Поделиться
Добрый вечер всем, с вами Алексей Дементьев! Вы читаете и слушаете программу из цикла «Рождественские каникулы с издательством Никея». В эти праздничные дни мы встречаемся, чтобы читать хорошие книги, рассказывать об их авторах и, конечно же, говорить о праздниках.
В нашей программе мы читаем рассказы из сборников серии «Рождественский подарок». В них собраны рождественские и святочные истории классиков и современных авторов. И тема нашей сегодняшней программы — святки — праздничные дни, у которых очень насыщенная, яркая и древняя история. До прихода православия, зимние праздники были языческими и по внутреннему содержанию, и по внешней, обрядовой стороне. Однако после Крещения Руси, пусть не сразу, первые зимние дни стали святыми, Святками, когда прославляется Рождение истинного Бога и Спасителя нашего. Святочные дни начинаются 7 января — в день Рождества Христова. А заканчиваются накануне Крещенского сочельника — 17 января. Безусловно, Рождество — это самый главный праздник зимы, в дореволюционной России он отмечался раньше Нового года, 25 декабря, и с большим размахом, чем гражданское новолетие. И, конечно, лучше всего этот праздник ощущается, если за окном настоящая снежная зима. Такая, как в строках стихотворения Бориса Пастернака:
Снег идет, снег идёт,
Словно падают не хлопья,
А в заплатанном салопе
Сходит наземь небосвод.
Словно с видом чудака,
С верхней лестничной площадки,
Крадучись, играя в прятки,
Сходит небо с чердака.
Потому что жизнь не ждёт.
Не оглянешься — и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год.
Снежными, морозными запомнились Рождество и святки герою рассказа Евгения Поселянина «Святочные дни». Давайте вместе узнаем о том, какой была атмосфера праздников в конце 19-го века, в детские годы автора:
Я вырос в Москве, и в моём детстве морозы за 25 градусов в декабре и январе не были редкостью. Конечно, нас в такие дни не посылали гулять, как это водилось ежедневно при нашем размеренном и строгом воспитании.
Что-то волшебное, живое чудилось в этих морозах.
Бывало, если взгляды русского учителя и француженки, постоянно за нами следивших, не были очень зорки, подойдёшь в детской к большому окну, станешь рассматривать заиндевевшие стекла. На них столько узоров нарисовал затейливый чудодей мороз: всё шире и шире из узоров белых звездочек вырастает какое-то царство, какие-то тихие, вдаль уходящие сказки. И так замечтаешься, Бог знает о чём, пока тебя с упрёком не отведут от окна.
Когда опускали шторы и зажигали огни, то от мороза ставили к окнам большие старинные ширмы, и в комнате тогда, в нашей громадной детской, становилось ещё уютнее.
Когда я себя ещё очень мало помню, Рождество представлялось мне каким-то особенным временем наплыва сладких вещей. Потом я стал помнить торжественную всенощную, громкое пение, тяжёлые паникадила в огнях, тяжёлые золотые ризы, клубы ладана, расстилающегося в храме, и над всем этим мысль о Младенце, Который только что родился и Который есть Бог.
Я чувствовал под этими напевами, под этой захватывающей церковной обстановкой какую-то приходящую с неба тайну, и тайна эта звала и обещала.
Было одно Рождество в моём семилетнем возрасте, которое я не забуду никогда, потому что оно было предварено несколькими, мало, может быть, видимыми событиями, которые, однако, оставили во мне глубокий след.
Наш отец, который был человек чрезвычайно занятой и не мог никогда присутствовать на наших уроках, захотел посмотреть, как и чему нас научили. Вместе с тем он пригласил к этому экзамену несколько родных и придал всему торжественную обстановку. Экзамен происходил у него на половине, куда мы никогда не смели ходить сами и куда нас приводили два раза в день утром и вечером, здороваться и прощаться с отцом. Я помню большой стол, покрытый зелёным сукном, каких-то незнакомых нам учителей и профессоров, какого-то важного протоиерея. После экзамена, который прошёл прекрасно, был большой обед, и нам подарили великолепные книги.
Но в тот же вечер со мной совершенно незаметно произошло такое обстоятельство, которое заложило в моей душе теплую любовь к русской церковности.
Среди объявлений иллюстрированных изданий, рассылаемых перед Рождеством, к нам в дом попал один лист, на котором был изображён митрополит Филипп перед Иоанном Грозным. Доселе ещё я живо помню этот несколько размазанный чёрный рисунок: Филиппа, не сводящего строгого взора с лика Спасителя, царя, гневно перед ним стоящего и упирающегося на жезл, и толпу опричников. Не знаю, кто мне объяснил содержание картинки, но подвиг Филиппа возбудил во мне необыкновенный, хотя и молчаливый, восторг. Я никому не рассказал о том, что пережил, но несколько дней ходил, всё думая о Филиппе.
В самый вечер экзамена нам сделали ванну, а я с детства любил звук падающей и плещущей воды. Сидя в ванне, производя нарочно руками движение, чтобы вода плескалась, переживая в это время ощущение необыкновенной уютности, я весь переносился в такой же студёный зимний вечер в Москву, в боярский дом Колычевых и видел Филиппа, мальчиком, отроком, при дворе великокняжеском, взрослым, в одежде простолюдина уходящего из Москвы.
На другой день вечером отец забрал нас всех в сани и повёз по городу делать разные закупки, между прочим подарки для нас. Но, когда мы вернулись домой, пришла неожиданная весть.
У нас была старая няня Марья Андреевна, почтенная, видная собою, медлительная в движениях и очень любящая старушка, которая вынянчила нас всех и жила на покое у своей сестры, имевшей маленький домик на окраине города. Мне до сих пор представляются её седые волосы из-под гофрёной рюши белого чепчика, достойный, тихий взгляд её светлых глаз. Она обыкновенно приходила к нам на все большие праздники, в дни именин и рождения каждого из детей, так что мы ждали ее скоро.
Между тем, когда мы вернулись домой, у нас сидела её сестра и сказала, что Марья Андреевна внезапно скончалась.
И вот исчезновение близкого человека, который на днях должен был улыбнуться нам и теперь не придёт никогда, никогда, и появление на землю чудного Младенца: эта смерть и эта жизнь сливались в одну общую тайну, образуя, быть может, в душе и весь земной век, чувство глубокого умилённого смирения перед неразрешимыми и вере лишь понятными загадками бытия.
Вы прочитали фрагмент рассказа Евгения Поселянина «Святочные дни».
Вот такими предстают Рождественские и Святочные праздники автору в его воспоминаниях о детстве. Воспоминания, в которых присутствует и радость бытия, и грусть о неизбежных потерях. Но и те и другие преисполнены каким-то Божественным светом. Ожиданием чуда. И свершившимся чудом любви, милосердного отношения человека к человеку, которое согревало в морозные дни. Предлагаю вам прочитать ещё один отрывок из этого произведения:
В первый день праздника поутру всегда являлся к отцу какой-то старик очень аппетитного вида, похожий на тех гномов с седыми бородами, которых теперь расставляют в загородных садах. Мы слыхали, что этот старичок очень бедный и что у него есть внуки. Его всегда звали в кабинет к отцу, который оставался с ним некоторое время наедине; кажется, нам говорили, что отец его знает уже не один десяток лет, и я думаю, что отец его содержал. Потому он приходил к нам и приносил какие-нибудь незатейливые игрушки в виде белых мохнатых кроликов, какие-нибудь тёплые варежки или что-нибудь ещё в этом роде. Мне всегда было страшно жаль этого маленького старичка, его старости, его тихого голоса и ласкового взгляда и того, что он пришёл в такой мороз. На Пасху он обыкновенно приносил белые сахарные яйца.
Потом наступало веселие и светская сторона праздника. К нам приезжали родные и знакомые, среди которых почему-то было мало детей, всё только взрослые. Мы любили смотреть из окна на экипажи, останавливающиеся у нашего крыльца, и обсуждать между собой, у кого из приехавших лучше лошади. У одной нашей тётки был представительный старый выездной и две быстроходные пары гнедых и белых. Мы любили разговаривать с ним о лошадях, расспрашивая его, бывают ли лошади зелёные и синие. Он уверял, что бывают, только редко.
Нас возили иногда на большие ёлки, детские праздники, где было много нарядных детей и много всяких лакомств, на костюмированные вечера. У одних знакомых показывались часто прекрасные теневые картинки для нескольких десятков собравшихся детей.
Я помню, как ни весело бывало на всех таких сборищах, после них я чувствовал какую-то тоску. В праздники я ожидал чего-то особенного, захватывающего, а всё было бледно и недостаточно. Я думаю, что много людей, способных к религиозным переживаниям, испытывают то же, пока не сумеют уйти всецело в мир веры.
Я всё ждал чего-то таинственного.
Однажды под Крещение, в чрезвычайно холодную зиму отец пришёл к нам в комнату и велел подать себе горящую у нас в детской перед образами лампадку. Потом пришли к нам за медными старинными подсвечниками, один из которых у меня есть доселе и который имеет вид церковного шандала… Я вообразил себе, что там, на половине отца, происходит что-то совершенно необычное, именно, что он или думает умирать, или уходит в монастырь и желает проститься с детьми в торжественной церковной обстановке.
Между прочим, всё объяснилось. Он просто, не желая подвергнуть нас риску выходить на улицу и простужаться при переходе на жгучий мороз из страшно жаркой церкви, заказал всенощную на дому и потому всё к этой всенощной готовил.
Холод, холод…
Я помню разговор о галках, замерзавших на лету. Помню впечатление чего-то режущего в те полминуты, когда нас иногда выносили, закутанных в башлыки, из крыльца, чтобы посадить в карету.
И помню я вместе с тем какой-то холод уже тогда чувствовавшегося одиночества, какую-то неудовлетворенность. И думаю теперь, что детям, лучше, чем их возить на праздники или в театры, надо больше, больше говорить о Христе, показывать картинки, изображающие Христа беспомощным младенцем. Надо раньше думать об утолении той жажды, жажды палящей, жажды, иссушающей душу, которая ждёт некоторых детей с первых сознательных годов и утолит которую ребёнок только тогда, когда Христос возьмёт его на Свои руки, как взял некогда младенцев, принесённых к Нему.
Вы прочитали фрагмент рассказа Евгения Поселянина «Святочные дни».
Рождество — тот самый праздник, когда мы, взрослые, не взирая ни на что, превращаемся в детей. В своих воспоминаниях, в ощущениях и ожидании чуда. Стоит ли стесняться этого? Думаю — нет. Ведь почувствовав себя в душе ребёнком, мы в очередной раз можем получить шанс на благословение Божье. Достаточно вспомнить слова Спасителя: «кто не примет Царствия Божия, как дитя, тот не войдёт в него». На этом наша программа завершается. Радио Вера желает вам светлых и радостных праздничных дней. Берегите друг друга и оставайтесь на Светлой волне. С вами был Алексей Дементьев. Всего вам доброго и до свидания.
Послание к Римлянам святого апостола Павла
Поделиться
Рим., 93 зач., VI, 18-23
Комментирует священник Антоний Борисов.
Природа, как гласит народная мудрость, не терпит пустоты. Если не выросло на конкретном участке земли что-то хорошее, обязательно вырастет плохое. Ровно то же самое можно сказать и о духовном бытии. Оно тоже никакого абстрактно мыслимого нейтралитета не предполагает. Либо ты с Богом, либо нет. Об этом, в частности, рассуждает апостол Павел в отрывке из 6-й главы своего послания к Римлянам, что читается сегодня в православных храмах во время Литургии. Давайте послушаем.
Глава 6.
18 Освободившись же от греха, вы стали рабами праведности.
19 Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей. Как предавали вы члены ваши в рабы нечистоте и беззаконию на дела беззаконные, так ныне представьте члены ваши в рабы праведности на дела святые.
20 Ибо, когда вы были рабами греха, тогда были свободны от праведности.
21 Какой же плод вы имели тогда? Такие дела, каких ныне сами стыдитесь, потому что конец их — смерть.
22 Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец — жизнь вечная.
23 Ибо возмездие за грех — смерть, а дар Божий — жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем.
Главная мысль прозвучавшего отрывка чрезвычайно проста — либо ты раб Божий, либо раб греха. Так, собственно, и было задумано самим апостолом Павлом, который, обращаясь к своим первоначальным читателям (христианам Рима), оговаривается и как бы извиняется: «Говорю по рассуждению человеческому, ради немощи плоти вашей». Бывшие язычники, населявшие столицу Римской империи, не были склонны к сложным, возвышенным рассуждениям. И поэтому святой Павел разъясняет им основы духовного бытия, повторюсь, довольно просто — или ты с Богом, или нет. Третьего не дано.
Наверное, у кого-то возник вопрос — а почему рассуждения апостола настолько бескомпромиссные? Разве нельзя быть просто хорошим, но, при этом, неверующим человеком? Забегая вперёд, отвечу — нет. Потому что данная «хорошесть», на самом деле, своим источником имеет Бога, от Которого в нашем мире всё доброе берёт начало. И если человек творит добро, так сказать, «просто так», это значит, что он, на самом деле, верит в Бога. Пусть даже неосознанно. Но вернёмся к рассуждениям апостола.
Отправной точкой для размышлений святого о рабстве Богу или греху является чудо Боговоплощения, благодаря которому произошло удивительное соединение Божества и человечества — Господь стал одним из нас. Он принял наше естество не иллюзорно, но реально, принял полностью, за исключением греха. Христос во время земного служения испытывал голод, жажду, усталость, боль. Наконец, смерть Его тоже была совершенно реальной, а не постановочной, выдуманной.
Всё перечисленное указывает сразу на две вещи. Первая — мы сотворены Богом хорошо. Да. Из-за падения Адама и Евы наше естество огрубело, стало более примитивным, но оно по-прежнему несёт на себе отпечаток рук Божественного Создателя. А то, что создал Господь, то, повторюсь, хорошо. И в событии Боговоплощения мы призваны увидеть, в том числе, и возвышение нас, людей, до высоты Божественного принятия. Что является не человеческой заслугой, но щедрым даром Господним. И это объективная реальность, отменить которую никто не в состоянии.
Что в свою очередь, позволяет сделать второй вывод, не менее важный, чем первый. Боговоплощение — дар, который не отменяет нашу свободу, субъективную реакцию человека на свершившийся факт пришествия на землю Сына Божьего. Благодаря Христу наш мир вновь соединён с Божественным Небом. Мы избавлены от рабства тьмы, по-настоящему свободны и взаимодействуем так или иначе с благодатью Святого Духа, в наш мир вернувшейся. Это великая радость, но и великая ответственность.
Многое будет зависеть от того, как мы сами распорядимся полученными дарами. И как будем реагировать на добро, которое творят окружающие. Потому никакое доброе дело теперь не следует презирать — поступок, основанный на любви, служит ступенькой по направлению к Царству Христову. И мы призываемся Богом изгнать из сердца гордость и презрение по отношении к окружающим и видеть в них, прежде всего, тех, кто создан по образу Божию и способен стать соработником Христовым в делах милости. Иногда даже об этом не подозревая. Но так проявляют себя плоды Боговоплощения — добро, от Бога исходящее, могут творить люди доброй воли, пока ещё для себя Христа не открывшие. Однако, как известно, пути Господни неисповедимы! И мы, те, кто Христа знает, должны промыслу Божию не мешать, но помогать — утешая ближних и помогая им встретить Христа.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Псалом 17. Богослужебные чтения
Поделиться
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! С вами доцент МДА священник Стефан Домусчи. Присутствие Бога может переживаться людьми по-разному. А как оно переживается христианами? Ответить на этот вопрос помогает 17-й псалом, который, согласно уставу, может читаться сегодня в храмах во время богослужения.
Псалом 17.
1 Начальнику хора. Раба Господня Давида, который произнес слова песни сей к Господу, когда Господь избавил его от рук всех врагов его и от руки Саула. И он сказал:
2 Возлюблю тебя, Господи, крепость моя!
3 Господь — твердыня моя и прибежище моё, Избавитель мой, Бог мой, — скала моя; на Него я уповаю; щит мой, рог спасения моего и убежище моё.
4 Призову достопоклоняемого Господа и от врагов моих спасусь.
5 Объяли меня муки смертные, и потоки беззакония устрашили меня;
6 цепи ада облегли меня, и сети смерти опутали меня.
7 В тесноте моей я призвал Господа и к Богу моему воззвал. И Он услышал от святого чертога Своего голос мой, и вопль мой дошёл до слуха Его.
8 Потряслась и всколебалась земля, дрогнули и подвиглись основания гор, ибо разгневался Бог;
9 поднялся дым от гнева Его и из уст Его огонь поядающий; горячие Угли сыпались от Него.
10 Наклонил Он небеса и сошёл, — и мрак под ногами Его.
11 И воссел на Херувимов и полетел, и понёсся на крыльях ветра.
12 И мрак сделал покровом Своим, сению вокруг Себя мрак вод, облаков воздушных.
13 От блистания пред Ним бежали облака Его, град и Угли огненные.
14 Возгремел на небесах Господь, и Всевышний дал глас Свой, град и Угли огненные.
15 Пустил стрелы Свои и рассеял их, множество молний, и рассыпал их.
16 И явились источники вод, и открылись основания вселенной от грозного гласа Твоего, Господи, от дуновения духа гнева Твоего.
17 Он простёр руку с высоты и взял меня, и извлёк меня из вод многих;
18 избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня.
19 Они восстали на меня в день бедствия моего, но Господь был мне опорою.
20 Он вывел меня на пространное место и избавил меня, ибо Он благоволит ко мне.
21 Воздал мне Господь по правде моей, по чистоте рук моих вознаградил меня,
22 ибо я хранил пути Господни и не был нечестивым пред Богом моим;
23 ибо все заповеди Его предо мною, и от уставов Его я не отступал.
Помню, как однажды я беседовал с одним псаломщиком, который сказал мне: «Я больше не могу читать псалмы. Не понимаю, как мы в Новом Завете можем продолжать их использовать, ведь они такие жестокие. Сначала я этого не заметил, а сейчас все эти жестокости просто бросаются мне в глаза». «Смотри, — ответил я ему, — у тебя есть очки и видишь текст через них. Теперь возьми новозаветное богословие и представь себе, что его можно как напыление добавить к твоим стёклам, чтобы ты видел всё уже в новозаветном свете, и ты поймёшь, что эти же тексты будут выглядеть иначе. Например, апостол Павел говорит: «наша брань не против плоти и крови, но против духов злобы поднебесной», а в другом месте говорит, что верующие распинают «плоть со страстями и похотями». Иными словами, у тебя огромное поле деятельности, борись!
Псалом, который мы сегодня услышали, уже в первых строках называется песнью победы над врагами. Давид рассказывает в нём о том, как откликнувшись на его беду, Бог разверзает небеса и снисходит, помогая ему справиться со всеми врагами. Подобные ситуации позже воспоминает пророк Исаия, говоря, что, когда Бог приходил на помощь, горы расплавлялись от Его присутствия. Но в итоге весь Ветхий Завет, воспевающий Бога, приходящего к тем, кто надеется на Него, нашёл своё исполнение в Богомладенце, который вошёл в нашу жизнь. Обращаясь к Нему в молитве, мы понимаем, что по форме она может быть и прежней, но по духу должна быть совершенно другой. Ведь мрак под ногами Господа, о котором пишет Давид, оказался мраком Христовой могилы, в которую Он сошёл, чтобы извлечь нас из вод многих и избавить нас от сильнейшего врага — смерти. Он стал нам живой духовной опорой, Его победа вернула нам свободу. Не каждый может, как Давид, перед лицом Господа говорить о своей непорочности, но Богу, вошедшему в реальность нашей жизни, достаточно увидеть в нас глубокое сердечное желание нравственной чистоты. Он поступает милостиво не только с милостивым, но и с тем, кто стремится быть таковым... Господь искренен не только с искренним, но и с тем, кто учится искренности и борется со своим лукавством, которое восстаёт в его сердце. Именно поэтому мы, как христиане, воспринимаем присутствие Бога как присутствие Того, Кто помогает нам на жизненном пути, даёт нам силы и указывает верный путь.
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
Подъёмник для маломобильных пожилых людей в казанском Доме милосердия
Поделиться
В Авиастроительном районе Казани есть Дом милосердия. В его двухэтажном корпусе круглосуточно живут одинокие пожилые люди — те, кого редко навещают родные или у кого совсем не осталось близких. Ухаживают за бабушками и дедушками сёстры милосердия. Подопечных Дома кормят, помогают помыться, сопровождают на прогулке. Среди жителей Центра немало людей, у которых есть трудности с движением. Сёстры помогают им перемещаться с кровати на коляску или в ванную комнату.
Одна из тех, кому необходима помощь при передвижении — Валентина Андреевна. Ей 81 год. Когда женщина попала в казанский Дом милосердия с деменцией и переломом шейки бедра, то совсем не вставала с кровати. Благодаря заботе сестёр пенсионерка сначала села, затем стала самостоятельно ходить. Но чтобы помыть бабушку, сотрудники Дома милосердия поднимают её с кровати и несут в ванну на руках. Как и Екатерину Ивановну. Ей 94. Дочь отвезла её в Дом милосердия на время, пока сама не оправится после перелома руки. У женщины прекрасная память и ясный ум. Но без посторонней помощи она не может ни сесть, ни прилечь, ни встать.
Для решения ситуации Дому милосердия необходим складной подъёмник для маломобильных людей. Его можно использовать не только в Центре, но и привозить в патронажные квартиры, где живут другие подопечные проекта. Устройство поможет пересаживать пожилых людей с кровати на коляску или из коляски в ванну. Бабушки и дедушки не будут бояться, что упадут, а сестры не травмируют себе спину.
Чтобы в Доме милосердия и дальше могли заботиться об одиноких пожилых людях, поддержите сбор на подъёмник на сайте православной службы «Милосердие. Казань».
Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов
