Поделиться
Фото: Pierre Bamin/Unsplash
«...Незадолго до ее смерти у нас случился разговор о тогдашнем ее положении: о новой славе, пришедшей к ней, и о пошлости, сопровождавшей эту славу; о высоком авторитете и о зависимости от газетной статьи, чьих-то мемуаров, Нобелевского комитета, иностранной комиссии Союза писателей; о бездомности и о зависимости от чужих людей; о старости, болезнях и о десятках телефонных звонков, писем. Сперва она держалась гордо, повторяла: „Поэт — это тот, кому ничего нельзя дать и у кого ничего нельзя отнять“, — но вдруг сникла и, подавшись вперед, со страданием в глазах и в упавшем голосе, почти шепотом, выговорила: „Поверьте, я бы ушла в монастырь, это единственное, что мне сейчас нужно. Если бы это было возможно“».
Это был голос поэта, прозаика и переводчика Анатолия Наймана, он читал из своей книги «Рассказы о Анне Ахматовой», по-моему, конгениальной таланту и мудрости — своей героини. То, что вы слышали, следует, думаю (тут я иду за словами Наймана в нашем разговоре) оценивать и временем: вымолвить такое ей, Анне Ахматовой, в середине 1960-х — совсем не то, что сказать подобное сегодня, когда имя ее нередко полощется досужими псевдолитераторами, и когда желание уйти в монастырь и проще исполнить, и уж куда проще проговорить. А то была удивительная в своей глубине, отваге и мудрости проговорка.
«Рассказы о Анне Ахматовой» — сплошная «закладка»: Найман — последний на земле человек, кто общался с великим поэтом так долго. Говоря словами другого её современника, он понял, с кем имел дело.
Драгоценное, преображенное собственным мирочувствованием и вкусом свидетельство. Штрих, мелочь — и — тут же, рядом, самое главное.
«Больше, чем отзывающуюся произволом свободу и непредсказуемость гениальности, она ценила тайну. „В этих стихах есть тайна“, — было первой настоящей ее похвалой. Другая: „В этих стихах есть песня“, — была в ее устах исключительной редкостью, я слышал такое лишь два раза, о Блоке и о Бродском, по поводу „Рождественского романса“, но и вообще об его стихах. Однажды Бродский стал с жаром доказывать, что у Блока есть книжки, в которых все стихи плохие. „Это неправда, — спокойно возразила Ахматова. — У Блока, как у всякого поэта, есть стихи плохие, средние и хорошие“. А после его ухода сказала, что „в его стихах тоже есть песня“, — о Блоке это было сказано прежде, — „может быть, потому он так на него и бросается“».
После кончины Ахматовой Найман написал стихи:
«...Хоть картина недавняя, лак уже слез, Но сияет еще позолотою рама: Две фигуры бредут через реденький лес, Это я и прекрасная старая дама.
Ах, пожалуй, ее уже нет, умерла. Но опять как тогда (объясню ли толково?) Я еще не вмешался в чужие дела Мне никто не сказал еще слова плохого...»
А при жизни её завершил одно свое посвящение так:
«Но по новому во время этих встреч Вы кивнете величавой головою, И по новому задышит над Москвою Ваша горькая божественная речь...»
Последнюю строку Ахматова взяла эпиграфом к своей «Запретной розе».
«В одном из разговоров я сказал, что замечаю, как люди, сдающие одну позицию за другой, возмещают это желанием укрепить внутри себя нечто, что было бы недоступно для остальных и противостояло собственной слабости, и как часто это нечто, если оценивать непредвзято, оказывается просто озлобленностью. Она отозвалась резко: „Ни в коем случае нельзя кормить это чудовище, пусть сдохнет с голоду. Озлобленность дает ужасные результаты...“. И через некоторое время: „Когда человек живет так долго, как я, у него появляются некие конечные идеи... Добро делать так же трудно, как просто делать зло. Нужно заставлять себя делать добро“...»
Какие простые, какие вечные слова!..
Давайте вспомним, кто их говорит, и оценим труд того, кто их донёс к нам. Здесь не нужно никакой морали: я только благодарно вслушиваюсь и думаю вместе с вами.
Орел. Путешествие по городу
Поделиться
Орёл расположен на Среднерусской возвышенности, в трёхстах семидесяти километрах к югу от Москвы. Город был основан в 1566 году по указу царя Ивана Грозного. Крепость, возведённая на мысу, в месте слияния рек Оки и Орлика, предназначалась для защиты русского государства от набегов крымских татар. Со временем военное значение этого форпоста ослабело. С середины семнадцатого века Орёл, соединённый Окой с Калугой, Рязанью, Коломной, Муромом и другими городами, стал крупным центром торговли. Здешняя плодородная земля давала богатый урожай хлеба, и баржи доставляли зерно по всей России. Это способствовало процветанию купечества. И среди дворян в девятнадцатом веке считалось престижным иметь поместье в Орловской губернии. В своих усадьбах здесь проживали поэт Афанасий Фет и писатель Иван Тургенев. Землёй в окрестностях Орла владели представители таких фамилий, как Шереметевы, Куракины, Голицыны, Лопухины. Состоятельные граждане заботились о процветании города, и главным его украшением стали церкви. В начале двадцатого столетия Орёл называли городом храмов. Архитектурное великолепие серьёзно пострадало — сначала от безбожников после революции 1917 года, затем от фашистской оккупации во время Великой Отечественной войны. В конце двадцатого века многие церкви удалось восстановить, и новых появилось немало. Сегодня Орёл вновь можно смело назвать городом храмов!
Радио ВЕРА в Орле можно слушать на частоте 95,6 FM
«Луна зимой»
Поделиться
Фото: Alfred Kenneally/Unsplash
«На печальные поляны льёт печальный свет она...» Эти пушкинские строки сами собою возникают в моей душе, когда в январское полнолуние я всматриваюсь в полуночное светило. Могу безотрывно созерцать таинственный лик Луны, с его светлой и несколько печальной тихой улыбкой. Что читаю, что вижу в нём? И сожаление о людской греховной немощи, и скорбное размышление о краткости нашего века под Луной... Но в полуприкрытых очах луны светится и благая надежда на неистощимое милосердие Божие, которым держится мир, видимый и невидимый.
Ведущий программы: Протоиерей Артемий Владимиров
Все выпуски программы Духовные этюды
Как церковная жизнь влияет на работоспособность. Алёна Боголюбова
Поделиться
Раньше мне казалось, что церковная жизнь требует определенных ресурсов. Надележе оказалось, что она является ихисточником. Иоднажды произошел случай, наглядно показывающий, как это работает.
Сижу накухне, пью кофе, читаю. Настоле стоит корзинка спасхальными яйцами. Тут заходит моя9-летняяплемянница Ника, берёт вруки голубое яичкои, хитро улыбаясь, спрашивает:
—Тётя Алёна, аВы знаете, как отличить сырое яичко отварёного?
—Знаю,— говорю,—надо покрутить его настоле.
—Да!—восклицает Ника ипоказывает, как это делается. Закручивает яйцо иубегает посвоим делам. Аясмотрю навращение, ивголове рождается аналогия. Если покрутить сырое яйцо, тооно сделает полборота иостановится. Аварёное может вращаться секунд 10. Это напомнило туэнергию, которая появилась сначалом моего воцерковления.
Помню, как увеличилась вразы моя работоспособность. Господь дал мне столько благодати, что помимо работы яуспевала ходить вхрам, заниматься волонтёрством, ездить впаломнические поездки идаже начала преподавать, давать частные уроки. Это, несчитая домашних хлопот ифитнеса. Плюс, тогдаже мызатеяли ремонт вмаминой квартире, иуменя появилось хобби— флористика.
Янеобесцениваю своё прошлое, нивкоем случае! Просто досвоего воцерковления ябудто была сырым яйцом. Внешне отваренного неотличишь, нокрутится нетак... Сейчас японимаю, чего нехватало дотого, как япришла влоно Церкви. Умения положиться наволю Божию. Отдать всё вЕго руки. Поверить по-настоящему, что всё отНего ибез Него мынеможем ничего.
Например, наднях получилось так, что меня одновременно ждали втрёх разных местах. Все три дела очень важные инебыло возможности перестроить планы. Нонадуше ноль переживаний. Одна спокойная уверенность, что всё будет так, как нужно. Помолилась:«Боже, пусть всё сложится наилучшим, для всех, образом». Ирезультат такой: одну встречу перенесли, вторую задержали непомоей вине, иянанеё успела. Атретью провели повидеосвязи.
Суть невбеспечном отношении ковсему, что снами происходит, автом, чтобы сохранить мир надуше. Если это удаётся, товсё остальное само как-то складывается. Ноэтот мир может дать только Бог.
Автор: Алёна Боголюбова
Все выпуски программы Частное мнение
