«Что и как поют в храмах?». Священник Александр Лаврухин, Евгений Тугаринов

У нас в студии были директор Свято-Димитриевской общеобразовательной школы священник Александр Лаврухин и регент, кандидат искусствоведения Евгений Тугаринов.

Разговор шел о том, из чего состоит церковное пение, что и как поется на богослужениях и как складывалась эта традиция.

Этой беседой мы продолжаем цикл из пяти программ о русской церковной музыки.

Первая беседа с Евгением Тугариновым была посвящена разным школам русского церковного пения в мире в 20-м веке (эфир 29.09.2025)

Вторая беседа с протоиереем Михаилом Дудко и Евгением Тугариновым была посвящена богословию и смыслам церковного пения (эфир 30.09.2025)

Ведущий: Константин Мацан

---

К. Мацан

— Светлый вечер на Радио ВЕРА. Здравствуйте, уважаемые друзья. В студии у микрофона Константин Мацан. Этой беседой мы продолжаем цикл программ, которые на этой неделе в часе «Светлого вечера» с восьми до девяти у нас выходят, где мы, напомню, говорим о церковной музыке, о церковном пении, о хоровом пении и о русских традициях церковного хорового пения. Всю неделю этой теме время посвящаем. Уже успели поговорить про главные, скажем так, сложившиеся школы церковного пения в ХХ веке и в России, и в среде русской эмиграции. Вчера говорили про богословие церковного пения, про то, почему о церковном хоровом пении можно говорить как об умозрении в звуках, как о богословии в звуках. А вот сегодня программа, честно говоря, которая, мне кажется, должна быть наиболее полезной и практико-ориентированной для наших слушателей, потому что мы сегодня постараемся по-простому поговорить и объяснить, а из чего же состоит церковное пение — что такое гласы, почему их восемь, как они различаются, вообще вот как человек, который заходит в храм и слышит, что поют, вот что́ он слышит, как в этом начать хотя бы ориентироваться и разбираться. И проводниками в мир этой хитрой науки сегодня для нас будут священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы и руководитель мужского хора «Царевич». Добрый вечер.

Иерей Александр

— Добрый вечер.

К. Мацан

— И постоянный в этом цикле наш собеседник и соавтор, сопродюсер этого цикла, Евгений Тугаринов — кандидат искусствоведения, руководитель проекта «Русские регенты», художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич», член Союза писателей России. Добрый вечер.

Е. Тугаринов

— Добрый вечер.

К. Мацан

— Первый вопрос такой. А почему вообще в церкви поют? Почему не говорят? Как так получилось, что в службах стали петь? Отец Александр.

Иерей Александр

— Пение для человека является очень важным способом выражения чувств и общения с окружающим миром. И пение всегда для человека является частью жизни. Не зря, когда рождается маленький человек в этот мир, его сопровождают колыбельные, вырастая, человек погружается в мир звуков, и вот это отношение к пению как к чему-то очень важному и глубокому сопутствует человеку на всем протяжении его жизни. И, конечно, отношения человека с Богом и молитва всегда были связаны с пением, поскольку в пении человек может выразить свои самые глубокие и важные переживания. И можно говорить, наверное, об исторических условиях формирования нашей певческой культуры, пришедшей из Византии отчасти к нам, смешавшейся потом с музыкальной культурой тех народов, которые принимали христианскую веру. Но в целом, мне кажется, что пение как выражение молитвы, как часть молитвы неотделимо от христианской традиции. Но и сопутствует ветхозаветной традиции тоже, потому что, как мы знаем, в Псалтири есть «песни степеней», которые воспевали при шествии по ступеням ветхозаветного храма. В общем, мы можем с уверенностью говорить о том, что богослужебное пение сопутствовало человеку на всем протяжении человеческой истории.

К. Мацан

— А вот сам факт того, что священник не просто говорит молитвы своим, скажем так, голосом, а именно пропевает их, распевает их, даже когда возгласы совершает во время литургии, вот у этого есть какой-то такой практический смысл? Я однажды слышал такую оценку, что в том числе это существует в храмах для того, чтобы в эти возгласы священнические как бы не вносилась личная интонация говорящего. Потому что, когда человек пропевает на какой-то ноте это, то это более-менее усредненная такая получается интонация звучания. И тогда, если бы это было по-другому, то у человека с более поставленным голосом было бы как бы одно интонирование, у другого — другое. Может быть, кому-то из прихожан вот то, как произносит священник от себя — вот по-человечески, своим голосом какую-то фразу, может быть, было бы некомфортно слышать. А так, когда все поют, то это что-то такое вот универсальное, и вот какие-то личные такие интонационные особенности каждого человека нивелируются.

Иерей Александр

— Мне кажется, это важный момент. Потому что чтение в церкви и пение в церкви, на него не должно накладываться наше эмоциональное состояние. И в этом смысле как раз то, о чем вы говорите, имеет, мне кажется, большое значение. Потому что, когда человек возглашает, воспевает какой-то возглас, конечно, никуда не денешься от того, что у какого-то священнослужителя есть слух и голос, у какого-то, может быть, их почти нет, это, конечно, накладывает какой-то отпечаток, безусловно, на ход богослужения. Но подчеркнутое избегание эмоциональности при возглашении, при церковном чтении является очень важным, потому что оно дает возможность воспринимать текст богослужения отдельно от переживаний конкретного человека, который возглашает или читает в церкви. Это важно, конечно.

К. Мацан

— Евгений Александрович, а как начался формироваться канон? Вот в X веке Русь принимает православие, и надо полагать, что вместе с греческими епископами, книгами на Русь приходит и традиция богослужения, то есть какое-то пение. Вот как это пение начинает адаптироваться к местным условиям?

Е. Тугаринов

— До сих пор люди, погруженные в эту область культуры, не пришли к единому мнению. Я сошлюсь на две позиции — академика Сергея Сергеевича Аверинцева и академика Раушенбаха. Один — поэт, литератор, филолог, знаток языков, языка. Другой провожал космические корабли в космос. Оба считали, что структуру мы получили от Византии, но сами напевы пришли к нам из Древней Болгарии. Ведь болгары на сто лет раньше России, Руси получили кириллицу. И тут можно оспаривать, но если мы структуру получили от Византии, и она до сих пор неизменна, она наполнилась вот всем тем богатством, которое выразилось в стихирах, в тропарях, кондаках, ирмосах, прокимнах — в тех как бы основных формах, видах, то мелодии, почему наши мелодии, уже, конечно, перешедшие в гармоническое звучание, почему они столь разительно отличны от мелодий, которые звучат в греческих приходах. Есть несколько мест на земле, в которых считается, что традиция певческая не прерывалась — это Константинополь, Святая гора Афон. И в этом смысле мы имеем надежду, слыша сегодняшнее пение, относить его к моменту, к которому мы захотим, если традиция не прерывалось, вот сколько лет этому месту как христианскому месту, столько лет этой традиции. Я был допущен в свое время в библиотеку, музыкальную библиотеку, книжную библиотеку афонского монастыря святого великомученика и целителя Пантелеимона. Начальник библиотеки в то время, грузин, который уже лет десять ушел, стал отшельником, ушел в затвор, вот он показывал мне библиотеку и говорил: к сожалению, у нас очень мало, вообще хор в Пантелеимоновом монастыре появился в середине XIX века, и что у нас вот той традиции, которая есть у греков, нет на Афоне. На Афоне пели, но, наверное, службу правили, как по всей Руси, псаломщики в очередь. А в середине XIX века на Афон приехал человек, который стал первым регентом. Так вот, та библиотека Афонского монастыря. Во-первых, руки у монахов до разбора этих рукописей и печатных изданий дошли в самую последнюю очередь, что называется, остаточный принцип на культуру. И оказывается, что очень многое было поедено мышами, затоплено дождями с крыш, то есть пострадало настолько, что... И тем не менее, думая, что я сейчас найду какие-то сокровища мелодические афонского монастыря, я брал в руки варшавское издание XIX века, петербургский стиль или Бахметевский обиход, изложенный отдельно для первого баса, для второго баса, для первого тенора без партитур. Как регенты управляли хором, не имея перед глазами партитур, а только партию? Если он хотел партитуру, он должен был ее писать своей рукой. То есть Афон, куда мы едем, чтобы окунуться в традицию древнюю, оказывается, ее не имеет. Наш Афон, русский Афон. Вы спросили, как зарождалось. Зарождалось благодаря трудам преподобного Иоанна Дамаскина, который, наверное, дал импульс к созданию вот тех напевов, и особенно воскресных служб, гласовых служб. Вероятно, он был, конечно, не один. У него, может быть, были сотоварищи, ученики, но и были последователи. И, в частности, на Руси были последователи, которые наполняли, появлялись новые святые — им писались иконы, им составлялись службы. И вот эти службы распевались знаменным распевом, но в рамках, в границах той системы гласовой, которую мы получили от преподобного Иоанна.

К. Мацан

— Но давайте теперь вот, собственно, обратимся к конкретике. Что такое гласы? Объясните простым языком людям несведущим.

Е. Тугаринов

— Я бы сейчас попросил ответить отца Александра. Потому что если человек, идя в интернет, наберет слова «гласы», «пение», то он, скорее всего, попадет на те ролики, где отец Александр и ученик тогдашний, Никита Тау, демонстрировали, так сказать, вдвоем эти напевы. Батюшка, вспомните, пожалуйста. Потому что многие именно сталкиваются с вами на роликах.

Иерей Александр

— Насколько я понимаю, вообще исторически в Византии гласы были связаны с мелодическими ладами какими-то. То есть у греков это связано с определенными музыкальными ладами, каждый глас, он существует внутри определенного лада.

К. Мацан

— Глас — это мелодия, некий напев.

Е. Тугаринов

— Да, были лады основные — первый, второй, третий, четвертый, и были модальные, то есть зависимые от них.

К. Мацан

— Так, это мы сейчас очень глубоко забрались в теорию.

Иерей Александр

— В историю византийского пения.

К. Мацан

— Глас — это, правильно я понимаю, что это некий напев?

Е. Тугаринов

— Это совокупность мелодий, относящихся вот к одному гласу. У гласа есть разновидности: тропарный, стихирный, ирмосный и прокименовый — это разные как бы формы, разные размеры песнопений, где-то текст становится из Псалтири, как в прокимнах, где-то из библейских песен, как в ирмосах, где-то поэзия церковная. И были замечательные поэты и на Руси, и в Византии. Батюшка.

Иерей Александр

— Ну главное, что нужно понимать, что глас действительно это некоторая мелодическая форма, последовательность определенных мелодических фигур, называемых коленами, которые в определенном порядке друг друга сменяют.

К. Мацан

— Священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы, руководитель мужского хора «Царевич», и Евгений Тутаринов, руководитель проекта «Русский регент», сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Итак, значит, глас — это мелодическая форма, и их, этих гласов, восемь. Почему восемь?

Иерей Александр

— С одной стороны, восемь, исходя, видимо, из мелодики греческой. С другой стороны, конечно, исходя из того, что восемь — это цифра вечности. И когда создавался корпус богослужебных текстов, они были поделены именно на восемь гласов, которые, сменяя друг друга каждое воскресенье, каждую малую Пасху сообщали таким образом полноту радости, полноту вечной жизни.

К. Мацан

— А что значит «сменяли друг друга»? Как вот они перемежаются в богослужебном круге?

Иерей Александр

— Каждое воскресенье начинается пение нового гласа.

К. Мацан

— И длится всю неделю.

Иерей Александр

— И длится всю неделю. В субботу происходит то, что называется отданием гласа, и мы переходим к следующему гласу. А идет это все от Светлой седмицы. На Светлой седмице каждый день — это Пасха, и каждый день Светлой седмицы, он содержит в себе те песнопения, отчасти те песнопения воскресного богослужения соответствующего гласа, которые потом будут в течение всего года петься в воскресный день соответствующего гласа. В Великую субботу мы начинаем петь первый глас вот уже ну и так далее.

К. Мацан

— То есть певчий приходит в храм, он знает, какой на этой неделе глас, и вот перед ним текст богослужения, и он как бы автоматически, на ходу эти слова, которые перед ним есть, поет на определенный глас. И на этой неделе он будет петь так, а, условно говоря, через неделю слова будут меняться?

Иерей Александр

— Слова будут меняться, конечно.

К. Мацан

— И мелодия будет меняться.

Иерей Александр

— И мелодия будет меняться. Но всегда, когда певчий видит, что написано песнопение, которое должно исполняться на второй глас, он понимает, как оно должно петься. И чаще всего певчий запоминает какие-то простые, самые распространенные песнопения, которые легко запомнить. Ну вот первый глас тропарный — это «Спаси, Господи, люди Твоя», четвертый глас — это «Богородица Дево, радуйся», ну и так далее. На каждый глас есть какие-то свои самые такие привычные, самые знакомые песнопения, которые всегда в голове есть у певчего.

Е. Тугаринов

— Подсказки. Но на самом деле не все так просто.

К. Мацан

— Так.

Е. Тугаринов

— Чтобы прийти на клирос и видя текст, и видя цифру, и запеть — очень часто слышишь от певчих: «Ой, вот запоют рядом — я подключусь». Или ученик нашей школы, который ходит в храм, еще будучи младенцем на руках, то есть его приносили в храм, и он все мелодии различает, он любую мелодию может подхватить. Но если его попросить: «Запой мне там на четвертый», он сделает недоуменный такой вид. На самом деле это школа, это требует выучки, это требует большого терпения. Я помню, отец Михаил Фортунато принимал певцов, прослушивал. Допустим, к нему приходили, в сентябре часто приходили, когда год начинался церковный, приходило человек пять. Он им говорил одно и то же: «Друзья, я не буду вам давать ни пособия, ни записи гласов. Я предлагаю вам ходить на все спевки (а спевка была одна в неделю, по вторникам) и ходить на те службы, которые есть в соборе (не каждый день при владыке Антонии богослужение было в храме, не каждый), и в течение года вы познакомитесь со всем объемом гласов, научитесь их различать, и тогда вы почувствуете, что вы действительно стали певцом». Так вот, если приходило человека четыре, пять, шесть, то, вы знаете, за год оставался один, и то не каждый год. Что это, строгий отбор? Это строгий подход? Или это как бы отталкивание от реальности, что человеку, во-первых, пособия нет такого возможности, на мой взгляд, такого экспресс-курса что ты там... Вот я однажды, изучая Баха, поступил в школу языков и мне сказали: за два месяца вы научитесь говорить. Я им сказал: вы знаете, у меня задача другая. Говорить я могу и сейчас: <говорит по-немецки> — но это единственная фраза, которую я могу так вот бегло произнести. Я говорю: я изучаю Баха. Баха. Мне нужна терминология, мне нужна как бы осмысленность. Даже диалекты мне не столь важны, мне нужна вот другая как бы, аспект другой языка. То же самое в пении.

К. Мацан

— А я пытаюсь сейчас для себя и для таких же несведущих, как я, в голове уложить. Значит, меняются в храме раз в неделю гласы. А бывает ли ситуация, что на этой неделе вот этот текст поется на этот глас, на эту мелодию, а через неделю тот же самый текст на другую мелодию?

Е. Тугаринов

— Нет, бывает совсем другое. Бывает, что глас есть, он как бы доминирует, но к нему присоединяются песнопения других гласов, и бывает, что это такой как бы...

К. Мацан

— Конгломерат.

Иерей Александр

— Всегда каждая служба, она содержит в себе чаще всего, помимо богослужения Октоиха — то есть этого цикла пасхального, который меняется каждую неделю, в каждую службу включаются и песнопения, посвященные святым, они могут быть составлены совершенно из разного набора гласов. Если отвечать на тот вопрос, который вы задали, что есть ли песнопения, те тексты, которые поются на разные тексты...

Е. Тугаринов

— Нет, одинаковые тексты на разные гласы.

Е. Тугаринов

— Есть. «Господи, воззвах» — слова у нас одинаковые...

Иерей Александр

— Ну это часть, это как бы неизменяемая часть всенощного бдения. Это то, что является как бы запевами для стихир. Действительно, да, вот они поются, хвалитные...

Е. Тугаринов

— Тексты антифонов литургии. Мы же можем спеть их на восьмой глас: «Благослови душа моя, Господа, благословен еси, Господи». Ничего, что я пою?

К. Мацан

— Очень хорошо. Наконец-то.

Е. Тугаринов

— Я бы на самом деле бы предложил отцу Александру петь тенорком, и мы какие-нибудь примеры. Давайте вот запев, допустим, первого гласа: «Господи, воззвах».

Иерей Александр

— «Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя./ Услы́ши мя, Го́споди./ Го́споди, воззва́х к Тебе́, услы́ши мя...» и так далее.

К. Мацан

— Это какой глас?

Иерей Александр

— Первый стихирный глас.

Е. Тугаринов

— Дорогие радиослушатели, мы сидим довольно далеко друг от друга, и мы немножко...

К. Мацан

— Ну у меня в наушниках все очень хорошо, все слышно и чисто.

Е. Тугаринов

— Все, тогда снимается. Но мы начали в мажоре, что называется, за здравие, а продолжили за упокой...

К. Мацан

— Начали — талантливо, кончили — гениально.

Е. Тугаринов

— Да. Нет, такие случаи бывают, и в общем служба — это не примитивное явление, это не то что вроде бы структура одинаковая, но она может наполняться совершенно разными песнопениями.

К. Мацан

— Это же целая наука службы составлять вообще?

Е. Тугаринов

— Да, есть такое ведь звание — уставщик. И уставщик — это человек, который разбирается в целом и в мелочах, вплоть до того, что ему не нужно заглядывать в так называемые «Марковы главы». Марковы главы — это самые трудные сочетания, совпадения разных служб: там воскресной с Богородичной, как с двунадесятым праздником. Самое сложное — это вот с чем совпадает Благовещение: оно бывает на Страстной неделе, бывает до Страстной, а бывает на Светлой. У тебя праздник великий, двунадесятый, а тебе нужно вставать на колени, да, и как-то все это сочетать. И ведь не зря, не зря, то есть эти трудности ощущали и тогда. Но, например, вот такие случаи сплошь и рядом. Правда, батюшка, да?

Иерей Александр

— Конечно. Потому что каждый год у нас разные такие круги богослужебные друг с другом пересекаются и дают праздники. Это делает богослужение праздничное совершенно уникальным — каждый год, каждый праздник совершенно имеет особый характер, потому что календарный круг пересекается с пасхальным кругом, и получаются такие удивительные сочетания, которые как раз показывают какие-то особенные стороны того или другого праздника. Потому что Благовещение на Страстной седмице и Благовещение на Светлой седмице, хотя праздник один, но его окраска, его как бы такая вот полнота, она разная. Если на Страстной седмице Благовещение Пресвятой Богородицы для нас связывается с тем, что ждет в большей степени, с теми страданиями, которые ждут Богомладенца Христа, то на Светлой седмице и Благовещение для нас является такой особой радостью.

Е. Тугаринов

— Победой.

Иерей Александр

— И победой над смертью.

К. Мацан

— Знаете, у меня есть любимая история, которую я несколько раз, мне кажется, упоминал в эфире Радио ВЕРА. У меня в жизни был недолгий период заочного обучения на богословском факультете...

Е. Тугаринов

— ПСТГУ?

К. Мацан

— Да, откуда меня отчислили в связи с тем, что нерадивым я студентом оказался, потому что уже было много работы, семья и дети. Но я помню, как мы сдавали литургику.

Е. Тугаринов

— Красовицкому?

К. Мацан

— Нет.

Е. Тугаринов

— Стацевичу?

К. Мацан

— Я, честно говоря, уже не помню, кому сдавали. Дело не в этом. Дело в том, что примерно в литургике это заочный сектор, и поэтому разобраться за несколько консультаций самому в этом невозможно. И более-менее к экзаменам были готовы только несколько ребят, которые просто уже были алтарниками в храме и представляли себе, из чего состоит служба. Мы же, простые смертные, напоминали — мне во всяком случае, — героев Лескова. Помните, в «Соборянах» есть эпизод, когда описывается, как священники собираются и обсуждают Символ веры, и очень недоумевают, что это за фраза в символе веры «же за ны». «Распятого же за ны». И были разные версии — что это позднейшая вставка, что это слова ничего не значащие, что это иностранный термин. Вот мы примерно так же смотрели на вопросы билета, например, «Стихиры на стиховне». То есть мы не понимали... Вот из этих слов только слово «на» нам было известно. А и «стихиры», и «стиховна», в общем-то, вызывало некоторые вопросы. Я поэтому прошу вас вот рассказать нам, несведущим, вот вы слова произносите красивые — стихиры, прокимны, не знаю, и всякое такое. Вот после небольшой паузы мы обо всех этих красивых словах поговорим. У нас сегодня в гостях священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы, и Евгений Тугаринов, руководитель проекта «Русские регенты». Дорогие друзья, не переключайтесь.

К. Мацан

— «Светлый вечер» на Радио ВЕРА продолжается. У микрофона Константин Мацан. Мы сегодня, как и всю неделю, в часе с восьми до девяти говорим о церковном пении, о хоровой музыке церковной. Сегодня наши собеседники — священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы, руководитель мужского хора «Царевич», и Евгений Тугаринов, руководитель проекта «Русский регент» и художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич». Мы продолжаем наш разговор. Так вот, давайте по красивым словам пойдем. Что такое стихиры?

Иерей Александр

— Песнопения, посвященные празднику, делятся на несколько частей. Есть самые основные из них, которые часто повторяются, эти песнопения называются тропарь и кондак. Они используются и на вечернем богослужении, и используются на литургии. И тропари, и кондаки — это как бы самые такие основные песнопения, которые связаны с праздником. И если мы будем говорить о Рождестве, о Пасхе, то эти песнопения скорее всего у тех, кто бывал в храме, они на слуху.

К. Мацан

— Ну да, если набрать, допустим, где-нибудь там, зайти на сайт https://pravoslavie.ru/ и посмотреть, какие сегодня святые вспоминаются, там может тоже выпасть информация: кондак и тропарь преподобному Амвросию Оптинскому.

Е. Тугаринов

— Тропарь, кондак, величание.

К. Мацан

— Да, то есть это основные песнопения, которые раскрывают содержание сегодняшнего праздника.

Иерей Александр

— Да, совершенно верно.

Е. Тугаринов

— Основное содержание.

К. Мацан

— Да, главное содержание.

Е. Тугаринов

— А вот стихиры, они могут раскрывать это содержание по элементам, по частям. Вот есть такой праздник — Русским святым, Всем русским святым. И есть и тропарь, и кондак, которые содержат как бы вот этот праздник в целом. А стихиры будут Московским, Рязанским, там Костромским святым.

Иерей Александр

— Благоверным князьям.

Е. Тугаринов

— Благоверным князьям, мученикам, да, преподобным. И это стихиры. То есть стихиры это как бы какое-то, грубо говоря, четверостишие, да, а тропарь — это эпиграф, в котором содержится какое-то зерно. Хотя они могут быть очень близки друг к другу. Но тут еще надо такую вещь как бы учитывать. У нас есть переводные тексты, которые мы получили, еще имея древних святых, которые прославлены были, может быть, до Крещения Руси, до образования страны. А есть недавние прославленные святые, им составлены уже тексты, не переводные. Но часто они стараются следовать вот тому языку, тем формам. Например, в греческих текстах есть такие слова, которые соединяют в себе, допустим, три слова: «благосеннолиственное» — три слова в одном. И такие попытки есть. С другой стороны, замечено не мной, что тексты древние более краткие, тексты новые — более пространные. Когда, наверное, древние отсекали все-все как бы то, чтобы выразить вот это вот заложенное зерно. А нам хочется со всех сторон как бы посмотреть на святость и ее вот выразить словами.

К. Мацан

— Вы вспомнили, не могу себе в удовольствии отказать, у Сергея Аверинцева есть статья под названием «Крещение Руси и путь русской культуры», он поясняет этот пример...

Е. Тугаринов

— Журнал «Континент»? 89-й год.

К. Мацан

— Я не помню, был сборник, она перепубликовывалась. Это была публикация, видимо, связанная с тысячелетием Крещения Руси. И вот поясняя вот эту вот необычность вообще церковного языка, который в русский язык заимствует эти греческие соединения разных корней, Аверинцев предлагает посмотреть даже не на византийские тексты, а вот на Чехова. Он говорит, «У Чехова — пишет Аверинцев в статье, — есть зарисовка картины нравов, под названием «Святою ночью». Послушник Иеронима восторженно выражает свою привязанность к словам сложным, на греческий лад тяжеловесно-торжественным словечкам из обихода православной гимнографии: «Древо светлоплодовитое... Древо благосеннолиственное... — это прямой текст Чехова. — Найдет же такие слова! Даст же Господь такую способность! Для краткости много слов и мыслей пригонит в одно слово, и как это у него все выходит плавно и обстоятельно! „Светоподательна светильника сущим...“, сказано в акафисте к Иисусу Сладчайшему. Светоподательна! Слова такого нет ни в разговоре, ни в книгах, а ведь придумал же его, нашел в уме своем!.. И всякое восклицание нужно там составить, чтоб оно было гладенько и для уха вольготней». Вот это из Чехова цитата у Аверинцева.

Е. Тугаринов

— Замечательно.

К. Мацан

— Так. Ну а еще вот какие элементы важны?

Е. Тугаринов

— Прокимны. Батюшка.

Иерей Александр

— Ну вот все-таки про стихиры надо сказать, мне кажется, еще, что есть в богослужении моменты, когда стихиры, собственно говоря, включаются в него. Богослужение состоит из постоянных частей, которые являются таким каркасом — и во всенощном бдении, в вечернем богослужении есть такие элементы. Это есть вечерня и утреня, из которых состоит нынешнее наше чаще всего вечернее богослужение. И внутри этих частей есть, соответственно, части изменяемые — то место, куда вставляются различные стихиры, они как бы нанизываются на этот каркас и составляют таким образом службу. Вот на вечерне есть два места, куда, чаще всего два, может быть еще третье — если большой праздник, появляется еще лития. А так на вечерне есть два места, куда вставляются стихиры — это стихиры на «Господи, воззвах» и те самые стихиры на стиховне.

К. Мацан

— Вот. А что такое «на стиховне»?

Иерей Александр

— А потому что стихи из Псалтири вставляются между исполнением этих стихир, поэтому их называют стихиры на стиховне.

Е. Тугаринов

— Есть, например, стихира, слыша которую, священники готовятся выйти диаконскими дверями совершить Малый вход — это стихира на «Господи воззвах», да, на «и ныне» или на «слава и ныне», которая еще носит название, подзаголовок «догматик». То есть там не просто поэзия, какая-то вольность, а там догматическое содержание, заложенное как бы и выражающее суть Рождества, воплощения, Божьей Матери.

К. Мацан

— А вот само это грамматическое выражение «стихиры на», вот почему «на», что значит «на»? Вот кажется, что по-русски это они как бы на какую-то мелодию, или на что, стихиры на стиховне, как это вообще понимать?

Иерей Александр

— Ну вот есть стихиры на «Господи, воззвах» — это в начале вечерни, потому что они начинаются как раз с пения псалма, который мы с Евгением Святославовичем не совсем стройно исполнили, начинающегося со слов «Господи, воззвах Тебе, услыши мя».

К. Мацан

— А, вот то есть на «Господи, воззвах» — это с чего начинается.

Иерей Александр

— Стихиры на «Господи, воззвах» — это вот «Господи, воззвах», и на него кладутся дальше стихиры.

К. Мацан

— Понятно.

Е. Тугаринов

— Это некая подсказка, может быть, даже, хору, что вот сейчас вот этот раздел. Вообще, богослужение, оно невероятно логичное, и оно выстроено. И вот в этой стройности ведь кто-то, кто впервые слышит, он вообще не разберется. Кажется, что это какое-то сочетание несочетаемого или случайное. На самом деле случайного там нет, там есть закономерности.

К. Мацан

— Дорогие друзья, если, слушая нас, вы только больше запутываетесь — это нормально. Мы говорим о традиции, которой много веков, и вот этот вот церковный обиход складывался несколько веков, и поэтому действительно это такой особый отдельный мир. И, в общем-то, если вам непонятно и вас это интригует, то это хорошо — в это можно погрузиться и разобраться. Я бы вот о чем хотел спросить. У нас однажды был в программе «Светлый вечер» профессор консерватории Николай Денисов, и мне очень запомнились одни его слова. Он рассказывал про какой-то хоровой конкурс, где в числе обязательных заданий для хора было исполнение обихода, то есть было исполнение вот этих вот элементов церковного богослужения. Причем даже для хоров светских, для любых. И он сказал — по-моему, он чуть ли не в жюри там сидел, что-то в этом роде, — что это оказалось самым сложным. То есть это было сложнее, чем спеть там, не знаю, какое-то светское хоровое произведение сложное. Вот почему-то именно обиход был такой как бы лакмусовой бумажкой уровня и качества хора. Вот почему это так? Почему это самое сложное оказывается?

Иерей Александр

— Мне кажется, что обиход, в котором минимально присутствует именно музыкальная сложная ткань, а максимально присутствуют текст и мысль, для своего качественного исполнения требует осознанности и осмысленности, которых, в принципе, для светского хора в отношении церковного текста и богослужебного текста ожидать не приходится. Поэтому, когда светский хор исполняет обиходные богослужебные песнопения, это всегда выглядит... ну не всегда, чаще всего вызывает какое-то чувство...

К. Мацан

— Натяжки.

Иерей Александр

— Натяжки, да. Потому что вот есть несоответствие внутреннее, непонимание внутреннее. Это как отчасти, когда бывает, что какой-нибудь иностранный хор, вот, Йельского университета, например, они поют много русских песен.

Е. Тугаринов

— Прекрасный хор.

Иерей Александр

— Прекрасный хор. Они прекрасно поют русские тексты, и ты понимаешь, что они прекрасно поют, но ты понимаешь, что они...

Е. Тугаринов

— Не всю глубину понимают.

Иерей Александр

— Не все понимают, что они поют.

К. Мацан

— То есть вам кажется, что это связано именно с такой вот недостаточной подготовленностью какой-то духовной певцов. А я просто подумал, что это может быть связано просто с ремеслом, что люди привыкли по нотам петь: вот есть ноты — вышел, спел. А тут нужно что-то знать, помимо этого. Нет?

Е. Тугаринов

— Тут есть такое... Наверное, люди, которые на клирос хотя бы заходили или как бы пытались что-то узнать, есть такое понятие — читок. Читок — это повторение нескольких слогов, нескольких слов, может быть, даже целой фразы на одной высоте, и когда этот читок записан нотами, петь его невозможно. Поэтому стали записывать как бы крупную ноту, белую ноту там, бревис или, как хочешь, несколько бревисов — условно нота, условная высота, а текст записан просто словами. Так вот церковный певец прекрасно знает, как нужно воспроизводить вот этот элемент стихиры, ирмоса или чего угодно, любого песнопения, обиходного имеется ввиду. А светский певец, который знает, что есть церковное пение, но он никогда вот не становился церковным певчим, для него вот здесь наибольшая трудность. Но я скажу другое, что для певчих разных обиходных хоров, они могут не согласиться с тем, как поет другой хор этот элемент, читок. Вот если обиход — это лакмусовая бумажка, то читок — это еще одна лакмусовая бумажка внутри. Таких бумажек, кстати, несколько.

К. Мацан

— Давайте теперь расскажем, тем кто знает, напомним вот про эту вечную дихотомию, про которую мы все время говорим, когда упоминаем историю церковного пения: знаменный распев или партесное пение. Вот когда второе приходит на смену первому, и в чем принципиальная разница? И что вообще значат эти слова — знаменное пение, партесное пение?

Е. Тугаринов

— Знаменное пение, пошло это вот название от того, каким способом записывалось наше церковное пение. Ведь нот Россия не знала семь веков. Потом она начала знакомиться с нотами, которые получили название «топорики». Не потому, что там они как-то заострены, ими можно что-то совершать, а потому что нотка напоминала ручку и лезвие. У знаменного пения есть еще наименование — крюковое пение, невменное пение — это разные как бы ипостаси, можно сказать, знаменного пения. Основное как бы духовное содержание знаменного пения — это подняться над землей, что оно и делает. Это некая надмирность, это некое выражение той созерцательности сердечной и умственной, которая позволяет увидеть адресата всего богослужения. Середина XVII века — знаменный распев стал многоголосным, это называется русское троестрочие или четверострочие. И казалось, что это вершина, а оказалась, что это граница перемен.

К. Мацан

— У нас сегодня в гостях священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы, руководитель мужского хора «Царевич», и Евгений Тугаринов, кандидат искусствоведения, руководитель проекта «Русские регенты», художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич». Мы продолжаем говорить о церковном пении. Итак, что дальше в истории происходило?

Е. Тугаринов

— Дальше. А дальше знаменный распев, в силу обстоятельств, начал сдавать свои позиции, оставляя элементы, кусочки как бы себя. И наш сегодняшний обиход это, можно сказать, какие-то отзвуки знаменного распева. Потому что суть знаменного распева чисто музыкальная, что он состоит из элементов, которые называются попевки. Эти же попевки есть и в нашем обиходном пении, только они уже называются иначе, они уже называются музыкальными терминами: фраза, мотив, предложение, мелодия — этих названий не было в эпоху знаменного распева. Так вот, наш обиход, при том, что Церковь освятила его своей, как бы своей... Христом, приняла. И мы сейчас, сейчас живем уже четыре века в условиях многоголосия, гармонического многоголосия.

К. Мацан

— А это и есть партес?

Е. Тугаринов

— Партес, собственно, партес — это пение по партиям. Это не оценочная категория, но довольно много людей именно применяют оценку, что знаменный — хорошо, партес — плохо. Это не так. И если Церковь сейчас живет, неужели Церковь заблуждается, четыре века оставаясь в рамках уже гармонического пения.

К. Мацан

— А пение по партиям, а как было до этого? До этого не по партиям пели?

Е. Тугаринов

— До этого хор, любой хор, и Синодальный хор московский, который последнюю свою службу в Кремле московском провел в марте 1918 года, с самого начала, когда он еще был не Синодальной, а хором патриарших певчих дьяков, он строился по станицам. Станица — это вокальный ансамбль. В 64-м году, если не ошибаюсь, в Москву, в Ленинград приезжал хор из Америки, хор под управлением Роберта Шоу — 24 человека, 24 певца — это значит шесть квартетов. И вот люди, которые пришли туда, они говорили: это неслыханно, это невиданно, это мы так не умеем. Простите, Россия тысячу лет делилась на вокальные ансамбли.

К. Мацан

— То есть каждый квартет пел свою линию какую-то?

Е. Тугаринов

— Нет, каждый квартет, шесть квартетов составляли хор. Просто они стояли не басы, тенора, сопрано, альты — по голосам, по партиям, а стояли, может быть, два сопрано и один альт, и один бас, и там три тенора. Это на самом деле вещь, которая зависит от регента — он понимает, кто у него сейчас уставщики, кто у него сейчас канонархи, кто у него головщики. Не уставщики, а головщики — то есть это наиболее опытные певцы. Причем в Синодальном хоре или в Патриаршем хоре певчих дьяков наиболее опытными среди мальчиков тоже были мальчики.

К. Мацан

— Но пели они, получается, на три голоса?

Е. Тугаринов

— Почему?

К. Мацан

— Или они в унисон пели?

Иерей Александр

— Все-таки здесь очень важно нам понять, о чем мы говорим.

Е. Тугаринов

— Батюшка, поясните.

Иерей Александр

— Мне кажется, важно для наших радиослушателей сказать о том, что знаменный распев исполнялся в один голос. В церкви тогда пели только мужчины, соответственно, вот эти все мужчины пели одну мелодию.

К. Мацан

— Так.

Иерей Александр

— И исполнялось песнопение хором, чаще всего был головщик, который был запевалой. И за ним уже весь хор, зная мелодию, зная те попевки, которые изображались вот теми самыми крюками, из которых складывалась музыкальная ткань всего богослужебного произведения музыкального, исполнял. Потом, когда уже появились партесное пение — пение по партиям, по голосам, по разным голосам, сначала это было вот это русское троестрочие. Потом уже гармоническая музыка пришла к нам с запада, хоры стали состоять уже из разных партий. И вот как раз Евгений Святославович говорит о том, что в традиции лучших русских хоров было выстраивать певцов не по партиям, по отдельным партиям — стоит 10 теноров первых, 10 вторых теноров, 10 баритонов и 10 басов, а выстраивать голоса по ансамблям: чтобы 4 певца, которые поют 4 партии стояли вместе, и друг друга слышали и чувствовали этот звук ансамбля. И стояло, соответственно, не 10 голосов в каждой партии, а стояло 10 квартетов по четыре голоса.

К. Мацан

— Я пытаюсь просто нащупать, а в чем главная разница между вот знаменным пением и партесным? То есть мы же как-то вот обычно противопоставляем или едва ли не противопоставляем, и я пытаюсь понять: а что же такого изменилось?

Е. Тугаринов

— Ну есть внешние перемены. Например, слово «регент» не было, был «головщик». В знаменном распеве слова «регент» не было, был «головщик». Не было слова «дирижер», а это слово «дирижер», «капельмейстер» — вот как бы заменили того человека, который мы понимаем как регент.

К. Мацан

— А правильно я понимаю, что это все-таки то, что вы, отец Александр, сказали, что было вот многогласие — то есть это было три партии шло, да, но это был знаменный распев. А потом шла гармоническая музыка.

Иерей Александр

— Нет, троестрочие русское — это был промежуточный, переходный такой период между знаменным распевом...

К. Мацан

— Это все-таки в унисон.

Иерей Александр

— И уже гармоническим пением, который сейчас чаще всего мы можем услышать в храме. Знаменный распев исполнялся в унисон, в один голос.

К. Мацан

— Так.

Иерей Александр

— И такое пение дает минимум возможности для эмоциональной окраски музыкального произведения богослужебного, по сравнению с гармонической структурой современного пения. И очень часто, когда противопоставляют знаменный распев и современное гармоническое пение, говорят именно об этом — что современное пение, оно дает очень широкую возможность для выражения душевности, душевного состояния композитора. И очень часто, слушая музыку, церковную музыку композиторов, мы чувствуем их эмоции, которые они выражали в своем музыкальном произведении, относящиеся к событию, о котором написано это богослужебное произведение, к словам, которые используются. Есть примеры такого не очень глубокого отношения к этому. Если там про Страшный суд — значит будет...

К. Мацан

— Много минора.

Иерей Александр

— И там ярко басы будут звучать. Если про ангелов — значит будет очень тихо-тихо-тихо звучать и уберут басов и оставят только сопрано там и тенора.

Е. Тугаринов

— А помните: «И воскресый — и воскресый — и воскресый...» — когда в разных голосах вот такие вещи проводились.

Иерей Александр

— Да, то есть вот это гармоническое современное пение, тут есть некоторые аналогии с тем вопросом, который мы вначале обсуждали: почему в церкви принято возглашать священнику, а не просто говорить, и чтецу читать на одной ноте или там на нескольких нотах неэмоционально. Та же самая идея и здесь, что современное музыкальное искусство дает широчайшую возможность для выражения эмоций композитора. Знаменное пение подчеркнуто от этого устранено. В этом, наверное, самое главное такое отличие.

К. Мацан

— Я понял. Спасибо. А вот еще одна тема, такая больше ну что ли богословская. Я однажды слышал в лекции у нашего современника, композитора и философа Владимира Мартынова, такую мысль, что пока было, практиковалось знаменное пение, причем даже не только в России, а пока не изобрели нот, церковное пение было тем, что принципиально передается, скажем так, из уст в уста. То есть нужен был какой-то старший наставник, и через добродетель послушания ты от него воспринимал что-то. Ты не мог это никак иначе узнать, кроме как через живое свидетельство, и вот ты от него это учил. И вот так это передавалось. И это определенного рода духовная традиция преемственности, живая традиция. Что происходит, когда изобретают ноты? Теперь каждый может прийти, ноты прочитать и эту мелодию спеть. И больше нет необходимости вот в этом наставнике. Нет необходимости в этой традиции. Она может передаваться не вживую, а вот через бумагу. И это вот некий слом не только историко-культурный, еще и духовный. Вот какое-то такое начало, если угодно, какого-то, не знаю, обмирщения или чего-то такого. Вот как вы на это смотрите, отец Александр?

Иерей Александр

— Ну дело в том, что записывались богослужебные произведения не нотами, а вот крюками в русской традиции, музыкальными знаками в византийской традиции давно. Другой вопрос, что это была не светская нотопись, с одной стороны, с другой стороны, я думаю, что в Византии записывали музыку как раз скорее всего так же, как записывали и богослужебные песнопения.

К. Мацан

— Насколько я понимаю, при этом, если даже записано крюками что-то, то ты как бы не можешь это просто как бы с листа прочитать. Должен знать, как это звучит, от кого-то услышать, тогда ты поймешь: ага, вот этот знак означает вот такое звучание.

Е. Тугаринов

— Нет. Существуют азбуки, существуют словари, где каждому элементу, каждому крюку дается расшифровка. Но другое дело, что там есть свобода. Там есть свобода, что певец, так сказать, на одном клиросе может расшифровать это одной нотой, а другой может расшифровать двумя. Певец одного клироса может в этом месте что-то усилить, а певец другой в темпе могут не совпадать и так далее, и так далее. Это очень интересная и очень сложная область.

К. Мацан

— Тонкая настройка.

Е. Тугаринов

— Да, но вот вы говорите, Мартынов. Отец Михаила Фортунато, не допуская пособий всякого рода, и был тем наставником 40 лет для своих певчих, который передавал именно из уст в уста. Он и говорил: я передаю из уст в уста.

К. Мацан

— Интересно.

Е. Тугаринов

— И я вот один из тех, кто вот так от него и перенимал. Потому что я приехал в Лондон в 1998 году. Ну я закончил консерваторию, и работал в консерватории, в Тихоновском институте. Я не считал себя знатоком в церковном пении, и главное, мои коллеги по институту не считали меня регентом. Они говорили: Тугаринов — это дирижер. И вот дирижер Тугаринов приехал в Лондон, чтобы начать становиться регентом. И первое, что мне сказал отец Михаил, когда мы начали серьезно заниматься у него дома между службами, он сказал: забудь, что ты музыкант. И вот это вот было подчеркнуто, то, что если раньше ты имел дело с нотами, с хоровыми концертами, с духовными концертами, с песнопениями, там, с «Всенощными бдениями» больших композиторов, то теперь ты будешь иметь дело не с нотами, а с текстом, для которых ноты есть служебный как бы навигатор какой-то, который служит, имеет свою роль, свое значение.

К. Мацан

— Ну что ж, спасибо огромное за наш сегодняшний разговор. Очень глубокое погружение в мир церковного пения. Я еще раз скажу, что это удивительно богатый и сложно устроенный, веками складывающийся мир и веками складывающееся искусство, которое мы так только немножко в нашей беседе приоткрыли. И, конечно, чтобы это понять, нужно в это погружаться. И у нас на Радио ВЕРА есть программа, которая ежедневно выходит, называется «Голоса и гласы» — это короткая программа, в которой ведущие предлагают послушать конкретные отдельные элементы православного богослужения, церковного пения и объясняют, что это за элемент, для чего он нужен, ставят примеры. Поэтому, дорогие друзья, если вам эта тема интересна, то вот к вашим услугам целая программа на эту тему, на сайте https://radiovera.ru/ можно найти все выпуски. А наших сегодняшних собеседников я за эту беседу благодарю. Священник Александр Лаврухин, директор Свято-Дмитриевской православной общеобразовательной школы, руководитель мужского хора «Царевич», и Евгений Тугаринов, кандидат искусствоведения, руководитель проекта «Русские регенты», художественный руководитель православной хоровой студии «Царевич», член Союза писателей России, были сегодня с нами в программе «Светлый вечер». Завтра в это же время, с восьми до девяти, мы продолжим говорить о разных аспектах церковной музыки и русского хорового церковного пения. Так что, дорогие друзья, обязательно оставайтесь с нами. Надеюсь, до завтра. У микрофона был Константин Мацан. До свидания.

Е. Тугаринов

— До свидания.

Иерей Александр

— Всего доброго.

---

Все выпуски программы Светлый вечер

• «Адмирал Д.Н. Вердеревский». Константин Залесский
• «Искусственный интеллект и вера». Иером. Геннадий (Войтишко), Сергей Комаров, Саркис Григорян
• «Неделя о мытаре и фарисее». Протоиерей Максим Первозванский

---

Проект реализуется при поддержке Фонда президентских грантов