Пётр Алешковский. “Рыба”.

Пётр Алешковский. "Рыба"
Поделиться

rybaМного раз замечала, что наши суждения о людях поверхностны. Схватив какую-то основную черту и вбив себе в голову, что это и есть характер, мы успокаиваемся. Скорость, с которой протекает наше общение, редко кого заставляет думать о человеке глубоко – первого впечатления вполне достаточно, и это, наверное, хорошо, иначе все бы с ума посходили. Когда любишь, прощаешь, отсекаешь ненужное, ужас приходит, когда начинаешь в человеке сомневаться.

Я так и не заснула.

После разрыва с Валентином Егоровичем я и начала вспоминать – Пенджикент, Душанбе, дорогу до Харабали, Волочек, Геннадия,смерть моего Павлика, Лейду, Юку. И пока, сидя рядом со спящей бабушкой, вспоминала, время останавливалось. Я жила в прошлом и переживала все снова, как будто глотнула кукнара из рук Насрулло. Мое “я” отделялось от тела, находилось где-то рядом, наполнялось болью и радостью – не как в жизни, а более остро и отчетливо. Но я не теряла разум и волю. Это было спасением, как спасительна сама жизнь. “Умей только радоваться!” – говорил мой Юку.

Это был голос писателя, историка и журналиста – Петра Алешковского. Он читал из финала своего романа «Рыба», – истории о русской медичке Вере, бежавшей в начале 1990-х из Таджикистана вместе со своею семьей от геноцида. Русской мигрантки, бежавшей в Россию, откуда родом ее предки. «Рыба» – это она и есть, ее прозвище, слово, которым иногда обозначают равнодушных, скажем так, женщин. Но «рыба» – это ведь еще и христианский символ, образ Господа Христа, – именно в этом ключе я читал эту страшную, на самом деле, очень страшную историю человека, который оказался не слишком-то нужен на своей родной стороне. Жестокое насилие над еще очень молодой женщиной, бегствро, потом спасительный брак, оказавшийся впоследствии тяжким крестом, смерти близких – и при всем этом неостывающее сочувствие миру и любовь к людям, за которыми наша Вера, сама того не сознавая, всегда старается разглядеть образ Божий.

Об изобразительном мастерстве автора, Петра Алешковского, хорошо известного своими книгами о выдуманном городке Старгороде замечательно сказала автор «Современного патерика» Майя Кучерская: «Проза высочайшей пробы: каждая деталь звенит предельной достоверностью, каждый вздох героини чувствуешь и слышишь»

В последнюю ночь на Беговой я снова вспомнила и, может быть, задремав не надолго, увидела их всех, любимых и прощенных мной. Мы стояли на цитадели в Пенджикенте, вставало солнце, вокруг паслись ослики и кони.

– Отче-Бог, помоги им, а мне как хочешь! Аминь Святого Духа!

В конец загнанная, замордованная своими жизненными обстоятельствами, неоднократно униженная и восставшая из этого унижения молодая врачиха сделалась мне совсем родной, как только я понял, что она несет в себе ощутимые черты, представьте, святости. Она и есть врач, в высшем, Божественном смысле. Распространяя свет добра и смирения, она исподволь меняет окружающее и окружающих – к лучшему, как бы все видимое не сопротивлялось этому. В чем-то я думаю, алешковская «Рыба», мигрантка и медичка Вера изменила и автора этой «Закладки».

                                                      С вами был Павел Крючков

1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (3 оценок, в среднем: 5,00 из 5)
Загрузка...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *