты и так Бога помнишь, то тебе это и не хорошо и не плохо. 

А. Пичугин 

- Тем более, если монах не старый и ему еще достаточно много всего нужно делать. 

о. Феодорит 

- Конечно, зачем ему болеть? 

М. Борисова 

- Да я не знаю, я только цитирую. 

о. Феодорит 

- Просто есть…и потом, опять же: преподобный Амвросий жил в XIX веке, XIX век и современная жизнь - они разные, и менталитет другой, и условия жизни другие, и в монастыре было по-другому устроено. Все-таки хорошо иметь любовь к Богу, а все остальное – ты можешь быть здоровым, больным, каким угодно, инвалидом, как сейчас говорят: маломобильным гражданином, ты можешь быть кем угодно, но, если ты обращаешься к Богу, если ты благодаришь Бога, ведь сказано: «Слава Богу за все», вот если ты говоришь: Слава Богу за все, тогда неважно, здоров ты или болен. А если ты болен и при этом ропщешь, ну что ж тут полезного? 

М. Борисова 

- Вот, насколько я понимаю, вам иногда приходится идти на службу в храм после ночного дежурства? 

о. Феодорит 

- Бывает. 

М. Борисова 

- Опять, никто из нас здесь не священник, даже рядом не стоял, просто, насколько мы понимаем, у священника есть необходимость подготовиться к совершению литургии? 

о. Феодорит 

- Ну, стараюсь. 

М. Борисова 

- А как это вообще возможно совместить? 

о. Феодорит 

- Вообще я, конечно, стараюсь не служить после дежурства, тут вопрос чисто физической усталости. Любое дежурство – это нагрузка, даже самое спокойное, поэтому, естественно, я стараюсь как-то раздвинуть дежурство и службу, но жизнь, бывает, по-разному складывается. Стараюсь прочитать все правило… 

М. Борисова 

- Вот я об этом, то есть когда, если времени на это не остается? 

о. Феодорит 

- Опять же, бригада у меня специфическая, у меня меньше вызовов, чем у других, то есть у меня может не быть вызовов, потому что не за кем ехать, но даже если есть, значит, в машине прочитаю. 

А. Пичугин 

- Если есть вызов, он необязательно будет за тридевять земель, я же так понимаю, что вас все-таки отправляют на обычные, по-моему? 

о. Феодорит 

- Бывает, редко, но бывает, но если он обычный, значит, я вернусь на подстанцию и буду читать правило, его же не обязательно прочитать конкретно в 10 часов вечера, его можно прочитать и в 11, и в 8. 

М. Борисова 

- А как на это реагируют ваши коллеги? 

о. Феодорит 

- Нормально, они же знают, что я священник. 

А. Пичугин 

- А бывает все-таки ваша узнаваемость заметна? Вы приезжаете на какой-то вызов, ну пускай он не критичный, когда можно о чем-то спросить: О, это же отец Феодорит! 

о. Феодорит 

- Иногда бывает. 

М. Борисова 

- А каких-то советов в таких случаях у вас просят, как у священника? 

о. Феодорит 

- Иногда бывает, но, поскольку, в основном я езжу к тяжелым больным, там обычно до духовных советов дело не доходит. 

М. Борисова 

- Ну мало ли, вдруг человеку в последний момент нужно еще поисповедаться. 

о. Феодорит 

- Ну, если надо – исповедую. 

А. Пичугин 

- Но бывает такое? 

о. Феодорит 

- Чтобы вот было непосредственно на вызове надо исповедоваться, не было, то, что просили приехать потом в больницу – да, такое было. 

А. Пичугин 

- А вы с собой епитрахиль на вызовы возите? 

о. Феодорит 

- Нет, не вожу, но если будет очень надо, сверну полотенце. 

М. Борисова 

- Вот эта постоянная близость смерти, она как-то на внутреннее ощущение жизни действует? Ну правда, когда вы рассказывали про свои зарисовки о служащих моргов я пыталась представить, что должен чувствовать человек, который постоянно находится…одно дело могильщик – они там у него все под землей, а здесь вот просто ты непосредственно рядом с этими телами постоянно находишься. 

о. Феодорит 

- Я не знаю, как сейчас, раньше люди, которые работали в морге, они были разные, поскольку это была такая полукриминальная среда, не потому что там кто-то кого-то убивал, а в том плане, что постольку поскольку это опять же была советская власть… 

М. Борисова 

- Надо пояснить слушателям, что при советской власти человек с судимостью, потерявший прописку в Москве, не могли прописаться и им нужно было куда-то устроиться на работу. 

о. Феодорит 

- Нет, совершенно не в этом дело, как раз судимых было не так много. 

М. Борисова 

- Я просто знаю такую историю одну. 

о. Феодорит 

- Нет, такое бывало, но это не основное, она была полукриминальной средой, потому что все те услуги, которые сейчас оплачиваются по прейскуранту… 

А. Пичугин 

- …у агента, а агентов не было. 

о. Феодорит 

- Агентов не было вообще, но сейчас ты можешь в морге, там всегда есть, висит прейскурант: гримировка столько-то, бальзамирование столько, пришел, заплатил, получил свой чек и спокойно уходишь домой закупать продукты на поминки. А раньше этого всего не было, собственно, раньше и в морг-то человек из дома не мог попасть. 

А. Пичугин 

- А как это – не мог попасть, если само учреждение существует? 

о. Феодорит 

- Потому что они были для больниц, если он умирал в больнице, то он попадал в морг, если он умирал дома от некриминальных причин, то, как правило, он в морг не попадал, то есть он лежал дома, пока его не обрядили, пока его не похоронили. А если учесть, что официально, была такая тогда ритуальная служба, называлась «Спецтрест бытового обслуживания», по сути то, из чего вырос «Ритуал» нынешний, там была одна бригада вот этих бальзамировщиков, там как раз работали люди, в основном, судимые и с очень большими сроками. У большинства людей не было возможности обеспечить сохранность покойника, естественно, люди старались его устроить в морг, естественно, это был левый приработок и поэтому люди, которые работали в морге, они постоянно крутились с этими левыми деньгами. 

М. Борисова 

- То есть они больше не о вечном думали, а вполне насущно. 

о. Феодорит 

- Да, то есть человек, который шел туда работать – он шел туда работать не ради философии смерти, хотя, может быть, и такие были, но в основном туда люди шли зарабатывать деньги. 

А. Пичугин 

- Так, у нас пора программу уже заканчивать, все-таки давайте закончим ее на более жизнеутверждающей ноте. Мы напомним, что у нашего дорогого гостя вышла книга под названием «Поп на мерсе» - это не потому что у отца Феодорита мерседес, а потому что отец Феодорит на мерседесе по работе ездит, у нас большинство реанимобилей в Москве именно этой марки и уже почти сорок лет на скорой помощи отец Феодорит работает, совмещает сейчас свое служение в храме с работой в реанимации. Книга о буднях скорой помощи, как советской, так и скорой помощи 90-х и современной скорой помощи. Чтобы предварительно ознакомиться с книгой, понять, хотя я уверен, отец Феодорит так легко и интересно пишет, что книга понравится абсолютно всем, но вы можете в фейсбуке (деятельность организации запрещена в Российской Федерации) отца Феодорита и на разных ресурсах, просто набрав в любом поисковике: иеромонах Феодорит Сеньчуков, врач-реаниматолог, найти рассказы отца Феодорита о работе скорой помощи. Спасибо вам большое за наш сегодняшний разговор. 

о. Феодорит 

- Спасибо. М. Борисова 

- Спасибо. 

А. Пичугин 

- Моя коллега Марина Борисова и я, Алексей Пичугин, мы прощаемся с вами, всего доброго, до новых встреч. 

М. Борисова 

- До свидания.